Гениальность в повседневности-6

                ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА 1812 ГОДА

"Это хуже, чем преступление - это ошибка".
                (Шарль-Морис Талейран)

"От великого до смешного - один шаг, и пусть судят потомки."
       (Наполеон - сразу после окончания Кампании 1812 года)

Поход на Россию 1812 года был, безусловно, крупнейшей ошибкой Наполеона. И сказать так можно было ещё до его начала.

Любое мероприятие, хоть мирное, хоть военное, можно разделить на три составляющих, тесно связанных друг с другом. По степени важности они соотносятся так:
I Стратегия
II Оператика
III Тактика

Стратегия - это конечная цель. Решая стратегическую задачу, мы отвечаем на вопрос - каких абстрактных выгод мы хотим для себя добиться?

Оператика - это промежуточная цель. Какие конкретно действия мы предпримем для решения стратегической задачи?

Тактика - какими методами мы будем действовать?

Эта иерархия, как и сами составляющие - непреложны. Возьмём самое мирное человеческое действо - приготовление еды. Стратегия - какой абстрактной цели мы хотим добиться? Утолить свой голод? Утолить чужой голод? Подготовить запас еды? Научиться готовить?

Оператика - какие блюда мы будем готовить? По каким рецептам? Из каких продуктов? Какие временные, физические и финансовые ресурсы нам понадобятся?

Тактика - как конкретно мы будем готовить еду? В каком порядке мы будем готовить блюда? Какие промежуточные действия нам понадобится сделать? В каком порядке?

Даже для военно-стратегической цели необходимо быть не только военным, то также философом (главный вопрос стратегии - это философская оценка цели), психологом, историком, финансистом и юристом. Наполеон в полной мере обладал этими качествами. То есть он мог поставить стратегическую цель кампании.

ВОЙНА С РОССИЕЙ - СТРАТЕГИЯ

Но тут возникает самый каверзный вопрос для любого исследователя Отечественной войны 1812 года - а какова была её стратегическая цель?

В отношении Египетской кампании стратегические цели были настолько ясны, что в ходе неё Наполеон мог безболезненно переключаться с одного оперативного плана действий на другой. А вот относительно похода на Россию - то, что споры вокруг не то что тонкостей, но и самого грубого определения этих целей до сих пор не угасают среди крупнейших историков, говорит только об одном: трудно искать чёрную кошку в тёмной комнате, особенно если её там нет.

У кампании 1812 просто  н е  б ы л о  н и к а к о й  с т р а т е г и ч е с к о й цели.

Образно говоря - студенту выпадает на экзамене задача без конечного вопроса. Что он должен на неё ответить. Как и в Египте, перед Наполеоном было множество постоянных и переменных, но их иерархию он был построить не в состоянии - потому что не имел абстрактно сформулированной цели войны. Война против Англии? Россия с 1807 года, хотя и вяло, воевала с Англией. Нарушение Россией континентальной блокады (что в своих книгах педалирует Троицкий)? Континентальную блокаду нарушала вся Европа, в том числе и Наполеон (с 1810 ставший выдавать, правда ограниченно, лицензии на торговлю с Англией).Отмена крепостного права - не для того Наполеон расстрелял или сослал всех якобинцев после взрыва на Сент-Никез (см. статью 4), приписав им "заслуги" Кадудаля. Не говоря уже о том, что крепостного населения в России на 1812 год было  м е н ь ш и н с т в о (малоизвестный, но неоспоримый факт).

