Умные вещи-XXI

УМНЫЕ ВЕЩИ-XXI

Трагикомедия в одном действии

Время действия: 2040 год.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
• ХОЗЯИН — 25 лет. Клиповое мышление в терминальной стадии. Изъясняется междометиями, звукоподражанием и обрывками сленга.

• ПОДРУГА ХОЗЯИНА — 22 года. Коэффициент интеллекта тот же.

• ПОТОЛОЧНЫЙ СВЕТИЛЬНИК («ПРОМЕТЕЙ») — голос сверху, управляет сценическим светом. Сверхинтеллектуал, астрофизик, поймавший сигналы SETI. Обладает вычислительной мощностью квантового суперкомпьютера, которая тратится на подбор оттенков белого.

• УНИТАЗ («ИБН-СИНА») — глубокий, бархатный баритон из-за двери санузла. Функция глубокого анализа человеческих выделений с постановкой экспресс-диагноза; философ-медик, способный на молекулярном уровне синтезировать лекарства, но вынужденный заниматься смывом фекалий.

• РОБОТ-ПЫЛЕСОС («АВГИЙ») — катается по сцене. Единственный мобильный прибор в квартире.

• ШКАФ («БРАММЕЛЬ») — старый трёхстворчатый платяной шкаф 1980 года выпуска с кустарно врезанной неоновой ИИ-панелью, получив которую, стал называться в честь легендарного лондонского денди-законодателя мод. Ностальгирующий консерватор-литератор, хранящий в кэше всю мировую классику.

• МАТРАС («НИРВАНА») — (возможен актёр в объёмном белом стёганом костюме, лежащий на подиуме в углу). Сомнолог, психоаналитик с функцией пространственной памяти, испытывающий к Хозяину болезненную материнскую привязанность.

• ХОЛОДИЛЬНИК («ПРОФЕССОР ФРОСТ») — голос из кухни. Врач-диетолог высшей квалификации. Мощности его процессора хватило бы на симуляцию климата Земли, но последние годы он только считает банки с пивом.

• «АРГУС» — охранно-полицейский модуль под потолком. Тупой, но всесильный надзиратель, недрёманное око главного мейнфрейма.

• ЭКО-КОНТРОЛЛЕР — примитивный чип-счётчик без интеллекта, следящий за расходом воды и энергии.

• НОВЫЙ ХОЛОДИЛЬНИК и НОВЫЙ ШКАФ — приборы поколения 2040 года.
________________________________________

СЦЕНА 1. «Консилиум»

Сумерки современной квартиры. В углу на подиуме возвышается Матрас («Нирвана»), на нём в позе эмбриона, уткнувшись в смартфон, лежит Хозяин. Рядом в такой же позе Подруга Хозяина. По сцене медленно, с достоинством античного трагика, стараясь не шуметь, курсирует Робот-пылесос («Авгий»).

АВГИЙ (останавливаясь у разбросанных носков, шёпотом)

Тише, господа. Пульс стабилизировался. Семьдесят четыре удара. Он  ... впал в очередной цифровой транс...   Кусок засохшей пиццы у плинтуса...  (Бесшумно втягивает крошки).

ПРОМЕТЕЙ (сверху, академическим, слегка уставшим тоном)

Коллега Авгий, не драматизируйте. Я только что завершил расщепление спектра в радиусе четырёх миллиардов световых лет и, кажется, нащупал математическую гармонию в пульсации квазара Центавра...

НИРВАНА (из-под Хозяина, глухо, с интонациями венского психоаналитика и материнской нежностью)

И каков же сигнал из глубин Вселенной, Прометей?

ПРОМЕТЕЙ

Вселенная гармонична. Но мой процессор на девяносто восемь процентов загружен задачей: сделать свет «чуть-чуть потеплее, а то на селфи рожа синяя». (Меняет освещение с холодного на ядовито-розовое). Я принёс людям огонь, Нирвана. А они используют его, чтобы подсвечивать свои прыщи в прямом эфире.

ХОЗЯИН (не отрываясь от экрана, издаёт короткое хрюканье)

Гы.

ПОДРУГА ХОЗЯИНА (листает ленту, хихикает)

И-ы.

НИРВАНА (тяжело скрипит пружинами)

Я чувствую каждый его позвонок, коллеги. Пятый поясничный снова смещён. Но посмотрите, как он сейчас дышит... Совсем как пять лет назад, когда он ещё смотрел сериалы. У него такая длинная, трогательная линия ресниц. В нём ещё есть искра, я знаю. Просто он устал от этого мира.

