Сцена Отставка Витте

Сцена: Отставка Витте.

Апрель 1906 года. Кабинет графа Витте в Зимнем дворце. Поздний вечер. На массивном письменном столе — разбросанные утренние и вечерние газеты, папка с официальными бумагами и лист плотной бумаги с  прошением об отставке. Витте медленно ходит по кабинету, массируя виски, затем останавливается у стола, опирается на него тяжёлыми руками и смотрит в тёмное окно.

ВИТТЕ

Вот и всё… Кончено. Всего полгода — и меня выбрасывают вон...

А ведь как долго я шёл к этому креслу! Когда меня, создавшего финансы великой державы, убрали с глаз долой, усадили «на чердак» — председателем Комитета министров, на «высшее место в империи», как изволил выразиться Его Величество… Я ждал. Я знал, что эта бездарная, близорукая камарилья доведёт страну до края пропасти. И война была позорно проиграна, когда запылало со всех сторон, когда в Царском Селе затряслись поджилки и все, абсолютно все отказались брать на себя спасение трона — они приползли ко мне!

Я взял эту разваливающуюся, охваченную революционным безумием страну в свои руки! И что я сделал за эти полгода? Что?!

Я вытащил Россию из позорной японской авантюры, вырвал в Портсмуте такой мир, о котором никто и мечтать не смел!

Я вырвал у Государя Манифест 17 октября, дал обществу свободы, чтобы отсечь трезвомыслящих людей от революционных безумцев!

Но когда смута не утихла, я не стал прятаться за красивыми фразами! Это я, я расчистил Транссибирскую магистраль, пустив навстречу друг другу две карательные экспедиции: Меллер-Закомельского и Ренненкампфа с тайным, жесточайшим приказом — ЛЮБЫМИ средствами, железом и кровью, но восстановить движение и вернуть армию из Забайкалья в Россию!  И это я организовал кровавое усмирение мятежа в Москве!

И, наконец, я совершил чудо — я добыл за границей колоссальный заём, два с лишним миллиарда золотых рублей, с отсрочкой погашения на десять лет! Я спас империю от банкротства, набил казну золотом и довёл страну до самого порога первой в её истории Государственной думы!

(Голос Витте срывается, он тяжело опускается в кресло, закрывает лицо руками).

Господи… Сил больше нет. Кажется, ещё один день этого позора, этой гнусной газетной травли — и лучше пулю в лоб, чем так… Сломлен. Я, Сергей Витте, вынужден «добровольно» просить Николая об отставке, которую он так страстно желал, лишь только положение моими усилиями стало выправляться.

Две ошибки… Всего две проклятые ошибки перечеркнули всё, что я выстрадал и выстроил!

Первая — Дурново. Не захотел я сам лезть в эту полицейскую грязь, побрезговал брать на себя карательную работу, доверился ему, поставил министром внутренних дел. Думал, Дурново - умный человек, поймёт, кому обязан, будет вести себя порядочно… Куда там! Стоило ему съездить с докладом в Царское Село, почуять, куда ветер дует, как он тут же предал меня! Перестал считаться с главой правительства, стал на задних лапках бегать перед Треповым и нашёптывать Государю то, что там хотят слышать! Сделал из меня номинального премьера, ширму для своих тёмных и кровавых дел!

А вторая ошибка…

(Скрипит зубами, сжимая кулаки).

 Эта гнусная, позорная история с попом Гапоном! Надо же было проявить слабость, уступить князю Мещерскому и взять в канцелярию его воспитанника, этого проходимца, этого мерзавца Ванечку Манасевича-Мануйлова! Доверить этому жулику тончайшее, сверхсекретное дело — укротить расстригу-попа! Я же предупреждал об абсолютной тайне! Я же требовал ни звука, ни строчки в газетах! И что в итоге?! Вывернули всё наизнанку, разворовали казённые тысячи, устроили балаган на всю Россию!

Теперь вся эта продажная печать — сначала либеральные борзописцы, а следом и черносотенная свора — с упоением полощет моё имя в грязи рядом с фамилией этого попика! Смеются, тычут пальцем: «Граф Витте торговался с Гапоном!»

Я пожертвовал Тимирязевым. Тщетно.

(Витте рывком выдёргивает из папки на столе официальный бланк и потрясает им в воздухе).

Только что пришла бумага из Министерства внутренних дел — очевидно, инспирированная никем иным, как Рачковским. Слушайте: «За сообщение недостоверных сведений, за финансовые махинации в Париже и обсчёт агентуры» господина Манасевича-Мануйлова предлагается «немедленно уволить от службы по Министерству внутренних дел»! Вовремя, нечего сказать.

(Витте горько смеётся).
 
Как раз к тому роковому моменту, когда у меня, старого дурака, наконец-то полностью раскрылись глаза!  Когда меня называют уже не «граф Полусахалинский», а «граф Гапонский»!

Что мне остаётся теперь делать? Только наложить свою резолюцию: «Не имею ни малейшей нужды в этом мерзавце!»

 (нервно прохаживается по кабинету)

И кого?! Кого этот венценосный глупец сажает на моё место?! Горемыкина! Ивана Логгиновича, эту ленивую бездарность!

 Боже мой, а ведь я мог уничтожить его… Одним движением пальца мог стереть его в порошок ещё несколько лет назад! У меня же был рапорт моего финансового агента из Лондона. Всё было задокументировано: как Горемыкин, Рачковский и инженер Балинский в официальной командировке брали «промессы», вульгарные взятки за протекцию британским фирмам при постройке окружной железной дороги.

 Я совершил роковую ошибку — дал почитать его министру внутренних дел Дмитрию Сергеевичу Сипягину. И надо же было случиться, что Сипягина тут же убивают террористы… Бесценный документ исчез прямо из кабинета убитого министра до официального разбора бумаг. 

(Витте тяжело дышит, проводит рукой по лицу, затем медленно садится за стол и берёт перо, глядя на  прошение об отставке).

Такое блестящее, великое премьерство… и так позорно испоганено. Пока стране грозила гибель, пока не было ни войск, ни денег — я был нужен. А теперь, когда я достал им золото и вернул армию, они с облегчением спускают меня с лестницы. Ну что ж… Подписывайте, граф. Спасённой вами России вы больше не нужны.

(Ставит подпись, отбрасывает перо и откидывается на спинку кресла).