Пора в отпуск

       Поздний вечер. Устал. Сдёрнул покрывало и зарылся под одеяло, как лиса в сухую и тёплую нору. Сон принял меня на свои крылья почти сразу. Сначала ухнул в огромную тускло освещённую дыру, потом понёсся в верх. Музыка! Она льётся просто отовсюду. Нет, её не слышно. Другое. Музыка входит в меня, и потоком устремляется в сердце. Такого потока более нет нигде, только в горах. Июнь, Эльбрус. Талая, чуть белёсая вода ледника. Умываюсь, подбрасываю в верх пригоршни алмазов. Огромное кавказское солнце выплывает из облака. Вот оно, в каждой капле, летящей с моих ладоней.
Гигантский невидимый оркестр. Выворачивающее на изнанку адажио Томазо Альбиони.  То заполняя вселенную, пронизывая миры, то затихая сворачивается в точку.
Иду по леднику, иду не долго, а оказываюсь очень далеко. Только во сне так и бывает.
        Ловозёрский массив. Неизвестное перенесло моё тело и мягко опустило на камни у ручья. Монистовый перелив. Опускаю руку глажу журчащие серебряные локоны невиданной красавицы. Не ожидал. Вода через тысячи капилляров проникает внутрь меня, наполняет сосуды, артерии, и вот из головы, шеи, плеч забили фонтанчики живительной влаги. Стекая, они проникают обратно через покровы тела. Я сама вода. Падаю мелкими струйками на ковёр из брусники. Радуга. Горное плато, озеро.  Тайны саамов в святящихся наскальных текстах.    
Чудесное соло.   Джошуа Белл. Непревзойдённый, таинственный и могучий. Скрипка Страдивари. В чарующем священнодействие, без конца и начала. От момента сотворения.
          Странно, вот ведь как. Меня там уже нет. Лежу в сухой казахской степи. Мерцающая, колышущаяся линия горизонта с миражами озёр, гор и верблюдов.  Абсолютная тишина. Даже стебли того, что было травой не колышатся.                Музыка звенящей тишины. Её нет и она есть во всём одновременно. Орган. Иоганн Себастьян Бах.
Белое Солнце, белая степь, белая пятидесятиградусная жара. Белая музыка тишины.
Она сама гармония. В пустыне и в Арктике. Могучий хорал, абсолютного, белого безмолвия.
       Высоко в небе появляется птица. Она увеличивается.  Огромный степной хищник.  В стремительном пике, под скрипку Самвела Ервиньяна  устремляется ко мне готовый схватить добычу.
      В величественной игре сына своего народа, тысячелетняя мудрость и плачь Армении.
      Но нет. Всё складывается хорошо. В густых перьях спины беркута, уютно как свернувшемуся котёнку, что слушает биение сердца кошки, своей мамы. Мы стремительно куда-то несёмся.  «Куда-то» вдруг становится твёрдой поверхностью камня и травы под ногами. Пряный запах растений после дневной жары.  Счастливый как ребёнок, бегающий по лужам, наблюдаю как теряют формы дневные контрасты уходя в вечерний покой.
Вот те на. Откуда тут кедры? Блажь, однако.
               Прислонившись спиной к огромному дереву в три обхвата, ровеснику Екатерины Великой, весь становлюсь слухом и впитываю тихий неповторимый дуэт. Николо Паганини и Давид Ойстрах. Музыкальное сокровище. Несовместимое на яву, сплетение исполнительских талантов, двух гениев своих времён.
Вечность творящего звука.
Будильник. Реальность.
Интересно, где её больше, до или после назойливого пищания электронной коробочки.