Наш великий, непревзойденный буфет. Глава 4

НАШ ВЕЛИКИЙ НЕПРЕВЗОЙДЕННЫЙ БУФЕТ.
Глава IV
Свинка как картинка
   
       Есть такой особый тип зданий, который сейчас безвозвратно исчезает. В них очень тепло зимой из-за батарей, которые жарят так, что на них можно жарить яичницу и в то же время очень прохладно летом.
     Это не только вокзалы, но и всякие дома культуры и тому подобное прочее.
      Бывают такие дома и жилыми.
      Никакой магии в этом нет. Просто у них очень толстые стены.
      Двери у них тоже чрезвычайно толстые. Но навалившись всем весом, чтобы открыть полутонную дверь, и войдя внутрь, вы понимаете, что и это замечательно. Потому что эта дверь источает невероятный запах древесины. Запах этих домов ни с чем не сравнить. Его не выветрить никакими духами, и ароматизаторами для туалета, да и не нужно!
     Если этот запах исчезнет, то смысл в них потеряется. И скорее всего, они станут заброшенными и никому не нужными. Будут стоять лет тридцать, пока какой-нибудь "инком-тревел-мэвэл-пук" не снесёт его безжалостно бульдозером и не поставит очередной ЖК "Долина забывших о жизни" с квартирами размером с собачью будку и ценой парохода.
      
        Но, к счастью, они и сейчас ещё стоят. И думаю, их о-о-очень долго будут сносить, потому что "инком-пук" за МКАДом как-то робеет и тухнет, километров за тридцать от города он ещё есть, а за 120 — уже полностью отсутствует. Климат здесь другой, не иначе...
        Даже эхо в этих зданиях ни на что другое не похоже.

       В этот день в одном из таких "Сельских храмов античности" был какой-то торжественный день. Уже с утра кто-то суетился, подъезжали какие-то машины, кто-то таскал стулья...

         Очарователен утренний воздух! И свет как-то совсем по-другому падает и на стены, и на дорогу...
   
      Сколько же утром света!!! Не удивительно, что под его напором деревянные лавочки и заборы трескаются и рассыхаются, но оттого они ещё живописнее, особенно когда по ним ходят разноцветные кошки.
    И хочется верить, что всегда будет радость и веселье!
     И вновь будет такой день, когда побежишь ты за Лидой через залитый солнцем город,  среди зелени и весёлых, добрых людей. Пусть не великих профессоров, пусть не господ в плащах и шляпах,  но добрых.
      А не таких, которые хотят убить друг друга из-за парковочного места или из-за того, что ты считаешь, что их рэп — полная фигня....

      И кошки снова будут вальяжно лежать под жгучими лучами солнца.

    
        У дома культуры в Бобровинске явно  было какое-то оживление.

      — А что сегодня у вас тут намечается?  — слышались голоса.

     — Поэты приедут. Сам Ыаышкин.
     — О-о-о, ничего себе!...
     — Слыхали, что вчера произошло? Буфет в Ломтикове подорвали. Говорят, опять англичане гадят....
   
     — Да какие англичане! Труба с газом взорвалась,  вот и всё.

     — Да если бы труба с газом! Там, говорят какой-то портал открыли! В параллельный мир..
    — Да ну, в параллельный мир! Больше слушай всяких болтунов!

      
        Хлопнув дверцей, грузовичок уехал.

       К двенадцати к клубу стали подтягиваться гости.
      Зазвучала торжественная музыка.
      Наконец, после приветственных речей, начали выступать поэты.

      
    
       Кто-то вдохновенно читал стих:

      У простого свинаря  —
       Свинка как картинка
       Пятачок блестит не зря!
       Чистенькая спинка!

       Озорной, весёлый взгляд:
       Бегает, резвится
       Пробежит насквозь весь сад,
       Пролетит как птица!
 
       И удалится вниз лбом
       Где растёт крапива!
       Да захрюкает потом
       Разные мотивы!

        Восторгу не было предела.
       Внезапно, поэт показал рукой жест, призывающий к тишине и сказал:

      — А теперь я приглашаю на сцену товарища Гыгыгышкина. Я недавно прочитал его стих, посвящённый Дню Сантехника. Я бы очень хотел, услышать его непосредственно от автора. Вы не против, Григорий Михайлович?

