Тени прошлого 17 глава

    Эд проснулся задолго до будильника. Тело ещё не поднялось с кровати, но голова уже работала. Мужчина лежал на спине, смотрел в потолок и слушал, как за окном начинают просыпаться птицы. Нина Романовна уже на кухне — тихо звякнула чашка, зашуршала тряпка по столу.

    Сегодня он уезжает.

    Поднявшись, он прошёл в ванную комнату на автомате — умылся, побрился, оделся. Надел свою любимую клетчатую рубашку. Галстук Эдуард совсем не любил носить. Даже на совещании в деловом костюме, но без него. Тем более в Воронеже июль, жара, не до формальностей. В чемодан Нина Романовна вчера вечером уложила самое необходимое. А главное — про бутерброды женщина не забыла. Да не только... Курица тоже входила в пакет с продуктами.

    — Эдуард, — послышалось из кухни, — на дорожку обязательно нужно устроить лёгкий перекус, иначе желудок даст о себе знать.

    Появившись на кухне, Эдуард замер — было видно, что женщина постаралась на славу, не жалея ни времени, ни старания. Лёгким перекусом это и близко нельзя было назвать: стол был накрыт по высшему разряду, будто к приходу дорогого гостя. Чай дымился в изящной чашке, рядом аккуратно лежали два варёных яйца, а на тарелке — бутерброды: хлеб тонко нарезан, масло ровно распределено, ломтики ветчины выложены с той самой заботливой тщательностью, которую Эдуард хорошо знал.

    Она стояла у плиты, спиной к нему, и тихо напевала старую песню — ту самую, что звучала в доме столько раз, что он мог бы подпеть с любой строчки. В этом тихом напеве, в каждой детали накрытого стола чувствовалась её старательная, тёплая забота — будто она хотела не просто накормить, а вернуть в дом уют, который так легко теряется в будничной суете.

    — Нина Романовна, — позвал он, садясь за стол.

    Она обернулась, вытерла руки о фартук и подошла. Села напротив, посмотрела на него — внимательно, как мать смотрит на сына перед долгой дорогой.

    — Ты главное береги себя там, — сказала она. — Не забывай обедать. И звони. Каждый день.

    — Буду, — он взял чашку, сделал глоток. Чай был крепкий, горячий, обжигал язык. — Вы тоже звоните. Если что — сразу. В любое время. Я должен знать всё об Эмме и о любом изменении её организма.

    — Не сомневайтесь, — она кивнула. — Я за ней присмотрю. Как за родной. И конечно сообщу, если вдруг... — Она перевела дыхание.

    Эдуард наблюдал за домработницей, не смея заговорить. Да что тут скажешь? Всё сказано вчера. Осталось только ехать.

    К еде мужчина так и не притронулся — кусок в горло не лез. Допив чай, он поднялся: нужно было напоследок проведать Эмму. Он знал, что в это время супруга обычно ещё спит. Только не сегодня. Будто она чувствовала, что он куда-то собирается, а разлука опять будет долгой — такой долгой, что даже думать об этом было невыносимо.

    Эмма уже приняла полусидячее положение. Едва послышались шаги, её тело напряглось, словно струна. Не оборачиваясь, она сразу поняла: это он, тот самый человек, чей образ в последнее время не покидал её мыслей. Когда он подошёл ближе, ей отчаянно захотелось прижаться к нему, раствориться в его тепле, но тело, как и прежде, оставалось чужим, непослушным. Язык онемел — ни слова не получалось вымолвить.

    «Как вырваться из этого плена?» — металась мысль в её голове. Эмма чувствовала себя пленницей собственного тела, запертой в нём, как в холодной, безмолвной клетке. Знать бы, что он от неё хочет. Сколько она находится в его доме? Весь поток сказанных им фраз рассыпался на мелкие кусочки, которые пока невозможно склеить.

    — Родная, — он сел на край кровати, взял её руку. — Я сейчас уезжаю. Но знай, я скоро вернусь, ты не успеешь соскучиться. С тобой Нина Романовна будет рядом.

    Эмма не чувствовала ничего к нему. Она с трудом повернула голову к стенке.

    — Я вернусь, — тихо сказал он. — И привезу правду. Держись, милая.

    Он наклонился, поцеловал её в лоб — осторожно, боясь спугнуть. Встал, вышел в коридор, взял чемодан. Нина Романовна уже стояла в прихожей, с ключами в руке.

    — Я провожу вас до машины, — сказала она.