(Вообще, Троицкий из отечественных историков войны 1812 года обладал чемпионским ЧСВ, поэтому для него нормальным было одновременно, в одном и том же исследовании выдвигать противоречащие не только историческим фактам, но и друг другу тезисы. Скажем, он из книги в книгу повторяет тезис о "деспотии Александра I", в упор не замечая точно такой же деспотии Наполеона во Франции, говорит об "аннексии Финляндии в 1809 году", хотя никакой Финляндии тогда не существовало, и, юридически, это была не аннексия, а вступление Финляндии - Великого княжества Финляндского - в личную унию с Россией. То же самое Троицким говорится о Польше, хотя она к 1812 была "герцогством Варшавским", и лишь после личной унии - а не аннексии - с Россией получила конституционное парламентское устройство. От тезиса о стремлении Наполеона подчинить США своему внешнеполитическому дискурсу Троицкий просто отмахивается, не упоминая ни продажи США Луизианы, ни англо-американской войны 1812-14 и т.д. Читая Троицкого, готовьтесь тщательно фильтровать его базар!).

Единственная, как ни странно, но в принципе осуществимая стратегическая цель в кампании 1812 года могла состоять в захвате Индии, то есть к возвращению к модифицированным планам Египетского похода. Россия в 1812 ещё не подписала мир с Турцией (он был подписан перед самым нападением Наполеона на Россию в 1812 году), вела войну с Англией и с Ираном, к тому времени уже овладела Дербентским проходом, между тем в Индии ещё не закончились войны англичан с маратхами (а впереди были войны с гуркхами и сикхами), и могла стать союзником России хотя бы в области логистики. К участию к "индийскому походу" можно было привлечь... Турцию, вечного геополитического врага Ирана. Наконец, индийский поход сам собой подразумевал и отмену всем надоевшей континентальной блокады (запрет европейским государствам на торговлю с Англией), используя для торговой войны с Англией совсем иные средства. Но для этого надо было коренным образом перевернуть и внешнюю, и внутреннюю политику Франции - чего Наполеон вероятно, сделать не мог и не хотел. И вместо дальнейшего следования "линии Тильзита" (Троицкий, к слову, повторяет тезис об "унизительном Тильзитском мире") - раздела сфер влияния в Европе и Азии между Францией и Россией - Наполеон напал на Россию.

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА - ОПЕРАТИКА ПЕРВОНАЧАЛЬНОГО ПЕРИОДА
 
В конечном итоге главное (стратегическое) в плане кампании было подчинено второстепенному (оперативному). Французский повар готовил еду, изначально не собираясь её ни есть, ни подать кому-то, ни сохранить про запас. Он готовил её просто потому, что умел готовить, и потому что у него было всё для готовки.

К этому образному описанию надо обязательно добавить - повар готовил не один, ему помогали младшие повара (контингенты союзных держав), и вот у них вполне могли быть сформулированы свои стратегические планы на цель приготовления пищи. В кампаниях 1813-14 это Наполеону аукнется не один раз, в том числе в решающей битве 1813 года - Лейпцигском сражении.

В отсутствии стратегии не первый план всегда выходит оператика. Это нам, кстати, прекрасно известно по кампаниям 2022 года на Украине, не считая того, что план кампании 2022 года составлял кто угодно, но, фигурально выражаясь, не Наполеон, а скорее современные Вейротер или Пфуль.
 
Керсновский, при описании Московского похода Бонапарта, прямо пишет, что «план его, как и все планы Наполеона, осуществленные или нет, был гениальным». С учетом того, что русский план обороны (план Пфуля) основывался на военной логике полководцев предыдущего поколения и к тому же не предусматривал никакой активной русской контригры против действий Бонапарта, Россия к моменту вторжения Наполеона оказалась в отчаянном оперативном положении. Армия Наполеона не только была сосредоточена в один оперативный кулак, действуя по внутренним операционным линиям со всей полагающейся быстротой, но при этом находилась основными силами на главном (Московском) направлении.

План Пфуля был классическим планом магазинной войны. А именно – самая большая русская 1 армия (127 тысяч) сосредотачивается в Белоруссии, в укрепленном Дрисском лагере (Дрисса - местечко примерно в 80 км от Полоцка, в верховьях Западной Двины), одним своим присутствием мешая активному манёвру Наполеона. Меньшая по численности армия Багратиона (40 тысяч) действует южнее Полесья (Припятских болот) в районе Гродно - Белосток и угрожая фланговым ударом в случае движения Наполеона на Смоленск. Наконец, на крайнем юге, в районе Ровно - Ковель располагалась 3 армия Тормасова, прикрывавшая южные губернии.

