По орехи

     По распределению после горного института попал я в Бурятию. По собственному желанию, поскольку служил здесь срочную, и край этот очень мне приглянулся. Оценивая уже по прошествии многих лет тогдашнее решение, понял, почему так вышло. Детство и юность мои прошли в Астраханской области, там было жарко и много солнца. Но еще любил я леса, с которыми познакомился на Урале. А в Бурятии лесов предостаточно, а солнечных дней по статистике даже больше чем в Нижнем Поволжье. В общем, трудовую деятельность геологом начал в Бурятии и продолжил до пенсии.

     Районы, где пришлось работать, это горы и леса, и немалая часть этих лесов – кедрачи. В горах кедрачи занимают пояс от 1200-т до 1600-т метров над уровнем моря, выше них кедровый стланик, тоже кедры с мелкими орехами, но скорее стелющийся кустарник, чем деревья. А выше стланика уже гольцы, безлесые участки с травой, мхом и частыми выходами скальных пород.

     Стоит отметить, что на побережье Байкала тоже есть кедры, это высота всего лишь 450 м, их немало, но сплошных массивов не образуют, перемежаются с соснами, березами и осинами. Здесь на побережье заготовками ореха не занимаются, просто лазят на деревья, кто может, и обрывают шишки, часто еще недозрелые.  А созревают орехи в начале сентября, по крайней мере, разрешение на их заготовку лесничества выдают с 1-го  сентября.

     Заготовка орехов дело непростое, требует и навыков, и специального оборудования. Сбивают шишки колотом, это такой здоровенный молот из древесной чурки килограммов не менее 20-ти, Чурка крепится на рукояти длинной по росту колотовщика, носится на плече.  Устанавливается на расстоянии до метра от ствола, колотовщик отводит колот назад и, руками, плечами, все корпусом толкает его на ствол, удар по стволу достигает верхушки, и шишки падают. При этом колотовщик прячет голову под чурку колота – шишка, летящая с высоты 20-30-ти метров, при попадании в голову не убьет, но набьет другую шишку.  Ударов наносится несколько, пока падают шишки. В общем, колотовщик делает самую тяжелую работу и самую травмоопасную.

     Далее – подборщики, как только дерево обколочено, они собирают шишки обычно в мешки. Набрав с полмешка, это килограммов 15-20-ть, относят  добычу на табор, где оборудованы мельница и сита. Мельница – это усеченный короб с барабаном, барабан ребристый, да еще по ребрам забиты металлические шпеньки длиной 1-2 см, чтобы лучше захватывали шишки. У барабана рукоять двуручная или даже крестовая, молоть шишки работа тоже не из легких.

     Обмолоченная масса просеивается на двух ситах. Первое с отверстиями диаметром 10-12 мм, по размеру ореха, на первом отсеивается чешуя шишек, она в виде вогнутых бляшек размером до 3-х см. Второе сито с продольными ячейками шириной до 4-х мм, на нем отделяется мелки мусор. Отсеянный орех, как правило, высыпается на брезент и разравнивается для просушки. В мешки его тарят в конце дня. 

     Кедровая шишка имеет размеры от 5-ти до 10-ти см в длину и диаметр 4-6 см. Устроена как и все шишки хвойных: сердцевина в виде стержня, от него перемычки, разделяющие орешки, и внешние чешуйки. Но в отличие от шишек сосен и елей, где доля семян составляет по объему максимум 10%, доля кедровых орешков составляет 20%, так что из мешка шишек намолачивается ведро чистых орехов.

    Бригады для заготовки ореха состоят из 5-6-ти человек, редко больше. Бригада за первые день-два готовит до мешка отсеянного ореха  на человека, далее поменьше – и усталость накапливается, да и сливки уже сняты. Как правило, заготовки длятся не более недели.


    В 1981-м году мы работали в долине Хилка. Левый борт долины – хребет Верблюжий по плоскому водоразделу занят сплошным кедрачём. В течение сентября организовать поездку по орехи не получалось, мы не укладывались в график работ. Посвободнее стало лишь к концу месяца, и вот 1-го октября мы поехали по орехи.

     Мы ехали на ГАЗ-66, это грузовик с двумя ведущими мостами, в те времена главный армейский автомобиль. Ехали долго, часа два, хотя по расстоянию чуть больше 10-ти-км, местные ездят в хребет на колесных «белорусях». По дороге видели несколько оставленных таборов, получалось, что едем к шапошному разбору, так оно и оказалось, все доступные кедры были обколочены, оставались лишь «дубасы» - это здоровенные непробиваемые кедры с диаметром ствола более полуметра. Оставалось единственное – лазить на эти самые «дубасы». 

     Нас было четверо: водитель, студент-практикант, старый геолог – за 50 лет, ну, и я -начальник отряда, немногим за 30-ть. Студент сразу заявил, что боится высоты, наверху у него кружится голова, так что лазить не может, так что лазить предстояло мне.