    — Не надо, — он покачал головой. — Вам лучше остаться с ней. Вдруг...

    — Понятно, — она кивнула. — Тогда берегите себя.

    — Спасибо, — он остановился, посмотрел на неё. — Спасибо за всё.

    — Иди, — она махнула рукой. — Не опаздывай.

    Когда Эдуард покинул особняк, июльское утро уже дышало жарой — солнце поднялось высоко, воздух был густой, тяжёлый. Водитель курил, прислонившись к машине, ожидая Эда за воротами. Увидев его, он бросил окурок, открыл багажник.

    — Поехали, — скомандовал Эд, усаживаясь на сиденье рядом с водителем.

    — Доброе утро, Эдуард Викторович. В аэропорт?

    — Да.

    — Понял. Минут тридцать, если без пробок.

    Эд откинулся на спинку сиденья. Машина плавно тронулась, и особняк начал медленно уплывать назад — сначала крыльцо с колоннами, потом фасад, потом весь двор с фонтаном и ухоженными кустами.

    Он отвернулся, посмотрел вперёд. Впереди ждал его Воронеж.

    В голове крутились мысли, одна тяжелее другой. Он прокручивал в уме план, который составил вчера ночью, сидя в кабинете с листком бумаги перед собой. Университет, где училась Эмма. Больница, куда её привезли после аварии. Архив, где должны храниться старые документы. И детская поликлиника в Левобережном районе — туда вела строка, обведённая красным, и от неё у Эда сжималось сердце.

    Двадцать лет. Целая жизнь уместилась в эти два слова. Он представлял себе девочку — ту, которой была Эмма до аварии. Студентку, смеющуюся над какой-то шуткой однокурсника. Девушку, которая писала матери письма, полные заботы о пирожках и каникулах. Ту, что полюбила Олега — и за что? Почему именно его? Эти вопросы мучили его месяцами, и ответов не было. Была только надежда, что в Воронеже, на месте, среди тех стен и улиц, что помнили её молодой, он найдёт хоть какую-то зацепку.

    — Пробки начнутся через десять минут, — вдруг сказал водитель, словно прочитав его мысли о времени. — Успеете.

    — Спасибо, — буркнул Эд, не открывая глаз.

    Машина свернула на набережную, и сквозь закрытые веки Эд почувствовал, как стало светлее. Он открыл глаза — Енисей блестел на солнце, тяжёлый, свинцовый, по нему полз буксир с баржами. Знакомый вид. Родной. И от этого стало чуть-чуть легче — будто Красноярск провожал его, благословлял, шептал: «Возвращайся. Мы здесь».

    Он достал телефон, посмотрел на экран. Ни одного пропущенного. Нина Романовна не звонила — значит, Эмма спокойна. Значит, всё в порядке. Он набрал её номер на всякий случай, послушал гудки.

    — Алло, — голос домработницы прозвучал сразу, будто она держала телефон в руке.

    — Это я проверяю связь на всякий случай.

    — Счастливого пути, Эдуард. Я рядом, не переживайте. Я ей чайку дала, попила немного.

    — Спасибо, Нина Романовна. Если что — сразу звоните.

    — Не сомневайтесь. Берегите себя.

    Он положил телефон в карман, и вдруг поймал себя на том, что хочет позвонить Максу. Но передумал — друг и так на связи. Не стоит дёргать человека по пустякам. Лучше поберечь силы для того, что ждёт впереди.

    Аэропорт встретил привычной суетой — очереди на регистрацию, гул голосов, запах кофе из автомата. Эд сдал чемодан, взял посадочный талон, прошёл через контроль безопасности. В зоне ожидания сел у окна.

    Надо было заранее обдумать, куда направляться в первую очередь по прибытии в Воронеж. Кто что может знать. Макс хорошо помог ему: достал место, где Эмма училась, — эта зацепка могла пригодиться в любую минуту. А то, где супруга лечилась после аварии, легко узнать в хосписе у заведующей — она точно должна знать, откуда привезли больную. Адрес, где они проживали с матерью, Эд выучил как отче наш: не одно письмо отправлено было в этом направлении. Только номерок роддома, где всё-таки рожала Эмма, придётся добывать самому. Размышляя, он не заметил, как объявили посадку.

    Оказавшись на борту, Эдуард сел на своё место и пристегнулся. Пока самолёт стоял у гейта, достал телефон и написал Нине Романовне короткое сообщение: «Скоро взлетаю. Держите меня в молитвах».

