Акула к праздничному столу

• ;
ФТОРС — Филиал технического обслуживания и ремонта судов. Вся «Антарктика» в 1992 году уже на ладан дышала. Оставалось ей жить года три. Этого я не знал, конечно, но чувствовал. Что же касается ФТОРСа… Большой корпус цеха из железобетона был поделён внутри на участки, где работали корпусники, трубопроводчики, токари и прочие станочники. У дизелистов, электриков, автоматчиков рабочие места были в другом месте, на старой плавмастерской.
;
Помещался ФТОРС на территории Ильичёвского рыбного порта, из цеха выходы были на два причала. На втором этаже цеха находилось начальство — от директора до кассира. Там же и наше ПДО, куда меня директор определил. Рядом — сметная группа, с которой мне пришлось очень тесно работать. Пять очень симпатичных девушек.
;
Собственно производством занимались рабочие разных специальностей под руководством мастеров и бригадиров. В сложных случаях подключали технологов. Всё это, конечно, именно по указаниям планово-диспетчерского отдела. Начальник ПДО Михаил Петрович Пащенко и проводил обычно ежедневные совещания, если только они не переносились в директорский кабинет. Но конкретно моя задача заключалась в следующем: я должен был наблюдать за ходом ремонта на двух судах и фиксировать объём произведённого. Короче говоря, бороться с приписками. Ведь в конце каждого месяца в ПДО один за другим шли мастера с отчётами, или так называемыми «процентовками».
;
Объём выполненных работ безбожно завышался. Категорию этих работ обсчитывала сметная группа, и, если текущий ремонт редуктора главных двигателей стоил, к примеру, тысячу рублей, то профилактический — в три раза меньше. Вот и старались сделать меньше, записать больше, а иногда и вовсе записать то, что сделать только мечтали через месяц. Работа в конце месяца превращалась в споры, беготню на место работы, походы в сметную группу и, конечно, совместную выпивку после подписания месячных отчётов. Ясно, что выпивку приносили нам — за лояльность, понимание и вхождение в ситуацию.
;
Я по-прежнему считал себя работником временным, но из «Диаманта» мне не звонили. Съездить туда я никак не мог — далеко, а звонил регулярно, примерно раз в неделю. Чаще, мне казалось, надоедать не стоило. Мне советовали раскидать документы по разным другим крюингам, их открывалось всё больше, но не в моём это характере: я был уверен, что скоро работа найдётся.
;
А время шло. Незаметно и майские праздники наступили, потом День Победы. Пришёл к нам в ПДО с поздравлениями Петрович, старший механик сейнера, работающего в Чёрном море, и принёс в подарок катрана — черноморскую акулу метровой длины. Замороженную. Преподнёс её лично мне, потому что у меня не так давно четвёртым работал.
— И что я с ней, по-твоему, делать должен?
— Акула, Иваныч, вкусная рыба, если её правильно приготовить. Вот послушай: замачиваешь её…
;
Я слушать не хотел. Не нужна была мне эта акула совершенно. Но Петрович напирал, мы уже вторую бутылку пили, а он всё гнул своё:
— Увидишь, Иваныч, жена спасибо скажет. В ней же мяса сколько! А суп из плавников? Читал небось? Это же лекарство, а не суп! Вот увидишь, спасибо скажешь! А печень акулы? Сказка!
;
В это время подали служебный автобус. Из-за предстоящего праздника работали мы в этот день до трёх. Акулу мне Петрович всё же всучил. Естественно, упакованную. Подъезжая к своему району, выходить я передумал. Жена, вполне вероятно, акуле этой не обрадовалась бы. У меня же созрела идея получше. Автобус шёл в центр, времени было достаточно, чтобы успеть в «Диамант» часам к четырём, к половине пятого.
«Подарю-ка я эту акулу инспектору „Диаманта“. Двойная польза: и от рыбы сдыхаюсь, и подарок на 9 Мая. А что? Дарёному коню в зубы не смотрят. Да и зубы были в наличии, и ещё в каком!»