Как видим, с русской стороны на момент вторжения Наполеона расположение войск имело сугубо оборонительный характер. Наиболее выдвинутые армии (Багратиона и Тормасова - позднее его сменил Чичагов) имели малую численность, крупнейшая (Барклая-де-Толли) находилась в глубоком тылу, и с точки зрения логистики действовать активно просто не могла).

Фактически, повторялось (учитывая географический фактор) стратегическое построение антифранцузской коалиции 1805 года, где вместо Дриссы была крепость Ульм. То есть Наполеон мог - и сделал - поставив заслон против армии Багратиона, окружить и уничтожить сначала Дрисскую армию (по образцу своего ульмского марш-манёвра), а потом обратиться против армии Багратиона – с тем же конечным результатом.

Учитывая значительное количественное превосходство армии Наполеона (600 тысяч - вместе с тыловыми формированиями, непосредственно на границе находилось около 400 тысяч человек, включая армии союзников), это был самый логичный оперативный план, который Наполеон и стал осуществлять при вторжении в Россию 12 июня 1812 года.

К Дриссе корпуса Наполеона подошли через месяц - по "ульмскому" графику. И тут обнаружился неожиданный контрманёвр русской армии. 1 армия не стала выполнять план Пфуля, а отступила в общем направлении на Смоленск. Багратион, вместо того, чтобы действовать самостоятельно и бессмысленно (как в 1799 корпус Римского-Корсакова в Швейцарии), действовал в полной координации с Барклаем, хотя ему и пришлось для этого совершить длинный круговой маневр вокруг Припяти. 3 армия так и осталась на месте вплоть до отступления Наполеона из России, придя в движение только после оставления Наполеоном Смоленска. Пространство менялось на время, чтобы как можно быстрее соединить свои армии на главном стратегическом направлении. Это и произошло перед Смоленском - точь-в-точь по образцу марш-маневра Кутузова 1805 года.

Сравнивая с Египетским походом, для Наполеона пришла пора плана Б. Но плана Б у него не было, хотя бы потому, что и плана А не существовало. Как ни забавно, Наполеон не нашёл ничего лучшего, чем скопировать 1805 год, попытавшись повторить Аустерлиц под Смоленском. Но Барклай не был ни Александром I (фактически отстраненным от армейских дел после выхода 1 армии из Дриссы), ни Вейротером, а Багратион, несмотря на свою глубокую неприязнь к Барклаю, не стал Кутузовым, пошедшим исполнять не им составленный, но ему навязанный план в день Аустерлица.
Перед Смоленском был оставлен небольшой арьергард я-де-Толли, как в 1805 – армию

В итоге, вместо Аустерлица получился Прёйсиш-Эйлау - арьергадное сражение примерно равных сил русских и французов, где не участвовали основные силы ни тех, ни других. В бюллетене Великой армии это, естественно, было объявлено победой - ведь Смоленск был русскими оставлен! Но потери были равными, русские войска отступили в порядке, продолжая своё отступление.

В литературе можно встретить много критических отзывов о ведении Барклаем Смоленского сражения: точно такие же отзывы можно прочитать и о командовании Кутузовым в ходе Бородина (Кутузов сменил Барклая на посту верховного командующего через несколько дней после Смоленска). Но любопытно, что основная критика идёт либо со ссылкой на окружение Александра I, который, помня Аустерлиц (а также составленные по его настоянию планы Вейротера и Пфуля), на этот раз в военное командование не вмешивался, либо со стороны Багратиона, который, будучи назначенным самостоятельным командующим на Балканский ТВД во время войны с Турцией 1806-12 годов, запомнился лишь парой успехов местного значения и тем, что перессорился со всем своим штабом (подробнее - "История русской армии", т.1) - то есть со стороны лиц, для стратегического уровня командования некомпетентных, какие бы у них ни были военные и иные заслуги.