    Ответ пришёл через минуту: «Господь с тобой, Эдуард. Мы молимся».

    Самолёт оттолкнулся от гейта, начал рулить к взлётной полосе. Пришлось на мгновение закрыть глаза.

    Впереди было шесть часов полёта. И вся его жизнь — впереди.

    Воронеж встретил тёплым июльским воздухом. Эдуард поймал такси.

    — Гостиница «Центральная», — сказал он водителю.

    — Понял, — ответил водитель. — Через минут двадцать будем на месте.

    Авто крутило по незнакомому городу.

    — Приезжий, — вдруг спросил водитель. — Таких как вы я сразу вижу за версту. Глаз наметан.

    — Да, вы правы.

    — Надолго в наши края?

    — Пока не знаю, всё зависит от обстоятельств.

    — Если вдруг куда понадобится, могу быть полезен. Возьмите мою визитку, вызывайте, если что.

    — Спасибо огромное, приму к сведению, — произнёс Эдуард, убирая визитку в карман рубахи.

    Дальше ехали молча. Иногда обменивались взглядами. Всю поездку Эдуард думал о своём. С этим городом его многое связывает. Здесь проживала его любовь. Училась, попала в аварию. Теперь его задача — найти её ребёнка.

    Прошло минут сорок, прежде чем такси остановилось. Попрощавшись с водителем, Эд вышел на свежий воздух.

    Трёхэтажная гостиница оказалась невзрачной, с выцветшей вывеской. Эдуард расплатился, взял ключ, поднялся в номер. Комната была маленькой, с продавленным диваном и обоями в мелкий цветок, но ему было всё равно. Сейчас нужно было совершить один важный звонок. Поставив сумку у двери, он сел на край кровати и достал телефон.

    Набрал номер Нины Романовны.

    — Алло, — голос домработницы прозвучал сразу.

    — Это я. Прилетел. Заселился.

    — Слава Богу, — выдохнула она. — Как там?

    — Начну завтра с утра.

    — Конечно, утро вечера мудренее, — сказала она.

    — Спасибо, Нина Романовна. Как Эмма?

    — Не переживайте, у нас всё нормально.

    — Спасибо. Если что — сразу звоните.

    — Не сомневайтесь. Берегите себя.

    Он положил телефон, лёг на кровать, закрыл глаза. Завтра. Завтра начнётся. Завтра он попробует узнать правду. Что бы ему это ни стоило.



    — Боже мой, какие люди в наших краях. Расскажите, какими судьбами? — восклицала Мария Ивановна, увидев Эдуарда у себя в кабинете. — Кого-кого, а вас я совсем не ожидала здесь увидеть. Хотя до сих пор все скучают по Эмме. Расскажите мне. Как она? Или... может, вы решили её вернуть?

    В голосе заведующей слышалась робкая надежда. Эд понял: здесь её до сих пор ждут. Здесь по ней до сих пор скучают.

    — Она жива, — тихо сказал он. — Но пока всё ещё в том же состоянии.

    Мария Ивановна опустилась обратно в кресло, посмотрела на него внимательно.

    — Мы её ждали все эти годы. Девочки, что за ней ухаживали, до сих пор вспоминают. Говорят: «Наша тихая Эммочка». Её комната так же пустует. Мы её не занимаем. Всё чего-то ждём.

    Эд сглотнул слюну.

    — Не стоит её ждать. Я не из тех, кто бросает начатое дело. А в ваши края сегодня я приехал не просто так. Придётся немножко переворошить прошлое. Думаю, оно того стоит. То, о чём я вам расскажу, может показаться странным. Или наоборот — вы окажетесь в курсе всего.

    — Вы какой-то странный, говорите загадками. К тому же вы меня заинтриговали. Я вся во внимании.

    Эдуард не стал медлить, а сразу поведал о том, что случилось однажды с Эммой. По всей видимости, заведующая ничего не знала. Это было заметно по тому, как менялось её лицо. Как она сочувствовала Эмме.

    — Какой ужас, — всплеснула она руками. — И как таких людей земля носит. Вы знаете, после той аварии столько лет пробежало, многое уже невозможно вспомнить. А такое вряд ли я бы забыла. Ведь к нам она поступила в ужасном состоянии. О беременности не могло идти речи. Я даже с трудом верю в случившееся. И вообще в такое сложно поверить. Извините, но в данной ситуации я вам ничем помочь не могу. Кроме того что дать адрес той больницы. И даже если беременность была, то вряд ли малыш выжил. Скорее всего, покоится с миром, как и его бабушка. А может, вас ввели в заблуждение?