    Обычно в таких случаях на крупной жерди делают зарубки, её ставят с наклоном к стволу, жердину держат снизу, чтобы она не соскользнула со ствола, по ней верхолаз и добирается до первых веток, или даже засохших сучков, которые держат, ну, и дальше вверх.

    От жердины я отказался, нашел две засохшие молодые пихты высотой до 8-ми метров, и сколотил нормальную лестницу. Лестницу подставили к дубасу, геолог со студентом поддерживали ее, я полез. С конца лестницы до веток оставалось еще метров пять-шесть, но здесь были старые засохшие сучки, по ним и добрался до нормальных опор – живых веток. Когда залез на самую верхушку, мне открылся великолепный вид с вершины хребта на окрестность  по радиусу не менее 50-ти киломерков, до самой туманной дали. На обозревание ландшафта время не стал тратить, потому что вблизи были кедровые шишки по вершинным дубасов, много шишек.

      Вначале вручную обобрал макушку, десятка два шишек, потом стал каблуком обстукивать боковые ветки, шишки посыпались дождем. Когда обколотил одну сторону, перешел на противоположную, мои сборщики, все трое, стали собирать, но в азарте увлеклись и перешли в опасную зону, и сразу схлопотали шишками по спинам, а студенту и по голове прилетело. Снизу понеслись вопли и мат возмущения, что я не предупреждаю, в дискуссию вступать не стал – сами виноваты.  Когда спустился, увидел, что все втроем набрали в сумме не меньше мешка шишек, в штуках это более двухсот. Богатый оказался кедр.

     Взял лестницу пошел к следующему кедру, его приметил еще наверху. В дальнейшем так и действовал, обколачивал кедр, отмечал ближайший наиболее богатый и переходил к нему. После пятого кедра шишек набрано изрядно, пора обрабатывать, занялся установкой оборудования. Нашел два близко расположенных ствола, закрепил между ними мельницу. Послал работников найти длинную сухую жердь, чтобы повесить сита. Принесли, закрепил, подвесил, можно было начинать. Первую порцию промолол сам, все прошло нормально. Промолол полмешка шишек, молотую массу высыпал на первое сито, просеял, пересыпал еще пока сорный орех на второе. Досеивать не стал, спросил у соработников: «все понятно?». Начались обиженные возражения: «что, мы сами не знаем что ли? И т.д.» На возражения отвечать не стал, просто скомандовал: «приступайте!». Распределять обязанности тоже не стал, а что кому делать, сами разберутся.

     Пошел к очередному намеченному кедру. Залез, начал обстукивать ветки, сверху наблюдал за работниками – трудились с энтузиазмом. В любом, даже маленьком коллективе выделяется лидер, который командует, но в этой троице была нетипичная ситуация. Понятно, что студент младший подчиненный; водитель в привилегированном положении, отвечает за транспорт; старый геолог распоряжаться не торопится, характер такой, сам по себе и в сторонке, но азарт добычи и ажиотаж уравняли их, трудились без понуканий. Сначала на сбор шишек пришел водитель, геолог молол, студент сеял. Потом студент с геологом поменялись, крутить рукоятку мельницы стал студент, геолог – сеять.

     После седьмого или восьмого кедра заметил, что гора собранных шишек растет, переработка не успевала за сбором. Решил помочь в переработке, взялся молоть, студент с геологом работали на ситах, водитель еще собирал сбитые шишки. Наконец, водитель закончил сбор и взялся помогать сеятелям, пересыпать с первого сита на второе и относить очищенный орех на брезент. В общем, все шло само по себе, без моего вмешательства. Но времени уже было второй час, пора и пообедать. Крикнул водителю, чтобы разводил костер и делал таган.

     Через полчаса мы сидели у костра, ели хлеб с тушёнкой  и запивали чаем. Когда закончили с обедом, я разгреб костер, оставив угли, на них положил жестянку и насыпал орехов – поджаренные вкуснее.

     После обеда работа пошла вяло, расслабились, втягивались медленно. Я крутил рукоятку мельницы, студент с геологом сеяли, водитель помогал. Минут за сорок смолол собранные шишки и полез на очередной кедр. Когда обстучал и спустился, ко мне подошел студент:
- Можно я тоже слажу?
- У тебя ж голова кружится.
- Да, ничё…
- А не полетишь вместе с шишками?
- Не-а…
- Ну, полезай. – я поддержал лестницу, - вдогонку сказал, - Будешь стучать по веткам, бей каблуком ближе к стволу и держись за разные ветки двумя руками.
- Хорошо, буду…

     Снизу следил, как он обколачивал, обходил вершину справа-налево, как и я, стучал по веткам добросовестно, шишки падали обильно. Когда закончил и спустился с довольным видом, я спросил:
- Ну, как там?
- Ничё, нормально.
- Может будем лазить попеременно?
- Не, под конец голова немножко закружилась…
По ответу понял, что студент сачок, помогать мне в самой трудной работе, не намерен. Ну, что ж, держись геолог, крепись геолог.

