Родные стены

Итак, сегодня я выхожу из дома, радостный более чем. Мне пришло письмо и это не реклама магазина, видео-сервиса или каких-то новых курсов. Это приглашение на работу в родной научно-исследовательский институт, где я работал еще давным-давно, но уволился по глупой ошибке, в поисках лучшей доли, где больше платят. Ох как же я жалел последние годы об этом, особенно сейчас, когда работа в конторе имеющей серьезные долговые проблемы, ввергла меня фактически в нищету.
«Живу, как Чиполлино», - горестно восклицал я, - и учился жить, как Чиполлино. Недавно, например, забрал из ремонта уже штопанные ранее кроссовки – теперь отклеилась подошва.
Вот я одел их, вышел, осторожно ступая, из дома и пошел на маршрутку.
-Сколько стоит проезд? - осведомился у водителя я.
-Семьдесят пять рублей, - ответил водитель, - передайте пожалуйста.
-Ну ведь вы же меня еще не довезли, - ответил я, - а если маршрутка сломается? Придётся пересаживаться в другую. Но деньги-то вы не вернете. Нет уж. Я заплачу тогда, когда вы меня доставите точно по адресу.
Водитель не нашелся, чего ответить.
Я зашел в салон и расположился.
За две остановки до своей я громко сказал:
-У вас что-то с двигателем. Мне очень не нравится, как он работает. Очень плохой звук. Его может заклинить и мы застрянем между остановками или, чего хуже, перевернемся. Нет, я не доверяю вам, ваша машина в аварийном состоянии, я не могу рисковать такими деньгами и вынужден выйти.
Водитель надвинул кепку, начал беззвучно шевелить губами, ища доводы, я же стремительно выскользнул из машины и помчался вдоль дороги к адресу, куда должен был прибыть.
Вот и НИИ. Конструкторских и монтажных технологий, как и было написано. Весьма странно, что всего один этаж и с десяток комнат: раньше, насколько помню я, это было десятиэтажное здание. Верховодит там Павел Крысанов, человек мне уже знакомый ранее, и именно он и поспособствовал моего возвращению в родную обитель.
Я захожу в холл, совмещенной с комнатой с секретаршей, которая ожесточенно что-то печатает.
-Я к Павлу, - вальяжно бросаю я.
-Он занят, - отвечает миловидная девушка.
Я сажусь на диван, расположенный между двумя искусственными пальмами, и жду. Долго, достаточно долго, чтобы желание посетить туалет стало неодолимым.
Вот я все-таки встаю и иду в сторону туалета. Бумага туалетная у меня с собой. Я показываю ее секретарше и говорю громко, так чтобы было слышно желательно и за дверями: «У меня бумага своя!» Поворачиваюсь к человеку, проходящему через комнату: «У меня своя!», показываю ему бумагу. Он, кивает мне в ответ, и следует дальше.
Когда я выхожу из туалета, я вижу, что моя предупредительность подействовала. В углу комнаты красуется новый стол и компьютер. Секретарша движением руки показывает мне на мой место:
-Работайте, зарплату будете получать два раза в месяц, Паша сам вас вызовет.
Я сажусь за свой компьютер, вижу, что там установлена программа для черчения. Я начинаю чертить план комнаты, где сижу, место секретарши, диван, туалет.
План, разрез – все, как полагается.
Так проходит день.
На следующий день я пытаюсь заглянуть в комнату, за секретаршей: там движение, снуют люди, перед дверьми в следующую комнату сидит следующая секретарша, изредка и она открывается – там такое же продолжение. Я черчу и этот план.
Так проходит две недели по истечении которых мне дают конверт. Его тяжесть вызывает у меня весьма приятные чувства. Я прохожу с ним домой, и прячу его содержимое подальше от  любопытных глаз.
Примерно в середине третьей недели я приучился чертить завтрак и чай. Приходил – и со страху, быстро так, чертил их, чтобы успели принять. Однажды, когда я начертил чай и завтрак на одном листе, и чертеж не приняли, на листе не появились подписи, рабочий день вычли из зарплаты.
Также, как-то в одной стене нашего холла, где, кстати успел появиться еще работник, что говорило мне о том, что мы растем, появился еще один работник, сделали еще одну дверь.
За ней начала бурно расти какая-то контора. Ее владельцы не удосужились повесить даже вывеску. Ее сотрудники, изредка задевая мой стол, отчего я морщился, ходили туда и сюда.
-А вы не знаете, а можно Павлу передать вопрос: кто это? И что им тут нужно?
-Павел занят, - отрезала секретарша.
Я пришел к выводу, что это какие-то прощелыги. «Хотя, может быть, мы тоже прощелыги? Но мы-то прощелыги под государственной вывеской, а это совсем другое.», - размышлял я, - «эти прощелыги нам не ровня, точно. Какие-то совсем уж полные прощелыги.»
Дальше – больше. В очередной прекрасный день на еще одной стене появилась еще одна дверь и за ней еще одна контора. Служители одной конторы (по всей видимости это были конкуренты) начинали вырывать листы бумаги и бороться со служителями другой. Они толкали друг друга и бранились непечатными словами .
«Павел защитит нас», - думал я, - «несомненно, несомненно…»
Тут вдруг один из служителей одной конторы выхватил револьвер и открыл огонь по служителю другой. И вот: одна из пуль попала в меня.
Я осел на пол, из меня текла кровь, похожая на красные чернила, а подо мной расплывалась большая красная клякса.
Где-то за квартал отсюда, мигая спецсигналами, уже неслась скорая помощь, с экипажем, уж точно, полных прощелыг.