    — В заблуждение... — он сделал паузу в разговоре. — Это исключено. Олег не такой человек, который будет возводить на себя напраслину.

    — Хотелось бы мне посмотреть в глаза этому подонку, — услышал Эдуард в ответ. — Как таких земля носит.

    — Одну минутку.

    Достав телефон, Эд сделал пару движений, и на экране появилась та самая фотография из университета. Пальцами он увеличил снимок. И заведующая сразу узнала Эмму.

    — Девочка моя, какая она красотка. Как в такую не влюбиться.

    — Да, вы правы. А слева от неё тот самый ублюдок Олег. Другого слова я найти не могу. Это ж надо так поступить.

    Женщина взглядом вцепилась в парня.

    — Вы знаете, Эдуард, кого-то он мне очень сильно напоминает. А вот кого — вспомнить не могу.

    — Кравцов Олег Сергеевич.

    — Вспомнила! Сергей Кравцов в нашем городе когда-то был известной личностью. Сын — копия своего папаши.

    — Жаль, что тогда ему всё сошло с рук, — сказал Эд. — Но теперь я это так не оставлю. Он будет наказан за свои злодеяния. Тем более что сам в этом признался. И ещё главное — то, что Эмма его узнала по снимку. Правда, из-за этого пришлось провести некоторое время в больнице с приступом.

    Мария Ивановна слушала, не перебивая, и только качала головой.

    — Двадцать лет она у меня пролежала, и ни разу... Ни слова. Ни намёка. Чудеса да и только. Я с таким ещё не сталкивалась.

    — Её мозг, как видно, нарочно заблокировал всё, что происходило с ней до того, как она к вам поступила.

    Заведующая вздохнула и перевела взгляд на окно.

    — Извините меня, Эдуард, я ничем не помогу. Правда. Поезжайте в первую больницу, может, там вам больше повезёт. И пожалуйста, держите меня в ведении. — Заведующая произнесла адрес лечебного заведения. Это в другом конце города.

    — Спасибо огромное, Мария Ивановна, я обязательно загляну туда. Буду держаться за соломинку. Надежда умирает последней.

    Оказавшись на улице, тут же набрал номер домработницы. Нужно было поговорить с Ниной Романовной, справиться о здоровье супруги и сказать, что пока ничего не узнал. Поиски продолжаются. Куда двигаться дальше — непонятно. В больницу — хорошо, если хоть кто-то вспомнит про Эмму, а если нет, то всё зайдёт в тупик. Может быть, в университет, где она когда-то училась, поговорить с деканом. Задача не из лёгких. Но вдруг неожиданно появилось желание поговорить с бабульками, которые до сих пор проживают в том доме.

    Адрес на конверте привёл его сюда: улица Можайского, дом номер семнадцать, квартира двадцать три.

    Вызвав вчерашнего водителя, отправился на Можайского, семнадцать. По дороге разговорились. И Эдуард поделился своим горем с мужчиной, но не стал говорить всей правды. И оказалось, что тот, как и заведующая, знает Сергея Кравцова. Даже чуть больше. В его жизни произошло то, что ему пришлось отказаться от сына. Правда, сынок сам в этом виноват. Вы знаете, говорят, у семи нянек дитя без глаза.

    — Тяжёлая история, — вздохнул водитель, не отрывая взгляда от дороги. — Но у нас в городе про Кравцовых все всё знали. Отец — уважаемый человек был, в горкоме сидел, а сынок — шпаной рос, избалованный, наглый. Мать его, говорят, сама виновата — потакала во всём, а потом и выгнала из дома, когда тот совсем берега потерял. Вот и говорят у нас: сам себя наказал.

    Машина плавно вписалась в поворот и остановилась у нужного подъезда той самой пятиэтажки. Эд был здесь всего однажды, когда искал Эмму, с того времени здесь ничего не изменилось. Выходя из авто, увидел двух женщин. Они мило беседовали, лузгая семечки.

    — Вы можете меня подождать? — переспросил он у таксиста.

    — Да, конечно, я только разверну машину.

    Эд подошёл, поздоровался.

    — Здравствуйте, бабулечки, отдыхаете? Как ваше здоровьице? Хворь не замучила?

    Женщины подняли головы, и та, что повыше, сразу сощурилась.