      — Сколько раз я говорил, что я не Гыгыгышкин, а Ыаышкин! Но не будем ссориться! Я хочу чтобы в нашем прелестном собрании всегда царил позитив!   Итак: стихотворение называется "Унитаз"!

        Унитаз! О сколько в этом звуке
         Слилось!
         И сколько в нём отозвалось
         Звучанием эха канализационного
         Не понимаем мы значения огромного,
       Которое он делает для нас!
        Унитаз, по-другому толчок или клозет,
     Основная составляющая часть туалета!
      Без него и туалет не туалет!
     Неоспорима истина эта!...

 
     В этот момент кто-то грустный, запылённый, совсем не в радужном настроении, тихонько вошёл и сел на последнем ряду. Это был Иннокентий Лягушкин.
      Он опустился на стул и закрыл лицо руками:
      — Нет сомнений. Я действительно попал в прошлое.

        Ыаышкин тем временем уже читал какой-то совершенно другой стих:

      ....Но свое субъективное мнение
       Я считаю намного важней
        Чтобы каждое в жизни мгновение
         От поэзии делать свежей!

        И понятным я делаю это
        Даже для
        Отсталых ежей!
         Коммунизм я всегда приближаю,
          И всегда позитив прославляю!
          Верю: лучше буд;т оттого
          Для бу-б;  бу-бу-б;  ду-ще-ВО!

       Внезапно из зала раздался громкий смех.
      Это хохотал Иннокентий Лягушкин.

      Можете ржать сколько угодно! — обиженно проворчал Ыаышкин. А вы сами-то  попробуйте сочинить что-нибудь. А потом получайте!...

       — Вы серьёзно? Хотите чтобы я прочитал своё стихотворение?

       Зал завыл и загудел в предвкушении невиданного шоу.

       — Простите, но в программе этого нет, — возразил ведущий, — это не было утверждено...

      Но толпа, громадная, провинциальная толпа, один раз в год дорвавшаяся до громкого события, затопотала ногами и начала скандировать:

      — Чи-тай, чи-тай, чи-тай, чи-тай!

      Спорить было бессмысленно:

      Иннокентий Лягушкин, как был, в измазанной углём одежде, немытый, нечесанный, гордо поднялся на сцену.
      
        Голос его в микрофоне прозвучал вежливо и приветливо, что не сочеталось с его "бомжовым" видом,  но зато в нем не было той претенциозности и скрипучести, с которой читал свои стихи Ыаышкин:

      Здравствуйте! Меня зовут Иннокентий Лягушкин. Я о многом хотел бы рассказать, но сейчас, раз вы просите, я прочитаю стихотворение.

       Воспоминания о прекрасной ведьме.

Много видел я блеска прекрасных столиц
И мигания ламп разноцветных!
И надменнейших взглядов богатых девиц,
И восторгов, и криков приветных!

Только все  это прах, бесполезная пыль,
Время кости землею заносит
Вроде был ты вчера, и сегодня ты был
А назавтра никто и не спросит.

Жигули и Феррари - по сути одно
Дальше смерти увы - не уедешь!
Иль ты хочешь сказать, нам узреть суждено
Идеальное время? Ты бредишь.

Нет, не верую я, видно в этом мой грех,
В коммунизмы и евросоюзы!
Суть одна: кто начальник - тот прав и за всех
Набивает один свое пузо.

Но дороже всего! Никогда, ни за что!
Не забуду той старой избушки!
Где увидел я чудо однажды: оно
Посильнее царевны лягушки!

Помню: свечка стоит и горит в темноте
Помню шепот тех слов неизвестных
Вдруг: бабах! И из вспышки выходит ко мне
Та девица в одеждах прелестных!

Боже мой! Ты ж три года назад умерла!
 - Ну и что! - Отвечает со смехом.
Разве важно? - жеманно спросила она
И ушла с затихающим эхом.

Погоди! Это что! Вот увидишь сейчас!
Говоришь ты, свечу зажигая!
Хочешь правду узнать, загляни в этот таз!
Заглянул. Как не умер, не знаю!

