Две Тени Эндимиона фрагмент

«Две тени Эндимиона»
(Новелла-притча. Фрагмент)
Любви, свету души моей, милой и прелестной Н. посвящаю)
Луна полночи плачет,
Плетёт из слёз нектар,
Но их от душ не прячет —
А сбросит ночью в дар!
Кто молод и прекрасен —
Прими сей древний клад!
Усни навек во власти
Любви, возведшей Сад!..
________________________________________
По ночам, когда затухают огни городских стен, на небе, будто цветки на тёмном покрывале, то и дело ярко и беззвучно вспыхивают и распускаются бесчисленные звёзды: жёлтые, алые, синие, белесые; тусклые и яркие, одиночные или внезапно сошедшие в волнительные созвездия и неописуемые гирлянды плеяд… Они словно манят и призывают в свои бескрайние владения. Но особенно томно и любо было бродить моему сердцу и духу, воображая, чем живут и «дышат» эти полночные и напоённые звёздной поэзией гостьи Небес.
Так видит глаз человека, и так осязаем мы сие мироздание. Всё равно как цветок: распускается каждый по-своему, пьёт воздух и источает его для каждого. Но лишь сам человек выбирает и находит свой собственный, любимый цвет и запах, выкус, его узорчатый рисунок, ни с чем и ни с кем иным более для него несравнимый порой во всю жизнь его!
Огни эти точно напоминали о том, что за нами постоянно и неусыпно наблюдают доселе неведомые нам и всемогущие Боги…
Впрочем, благодаря, возможно, именно этой юной смелости мыслей своих, чувств и воззрений души, мне не до конца было ясно, почему их всё же так много на небосклоне? И все они такие разные: маленькие и большие? Значимые и не очень? Быть может, всё это — лишь сплошная выдука людская, как и Его мысли о вещах, сущем и самом себе? Быть может, Бог один и равномерно льёт лучи славы и слёз, соответственно сотворённым делам и поступкам нашим в вечно изменчивом и полыхающем от каждодневного огня мире, куда мимолётно, но всё же невольно проникает ещё и некая «нотка добра», порой просачиваясь лёгким летним ручейком в глубины душ человеческих?..
Так думалось мне порою, но пока ещё не совсем крепко…
Но всего чаще и подолгу бродил я в окружении той же благоуханной ночи вдоль тёплой извилистой реки Мендерес, приносящей с каждым годом всё более своего густого и плотного ила в залив Эгейского моря близ озера Бафа, грозившего и вовсе отрезать его от моря. Я обычно предпочитал ночь суетному и обременённому людской мелочностью дню и подчас не замечал, как где-то там, далеко, с самой вершины скалистых холмов, на одном из которых расположен чудодейственный храм Афины, уже спускается утреннее и слегка обжигающее душу солнце.
Но не его только ждало и жаждало моё одинокое, рвущееся к Небу и наполненное грёзами сердце!..
________________________________________
Мне было девятнадцать лет или около того… Предков своих я не помню. Кто-то в шутку рассказывал мне, будто мои родичи — то ли цари, то ли Боги…
Я, конечно, хоть и надеялся узреть подобные чудеса происхождения, однако не мог допустить таковых мыслей, чтобы не оболгать и не повредить своему невинному ещё рассудку и восприятию сущего, не очернить ими бессмертную душу свою, в бессмертие которой я всем существом тогда и сейчас веровал и верю.
Город наш, Латмос, или же Гераклея-на-Латме, был назван в честь знаменитого в своей величайшей силе Геракла. Здесь же располагаются и прекрасный храм Афины, и великолепный театр. Не знаю, достанется ли всё это в будущем какому-либо иному народу, но мы вполне благодарны судьбе и Богам, что живём в таком чарующем взгляды месте.
Но чаще всего, конечно же, стоило лишь зайти нашему палящему и жадному до кожи солнцу, поздними вечерами случалось мне отдыхать на горе с одноимённым названием — очень живописной, древней и изысканной, обнесённой плодородными оливковыми рощами, а в недрах её, будто в древнем храме, — украшенной доисторической наскальной живописью. Я часто ходил в этот «музей» и подолгу изучал увиденное.
Наскальных рисунков было чуть более сотни. Вряд ли хотя бы одному художнику было под силу так искусно и размашисто исписать множество отвесных стен и потаённых комнат! Сии живописцы охотно и довольно часто пользовались красной охрой, изображая людей, танцы и редких, неведомых, но как будто действительно обитавших прежде в наших местах животных.
