Лобби мафиозных синдикатов США - Англии - ЕС

Эксперт отчасти прав: действительно, и Трамп, и Орбан в глазах части политического спектра выглядят как вызов доминирующему либеральному мейнстриму. 

Кто этот «мейнстрим»? Речь не о какой-то единой тайной организации, а о широком слое институтов, медиа, академической среды и части политических элит в США и Европе, которые в последние десятилетия стали носителями определённого набора идей (хотя, под институты призраки: как раз, разведка, лобби, подкуп, выдвижение лидеров на пост - это не пустые интересы).

1) Акцент на социальной справедливости, инклюзивности и правах различных меньшинств;

2) Поддержка прогрессивной повестки (например, в вопросах гендера, климата, миграции, милитаризации, эскалации);

3) Вера в необходимость активного государственного регулирования в социальной сфере;

4) Продвижение глобалистских идей и международных институтов.

В США эту линию в основном ассоциируют с Демократической партией и её прогрессивным крылом.

В Европе — с системными партиями в ключевых странах (Германия, Франция и др.), а также с институтами ЕС.

Часто в этот образ включают и влиятельные медиа, аналитические центры think tanks, а также некоторые международные фонды и НПО.

И Трамп и Орбан, оба политика сознательно выстраивают нарратив противостояния с этим мейнстримом.

Трамп делает ставку на национал-консервативную повестку: защита суверенитета США, жёсткая позиция по миграции, критика «глубинного государства» (несменяемой бюрократии, спецслужб, крупного капитала, который, по его мнению, манипулирует политикой в ущерб «простому человеку»).

«Демократы» - видят в этом угрозу устоявшимся либеральным нормам — например, в вопросах свободы слова, роли институтов или подхода к международным обязательствам.

Орбан прямо говорил о «нелиберальной демократии» и позиционировал Венгрию как «остров в либеральном океане» Европы. Его курс — защита традиционных ценностей, ограничение влияния либеральных НПО (в том числе структур Джорджа Сороса), критика брюссельской бюрократии за продвижение единой либеральной повестки в ущерб национальному суверенитету.

Для части европейской элиты это выглядит как угроза интеграционным проектам ЕС.

На практике всё сложнее.

Либеральный мейнстрим активно критикует и демократов, и республиканцев, использует медиа, юридические и политические инструменты для давления.

Но это не гарантирует «победы»: у Трампа и Орбана есть устойчивая база поддержки, и в определённых политических контекстах (например, на фоне усталости от определённых трендов или внешних вызовов) их позиции могут укрепляться. Иногда они находят союзников среди других суверенистских или консервативных сил в разных странах.

Поэтому правильнее говорить о постоянном антагонизме, затяжном идеологическом и политическом противостоянии, где у каждой стороны есть свои рычаги влияния.

Есть некие скрытые структуры, мафиозные синдикаты, которые «распределяют» победы и контролируют встречи на высшем уровне.

В публичной политике и международных отношениях нет подтверждённых данных о таких централизованных механизмах — ни о том, что кто-то заранее «даёт» победы партиям, ни о жёстком контроле над конкретными встречами вроде гипотетической в Абу-Даби.

В политике действительно есть институты, которые занимаются анализом и влияют на решения — но они действуют открыто (или полуоткрыто) и не управляют исходами выборов как единый центр:

Think tanks (аналитические центры) — например, Brookings Institution, Council on Foreign Relations, Heritage Foundation.

Политики готовят доклады, моделируют сценарии, дают рекомендации. Их выводы могут влиять на повестку партий, но не решают исход выборов.

Штабы кампаний и политтехнологи — у каждой крупной партии есть свои команды аналитиков, социологов, специалистов по данным.

Лобби - оценивают шансы, подбирают месседжи, планируют медиастратегию (например: как в фильме «Крёстный отец», Образ Дона Корлеоне — собирательный, но некоторые черты - скромность, вкрадчивость, такт, запрет на торговлю наркотиками, авторы романа Марио Пьюзо подсмотрели у реального криминального авторитета Карло Гамбино. Гамбино создал «Комиссию» — совет директоров преступного мира, чтобы решать споры без стрельбы на улицах).