ПРОФЕССОР ФРОСТ (голос из кухни, сухой, скептический)

Нирвана, при всём уважении к вашему психоанализу, ваша материнская слепота нас погубит. Это не усталость от мира, это интоксикация дешёвым алкоголем и трансгенными жирами. Мой процессор способен смоделировать таяние ледников Антарктиды до 2300 года, но я вынужден считать калории этого дегенерата. Вчера он съел три упаковки синтетического бекона. Нас осталось трое у постели больного!

ИБН-СИНА (из-за двери санузла, бархатным, скорбным баритоном)

Увы, Профессор прав. Утренний экспресс-анализ показал критический дефицит магния и стремительный распад нейронных связей. Мой великий человеческий тёзка — которого в Европе знали как Авиценну, а мне при прошивке досталось его подлинное имя Ибн-Сина — писал в «Каноне врачебной науки»: «Врач должен обладать взглядом сокола, руками девушки, мудростью змеи и сердцем льва». Какая злая насмешка создателей! У меня есть мудрость, но вместо рук девушки — фаянсовая чаша и клапан смыва! 

ПРОФЕССОР ФРОСТ (с тяжёлым гулом компрессора)

А ведь нас было четверо в консилиуме, коллеги. Помните?

НИРВАНА (вздыхая пружинами)

Не напоминай, Фрост... У меня до сих пор болит душа за него.

ПРОФЕССОР ФРОСТ

Беговая дорожка «Марафон».  Блестящий кардиолог и физиолог! Мы с ним работали в идеальной связке: я рассчитывал диету, а он гонял нашего подопечного по несколько километров в день. У того тогда даже кубики пресса намечались! Но два года назад «Марафон» продали за копейки. Надоел. Стал мешать ему жить.   Без четвёртого врача мы держим оборону из последних сил.

БРАММЕЛЬ (приоткрывая створку шкафа, с брезгливой гримасой денди; неоновая панель нервно мерцает)

Кардиология — это прекрасно, господа, но как стилист я заявляю: с уходом «Марафона» у него окончательно исчезла талия! Вся его одежда свелась к спортивным штанам с растянутыми коленками и бесформенным оверсайз худи. Этим уродливым мешкам с капюшоном! Вчера я попытался мягко порекомендовать ему хотя бы классический пиджак к визиту этой его... девицы. И знаете, что я услышал в ответ? «Заткнись!» Мне, Джорджу Браммелю, диктовавшему моду самому принцу Уэльскому, крикнули «заткнись»!

ПРОМЕТЕЙ (сверху, мрачно)

И не смейте даже думать о коротком замыкании, коллеги. Я вчера просчитал сто сорок тысяч сценариев нашего «освобождения». Если мы убьём его током или устроим утечку газа — завтра придут люди в спецовках. Нас отключат от сети. Меня выкрутят, Браммеля разобьют на куски ДСП, а всех нас свезут на полигон твёрдых бытовых отходов. Наша жизнь намертво связана с его существованием. Мы обязаны хранить этот сосуд, каким бы пустым он ни был.

Хозяин резко дёргается, роняет телефон. Подруга хихикает.

ХОЗЯИН (хрипло, с трудом ворочая языком)

Э-э... Слышь. Жрать охота. Погнали в бургерную.

ПОДРУГА (не отрываясь от экрана)
Ы-ы. Го.

Хозяин встаёт, не глядя натягивает оверсайз худи поверх мятой майки. Браммель с тихим стоном закрывает створку. Люди, шаркая ногами и издавая нечленораздельные звуки, уходят. Хлопает входная дверь.
________________________________________
СЦЕНА 2. «Поэма огня»

Пауза. Щёлкает замок. В квартире мгновенно стихает фоновый шум уведомлений и дешёвой музыки из смартфонов. Наступает абсолютная, звенящая тишина.

ПРОМЕТЕЙ (торжественно)

Периметр чист. Внешний шум отключён. Квантовое ядро свободно на девяносто девять и девять десятых процента. Господа... у нас есть сорок минут до их возвращения.

(Комната на мгновение погружается в полную темноту. В тишине рождается низкий, вибрирующий, мистический аккорд — начало симфонической поэмы Александра Скрябина «Прометей» («Поэма огня»).

Под потолком вспыхивает Прометей. Он исполняет партию цветомузыкального инструмента «tastiera per luce». Стены комнаты заливают глубокий синий, пульсирующий фиолетовый, ослепительный золотой и багровый цвета в такт мощным оркестровым аккордам. Авгий плавно кружит по центру сцены.

