Анамнез жизни Т. Чикамасова или Вопрос на засыпку

Прочитав многостраничную автобиографическую эпопею Виктора Скормина, невольно отдаёшь должное автору: судьба его гнула, но не сломала. Однако главный итог этих заокеанских мемуаров оставляет тяжёлый и брезгливый осадок. Спустя сорок с лишним лет сытой и безопасной жизни в США пожилой профессор так и не выдавил из себя глухую, ядовитую ненависть к СССР и России. На просторах литературных сетей он легко опускается до брани, осыпая оппонентов кличками вроде «чучмека» и «старой шавки».

Что ж, раз профессор так кичится своими мнимыми муками, и многочисленными страданиями пришло время раскрыть другую историю.
       Историю русского врача Тихона Чикамасова. Сравнение двух биографий — наглядный урок того, чем отличается сломленный злопамятный эмигрант от человека с подлинным внутренним стержнем.

В начале 70-х Тихон поступил в медицинский институт. Учился легко, всерьёз занимался боксом, отпахал шесть лет в секции, взял первое место на чемпионате области в весе до 71 килограмма и выполнил норматив КМС. Получил врачебный диплом, поступил в интернатуру по терапии, с перспективой стать психиатром. Казалось, впереди прямая и блестящая дорога.

Всё решил один вечер в ресторане. За соседним столиком сидела стройная, красивая девушка — молодой экономист Евдокия. Завязался разговор, вспыхнула симпатия. Но идиллию прервал развязный пьяный субъект, полезший к Дусе с хамскими приставаниями. Молодой боксёр церемониться не стал:  правый прямой и  левый боковой в голову — и пьяный наглец ушёл в глубокий нокдаун с переломом носа и сотрясением мозга.

В отделе милиции быстро выяснилось: у пострадавшего в кармане адвокатское удостоверение, а за спиной — влиятельный родственник из местных депутатов. Советская машина правосудия не стала разбираться, кто защищал честь барышни, а кто к ней приставал. Молодому врачу впаяли вторую часть двести шестой статьи УК РСФСР за хулиганство с причинением вреда здоровья  и отмерили четыре года колонии усиленного режима.....

Вместо интернатуры — ИТК «Красный двор» - ЯР 154/1
      Там Тихон работал в медсанчасти: по бумагам санитаром, на деле —  доктором. Лечил  товарищей по несчастью, держался на хорошем счету у вольных врачей МСЧ, и у начальника отряда. Родители-медики смогли найти «дорогу» к начальнику колонии — толковому подполковнику, умевшему отличать случайного оступившегося парня от уголовника.

Потом было УДО (по 2/3 срока) и стройки народного хозяйства (»химия») в городе Волжском. Год тяжелого бетона на возведении корпусов завода органического синтеза «Метионин-2» — на ледяном степном ветру, в бригаде «химиков», плечом к плечу со стариком-татарином, с бородой как у Хоттабыча, твердившим свою горькую лагерную поговорку: «Пять минут сигарга — пять лет каторга...».

И все эти четыре года его ждала Дуся. Возила передачи, пробивалась на свидания с домашней выпечкой, когда он был в ИТК,  потом часто приходила  после смены в общагу химиков, не боялась!
       Сразу после окончательного освобождения они сыграли свадьбу. Среди гостей были не только родные и сокурсники, но и верные лагерные кенты — врач скорой Толик и заводской инженер Володя, с которыми мы иногда пили из одной кружки «купчик» (это чай, но не такой крепкий как чифир).

На воле Тихон не стал скулить о «растоптанной прокурорами юности». Он вернулся в профессию, подтвердил диплом, заново прошёл интернатуру (но теперь по хирургии), через три года поступил в клиническую ординатуру и встал к операционному станку в городской клинике.
         Никто в Облздраве ему препятствий не чинил, никто даже не спрашивал о его  приключениях.  Через пять лет он защитил кандидатскую диссертацию "Способ оперативного лечения нестабильности плечевого сустава", а спустя пятнадцать — перешёл на руководящую административную работу в департамент. Построил крепкую семью, вырастил и обустроил троих детей, поднял просторный дом на берегу Дона.

         А теперь вопрос на засыпку заморскому профессору, господину Скормину.

         Советская Фемида, прокурорская верхушка и партийные бонзы обошлись с молодым врачом жестоко, не очень справедливо и формально. За сломанный нос зарвавшегося депутатского родственника - за решётку бросили перспективного парня. Ведь истиная цена драки была — пятнадцать суток с метлой у входа в альма-матер.

          Таки нет, захотели судьбу парня испортить!! Ордер на его арест подмахивал одноногий военный инвалид-прокурор, захлёбывавшийся злобой к здоровому и молодому парню (видимо из зависти одноногого старика к его молодости и здоровью). Система пыталась сломать хребет русскому врачу — но сломала зубы.

Тихон Чикамасов давно перешагнул через ту боль. Случайно встретив, спустя годы, своего бывшего следователя, он не стал брызгать слюной — лишь напомнил о себе и усмехнулся в лицо человеку, махавшему тогда шашкой и трусливо потупившему взгляд.   
         Тихон простил ту гнилую, продажную советскую систему. Он понял её зависимость от властей и её немощь и оставил обиду прошлому.
         Сегодня его мировоззрение далеко от советских взглядов: ему близки идеи Ивана Ильина, честь нации и державная сила великой России.

         Вопрос. Но почему же вы, гражданин Скормин, до сих пор захлёбываетесь желчью?

         Ведь Вас не возили в столыпинских вагонах. Вам не ломали судьбу лагерными нарами, «химическими» стройками народного хозяйства с принудительной работой бетонщиком....

         Советская власть дала вам бесплатное образование, научное звание, должность доцента на кафедре в Алма-Ате. Единственное, чего вам не додали, — это заграничных командировок и джинсов с финской ветчиной в банках. Вы сбежали за океан, бросив страну и собственного сына, благополучно пристроились к военным бюджетам Пентагона — и до глубоких седин продолжаете плевать ядом в землю, которая вас взрастила.

         У Тихона Чикамасова  (которого вы недавно называли «чучмеком»),  было в сто раз больше поводов проклинать советский режим. Но он перерос обиду, остался мужчиной и победил судьбу на родной земле. И даже был рад что советские пережитки прошлого канули в лету!
        А вы так и остались брюзжащим эмигрантом, способным навешивать ярлыки и не способным простить советскую власть и собственное прошлое.... даже из сытого окопа под крылом американского министерства обороны.

        Так почему же вы, до сих пор не можете простить ту гнилую систему, профессор?
 
Ведь лично вас она не уродовала как меня? А за что вы чморите русских людей? Они то тут при чем? Не того президента мы выбрали?
        Вам, американцу с 50-летним стажем какая печаль, что творится в русской избе?!
        Вы ведь и по крови иудей и по духу, и по паспорту американец! А к России вы каким боком, пуповина не отсохла?!

Не потому ли, что ваша ненависть к бывшей родине — это всего лишь трусливая попытка заглушить собственный стыд и оправдать работу на чужую военную машину?