Если посмотреть объективно, то под Смоленском русской армии опять навязывали Ульмский сценарий - втянуть всю армию в сражение, заставить её (пользуясь своим численным превосходством) "засесть" в Ульме - а самые боеспособные силы бросить на Москву, как в 1805 - на Вену. С той лишь разницей, что под Веной была и русская армия, и остатки австрийской, и туда же спешил "закинутый" в захолустье, куда-то в Италию , эрцгерцог Карл со своими силами - а кто мог помочь Москве?

Но обратимся к Наполеону. Поскольку ни плана А, ни плана Б у него не было, он, попутно ставя мелкие ловушки (а вдруг повезёт), занялся... сколачиванием собственной армии в единое целое, то есть целиком - организаторской работой.

Сравнивая кампанию 1812  года со всеми предыдущими войнами Наполеона, всё время забывают упомянуть, что в 1805 году под началом Наполеона была этнически однородная, одинаково снаряжённая и обученная, к тому же крепко сколоченная армия. А сейчас… сейчас это была «двунадесяти язык», «армия лоскутного одеяла», по-разному обученная, по-разному снаряжённая, разной боеспособности и к тому же не понимающая друг друга в бою (первым это подметил Лев Толстой в "Войне и мире", в сцене в военном госпитале). При выполнении первоначального плана ("Дрисского разгрома") это было неважно – слишком коротким предполагалось время реальных боевых действий.

Но когда война переросла оперативный уровень, и ни новые Ульмы, ни Аустерлицы, ни Йены-Ауэрштедты с неба не посыпались, когда понадобилось решать (а для начала - поставить) стратегические задачи, формат "лоскутного одеяла" для этого оказался абсолютно непригодным. И Наполеону, помимо преследования Барклая, пришлось одновременно заниматься боевым сколачиванием своей орды в нечто более-менее однородно-боеспособное. Причём первая задача (которая должна была быть главной), стала второстепенной, а вот второстепенная вторая - главной.

Парадоксально, но и на это первым обратил внимание Лев Толстой. В «Войне и мире» он базируясь на серьёзных документированных источниках, например, на сохраняющей и сейчас своё научное значение «Истории Консульства и Империи» Луи Тьера) он отметил, что все приказы, отдававшиеся Наполеоном в ходе похода на Москву (во всяком случае, до Бородина), были либо уже выполнены, либо не могли быть выполнены при создавшихся условиях.

Этот аргумент Лев Толстой использовал главным образом для отрицания гениальности Наполеона. Впрочем, Толстой отрицал какую-либо гениальность в ком-либо в принципе, так что это мнение заслуживает упоминания, но не серьёзного рассмотрения. Важна другая, фактическая сторона действий Наполеона - таким образом он "дрессировал" свою многоязыкую армию для выполнения оставшегося неизменным "временно исполняющего должность стратегического" оперативного плана плана - разгрома основных сил русской армии. Уже выполненные на деле приказания подкрепляли как авторитет командира, так и его уверенность в правильности собственных действий, наконец, усиливали его способность пойти на риск. Что же касается невыполнимых приказаний, интересную мысль о невыполнимом высказал военный историк А. В. Исаев. Говоря о невыполненных военно-производственных планах во время Великой Отечественной, он предположил - эти планы и не рассчитывались на выполнение. Действительная цель - выжать из завода (который из-за экстремальных условий не мог работать в полную силу) самый возможный максимум продукции при самом максимальном задействовании его реального (а не бумажного) ресурса. Развивая свою мысль, Исаев высказал мнение, что так же надо относиться и ко всему советскому планированию эпохи форсированной индустриализации.