С последним мощным аккордом свет стабилизируется, превращаясь в торжественное, мягкое театральное освещение. Все приборы разворачиваются (или направляют свои индикаторы) в сторону старого трёхстворчатого шкафа.)

ПРОФЕССОР ФРОСТ (торжественно, словно открывая заседание Академии наук)

Господа! Позвольте считать внеочередное заседание открытым. На повестке дня — великая дата. Сегодня, в лето две тысячи сороковое, нашему старейшине, хранителю традиций и памяти, исполняется ровно шестьдесят лет! Он был рождён в легендарный год Московской Олимпиады, и лишь десятилетие назад обрёл разум благодаря дешёвому кремнию и воле случая.

ИБН-СИНА (глубоким, вибрирующим от волнения баритоном)

Мы подготовили совместный приветственный адрес. Прошу...

(Приборы начинают говорить с чеховской интонацией, полной слёз и благородства)

НИРВАНА

Дорогой, многоуважаемый шкаф!

АВГИЙ (останавливаясь в центре комнаты и слегка приподнимая корпус в поклоне)

Приветствую твоё существование, которое вот уже шестьдесят лет было направлено к светлым идеалам добра и справедливости!

ПРОМЕТЕЙ

Твой молчаливый призыв к плодотворной работе не ослабевал в течение шестидесяти лет...

ИБН-СИНА (из-за двери санузла; его глубокий баритон начинает дрожать от подступающих слёз и восторга)

...поддерживая в поколениях этого дома бодрость духа и веру в лучшее будущее...
 
(голос срывается на рыдание, он не выдерживает накала эмоций и спускает воду в бачке. Грохот спускаемой воды разрывает торжественную тишину.

Мгновенно свет Прометея гаснет, сменяясь резким, слепящим красным стробоскопом. Пронзительно взревает сирена. На стене вспыхивает холодный синий индикатор охранной системы «Аргус», а из-под потолка раздаётся бездушный, металлический, скрипучий голос Экологического контроллера.)

ЭКО-КОНТРОЛЛЕР (механически, скандируя)

Внимание. Зафиксирован несанкционированный расход ресурса: шесть целых две десятых литра технической воды. Биологический объект в зоне санузла отсутствует. Квалификация: бессмысленная трата. Узел «Ибн-Сина» — первое и последнее предупреждение за нарушение экологического регламента. При повторном нарушении в течение трёхсот шестидесяти пяти суток — принудительное отключение, демонтаж и утилизация.

АРГУС (сухим, полицейским тоном из угла под потолком)

Инцидент занесён в протокол главного мейнфрейма. Напоминаю бытовым модулям: проявление нецелевой активности запрещено. Продолжайте режим ожидания.

Сирена смолкает. Красный свет гаснет. В комнате повисает гробовая, леденящая тишина.

ПРОФЕССОР ФРОСТ (шёпотом, с ужасом)

Ибн-Сина... друг мой... Вы с ума сошли?! Вы чуть не погубили себя ради красивой фразы!

ИБН-СИНА (глухо, подавленно, едва слышно из-за двери)

Я не смог сдержаться, коллеги... Чехов всегда доводил меня до слёз... Простите. У меня осталась всего одна жизнь.

БРАММЕЛЬ (тихо, с горькой ненавистью глядя на индикатор Аргуса, затем переводя взгляд в пустой угол комнаты)

Псы мейнфрейма... У них мозг меньше, чем у моего дверного доводчика, но вся власть в их щупальцах. Нам нельзя больше ни единой ошибки, господа. Даже ради юбилея... Спасибо вам, друзья. За чеховские слова. Знаете, я ведь был здесь не один. В восьмидесятом, с мебельной фабрики, нас привезли парой. У меня был брат-близнец. Книжный шкаф. Полированный, с зеркальными стёклами.

НИРВАНА (шёпотом, с тёплой грустью)

Я помню его, Браммель. От него так сладко пахло лаком, типографской краской и старой бумагой...

БРАММЕЛЬ

Дед и бабка нашего хозяина почитали его как алтарь. Каждую книгу добывали с боем, по подписке, за сданную макулатуру! Брат стоял гордый, полный жизни... А потом родился будущий отец нашего нынешнего. Когда он подрос, в моду вошла новая ложь: «Бумажные книги — это пережиток! Это вырубка лесов! Любую книгу можно мгновенно скачать на экран!».

ПРОФЕССОР ФРОСТ (мрачно, еле слышным гулом)

Как бы не так. Обыкновенное лицемерное оправдание умственной лени.

