Я солистка! Глава 8

http://proza.ru/2026/11/11/340

Прежде чем закончить мои воспоминания о пройденном жизненном этапе музыканта без скрипки, хочу поделиться тем, как я победила свой самый большой страх: играть не в ансамбле и не в оркестре, а солировать на сцене.

Страх сцены – так это называется в музыкальной среде. И заболевают им даже самые талантливые и уже признанные музыканты-исполнители. Увы, из-за этого страха несвоевременно покинул сцену легендарный скрипач  Михаил Полякин, коллега Ойстраха и Когана. Своё состояние перед выходом к публике он описывал как «состояние, близкое к умиранию».
Знаменитый дирижёр Эстрадно-симфонического оркестра Центрального телевидения и Всесоюзного радио Юрий Силантьев, кому прочили «феерическое будущее и сольную карьеру виртуоза», был вынужден отказаться от карьеры скрипача из-за панического страха сцены.
И даже сам великий советский скрипач Давид Ойстрах называл свое состояние перед концертами «прединфарктным». Это ли не доказательство того, что даже самый феноменальный технический и музыкальный аппарат может оказаться беззащитным перед психологическим феноменом страха сцены.

В моём лице мировая сцена не потеряла феноменального музыкального дарования. Моих скромных способностей хватило лишь на то, чтобы окончив консерваторию, получить место в Государственном симфоническом оркестре при филармонии в Баку. Это был мой заслуженный апофеоз и моя слава как музыканта-исполнителя. Оставим в стороне должность преподавателя по скрипке: она меня не интересовала. Фальшивые ноты в игре и слабое желание учеников отдавать часы из своей жизни ежедневной практике игры на скрипке были тому причиной.

Но и меня, «воробушка» среди львов-знаменитостей, коснулась когтистой лапой зверюга под названием «страх сцены».  Началось всё довольно прозаически. До пятого класса я и не подозревала, что подобное в природе существует. Но переступив порог пятого класса, однажды во время школьного концерта, не доиграв последние такты пьесы, я вдруг забыла ноту! Паника охватила меня. И вместо того, чтобы собраться и хотя бы просто поводить смычком по пустым струнам под аккомпанемент пианистки, я в страхе убежала со сцены.

На следующий день последовал «разбор полётов». Мой учитель, Пётр Амбарцумович, вместо поддержки и добрых советов обругал меня, пятиклассницу, дрожащую и всю в слезах. Страх забыть ноту, таким образом, укрепился во мне навсегда и даже вырос под нагрузкой последующих ежегодных концертов и экзаменов. Позже прибавился синдром перфекционизма, при котором я была самым строгим судьёй своей игры.

Нет, этот страх не парализовал меня. Он просто не давал мне возможности раскрыться в полную меру, которую я демонстрировала в классе учителю без свидетелей. И он же закрыл окончательно двери в оркестр в Америке. Но перед этим я сумела на короткое время пересилить себя. И в этом, как ни странно, мне помогла одна из моих клиенток в салоне у Синди.

Розмэри – так её звали – обладала красивым голосом, контральто. Узнав, что я скрипачка, она загорелась выступить со мной вместе в заведении для престарелых, где она работала музыкальным социальным работником. Её красивое,  добродушное лицо светилось неподдельным интересом ко мне и моим музыкальным способностям. Она пригласила меня к себе домой, села за рояль, поставила передо мной ноты, и мы начали музицировать. Я разучила арию Таис «Размышление» (Meditation) из одноимённой оперы Массне и под её аккомпанемент сыграла в доме для стариков. Потом были ещё выступления, где мы уже обе аккомпанировали её сыну-певцу. А потом ещё, когда я играла уже совершенно одна на сцене перед наполовину спящим залом стариков и старушек. Мне было совсем не страшно и я справилась со своей задачей на пятёрку.

К сожалению, это была лишь короткая пауза в борьбе со страхом. Играть дирижёру оркестра у него дома на Манхэттене я так и не решилась. Увы!

Мне всё же удалось стать солисткой. Правда, не на сцене и не со скрипкой в руках. Я стала солисткой, ведущей серьёзную и красивую партию с расчёской и ножницами, – один на один со своим клиентом, которого я, и только я одна, за каких-то час или два делаю красивым. В ответ мне улыбается его лицо в зеркале. Нет, это не аплодисменты. Это ещё лучше! Ежедневное и ещечасное  признание моего таланта и моего творческого успеха на моей крошечной сцене. Ради этого стоило потрудиться!

Знаете, что интересно? Американцам я не стеснялась говорить, где работаю и чем занимаюсь, потому что гордилась тем, что уже не в молодом возрасте овладела такой трудной, но интересной специальностью по созданию красоты и хорошего  настроения.
А нашим бывшим соотечественникам подумаю, прежде чем сказать. И дело не во мне: я уважаю свой труд и знания, полученные в новой профессии.