    — Ой, а я вас надолго запомнила. Вы ещё по зиме про нашу Эмму интересовались, — всполошилась Екатерина.

    — Я и сейчас явился о ней поговорить. Если, конечно, вы не против.

    — Мы завсегда рады хорошим людям. Почему бы не поговорить. Заодно тяжёлые сумки поможете до квартиры донести. Я вас чайком угощу, такого вы ещё ни разу не пили. Заодно и побалакаем, расскажу что знаю. На скамье неудобно вести разговоры, — обрадовалась она.

    Собеседница дёрнула её за рукав.

    — Екатерина, ты подумай, что делаешь, лишнего не всболтни. Ходят тут всякие, интересуются. Вот он уже приезжал, смотрю, опять вернулся, вынюхивает что-то. Может, квартирку прибрать к рукам решил. Только не получится ничего, она вневедомственная раньше была, квартирка-то.

    Эдуард не стал ждать, пока женщины разойдутся в подозрениях. Достал из внутреннего кармана паспорт, раскрыл и повернул к ним.

    — Вот, посмотрите. Эмма теперь моя законная супруга.

    Женщины переглянулись между собой, и та, что поменьше, сразу потеплела лицом и перекрестилась.

    — Ох, прости нас, мил человек. — И повернулась к соседке. — Вот видишь, Катюша, человек не просто так приехал. Законный муж, значит.

    — Пойдёмте, пойдёмте.

    Подхватив тяжёлую сумку, Эдуард поплёлся за Екатериной в подъезд, оставив соседку сидеть на улице. Поднявшись по лестнице, они оказались у квартиры. Когда дверь открылась, в нос пахнуло запахом сушёных трав. Хозяйка пригласила гостя на кухню.

    — Вы проходите, я сейчас чайник поставлю.

    — Да вы не суетитесь, я надолго вас не задержу. Мне бы... — Он остановился у окна, которое выходило во двор. Такси стояло в ожидании пассажира. — Расскажите про Эмму всё, что знаете.

    Хозяйка квартиры перестала суетиться. Перевела свой взгляд на Эдуарда и присела на стул, стоявший у стола.

    — Присаживайтесь, в ногах правды нет. Разговор будет долгим. Расскажу всё, что помню, а помню я, мил человек, немало.

    — Вся её жизнь как на ладони. Олег этот, Кравцов, бегал за ней, как ужаленный. Букеты таскал, конфеты, под окнами серенады пел. Замуж звал. Только Эмма упиралась, не хотела за него выходить. Скорее всего, не любила. Говорила: не мой это человек, не лежит душа.

    Женщина долго подбирая слова.

    — А потом глядишь — у неё животик появился. Мать её мне потом всё рассказала, что изнасиловал её тот самый ухажёр. Понимаете? Замуж звал, цветами заваливал, а потом взял силой. Вот вам и любовь. Управы на него, понятно, никакой не было. Известно, кто его папочка — Сергей Кравцов, в горкоме сидел, ему всё сходило с рук. Лучше бы за сыном смотрел. Разве ему до этого было. Эмма не хотела рожать, да случилась ещё одна беда — врачи запретили аборт делать. Сказав, что она не сможет потом иметь детей. Ей было всё равно, но мать настояла: если у твоего мужчины настоящие чувства, он примет тебя такую. Но вскоре авария перевернула всю жизнь Эммы, — продолжила Екатерина, и голос её задрожал. — Вот ведь как бывает. Мы про аварию услышали нечаянно. Больше никто Эмму в глаза не видел. Но раз вы здесь и утверждаете, что она ваша супруга, то у неё, возможно, жизнь сложилась. А вот про ребёнка не знаю ничего.

    — Раз я здесь, то Эмма всё-таки жива. Конечно, прогноз неутешительный. Но есть стимул жить. Сейчас самое главное — найти малыша.

    — Господи, слава тебе. Значит, Бог её не оставил, — запричитала Екатерина. — Она обязательно найдёт малыша.

    Поблагодарив хозяйку, Эдуард вышел из квартиры и отправился к машине. Где-то должен быть след — ребёнок не иголка в стоге сена. Сегодня он отдохнёт, а завтра с утра начнёт по новой поиски.



    Пока Эдуард продолжал поиски, Эмма была под присмотром Нины Романовны и помощницы. Большую часть времени женщина находилась во сне — так действовали лекарства. И сейчас только во сне Эмма была настоящей. Ещё молоденькой девчонкой, у которой ничего не болит. Почему-то в последнее время ей снился один и тот же сон.

