Флоксы и серый камень

Часть 1. Флоксы

В тот год июль был похож на огромный спелый арбуз, который треснул от жары прямо посреди деревни. Солнце лилось с неба медовыми лучами, вязло в высокой крапиве у забора и плавило гудрон на старой дороге. Время остановилось, завязнув в горячем песке.

Мне было шесть лет.

В шесть лет мир огромен, как океан.

Тогда я впервые увидел её. Только что мы с пацанами гоняли мяч на вытоптанном газоне у дома, но крикнули обедать, все врассыпную рванули по дворам, а я остался один. Мяч укатился в канаву у дороги. Я пошёл за ним - и замер.

Она стояла у старой ржавой трубы, вкопанной у края пыльной тропинки. Труба была почти доверху забита сухим, нагретым на солнце песком. А она бережно укладывала поверх этого песка розовые и белые звёздочки флоксов. Смоляные чёрные пряди падали ей на щёки.

У меня перехватило дыхание. Мне показалось, что она не просто играет, а колдует и запечатывает лето в эту железную трубу. В свои шесть лет я не знал слова "прекрасная", но знал, что на неё хочется смотреть как на искры вечернего костра, от которых невозможно отвести глаз.

Я ходил кругами поодаль, пиная носком сандалии сухие комья земли. Сердце колотилось где-то в горле, как пойманный воробей. Мне страшно хотелось подойти, сказать что-нибудь важное, но язык прилип к нёбу.

Когда она вдруг подняла глаза и посмотрела прямо на меня, меня обожгло таким жарким, нестерпимым стыдом за мою неуклюжесть, что я изо всех сил нахмурился и отвернулся, делая вид, будто изучаю трещину в старом заборе.

Она ушла так тихо, как будто её и не было.

Я подождал, пока затихнут её шаги, и подкрался к трубе. Внутри, на тёплом песке, лежали яркие лепестки флоксов. Мне стало неуютно от мысли, что ветер налетит и унесёт их, не оставив и следа. Я замер, мне нужно было прижать их к песку и оставить там часть себя. Хоть что-то, что свяжет нас навеки.

Я порылся в кармане шорт и достал своё главное сокровище - гладкий речной камушек, обточенный водой до идеального овала. Я бережно уложил его в цветы, словно печать, которой скрепляют тайный договор.

Потом я вырос. Деревня осталась далеко позади, заслонённая высокими домами, поездами и взрослыми заботами. Но всякий раз, когда в июле расцветали флоксы, я закрывал глаза и видел ту девочку у ржавой трубы. Она стала для меня недосягаемым светом, тихой гаванью. Я часто думал о том, что однажды вернусь, найду её и мы обязательно поженимся. Ведь не бывает на свете ничего чище и правильнее, чем те первые невысказанные чувства, запечатанные в песке.

Часть 2. Камень.

В тот день солнце нависло над деревней и жгло плечи даже сквозь сарафан.

Мне было шесть лет.

В шесть лет ты ещё не умеешь прятать свои мысли, и если тебе кто-то нравится, тебе кажется, что об этом кричат даже кузнечики в траве.

Я вышла на улицу только ради него. Он вечно бродил вдоль заборов один - серьёзный, загорелый, похожий на маленького индейца. Мне ужасно хотелось с ним подружиться, но просто подойти и сказать "привет" было нелепо. Поэтому я придумала игру. Настоящую ловушку, мимо которой не пройдёт ни один мальчишка.


Я знала про старую трубу, полную сухого песочка, и как только его друзья разбежались по домам, принялась с загадочным видом укладывать туда сорванные у палисадника флоксы. Я делала "секретик". Разглаживая каждый лепесток, краем глаза следила за ним.

Он ходил рядом. Ходил кругами, странный, хмурый, и смотрел на меня исподлобья, словно я заняла его законное место у забора.

"Ничего, - подумала я, - он просто не решается".

Я набралась смелости, подняла голову и улыбнулась ему - изо всех сил, как умела.

Он даже не моргнул. Лицо его стало каменным, брови сердито сдвинулись и он резко отвернулся, уставившись в доски, как будто увидел что-то отвратительное.

Внутри у меня что-то разбилось, как тоненькое ёлочное стеклышко. Тишина вокруг вдруг стала глухой и враждебной. Всё стало ясно без слов. Я ему мешаю. Он меня ненавидит. И, наверное, никто на свете никогда не захочет со мной дружить, потому что я глупая со своими дурацкими цветочками.

Я опустила голову, ссутулилась, стараясь стать как можно меньше и незаметнее, и побрела прочь, не оборачиваясь, так как душили слёзы.

Из окошка я видела как он подходил к трубе и ворошил мой секретик. Вечером, когда жара спала и деревню накрыли тени, похожие на привидения, я решилась подойти к трубе, чтобы подтвердить свои страшные догадки. На улице уже никого не было. Я подошла и заглянула внутрь.

Мои флоксы были варварски разворошены, смяты и вдавлены в песок. А в самом центре моего маленького чуда, издевательски лежал тяжёлый, холодный серый камень.