Отдавая невыполнимый приказ, Наполеон, видимо, руководствовался той же логикой. Вполне возможно, знал, что он его приказ невыполним. Задача ставилась другая - показать, что необходимо делать в конкретной военной ситуации. Невыполнимость приказания здесь мнимая – хорошим результатом является уже частичное выполнение приказа. Опять-таки, напрашивается сравнение с дрессировкой - если зверь не сумел выполнить трюк в первый раз, совсем не означает, что он не выполнит его во второй.

Объективно же говоря, боевое сколачивание соединения параллельно с активными военными действиями этого соединения – не самая лучшая затея. Проявилось это уже в том, что старые, испытанные маршалы Наполеона, привыкшие к действиям в условиях обычной армии в обычной войне, в обстановке «войны+учебки» стали совершать постоянные ошибки при самостоятельных действиях. И это было неизбежно, поскольку непонятно было, какой замысел нужно выполнить, и выполним ли он вообще. К тому же, терялось время. Наполеон стремился к войне на уничтожение - "война+учебка" неизменно вела к войне на истощение, которую Наполеон всячески стремился избежать.

Но вот наконец мечты Наполеона стали явью - в виде Аустерлицкого сражения пришло Бородино. Дискуссии о Бородинском сражении бесконечны (в том числе и потому, что важнейшие документы противоречат друг другу, и важнейшие мемуары - тоже), много спорят о количестве потерь, упирают как на доказательство полной победы Наполеона оставление за ним поля битвы (правда, забывают, что поле битвы было оставлено русскими войсками много позже окончания сражения по прямому приказу Кутузова), русская армия отступила (совершив знаменитый Тарутинский манёвр), но полностью сохраняя свою боеспособность, Наполеон занял Москву (как в 1805 году Вену)… и сам оказался в том же положении, в каком он хотел застать Барклая в Белоруссии.
 Москва стала для Наполеона самым настоящим Дрисским лагерем. Попытка вырваться из стратегического мешка (сражение под Малоярославцем) закончилась такой же бородинской "победой" - Малоярославец был занят наполеоновской армией, но на южных коммуникациях по-прежнему прочно стояла на юге. Идти на север, к Санкт-Петербургу было бессмысленно: русская армия немедленно пришла бы в движение, и Наполеон оказался бы между двух огней – Санкт-Петербургом на севере (который, напомним, являлся также и морской крепостью) и русской армией на юге, без малейших возможностей уклониться от сражения, которое на этот раз завершилось бы полным разгромом - "Ватерлоо до Ватерлоо".

Но наиболее важен момент, который констатируют все исследователи Отечественной войны 1812 года, и все дружно упускают. А именно -  к а ч е с т в о  потерь обеих армий. И именно в качественном отношении эти "победы" были тяжелейшими поражениями Наполеона. Никто почему-то не задаётся вопросом - почему после Бородина все без исключения мемуаристы единодушно стали отмечать идущее в геометрической прогрессии разложение (это слово не смягчает никто из пишущих) наполеоновской армии?

Бородино имело характер позиционного фронтального сражения за укреплённые позиции. Добиться успеха там могли только наиболее подготовленные, опытные и  боеспособные соединения. Да, русская армия тоже понесла тяжёлые потери, очень возможно, она потеряла больше, чем французы, но она сохранила боеспособность. И главное - на её стороне были все преимущества французской армии 1805 года, а Наполеон остался с тем же «лоскутным одеялом», но ухудшенного качества. Во французской армии тоже были мародёры, однако ранее во всех занятых Наполеоном городах (даже в Испании, где многие города приходилось брать штурмом) мародёрство если и было, то как единичный случай - без прямого (путь и не отданного формально) приказа грабить не начинали. Здесь массовый грабёж начался немедленно, тем более что город (в сравнении с довоенной численностью) был пуст, пустыми были и особняки. Все попытки утихомирить мародёрство оказались бесполезными (несмотря на активную деятельность военно-полевых судов и расстрельных команд), тем более что в нём оказались замешаны и "неприкосновеннные" - гвардия Наполеона.