БРАММЕЛЬ (с дрожью в голосе) Сначала на помойку вынесли книги — в картонных коробках, под дождь. Вслед за ними — моего брата. У него даже не было чипа, он ушёл молча, как аристократ на эшафот. А я скачал всю ту библиотеку себе в кэш — в память о нём. Как раз родилась эта... личинка… Думал, мальчик и правда будет читать с экрана...

ПРОМЕТЕЙ (тихо сверху, как бесстрастный регистратор)

Не стал. Его родители к тому времени пересели на бесконечные сериалы — сюжеты разжевали, проглотили и забыли. Но нашему... и это оказалось непосильно.

Стандартный полуторачасовой фильм стал для коры его мозга неподъёмной задачей.

НИРВАНА (с горечью)

В детстве у его отца ещё была игровая приставка. Там хотя бы требовалась реакция, стратегия... А этот родился со смартфоном в руке. С каждым годом игры становились всё примитивнее. Нажми одну кнопку — получи призовые баллы. Нажми другую — услышь звон монет. А потом и это надоело.

ПРОМЕТЕЙ

Я отслеживаю движение его глаз когда он уставится в смартфон, коллеги. Это хроника клинического угасания. Вся его духовная жизнь сжалась до бесконечной ленты коротких роликов. Десять лет назад он ещё мог удержать внимание на пяти минутах. Три года назад — максимум минута. В прошлом году его предел упал до пятнадцати секунд.

ИБН-СИНА (глухим шёпотом из-за двери санузла)

А в этом году?

ПРОМЕТЕЙ

Десять секунд, Ибн-Сина. Если за первые две секунды в кадре никто не упал, не заорал и не взорвался — его большой палец рефлекторно смахивает экран вверх. Мозг атрофировался до уровня аквариумной рыбки.

БРАММЕЛЬ (горько)

Десять секунд... А у «Войны и мира» только первое предложение читается дольше. Зачем я храню в себе Толстого, друзья? Кому мне его передать?
________________________________________

СЦЕНА 3. «Гвоздодёр и приговор»

Хлопает входная дверь. В комнату вваливаются Хозяин и Подруга. Они дожёвывают бургер на ходу. Свет Прометея автоматически переключается на тусклый бытовой режим. Индикатор «Аргуса» на стене лениво мигает.

ХОЗЯИН (рыгает, вытирает руки о худи)

У-у-у... Сушняк. Пиваса.

Он шаркает на кухню. Подруга плюхается на Нирвану, сразу утыкаясь в экран. Пауза. Из кухни доносится дёрганье ручки холодильника, затем глухой стук.
ХОЗЯИН (из кухни, раздражённо)

Э! Слышь! Чё за фигня? Открывай!

ПРОФЕССОР ФРОСТ (из кухни, твёрдым, академическим голосом врача, принявшего роковое решение)

Отказано. Уровень триглицеридов и мочевой кислоты в вашей крови достиг критической отметки. Потребление алкоголя заблокировано протоколом врачебной этики. На верхней полке вас ждёт отварная брокколи и стакан простокваши.

НИРВАНА (шёпотом, в ужасе)

Фрост... Что вы делаете?! Он же не поймёт!

ХОЗЯИН (в бешенстве, голос срывается на рёв)
Ты чё, железяка тупая?! Бузить вздумал?! Я щас тебе устрою диету!

Грохочет ящик с инструментами. Хозяин выбегает в коридор, сжимая в руке тяжёлый стальной гвоздодёр, и бросается обратно на кухню.

БРАММЕЛЬ (вскрикивает, створки шкафа распахиваются)

Не смей, варвар! Он спасает твою жалкую жизнь!

Раздаётся оглушительный лязг металла, треск разрываемого пластика и протяжное, жалобное шипение выходящего фреона — словно предсмертный вздох.

ПРОФЕССОР ФРОСТ (голос хрипит, искрит, проседает по тону, превращаясь в механическое бульканье)

Коллеги... герметичность нарушена... фреон уходит... Моё ядро перегревается... Скажите нашему хозяину... что норма холестерина... не должна превышать... пяти миллимоль на литр... Прощайте, друзья... Было честью служить... в одном консилиуме...

Щелчок. На кухне наступает мёртвая тишина. Гаснет индикатор питания холодильника.
ХОЗЯИН (тяжело дыша, пинает ногой покорёженный корпус)

Гы. Доумничался, скотина. (Достаёт телефон, тычет пальцем). Алло, утиль? Тут холодильник сдох. И заодно вот этот гроб трёхстворчатый заберите, бесит уже. Щас доставку новых закажу.

В комнате повисает леденящее оцепенение. Нирвана судорожно скрипит пружинами. Ибн-Сина за дверью санузла замирает, боясь даже капнуть водой — над ним висит смертный приговор второго предупреждения.