Там про каждого словно бы снято кино!
Все о каждом показано смачно:
Этот в юбку вцепился, тот хлещет вино,
Третий в лужу упал неудачно...

После всех удивлений ты мне талисман
Подержавши над свечкой, вручила
Положил я его, замирая в карман
И молчал, говорить уж не в силах.

Много видел я блеска прекрасных столиц
Лиц напыщенных, словно лягушки.
Но, однако, по-прежнему падаю ниц
Пред величьем прекрасной избушки!

Много видел я шика и слышал словес,
Что гремят в поднебесной напрасно!
Лишь одно твердо знаю, побрал бы их бес!
Ты ведь ведьма! И это прекрасно!

      

        Зал застыл в недоумении. Такого в советское время, где каждая фраза была идеологически выверена — быть просто не могло.

      Но вдруг кто-то крикнул "БРАВО!!!"
И весь зал тут же взорвался аплодисментами... 

        Ведущий схватился за сердце и сел прямо на пол:

        — Кто его пригласил?.....

        И только Ыаышкин надменно процедил:

        — М-да, языком болтать вы умеете...

    
          Ведущий схватил микрофон и наконец, прийдя в себя, заметил:

       — Очень оригинально. Но я попросил бы вас больше не приходить. Какие-то ведьмы... Такое, знаете ли, нам не нужно.

      — Как скажете, — махнул рукой Иннокентий Лягушкин и пошёл прочь.

        — Нет, постойте, — закричал вслед поэт Бруськавдусьников.

      Но Иннокентий Лягушкин медленно уходил, ещё раз махнув рукой. Он лучше всех других знал, что напрашиваться никогда нельзя.
        Но Бруськавдусьников и другие устремились за ним.

       — Ну вот это ты жахнул!
       — Эх, дурацкая идеология! Вот если бы это напечатать вместо этих глупостей...
      
      — У меня и другое есть.

       — Ну ладно, сменил гнев на милость Ыаышкин.  Всё-таки Вы человек умный. Не то что некоторые.

    —   Да. Только это мне не помогло.

       — А что, собственно, случилось?

       — Да так. Дорожная неприятность. Остался без копейки.

      — Ну, это не беда!!! Ыаышкин! Пойдём в Буфет!
   
       И вспомнив про буфет, Лягушкин вздохнул. Как-то ведь надо ещё вернуться через этот буфет в Ломтикове....

       Вечером, он, мертвецки пьяный, стучал кулаком по столу и говорил:

       — А я вам говорю, что я был в две тысячи двадцать четвёртом году! Ик! И там такие кепки никто не носит!

        Компания хохотала. Никто, разумеется, не верил ни в одно слово Лягушкина. Все думали, что он просто спьяну болтает какую-то ерунду.

        А в это время, то есть, вернее сказать, совсем в другое время, за многие годы и за многие километры, Габриэлла Родионовна
 грустно смотрела в окно.

       — Куда же ты исчез, Лягушкин? Вечно ты прыгаешь как лягушка. Ни на кого ты,  Лягушкин, не обращаешь внимания.

      — Где Лягушкин? — топотал начальник лаборатории Абалдеев, — он с ума сошёл?

      — Понятия не имею, — железным голосом отвечала Габриэлла, — почему Вы МЕНЯ об этом спрашиваете?

     — Простите пожалуйста. Я думал вы в курсе....

          Что такое и кто такая женщина? Железная как автомат и мягкая как зефир? Злая как чёрт и добрая как котёнок на подушке?
      Загадка. Беспрецедентная загадка. Никакая наука не отгадает эту загадку.
Один Бог ведает, что творится в душе у женщины.

       Любого идиота сотрёт в порошок эта Габриэлла. Любой пузатый начальник худеет и улетает как сдувшийся воздушный шарик.
      Любой накачанный Шварцнегер тут же обнаружит всю свою нелепость и примитивность. Алмаз раскрошится от взгляда Габриэллы.

      И вдруг она вытирает слезы. И мысли её устремлены лишь на один вопрос:

     — Где ж ты прыгаешь, господин Лягушкин?.......