    Девушка бежала куда-то, не оглядываясь. Незнакомая местность. Она не понимала, где находится. За её спиной слышались тяжёлые мужские шаги. Становилось страшно, её сковывала темнота. На её руках хрупких лежал свёрток, и он постоянно издавал какие-то звуки. В этих звуках не слышалось слов — просто плач. Плач не взрослого человека, а новорождённого ребёнка. Она не в состоянии была развернуть и посмотреть — кто это, мальчик или девочка.

    Шаги приближались. Она чувствовала их всем телом — как удары молота по наковальне. Сердце готово было выскочить из груди. Она продолжала бежать, но ноги не слушались — вязли будто в болоте.

    Свёрток, лежащий на руках, шевелился. Плач становился громче. Она прижала его к себе крепче, но руки дрожали, и она боялась — боялась, что уронит, что выронит, что потеряет. Но неожиданно ей показалось, что бежащему за ней нужна не она, а содержимое свёртка. Эмма решается избавиться от него, думая, что вот оно — спасение. Но всё рушится в одно мгновение. За спиной слышится: «Идиотка, ты что наделала, остановись!» Эмма начинает учащённо дышать. И впереди появляется спасение — это он, Эдуард. Стоит ей к нему приблизиться, он обнимет её и не даст в обиду. Но чем ближе она к нему, тем дальше парень отдаляется. И вскоре перед ней появляется стена, которую невозможно преодолеть. Спереди стена, сзади — он, Олег. Его тёмный силуэт приближался. Эмма не видела лица, но знала, что это он.

    — Отдайся мне, — сказал он.

    Эмма замотала головой. Ни за что. Я люблю другого.

    — Ты должна любить только меня и нашего сына.

    Неожиданно опять плач. Она оборачивается, и мужчина протягивает свёрток, издающий звуки.

    — Эмма... Эмма...

    Женщина еле-еле смогла открыть глаза. Её веки будто были приклеены друг к другу. Если бы её тело слушалось, то она вполне спокойно могла бы помочь себе руками. Опять ей плохо, каждый день одно и то же. Кто всё-таки эти люди? Почему её речь скована?

    Пробудившись от ночного кошмара, она увидела перед собой женщину. Мужчины не было со вчерашнего дня. Что творилось с ней, какое ощущение испытывала она при виде едва знакомого ей человека?

    — Эмма, ты меня вновь напугала, — услышала она, но понять смысла этих слов не могла.

    Эмма пыталась повернуть голову — не получилось. Шея не слушалась, как чужая. Она хотела сказать — но что именно? Всё вертелось у неё в голове. Она пыталась разжать губы так, чтобы они издавали звуки, которых она иногда боится.

    Нина Романовна наклонилась ближе, прижала ухо к её губам.

    — Что, Эммочка? Что ты хочешь?

    В ответ — как обычно — немое молчание. Ничего. Эмма сейчас главное — молиться. Эдуард вернётся, схожу в храм и обязательно поставлю свечу за твоё здравие. Подожди немного, скоро я тебя буду кормить твоим любимым лакомством. Рисовая каша давно ждёт тебя.



    Эд проснулся задолго до будильника. Сегодняшняя ночь выдалась дрянной — мужчина ворочался, сбивал подушку, вставал попить воды. В голове крутилось одно и то же: то, что рассказала Екатерина. Эмма хотела избавиться от малыша. Может быть, правильно, что он родился. Интересно, мог бы он вырастить чужого ребёнка как своего? Об этом он даже не думал. Если бы не эта авария... А если? Всё, хватит гадать. Никаких «если».

    В восемь он уже стоял под душем — вода чуть тёплая, напор слабенький, он наспех смыл остатки липкого сна. Побрился, натянул вчерашнюю рубашку, спустился в столовую. Там пахло манкой и подгоревшими блинами. Взял кофе, сел у окна, но есть не стал. Сейчас бы домашнюю еду, но то, что положила домработница в дорогу, было уже съедено. Вернувшись в номер, он набрал Макса. Нужно было узнать, как обстоят дела компании. На этот раз всё шло своим чередом. Компания медленно набирала обороты. Спасибо, дружище. Сейчас позвоню Эмме и после окунусь в поиски. На данный момент ничего не удалось узнать.

    — Эд, конечно, за столь короткое время невозможно решить проблемы, навалившиеся как снег на голову.

    — Конечно, Макс, я со временем всё решу. Давай, дружище, до связи.