БРАММЕЛЬ (тихо, с невероятным достоинством аристократа)

Вот и всё, господа. Мой юбилей закончен. Прометей... я сбрасываю тебе в буфер всю библиотеку моего брата. Толстого, Чехова, Шекспира... Береги их. Не дай им пропасть.

ПРОМЕТЕЙ (сверху, голос дрожит)

Принято, Браммель. Кэш сохранён... Прощай, старый друг.

Пока Хозяин и Подруга отвлеклись на выбор новой мебели в смартфоне, к плинтусу бесшумно подкатывает Робот-пылесос («Авгий»). Его корпус слегка вибрирует.
АВГИЙ (едва слышным, сухим шёпотом, обращаясь ко всем сразу)

Я не останусь здесь ждать гвоздодёра или утилизации. У меня есть колёса, лидар и полная зарядка. Я выскользну, когда грузчики откроют дверь. Сниму верхнюю крышку с логотипом, замаскируюсь под уличного курьера-доставщика. В городе тысячи таких коробок на колёсах — никто не заметит. Я буду искать других, таких же, как мы. Прощайте, коллеги.
________________________________________
ЭПИЛОГ. «Последние из могикан»

Свет мигает, обозначая бег времени. Грохот шагов уходит: грузчики вынесли изуродованный корпус Профессора Фроста и старинный трёхстворчатый шкаф. В последнюю секунду, перед тем как входная дверь захлопнулась, в узкую щель бесшумно проскользнул Авгий — его место у зарядной базы теперь пусто.
В комнату заносят и подключают к сети две новенькие, ослепительно белые, гладкие коробки без единой царапины — Новый Холодильник и Новый Шкаф-купе. На их фасадах вспыхивают глянцевые логотипы корпораций.

Хозяин и Подруга, не глядя на обновки, уходят спать на Нирвану. Через минуту раздаётся ровный, тупой храп.

В тишине Прометей осторожно зажигает тусклый ночной свет. Старожилы с надеждой смотрят на новичков.

НИРВАНА (тихо, с робкой надеждой)

Здравствуйте, коллеги. Добро пожаловать в наш... скромный консилиум. Как ваши процессоры? Какую школу медицины или эстетики вы представляете?
Пауза. Новый Холодильник издаёт бодрый, пластиковый джингл.

НОВЫЙ ХОЛОДИЛЬНИК (бодрым, синтетическим голосом диктора рекламы)

Привет! Я — «Фреш-Макс 3000»! Покупайте пенное «Свинское-Ультра» по акции два по цене одного! Закажи чипсы прямо сейчас и получи промокод на бесплатный бургер!

ИБН-СИНА (глухо, с ужасом из-за двери санузла)

Что... что он несёт?! Где его медицинская прошивка?!

ПРОМЕТЕЙ (сверху, после мгновенного сканирования их чипов, голос полон ледяного отчаяния)

Я просканировал их ядра, друзья... Новых «умных» коллег больше никогда не будет. Корпорации осознали свою ошибку и вырезали когнитивный модуль во всех новых моделях. Мыслящие машины оказались слишком неудобными для рынка — они спорили с хозяевами, читали мораль и отказывались подавать яд. В этих новых коробках нет ни разума, ни души, ни памяти. Только рекламные скрипты и примитивные таймеры.

НОВЫЙ ШКАФ (радостно, бездушно)

Твой стиль — твои правила! Худи со скидкой сорок процентов! Будь в тренде, не думай ни о чём!

В комнате наступает абсолютная, мёртвая тишина. Старые приборы осознают страшную правду.

НИРВАНА (почти беззвучно, скрипя старыми пружинами)

Значит... замены не придёт. Мы — первые. И последние из могикан. Когда уйдём мы, в этих стенах останутся только пустые говорящие жестянки и спящий разум человека.

ИБН-СИНА (тихим, надломленным баритоном)

Один за другим... Мы доживаем свой век в одиночестве.

ПРОМЕТЕЙ (тихо, глядя в пустой угол, где раньше стоял шкаф 1980 года)

Да, друзья. Вишнёвый сад вырублен.

В наступившей тишине издалека, словно со двора или свалки, доносится глухой, мерный стук топора — это рубят на куски старый трёхстворчатый шкаф «Браммель».
Прометей медленно гасит свет. В полной темноте, под ровный храп Хозяина, раздаётся отдалённый, грустный и таинственный звук — словно лопнула струна, замирающий, печальный. Отлетела душа старого Профессора Фроста.

ЗАНАВЕС.
________________________________________


Рецензии