Глава 2. Один трюм на две беды

Половицы каюты испуганно поскрипывали под роскошными ботфортами ходившего из стороны в сторону капитана Луиса. Он подскочил к столу, схватил мятую оловянную кружку и залпом выпил. Потом, потянувшись к стоявшей тут же запылённой бутылке, налил себе снова.
— Вы точно всё проверили? Как?! Я вас спрашиваю, как баронская дочка смогла улизнуть?
Квотермейстер Леонард по прозвищу «Гризли» и рыжебородый боцман Чарльз, которого из-за мелких, но обильных следов порохового ожога на лице все называли Конопатым, стояли, потупив взгляды.
— Все видели, как она нырнула в трюм. Скорее всего, девчонка вылезла за борт через орудийный порт, — Гризли почесал затылок, отчего его потёртая когда-то тёмно-синяя треуголка сползла на лоб.
Капитан выдохнул и сел в кресло. На его гладко выбритом лице появилась недобрая ухмылка.
— Ну а теперь, если у вас в головах не рыбья требуха, скажите-ка мне, куда она, по-вашему, могла побежать?
— Домой, наверное…
— Это был бы не худший вариант, — капитан потёр подбородок, — скорее всего, её пока ищут только в окрестностях поместья. Но я вот думаю: как долго ещё «Анна» сможет простоять у пирса и остаться нашей, если мелкая мерзавка побежала прямиком к начальнику гарнизона, нашему дорогому и горячо любимому старику Гаспару?
— Полагаю, не больше часа, кэп.
— И кого они увидят на борту?
— Но, Луис, прошло десять лет. Кто нас вспомнит? — рыжебородый нервно переминался с ноги на ногу.
— Вспомнит, Конопатый, вспомнит. Эта история не только нам до сих пор жжёт пустые карманы! А уж как Гаспар обрадуется нашим физиономиям! Гризли, что твоей шее больше понравится: верёвка или ты, как настоящий мужчина, предпочёл бы топор? — капитан недобро рассмеялся.
— Я бы выбрал то же, что и ты...
Луис грохнул кулаком по столу и снова опустошил кружку:
— Какого дьявола Эдвард так тянул? Чёртова жадность!
— Но Лу, теперь ты капитан.
— Ладно. Пока отходим. Буду думать… Командуй, Чарли!

Гризли и Конопатый поспешно вышли на шканцы. Заиграл боцманский свисток. Команду свистали наверх.

***
Сидящая в полумраке Беатрис почувствовала топот десятков ног над головой. Потом по кораблю пробежала мелкая дрожь. Что-то грузно ударилось в правый борт.
«Они подняли якорь!..»
Вскоре с фонарём в одной руке и парусиновым мешком в другой в узком лазе крюйт-камеры показалась Сестерция.
— Мы что, отчаливаем? — Беатрис уже не плакала, но её покрасневшие глаза всё ещё были расширены от ужаса.
— Да. И как-то уж больно срочно… Мы планировали выйти в море только завтра утром. А теперь… Что за мурена укусила Луиса, на ночь глядя?!
— Какого Луиса? — сознание девочки изо всех сил пыталось цепляться за реальность.
— Луиса — нашего нового капитана. Он занял место отца… —  Сестерция осеклась.
— Твой отец был капитаном?
— Был. — девочка отвернулась, засунула руку в мешок и, не оборачиваясь, что-то протянула Беатрис. — На, ешь! — добавила она уже другим, каким-то хриплым голосом.
В руках у Беатрис оказалось что-то холодное и мягкое, попробовала откусить. От еды противно пахло старым мясом, но вкус соли забивал все ощущения. Баронесса с трудом откусила кусок и проглотила не жуя. В протянутой следом деревянной фляге оказалась вода. Она имела странный привкус. Беатрис с трудом смогла сделать глоток.
— Вода чем-то пахнет.
— Чем она может пахнуть? — Сестерция усмехнулась.
От странной еды и такой же странной воды у Беатрис заболел живот. К горлу подступила дурнота.
Сестерция, шмыгнув носом, посмотрела на Беатрис и поморщилась:
— Чёрт, ты же не ходила в море?
— Нет.
— Не надо было давать тебе есть. Ну ладно, готовься. Скоро тебя ждут «незабываемые впечатления»!
— Почему?
— Морская болезнь. Давай хоть рану твою посмотрю, — девочка снова полезла в мешок. На этот раз она достала небольшую стеклянную бутылку. —  Поворачивайся боком, — Сестерция поднесла фонарь ближе к пятну на рубашке Беатрис и плеснула на рану из бутылки. От бутылки пахло так же, как от воды, только сильнее.
Беатрис от жгучей боли закусила палец.
— Сейчас будет легче. Снимай это. Я тебя перевяжу.
Закончив перевязку, Сестерция встала:
— Надень пока, — она толкнула ногой парусиновый мешок с торчавщими из него какими-то тряпками, — потом что-нибудь придумаем. Я пойду за горшком. Скоро начнётся настоящая болтанка. Тебе он ой как понадобится!
Следующие четыре дня баронесса помнила очень плохо. В моменты, когда морская болезнь отпускала, Сестерция рассказывала юной баронессе о себе, о делах, творящихся на корабле. И когда, наконец, Беатрис пришла в себя, она уже знала, что три недели назад старый капитан Эдвард, отец Сестерции, внезапно умер и на его место общим собранием был выбран бывший кок Луис.
— Как это — общим собранием? — переспросила Беатрис. — Разве не Адмиралтейство назначает капитанов?
Сестерция залилась звонким смехом:
— С какой луны ты свалилась? Плевали мы на Адмиралтейство! Наш флаг — «Весёлый Роджер»!
От страшного осознания у Беатрис похолодело внутри. Хотя папа иногда рассказывал Беатрис про то, что творится в порту, для девочки, живущей в именье в глубине острова, слово «пираты» было просто страшилкой на ночь.
— Луис — отличный кок и опытный моряк, но мне он никогда не нравился, — голос Сестерции прервал ход мыслей Беатрис. — А когда он начинал сюсюкать со мной, хотелось просто юферсом проломить ему череп!.. А отец меня очень любил. Он всегда называл меня своим главным сокровищем.
Сестерция вдруг отвернулась и, ударив кулаком по мешку с порохом, уткнулась в него лицом. Беатрис подползла ближе и осторожно положила руку на дрожащую спину новой знакомой. Сестерция резко повернулась. На какое-то мгновение в её покрасневших глазах вспыхнула ярость. Но уже в следующую секунду она неожиданно обняла Беатрис и зарыдала в голос:
— Папка, мой папка… Мой папка умер!
Беатрис обняла Сестерцию и тоже заплакала.