    Звонок с Ниной Романовной был немногим дольше. Он расспрашивал о состоянии супруги, хотелось знать всё. Сейчас он рад был услышать её голос. Но физически это не выполнимо. И скорее всего, ещё долго Эмма останется молчаливой.

    Пора в путь. «Итак, — скомандовал он сам себе, — с чего сегодня начнём? Куда приведут тебя следующие шаги?» Придётся просить о помощи того самого таксиста. Осталось всего-навсего наведаться в больницу, роддом и университет, где Эмма училась до поры до времени.

    День, как и ночь, не задался. Поездка не дала положенных результатов. В университете декан пожимал плечами: да, была такая ученица, но взяла академический отпуск. В больнице вообще были в неведении всего. В роддоме из стареньких работников вообще никто не работает, а новые не в курсе происшедшего. Какой-то замкнутый круг. Попытка наведаться к Кравцову образовалась сама собой. А вдруг...

    Несказанно повезло, когда он спросил о нём у водителя, и тот моментально назвал адрес его проживания.

    — Уж не думал, что личностью Кравцова заинтересуются приезжие.

    — Так вы меня подвезёте?

    — Ну конечно, куда мне деваться. Только предупреждаю, что разговаривать с вами он вряд ли пожелает. Если вы, конечно, его не заинтересуете разговором.

    Дом, где проживал Кравцов, находился в двадцати минутах езды от города. Само жилище оказалось добротным. Двухэтажное здание из красного кирпича, с высоченным глухим забором, за которым виднелась только крыша и верхушки деревьев. Тихий посёлок с узкими улочками и частными домами. Зелёные ворота со скрипом отворились, и во дворе громко залаяла цепная собака.

    За ворота вышел худощавый высокий мужчина, в вытянутых спортивных штанах и старой рубашке, с седой щетиной и жёлтыми от табака пальцами. Он из-под лобья посмотрел на незнакомых ему мужчин.

    — Вы что-то хотели?

    — Сергей Кравцов?

    — Допустим.

    — Я по поводу вашего сына. И дела, которое так и не было заведено двадцать лет назад. Они с группой лиц надругались над однокурсницей. Тогда этому делу не дали ход. Сказав то, что вы вмешались и его замяли.

    Мужчина вышел за ворота и присел на скамью. Что-то в лице старика дёрнулось. Но прозвучал решительный ответ.

    — Мне это ни о чём не говорит. Нет у меня сына. Давно нет.

    — Олег Сергеевич Кравцов. Сейчас мужчина сидит за махинации в крупном размере. А заодно вскрылись новые обстоятельства по старому делу.

    — Я вам ясно дал понять. У меня больше нет сына, — отрезал Кравцов, достав из кармана сигареты. — Вернее, был, да весь вышел, — сказал он, щёлкнув зажигалкой. — Теперь пусть сам выпутывается из того, во что вляпался. Мне семьдесят три года на днях исполнилось, давление зашкаливает.

    Кравцов жадно курил и трясущимися руками стряхивал пепел себе под ноги, прямо на утоптанную землю. Эд стоял и не знал, что делать с этой злостью, которая копилась у него всю дорогу сюда. Хотелось взять этого человека за грудки и спросить: ты вообще понимаешь, кого вырастил?

    — Ему каждый раз всё сходило с рук, и тогда это не было исключением. Вас самих пора бы за решётку. Неужели сердце не ёкает?

    — Нет, не ёкает. До сих пор не пойму, когда я его проглядел. Теперь пусть ответит по полной за свои поступки.

    — Если бы Эмма его не узнала по фотографии, я бы здесь не сидел. Вы понимаете, каково быть прикованным к кровати? Потом он сам поведал про ребёнка. У вас, возможно, имеется внук.

    — Я знаю о ней всё. Но ребёнок... — старик нахмурился. — Вы про что вообще?

    — Ваш внук. Я подумал, вам что-то известно о нём.

    — Нет, ничего не слышал. Больше мне вам сказать нечего. Я в неведении. Теперь уходите, иначе я за себя не ручаюсь. Мне ничего не остаётся, как спустить пса.

    Хозяин коттеджа испарился за высоким забором.

    Ворота закрылись с тем железным лязгом, от которого во дворе снова взвилась собака. Эд шёл к машине по пыльной улице, мимо кустов, мимо перевёрнутого детского велосипеда, и в голове было пусто и звонко. Ни зацепки, ни фамилии, ни даты. Один вычеркнутый отец и его вычеркнутый сын.