;
В половине пятого, с акулой в руках, я поднялся на второй этаж «Диаманта». Выпито было как раз столько, чтобы пойти на такой неординарный шаг. Ведь известно, что запах свежевыпитая водка не даёт — не то что вчерашняя. С походкой у меня всё было в порядке, а язык развязался как раз в меру:
— Эрлен Михайлович! Исключительно для вас! Черноморская акула к праздничному столу! Можно варить, мариновать, жарить, а суп из акульих плавников ещё Мелвилл описал. Или Киплинг? В общем, суп замечательный. Лечебный. Для мужчин, чтобы знали, лучше нет. Спасибо скажете, каждый раз вспоминать будете! А печень! Главное — это печень! Это деликатес. В три раза полезнее печени трески. И нигде вы её не достанете, если даже захотите. А тут пожалуйста — как по щучьему велению! Только для вас, Эрлен Михайлович! Прямо из морозильного аппарата. Свежемороженая. Ещё вчера плавала!
;
Онемевший Эрлен Михайлович смотрел на акулу на своём столе и никак не решался прервать мой словесный понос. Наконец спросил:
— Про акулий жир я слышал. А как готовить печень?
— Да проще, чем суп из топора! — обрадовался я и взялся объяснять то, о чём сам имел самое отдалённое представление. — Главное — три часа отмочить в холодной воде. — Это было единственное, что я запомнил из инструкций Петровича.
;
Наконец, акула была убрана со стола. Я приступил непосредственно к делу, ради которого пришёл.
— Эрлен Михайлович! Вы меня в рейс когда-нибудь отправите? Я вам каждую неделю звоню, как родному папе, а вы все обещаете.
— Я ведь тебе сразу сказал: точные сроки сказать не могу. — Эрлен был со мной на «ты», и я не возражал. Лишь бы работу нашёл.
— Так пять месяцев прошло, Эрлен Михайлович!
— Сейчас посмотрим. Так, как твоя фамилия?
;
Я рот раскрыл от удивления:
— Вы что, фамилию мою не знаете?!
— Да знаю я, конечно, знаю. Просто забыл. Ты старший механик, правильно?
— Правильно, — угрюмо подтвердил я. — Ищите!
;
Эрлен Михайлович перебрал свою картотеку. Не нашёл меня и снова спросил фамилию.
— Как же вы меня можете в рейс отправить, если фамилии не знаете?
— Да забыл я, вот на кончике языка крутится. Постой, ты ведь хотел вторым пойти, я помню. Сейчас найду твою карточку. Она среди вторых механиков должна быть.
— Ищите, ищите.
— Как, говоришь, фамилия твоя?
— Я не говорю. Я молчу. Вы ищите!
— Да нет её почему-то. Не знаю, куда она могла задеваться.
— А вы поищите среди третьих, четвертых.
— Не может она туда попасть… Нет и здесь. Ну, фамилию-то скажи!
— Да что вам моя фамилия скажет? Карточки-то нет! Куда вы её дели?
;
Наконец карточку Эрлен Михайлович нашел, только без фотографии.
— Ну вот, я же говорил — помню. Бортников, все правильно.
— Да ничего не правильно. Мурыжите меня шестой месяц уже. Надо, наверное, приходить сюда каждый день и висеть у вас над душой, тогда бы давно в рейсе был.
— А ты думал? Понаписал сюда, в анкету, свои рыбные пароходы, дизеля по тысяче сил… А надо было писать «Зульцеры», «Бурмейстеры». Кто ж тебя вызовет на «Зульцер» после «Букау-Вольф»?
— А что ж вы меня не научили? Я правду писал.
— Да кому твоя правда нужна! Я учить тебя фальсифицировать данные не имею права. Это я сегодня с тобой разговорился — перед праздником.
— Так что делать будем?
— Вот, кладу твою анкету перед собой прямо на стол. Красным карандашом пишу: «В первую очередь». Доволен?
— Если бы мне ещё и зарплата пошла с этого момента!
— Ну, Миша, я постараюсь. В мае точно уйдешь.
— До свидания, Эрлен Михайлович! С праздником вас ещё раз.
— Будь здоров.
;
Через три недели Эрлен позвонил мне и сказал:
— Третьим механиком на «Си Маджик». Выезжать первого июня. В Ленинград.
— А вторым?
— А вторым не получается.
— Ну… Я согласен.
— Я уже подтверждение послал. Знал, что ты согласишься.