***
В свете подвешенного под потолком крюйт-камеры стеклянного фонаря девочки сидели в сложенных из картузов креслах и грызли сухари.
— Слушай, а почему тебя зовут Сестерция? — Беатрис сделала несколько глотков из фляги.
— А почему тебя зовут Беатрис?
— Нет, Беатрис — это просто имя. Дело в том, что сестерций — это древняя римская монета.
— И чем тебе не нравится моё имя? — Сестерция насупилась.
— Да нет, прекрасное имя. Тебе его дали при рождении?
— Конечно!
— Твоя мама? — Беатрис осторожно подняла глаза на новую подругу.
— Маму я совсем не помню. Когда она умерла, мне едва исполнился год. Отец говорил, что маму убил чёртов де Пуансе.
Беатрис оторопела: «Как де Пуансе?!»
— Как?! — вырвалось у неё вслух.
Сестерция с недоумением посмотрела на девочку.
— Когда я спрашивала отца, он говорил, что де Пуансе убил маму жадностью. Ещё Луис говорил, что моя мама была очень красивая. Больше ничего про маму узнать не получалось, отец вечно отшучивался. Когда я вырасту, я обязательно доберусь до этого Пуансе. Он мне за всё ответит! — Сестерция стиснула зубы.
У Беатрис путались мысли: «Мой отец не мог никого убить! Может, это какой-нибудь другой де Пуансе?»
— Цы, а кто он?
— Я не знаю. Какой-то очень влиятельный человек на Тортуге. Отец говорил, что наступит день — и де Пуансе с ним за всё расплатится! А потом… Потом папа умер.
Помолчав и прерывисто выдохнув, Сестерция продолжила:
— После смерти отца Луис стал упорно называть меня «Пиявкой». Вскоре это прозвище подхватила почти вся команда. А когда Луиса избрали капитаном, первое, что он сделал, — это взял курс обратно на Тортугу.
Неожиданно разговор прервал раздавшийся сверху надсадный звон склянок.
— Ага! — воскликнула Сестерция внезапно изменившимся голосом. — Готовься, на этот раз будешь мне помогать. Похоже, начинается веселье!.. Тихо!
От лаза крюйт-камеры раздался раздражённый окрик:
— Сесте-е-ерция!
— Долговязый! Я давно готова!
— Акульи жабры! Ты опять торчала тут полдня?
— Не твоё дело, Джон!
— Ладно, готовь картузы!
— Сестерция, — шёпотом спросила Беатрис, — а что происходит?
Маленькая пиратка сделала страшные глаза и ответила, тоже шёпотом, зловеще растягивая звуки:
— Торговец!