     После обеда я обстучал семь или восемь кедров, устал изрядно. Водитель продолжал собирать шишки, студент молол. Когда я подошел, он оставил мельницу и намеревался идти сеять, но я заставил молоть и дальше, сказал, что потянул плечо. Он бы конечно и так подчинился, но ссылка на плечо давала мне моральное право заняться более легким просевом.

     После шести часов стало заметно темнеть, солнце, правда, садилось около семи, но его косые лучи плохо пробивали кроны, к тому же появились облака, внизу уже были сумерки. Стали сворачивать наше производство: во-первых, отсеянный орех затарили в мешки, получилось три с половиной мешка, во-вторых, укрыли брезентом необмолоченные шишки, и поставили палатку, чтобы в ней ночевать. Ужинали уже по темноте.  В восемь постелили спальники и легли почивать.

     Уснули быстро, все кроме меня, засопели водитель со студентом, старый геолог начал всхрапывать. Не то, чтобы эти звуки мешали, просто после напряженной работы  не сразу успокаиваюсь, остается в теле какое-то возбуждение, но где-то через час уснул и я.

     Проснулся от звука падающих капель. Подумал: «неужели дождь?», высвободился из спальника, выглянул наружу. Капли были не от дождя, ночью выпал снег, и этот снег таял на крыше палатки. Вылез из палатки, сходил по малой нужде, стал размышлять, как же сегодня добывать орех, решил: «дальше видно будет», пошел собирать хворост для костра. Снегу выпало немного, пара сантиметров, но сучья и ветки были влажными, развести костер удалось не сразу, пришлось ножом наскрести со стволов смолы, она легко загорается.  Когда костер разгорелся, пошел поднимать свою бригаду.

     Завтракали в девять, хотя вчера планировали в восемь, снег нарушил все планы. После завтрака я все-таки слазил и обстучал один кедр. Изрядно вымок от мокрых веток, да и лазить по сырому стволу было опасно, в любой момент можно оскользнуться. С молчаливого согласия начали собираться, чтобы ехать на базу. Необмолоченных шишек с сегодняшним кедром набралось три мешка. Дорабатывать все это предстояло на базе. Выехали в половине двенадцатого, прибыли в час дня.

     Поскольку погода оставалась пасмурной и сырой, дела с орехами отложили, занялись камералкой, укладывали и нумеровали пробы для сдачи в лабораторию.

     Следующий день выдался ясным, и мы сразу после завтрака занялись орехами. Закрепили мельницу, подвесили сито, уже готовые орехи рассыпали на брезент, работа закипела. Но через час начальник партии по рации затребовал машину на главную базу, а также сказал, чтобы и студент собирался на выезд, из института интересуются, где он застрял. Стали готовить машину к отъезду, загрузили подготовленные пробы, студенту персонально отсыпали полмешка орехов, и еще послали мешок для  партийного руководства и прочих неполевых камеральщиков и камеральщиц. Машина уехала, остались мы вдвоем с геологом и парой мешков необмолоченных шишек.

     Работали неторопко, день был солнечный и теплый, к обеду закончили. Особенно заняться было нечем, решили поделить оставшиеся орехи на двоих, получилось по мешку с небольшим. Чтобы не скучать, подсушили орехи на железном листе и грызли. Орех не семечки, грызть его надо уметь: орех кладется посередине между резцами, слегка зажимается, челюстью проводишь вправо-влево, наружная половинка кожуры отваливается, поворачиваешь орех языком, отплевываешь вторую половинку скорлупы, ядро жуешь. Длинное объяснение, но при навыке, орехи щелкаются как и семечки.

     До вечера так нащелкались, что ужинать уже не хотелось, но сделали кедровое молоко: на мясорубке прокрутили несколько горстей  орехов, массу разбавили водой и вскипятили, последнее – процедили отвар через сито. Это вместо вечернего чая.

     Полевые работы продлились до ноября, до первого приличного снега. Но свои орехи отправил домой с попутной машиной. Перед этим провел последнюю чистку, отвеял на ветру от мелкого сора. Делается это так: в один тазик набирается орех, на второй кладется мешковина, чтобы орехи при пересыпке не отскакивали, орех сыплется на эту мешковину, при этом стоять надо  параллельно потоку ветра.

     С орехами отправил письмо с подробной инструкцией как орехи хранить: держать на неотапливаемой веранде, периодически запускать руку внутрь орехов, если покажется, что они стали теплыми, немедленно рассыпать на брезент на полу веранды.

     К моему возвращению с полей, орехи прекрасно сохранились. Из мешка я отправил две посылки родне, это около полутора ведер. Остальное мы семьей, вчетвером с детьми, изгрызли к марту.