Несостоявшаяся гауптвахта продолжение

     Зимнее солнце последнего ноябрьского дня клонилось к закату, когда в электроцех вбежал его одногодка Андрей Горлов.
- Виталь, - попросил Андрей, - посмотри у меня аккумулятор на машине, а то что-то стартер плохо крутится. А я пока в медсанчасть схожу.
Виталий знал, что Андрей начал ходить в медсанчасть и жаловаться на головные боли из-за ушиба головы, его Андрей получил после зачитки приказа об увольнении старослужащих, когда он не успел спрыгнуть с верхней тумбочки, так как какая-то скотина выбила нижнюю, из-за чего он ударился головой о стену.
- Ладно, сейчас посмотрю, - сказал Виталий.
Взяв ареометр и нагрузочную вилку, он, не закрыв дверь электроцеха, пошёл в автопарк к машине Андрея. В пять часов вечера в автопарке загорелись прожектора, но от установившегося снега в автопарке было светло и чисто. Пока Виталий проверял на машине аккумулятор, Андрей уже сбегал в санчасть.
- Ну, что? - спросил Андрей.
- Да аккумулятор твой требует подзарядки, плотность низкая, а банки все хорошие, не замыкают. И смеясь, добавил: - Но если хочешь маслать ручкой, то можешь ездить.
- Нет, - ответил, улыбаясь Андрей. - Завтра после рейса я встаю на ремонт и к тебе его занесу..
- Договорились, заноси.
Вернувшись из автопарка, Виталий с удивлением обнаружил в своей комнате, стоявшего к нему спиной начальника автопарка майора Сапрыкина. По возрасту это был пятидесятилетний мужчина высокого роста; его пухлые, ни когда не знавшие физической работы руки, двойной подбородок и лоснящееся холёное лицо иногда могут рассказать о человеке больше, чем его анкета или характеристика. Виталий ещё при их первой встрече подумал, что Сапрыкин и по жизни следует только букве устава. С такими как он не о чем разговаривать и уж тем более спорить, что подобные типы в войну отправляли на ненужную и глупую гибель солдат, и уже сидя на заслуженной пенсии, никогда не мучились угрызениями совести. Одним словом, "сапог". Заслышав за спиной шаги, майор оглянулся, и увидев вошедшего Виталия, развернулся к нему. Но когда майор разворачивался, Виталий вдруг увидел, что латунный лист стола сдвинут и из его тайника (очевидно, майор об этом тайнике знал) пропали его личные вещи, а в руках Сапрыкина были его письма, которые он минуту назад читал. Как ярый уставник, майор (даже не покраснев) начал отчитывать Виталия:
- Чем вы здесь занимаетесь, товарищ солдат, и что вам тут пишут, это кого вы собираетесь побить?..
И сотрясая письмами, он направился к выходу. Виталий растерянный и боязливый, ещё до конца не отошедший от чёрных дней "дедовщины", робко попросил Сапрыкина:
- Отдайте письма, товарищ майор!
Но тот, не обращая ни какого внимания на просьбу подопечного ему солдата, не поворачивая головы, громозвучным голосом сказал:
- Я ещё разберусь с вами и с этими письмами!
И положив их в карман шинели, вышел из электроцеха. Оставшись один, Виталий начал перебирать оставшиеся вещи в тайнике. Письма от мамы были целы, исчезли только два ключа от замков зажигания (те, что он вытачивал) и письма от его друга Алексея. Только сейчас Виталий ясно осознал: в какую опасную круговерть он втянул своего друга. Ведь письма эти могут попасть в Особый отдел для последующего их разбора. Ему вдруг стало жарко, он почувствовал, как загорелось его лицо, как сильно забилось сердце, как пульсируют вены на висках. И это состояние постепенно подавляло гнетущее бессилие и усиливало в его рассудке чувства ненависти и мести. "Но что придумать? - подумал Виталий, - но думай-не думай, а письма надо во чтобы то ни стало забрать. Но как? Есть выход и он, кажется, единственный - это кража. Другого выбора нет. Только бы сейчас Сапрыкин сидел в роте. А поэтому надо скорее идти туда, пока он не ушёл." Виталий посмотрел на часы, была половина шестого. Он быстро выключил заряжающиеся аккумуляторы, закрыл дверь электроцеха и быстрым шагом направился к казарме. По левую сторону от центрального входа одноэтажной деревянной казармы находилась канцелярия и далее располагалось спальное отделение; по правую - ленинская комната, умывальники, хозяйственная комната и сушильное отделение. На часах уже было без пятнадцати шесть, а через пятнадцать минут - построение на ужин. Войдя в казарму, Виталий спросил, стоящего напротив входа, дневального:
- Сапрыкин здесь?
- Да, - ответил он, - сидит в канцелярии.
Дверь канцелярии была приоткрыта, и из неё на проход лился ярко жёлтый свет. Проходя мимо, Виталий ясно услышал характерное кряхтение майора. "Чем-то занят, - подумал Виталий, - но через пятнадцать минут надо идти на ужин. И если в течение этих минут не выкрасть письма, то уже после ужина майора может не быть. Зная этого болвана, можно себя не озадачивать мыслью, чтобы снова попытаться попросить его отдать хотя бы письма. Дневальный сказал, что Сапрыкин один в канцелярии, это хорошо. Теперь надо находиться поближе к ней и ждать, когда он оттуда выйдет". Виталий зашёл в полутёмное спальное отделение, что находилось вплотную с канцелярией и сел на табурет. Но не прошло и десяти минут, как в ленинской комнате старослужащие затеяли возню и подняли в казарме шум и смех. Через пару секунд дверь канцелярии открылась, и по направлению к ленинской комнате направился, вышедший из канцелярии, майор Сапрыкин. Виталий, вскочив с табурета,  стремглав бросился в приоткрытую дверь канцелярии, успев на мгновение увидеть широкую спину майора, идущего на доносившийся шум. Канцелярия представляла собой небольшую комнату, в середине которой стоял письменный стол, покрытый зелёным сукном. Вообще зелёную краску на армию не жалели: забор зелёный, казармы зелёные, даже сукно и то зелёного цвета. На столе лежали какие-то бумаги, по обеим сторонам стола стояли стулья. С левой стороны от входа располагался полутораметровый сейф, а по правую сторону, за входной дверью - вешалка. Прикрыв за собой дверь, Виталий рванулся к висячей на вешалке майорской шинели. В каком кармане находились его личные вещи, он не помнил, а наугад запустил руку в первый попавшийся карман. Карман оказался пустым, но уже через секунду его рука опустилась в следующий карман. Он схватил, что нащупал и, выдернув руку из кармана, разжал пальцы. На ладони лежали ключи и письма.