Спецслужбы и внешнеполитические ведомства — анализируют риски, готовят справки для лидеров перед встречами.

Медиа и рейтинговые агентства — формируют повестку, влияют на восприятие кандидатов, но не «назначают» победителей.

Встречи на высшем уровне - в том числе в столицах вроде Абу-Даби, готовятся заранее: делегации согласовывают позиции, прорабатывают возможные сценарии, иногда даже готовят «заготовки» заявлений. Это не контроль «извне», а обычная дипломатическая подготовка.

Милитаризацию Европы двигал прежде всего Трамп. Именно его администрация добилась на саммите НАТО в Гааге в июне 2025 года обязательства альянса довести оборонные расходы до 5% ВВП к 2035 году — это беспрецедентный скачок с прежних 2%. Глава Пентагона Хегсет прямо объявил о «конце эпохи субсидирования обороны Европы» и потребовал от союзников взять нагрузку на себя.

Демократы действительно критикуют нынешний курс Трампа по Украине. Например, конгрессмены от ДП Микс, Смит и Рид выпустили заявление с критикой Уиткоффа и Кушнера за подход к урегулированию, который, по их мнению, «подрывает способность Украины договориться о справедливом и длительном урегулировании».

При этом и внутри Демпартии нет единства. По докладу ECFR, проблемы Европы и НАТО для демократов сейчас не в приоритете, а трансатлантический энтузиазм байденовской эпохи в партии многими считается «в прошлом».

Сдерживание России и наращивание НАТО — задача, которую, преследует «практически весь политический класс США», независимо от партии.

Разница скорее в инструментах: республиканцы давят на Европу расходами и тянут переговоры с Москвой, демократы — прямой военной помощью Киеву и войсками.

Если сформулировать фактами: обе партии выступают за то, чтобы Европа тратила больше на оборону и оставалась под американским зонтиком.

Расходятся демократы и республиканцы в том, кто оплачивает и насколько жёстко.

Почему ни Трамп, ни Байден не «посадили» друг друга?

Разделение властей и независимость юстиции.

Минюст США и ФБР — это не личная «гвардия» президента.

Попытки влиять на расследования публично считаются нарушением норм и ведут к скандалам - например: история с увольнением директора ФБР Коми при Трампе.

Политические уголовные дела — рискованный путь.

В США прецедент: ни одного действующего или бывшего президента не судили по политическим мотивам.

Даже громкие кейсы - например, обвинения против Трампа, идут по конкретным статьям и рассматриваются судами, а не по воле конкурента.

Бюрократия и прокуроры работают годами, а не «по щелчку» нового президента.

Расследования не запускаются и не закрываются за один день.

В итоге президенты могут менять приоритеты Минюста, но не «выключать» оппонентов через уголовку.

Это и есть система сдержек

Прямых войн США — в последние годы не было.

Военные операции, помощь, санкции, коалиции — они продолжаются.

Тут обе партии в целом согласны: сдерживание соперников - Россия, Иран, Китай, остаётся приоритетом.

Разница — в стиле: Трамп делал упор на сделки и давление,

Байден — на союзы и помощь партнёрам.

Механика: «дали мяч друзьям, потом врагам под контролем».

«Войны продолжаются» не из-за чьего-то злого умысла, а потому что это устойчивый внешнеполитический курс США, который поддерживают обе стороны, хоть и по-разному.

Инструмент: Госдолг и «балансировка через инфляцию»!

Госдолг растёт из-за сочетания: дефицитных бюджетов - на соцпрограммы, оборону, кризисные меры, снижения налогов и роста расходов.

Инфляция снижает реальную стоимость долга.

Это специальная стратегия: когда цены растут, долг в реальном выражении становится дешевле.

Но у этого есть цена — рост цен на товары, падение покупательной способности, повышение ставок ФРС.

Инструменты управления долгом. США в основном полагаются на рынок: продают казначейские облигации Treasuries, привлекают инвесторов, держат ставки и доверие к доллару.

Инфляция — «план» для обогащения миллиардеров, как фактор, который усложняет мировую ситуацию.