Че-то вспомнилось

Генералы вермахта в своих мемуарах многократно описывали одну и ту же ситуацию.
Конец войны. На фронтах - катастрофа. Красная Армия стремительно наступает, прорывается то там, то здесь, захватывает город за городом и рубеж за рубежом. Вермахт еще сопротивляется, но понятно, что аллес близок. Люфтваффе не летает - нет горючего. По той же причине все чаще бездействует немногочисленная уцелевшая бронетехника. У артиллеристов нет снарядов. Все чаще теряется связь и управление войсками. Все чаще приходится при отступлении бросать раненых на произвол судьбы. Все чаще убитых хоронят как попало или не хоронят вообще. Союзники жестоко бомбят немецкие города. На западе массовая сдача в плен. Кригсмарине все.
И тут генерала вызывают на доклад к фюреру, и у него зарождается робкая надежда - вот сейчас доложу все как есть, и он выслушает, и поймет, и прозреет, и примет срочные решительные меры, и даст полномочия, и тогда, может быть...
Генерал прибывает в Имперскую канцелярию и вдруг видит, что никакая это не канцелярия, а дурдом. Что его доклад нафиг никому не нужен, а положение на фронтах никого не интересует от слова вообще. Что все вокруг в полном неадеквате, обсуждают какие-то безумные, не имеющие ничего общего с реальностью вопросы, принимают такие же безумные решения и отдают безумные приказы. Что фюрер, на которого он возлагал свои последние надежды, не исключение - наш дух крепок, наши солдаты сражаются как львы, наши рабочие самоотверженно трудятся в тылу, наши ученые уже изобрели чудо-оружие и скоро оно поступит на фронт, наша победа близка, а паникеры будут сурово наказаны; мой генерал, вот вам рыцарский крест, а теперь идите и передайте войскам, что фюрер верит в них.
И генерал вываливается оттуда на свежий воздух под английские бомбы и русские снаряды, пребывая в совершеннейшем афиге, и еще долго не может прийти в себя и сообразить, что это было. А сообразив, наконец, и исчерпав скудный запас немецких матюков, выбирает один из трех вариантов - либо возвращается на фронт продолжать безнадежную борьбу, либо разворачивает свой хорьх на запад и едет сдаваться пендосам, либо достает из кобуры парабеллум и не оставляет никаких мемуаров.
И не нашлось ни одного, кто осмелился бы сказать: "Мой фюрер, да вы тут е&анулись все!"