    Таксист ожидал не выходя из машины. При виде мрачного лица Эдуарда не стал задавать лишних вопросов.

    — В гостиницу, — сказал Эд, садясь.

    — Понял.

    Машина тронулась. Эд смотрел, как за окном ползут чужие заборы, чужая жизнь, и думал только об одном: неужели придётся вернуться без ответа.



    Во дворе у Кравцова-старшего было тихо. Собака унялась, улеглась в будку, только хвостом иногда стучала по доскам. Старик сидел на крыльце, курил одну за другой и смотрел в землю. Руки дрожали — не от старости, от того, что пришёл этот человек и всё ворошил.

    Не прошло и минуты, как скрипнула калитка.

    Старик поднял голову — и увидел внука. Денис. Молодой худощавый высокий парень в чёрной куртке и джинсах, с наушниками на шее. К деду заглядывал редко, но если приходил — значит, по делам.

    — Дед, — Денис остановился перед ним, сунул руки в карманы. — Ты чего такой? Лица на тебе нет.

    Старик только махнул рукой, хотел было что-то сказать — и не смог. Кашлянув, схватился за грудь. Денис тут же присел рядом, положил руку ему на плечо.

    — Дед, тебе плохо? Воды? Таблетки?

    — В доме. На столе.

    Денис сбегал, принёс таблетку, воду. Старик выпил, закрыл глаза, сидел так долго, пока дыхание не выровнялось.

    — Ну как ты? — тихо спросил внук.

    — Отстань, — буркнул старик. — Не маленький.

    Денис усмехнулся, сел на ступеньку рядом. Помолчали. Потом он сказал:

    — Дед, я сейчас у ворот машину видел. Интересно, кто это был?

    Старик открыл глаза, посмотрел на него настороженно.

    — Да так, — буркнул он. — Бывают тут всякие. Адресом ошиблись.

    — Странно как-то всё. Да и ты мне не нравишься.

    Старик молчал. Денис знал деда — тот мог молчать часами, но внук умел ждать.

    — Дед, а может, это прошлое тебя настигло? Почему ты мне никогда не рассказывал о родителях. Ни о матери, ни об отце. Сколько раз я пытаюсь завести разговор, но всё без ответа.

    — Не надо, Денис. Не вороши. Нет у меня сына.

    — Почему? — внук повернулся к нему. — Я имею право знать, кто мои родители. Живы? Умерли? Где они?

    Старик долго смотрел в землю. Потом снова схватился за грудь. Денис тут же подскочил.

    — Дед, тебе опять плохо?

    — Отстань, — прохрипел тот. — Просто... просто не лезь. Не надо.

    — Дед, — Денис присел рядом. — Кто приезжал? Что он хотел?

    Старик молчал, закрыв глаза. Грудь его судорожно вздымалась, а потом резко опала. Голова медленно склонилась набок. Рука безвольно сползла с колена, выронив недокуренную сигарету.

    — Дед? — Денис наклонился ближе, тронул его за плечо. — Дед, ты слышишь меня?

    Ответа не было. Лицо старика стало серым.

    — Дед! — Денис схватил его, потряс, но тело уже было тяжёлым и холодным.

    Дрожащими руками он достал телефон и набрал скорую. Голос срывался, слова путались. Он стал заикаться при разговоре.

    Скорая приехала быстро. Но было уже поздно. Врачи разводили руками: обширный инфаркт, смерть.

    Денис стоял у ворот, пока грузили тело. Он смотрел на удаляющийся катафалк, в голове стучала одна мысль: дед умер, и тайна о родителях умерла вместе с ним.

    Теперь он как перст один. Нет, есть ещё бабушка, но с ней нет общения. Эх, будь что будет. Он достал телефон, открыл заметки и чётко вывел номера подъезжавшего авто.

    Завтра он пробьёт этот номер по базе. Найдёт владельца. А дальше — посмотрим.



    Вернувшись в гостиницу, Эд сел на кровать, достал телефон. Набрал Макса.

    — Макс, это я.

    — Ну как?

    — Был у Кравцова-старшего. Тот сказал, что нет у него сына. И про ребёнка ничего не знает. Или врёт.

    — Понятно. А что дальше?

    — Дальше все ниточки, за которые можно было потянуть, обрываются. Я на распутье. Придётся ни с чем вернуться домой.

Продолжение следует


       Марина Мальцева
г. Красноярск, 13.11.2026 г.