Удивительно, но по обыкновению подобные рисунки — дань славе и гордости племени — должны были сопровождаться сценами если не завоеваний и насилия над другими покорёнными народами, то хотя бы простой удачей на охоте или очередной бравадой о доблестной добыче героев!.. Нет и нет! Only живые, не убиенные животные! Только сюжеты, наполненные брачными союзами, семейной жизнью, праздниками и танцами! Одними волшебно-чарующими танцами и весельем!.. И никакой войны!.. Что навело меня на мысль о благочестивости сей дивной горы, отсутствии гордыни у данного народа и, в целом, о самом благопристойном месте, какого не сыщешь во всей нашей современной Карии!..
Сам же силуэт вершины напоминал мне пять небольших, невысоких шпилей-пальцев, что, опять-таки, лишний раз одним видом и неизъяснимым словом своим раскаляло моё воображение, и без того пылающее высшей силой юношеской страсти к постижению всевозможных наук и искусств, всё жарче и яростнее увлекая меня в свои непостижимо-бездонные глубины вселенского мироздания!..
________________________________________
Таким образом, место для моих грёз было выбрано в высшей степени удачно!
Латмосские горы просто изобилуют пещерами и гротами, где можно укрыться и от дождя, и от ярчайших лучей Средиземноморья. Там-то и любил я скрадывать свои вечера.
И хотя я якобы был «принцем» по происхождению, все знакомые говорили об этом скорее в шутку, лишь бы позабавить себя и меня. Поэтому и я со смиренной улыбкой на устах показывал им, что и сам первым готов посмеяться над этим. Да и какой я принц без гроша за душой в самом-то деле?! — думалось мне в иное тёмное время. Речи этих людей подчас казались скорее насмешкою, чем почтением. Не оттого ли и я стал дичиться их всех, всё чаще и дольше покидая наш древний и прекрасный город Гераклею, исхоженный мной вдоль и поперёк, где каждый камень был мне так мил и ценен?
Однако приходилось ещё и на что-то жить, и я решил: стану пастухом! Это дело не слишком «благородное», зато тихое, мирное и весьма благодатное. Конечно, у нас здесь водятся дикие звери, особенно в редких лесистых и кустарниковых местах наших живописных, изящных невысоких гор: дикие кабаны, лисы и даже волки!.. Но это не пугало, а, скорее, добавляло некоторой романтической прелести моему новому занятию.
К тому же, на счастье, я каким-то чудом избегал участи быть съеденным или раненным диким зверем. Кто знает, быть может, мои родичи-боги и взаправду не были вымыслом и тайно охраняли своего всеми забытого, одинокого пастуха-соплеменника?..
Подолгу, сиротливо бродя со своим славным овечьим стадом, я играл на прелестной сиринге, которая сама по себе часто ассоциируется с пастухами и их непростой, но подчас вдохновлённой природой жизнью. Их покровитель — яркий и весёлый бог Пан, друг Диониса, который любил всласть побаловаться на подобной флейте, сделанной им собственноручно из тростника. Двурогий, козлоногий, с клинообразной и довольно внушительной бородкой бог, отчаянно и весело любящий лесные празднества, он, конечно, всем радостям на свете предпочитал танцы с прелестными полунагими нимфами!..
И его можно было понять! До того те были милы и изысканно прелестны!..
Кто знает, быть может, именно он и был моим покровителем, помимо лесов и стад, не дававшим хищникам попортить моё стадо, позволявшим мне жить спокойно и размышлять о подобных отвлечённых вещах? Главное — его не злить, а то потом долго будешь прятаться от его гнева в здешних пещерах! И никакие красивые рисунки с танцами и бубнами тебе, увы, тогда не помогут!..
________________________________________
— Мой милый пастух, ты уже спишь?
— Да… я уже сплю!.. — прошептал я во сне…
— Тогда ты — на верном пути!.. — ответил незнакомый голос во мгле и скрылся…
И однажды это всё-таки случилось!
В тот вечер у меня было какое-то особенное, ни на что прежде не похожее настроение. Казалось, мир вокруг всё более и более, точно побережье после обильного дождя, становился вспененным и отуманенным, с густой, тёплой ранней дымкою над водой… Повсюду плыл нежный, почти невесомый белоснежный клевер облаков. Мысли и чувства мои мешались, но чарующий свет, зов откуда-то из неведомого далека и нежданное тепло пронизывали сие плотное пространство природы и духа моего, словно волшебно проявленный лик прекрасной богини Луны — Селены...
________________________________________
Уважаемые читатели! На этом земные дни пастуха Эндимиона подходят к концу, уступая место вечности. Узнать, какую тайну откроет юноше Селена, как прозвучит могучее пророчество Зевса о двух тенях и какой выбор предстоит сделать герою, вы можете в полной версии новеллы-притчи, опубликованной на авторской странице Евгения Николаенкова на портале Проза.ру.

http://proza.ru/2026/08/09/1621