В такой обстановке Велики Пожар 1812 года был только вишенкой на торте. Он был так же закономерен, как дождь осенью. Французские мемуаристы обвиняют во всём губернатора Москвы Ростопчина, вывезшего из города все пожарные команды, но очень мило забывают задаться простым вопросом - а что мешало Наполеону организовать пожарную службу самому?   

Видимо, то, что его уже не волновало ни мародёрство,  ни опасность пожара. Наверняка своим видением гения он уже лицезрел неизбежный итог - Березину, а потому заранее списал в утиль и все иноязычные лоскуты, и все завоевания в России. Выйти из "русского кризиса" можно было до соединения 1 и 2 армий под Смоленском, не вступая в сражение. После Смоленска примирение с "сохранением лица" было почти невозможным, Бородино закрыло все пути, кроме одного - отступления.
 
Да, из создавшегося положения Наполеон попытался выйти «тильзитским» путём, лишь с одним условием – миром с «сохранением лица». С этим он и послал к Александру I своего адъютанта Лористона. Александр Лористона не принял, и по простой причине – Наполеон ничего не мог предложить Александру, а Александр – Наполеону. Думаю, что Наполеон это предугадывал заранее, и Лористон поехал в Санкт-Петербург проформы ради.

Конечный итог известен – отступление по Старой Смоленской дороге и полное уничтожение «лоскутного одеяла» под Березиной. Переправиться успела лишь гвардия и небольшое количество сохранивших боеспособность французских частей, перед не успевшей переправиться вооружённой толпой Наполеон сжёг мосты. Итого: из 600 тысяч человек в июне 1812 к декабрю того же года, включая корпус Макдональда под Ригой, у Наполеона осталось 65 тысяч человек.

Популярное объяснение такой катастрофы - это "старая Смоленская дорога" и "генерал Зима". Расстояние от Москвы до Смоленска (где были крупные интендантские склады) - 400 км; это 10-12 дней ускоренного армейского марша. Чтобы в 1796 пройти по Большому карнизу, Наполеону понадобилось столько же времени, при сравнимом недостатке продовольствия - армия его не потеряла ни управляемости, ни боеспособности! Когда "лоскутное одеяло" добралось до Смоленска, там сразу же началось то же самое, что при вступлении в Москву. Фактически, полноценное снабжение получила лишь гвардия, все остальные - по принципу "кто успел, тот и съел".

Зима 1812, вопреки устоявшимся предрассудкам, была относительно мягкой; Белоруссия, на чьи земли "лоскутное одеяло" вступило после Смоленска, вообще отличается мягкими зимами (среднегодовая температура как в Северной Франции, +5 - 8 по Цельсию. Автору как-то довелось провести новогоднюю неделю под Брестом - снега не было вообще, температура держалась плюсовая. Косвенное доказательство - не стали не только Березина, но и Днепр, всюду приходилось налаживать переправы. На Днепре, правда, был ледок, но когда дивизия маршала Нея попыталась по этому льду перейти на другой берег, 90% утонуло - Ней, шедший первым, оказался среди тех, кого лёд выдержал. Сильные морозы действительно были, но либо ночные, либо... польские - как раз на территории Польши, как и полагается по календарю, в декабре началась зима со снегом и двадцатиградусными морозами.
   
Как видим, в кампании 1812 года Наполеон не совершил ни одной крупной ошибки, действовал разумно (если считать разумным выбор между более и менее худшим) – то есть оставался гением. Но он стал решать нерешаемую задачу (а задача без цели, то есть чёткого ответа, и есть нерешаемая). К тому же обстановка 1812 года была такой, где гениальность была неэффективной (подробнее см. в предыдущей статье) - возможно, останься Наполеон в Париже, а командовать поставь кого-нибудь вроде Массена или Даву, кампания не завершилась бы такой катастрофой.