Этюд Аэлита. Интервью шёпотом

(из цикла «ироническая проза»)

Профессор сидел за столом в шарфе, с чашкой тёплого чая и с видом человека, который три лекции подряд тратил голос так, будто тот был казённым. Рядом на блюдце лежали пастилки, выложенные Амаль строго по порядку, как инструменты перед операцией.
Аэлита вошла с диктофоном в руке и решимостью человека, который не отменяет интервью ни при каких обстоятельствах. За ней шла Лесли с часами на запястье и тревогой в глазах.
— Редактор звонил дважды, — сообщила Лесли. — Спрашивал, жив ли профессор.
— Скажи, что жив и красноречив, — ответила Аэлита.
— Скажите, что жив и экономен, — поправила Амаль.
— Профессор, вы без голоса? — Аэлита остановилась. — Это чудесно. Говорить придётся мне.
Профессор написал на листке: только вопросы, и подвинул его к Аэлите.
— Я буду переводить его интонации, — объявила она, садясь. — Я чувствую его без слов.
— Я слышу его слова, — сказала Амаль, открывая блокнот. — Шёпот у профессора вполне внятный.
— Один шёпот не равен одной интонации.
— Зато равен одному слову.
— Номер сдаётся в шесть, — сказала Лесли, глядя на часы. — Начинайте, пока шёпот не закончился.
Аэлита нажала кнопку диктофона.
— Что для вас мозг?
Профессор наклонился к диктофону и прошептал одно слово. Аэлита прикрыла глаза и выдержала паузу.
— Профессор говорит, что мозг это вселенная внутри нас, неисчерпаемый океан возможностей, где каждая мысль рождает новую галактику.
— Он сказал: работа, — сказала Амаль.
— Я уловила подтекст.
— Подтекст у него короткий.
— Что вы посоветуете читателям?
Снова шёпот, ещё тише. Аэлита вздохнула с таким чувством, будто ей доверили сокровенное.
— Профессор призывает слушать ритмы собственного тела и позволять себе грёзы.
— Он сказал: спать, — сказала Амаль.
— Это и есть грёзы!
— Это и есть спать.
Лесли прикрыла рот ладонью. Аэлита выпрямилась и задала вопрос, который берегла для главного момента.
— Какой день в вашей карьере был самым важным?
Профессор подумал, прошептал и откинулся на спинку кресла. Аэлита вскочила.
— Профессор рассказывает о первом дне в операционной, когда страх и надежда слились воедино, а руки, дрожавшие от волнения, впервые ощутили силу призвания.
— Он сказал: утро, — сказала Амаль.
— Какое утро?
— Любое.
— Это метафора!
— Это утро.
Профессор отпил чаю и посмотрел на Аэлиту так внимательно, что она приготовилась к последнему вопросу.
— Вы довольны нашей беседой?
Профессор помолчал, потом шепнул.
— Профессор в восторге от глубины разговора и благодарит за вдохновение, — тут же сказала Аэлита.
— Он сказал: нет, — сказала Амаль.
Профессор кивнул ей с уважением, как кивают ассистенту, который вовремя подал нужный инструмент.
— Вы нарушаете чистоту интервью, — возмутилась Аэлита.
— Я сохраняю чистоту цитаты, — ответила Амаль.
Профессор встал, подошёл к доске, взял маркер и размашисто написал: Печатать слова Амаль. Маркер скрипнул так, что Лесли вздрогнула.
— Но так получится четыре слова! — Аэлита вскочила.
— Работа, спать, утро, нет, — прочитала Амаль. — Ровно четыре.
— Наконец-то у меня интервью, которое не нужно сокращать, — сказала Лесли.
Аэлита опустилась в кресло и посмотрела на потолок, как смотрят на судьбу.
— Мой материал. Мои вопросы. Мои паузы.
Профессор вернулся к доске и дописал внизу: Заголовок можно взять её.
Аэлита мгновенно ожила.
— Правда? Тогда слушайте. Вселенная внутри нас, где каждая мысль рождает новую галактику. Это же звучит!
— Это звучит, — согласилась Амаль, записывая. — Но заголовок длиннее интервью.
Профессор взял маркер и дописал последнее слово: Согласовано. Маркер скрипнул в последний раз, и этот звук оказался самой громкой репликой профессора за весь день.


Конец эпизода.