Антилопа - глава 4. Юна

Начало года всегда сопровождается похолоданием в Трисити. Люди старого поколения и закалки не перестают повторять, что раньше зима была суровее: снега выпадало больше, ветер дул сильнее, а воздух был такой сухой, что некоторые мазали лицо жиром, пока не придумали вазелин. Да и в общем все занимались больше выживанием, нежели мыслями о ненасущном или заботой о внешности. Если посмотреть на это со стороны, всегда находился какой-нибудь недовольный старик, который поносил молодых почём зря и не зря, ссылаясь на нравы прошлого и эпоху, где, по его мнению, всё было по-настоящему. Возможно, это особенность местных краёв или всемирное явление, но однозначно старики жили бок о бок с молодёжью на всех континентах, в обоих полушариях планеты. Немногие знают, что зима в Трисити — это лето где-то вдали от него. Подобные раздумья часто занимали Юну на её пути из УЗЛа домой. «И почему мы должны подчиняться тем же устоявшимся, привычным правилам?» — рассуждала девушка. Недавнее знакомство с творчеством Востока в виде манги и аниме давало новую пищу для ума. Где-то там, у большой воды, с восходом солнца и цветущей сакурой живут и радуются каждому дню счастливые люди. Везунчики — так думала Юна о своих сверстниках за далёким горизонтом на востоке. Там и рассвет наступает раньше, и учиться начинают весной: не успели сесть за парты, а уже на каникулы пора. Эх, знала бы Юна о зное тамошнего лета, но она не ведала, а в своих представлениях это время года было для неё как «джарет» для её ровесниц много поколений назад. Иной мир манил Юну и подстёгивал интерес к иностранной культуре. Она была одной из лучших учениц города. Во всём и везде она старалась, участвовала в любых мероприятиях, чтобы стать ещё сильнее. Мощный стимул познания и воли к другой жизни не оставлял ей времени на что-то отвлечённое и несущественное. Всё её стремление было направлено на достижение одной цели — выбраться с территории холодных земель и навсегда покинуть Трисити.

День переваливал за полдень, и солнце ярко сияло в небе, ослепляя глаза каждому, кто хоть немного поднимет голову вверх. Расписание занятий по субботам было щадящим. Юне нравился этот день недели: она не чувствовала себя обязанной. Все её устремления приходились на начало будней, а ближе к выходным темп спадал на нет, и привычный уклад принимал более размеренный вид. Суббота была совершенно особенной. В это время девушка ощущала какое-то превосходство над остальными. Этакий промежуток в жизни каждого, когда можно сделать выбор: продолжать упорствовать и достигать целей или почивать на лаврах от проделанного труда. Воскресенье не подходило для такого случая, так как вслед за субботой всё вокруг замедляло ход. Город замирал, и даже в таком мегаполисе, как Трисити, этому не было исключения. Люди уходили домой и там принимались за давно отложенные дела. Юна подсознательно чувствовала, что, продолжай она учиться в воскресный день, сама жизнь воспротивится её стремлению. Она не могла это объяснить, только фиксировала череду событий, происходящих в свободное от «посторонних» дел время. Иногда, когда она сидела за интересной книгой, внезапно раздавался визг дрели где-то за стеной. Мешал сконцентрироваться грохот от ударов ног о пол или чей-то потолок. Лай собаки был столь пронзительным, что, можно подумать, беднягу хотели продать корейцам и та об этом знала. За окном, во дворе, был слышен истерический крик детей, которые бесились на площадке возле подъезда. Ну а с противоположной стороны квартиры, в соседней комнате, открытая форточка продувалась воздухом с улицы, где проходила четырёхполосная дорога и ездили авиамобили. Уйти было некуда, чтобы спрятаться от раздражителей, и Юна находила спасение в наушниках, закрыв все створки наглухо и задёрнув шторы от яркого света. В субботу же многие жители ещё отходили от рабочей недели, дети посещали школу или кружки, всё было как вчера, но по-особому. Такое же чувство Юна испытывала в преддверии праздников, особенно в Новый год. Для неё радостные моменты жизни состояли из всех суббот в году и такой, образно говоря, субботы в его конце, даже если это не так.

Когда она проходила мимо знакомых глазу дворов района № 9, вид вокруг напоминал какой-то полигон по выгулу поколений людей сугубо одного возраста, между 5 и 8 годами. Больше она не могла придумать применения всем этим качелям, нелепым зверям в форме скамеек, домиков, бортиков для песка и турникетам по пояс. Где-то можно было найти ограждение с полем для игры в мяч, но это был единичный объект на краю и далеко. Стадион имелся только в лицее, который закрывался после второй смены и был обнесён забором со всех сторон. Неоднократно Юна наблюдала картину у себя под окнами, где малыши лепят свои поделки по формочкам и без. Радуются, веселятся. Потом вечереет, и они, уставшие и довольные, бегут домой. Когда уже совсем темно и похолодало, на улице слышно мартовских котов. Животные дерутся, пока один не победит другого. Проигравший уходит, а кот-победитель остаётся почивать на лаврах. Его территория теперь заслуженная. Он прохаживается по двору, заходит на площадку с песочницей. Там справляет нужду, но так, чтобы осталось на пометить. Закапывает, как положено инстинктом, содержимое и следует дальше. На следующий день дети снова идут играть в этот песок. Юна не помнила, чтобы когда-нибудь возилась в песочнице. А к своим 14 годам она обладала феноменальной памятью и запечатлела события начиная с 3 лет жизни. Людей с такой способностью часто называют гениями, и девочка была такого же мнения о себе. Она видела этот мир, своё место в нём, и оно уж точно не было среди кошачьих дюн и замков по формочкам и без.

— Юна, Юна-а-а, ты слышишь меня? — голос с высоким тембром раздался за спиной девочки.

— Да, мама, я отчётливо тебя слышу, не нужно так громко звать, — ответила Юна.

— Ты ведь опять смотришь в окно не переставая, я права?

— Никуда я не смотрю, там нет ничего интересного, одно и то же.

— Всё-таки смотришь опять, хватит заниматься ерундой.

— Я уже не смотрю, а занята.

— Знаю я, чем ты там занята, в который раз говорю: брось это своё увлечение, учи лучше языки.

— А что, наш язык не такой, как все?

— Ты его уже знаешь, учи другие — это тебе пригодится.

— Знаю, я уже позанималась.

— Сходи лучше прогуляйся, если позанималась, будет разнообразие, а то ты на улицу ходишь только до лицея и обратно, выходной всё-таки.

— Мне это не интересно.

— А в окно часами смотреть — это интереснее?

— Да, так ничего не слышно и всё видно.

— А что ты там хочешь увидеть, чего нет на улице?

— Ничего, забудь.

— В твоём возрасте важны две вещи: учиться и вести здоровый образ жизни. Твои посиделки одной у окна не выглядят здорово. Пригласи подруг.

— Каких ещё подруг?

— Из вашей группы, разве у вас там нет девочек?

— Как же, нет, только они и остались, — подумала Юна.

— Посмотри на сестру, она в твоём возрасте имела много подружек, часами сидели, запершись в комнате, — вспоминала мама.

— Да, пока не выпустилась и не променяла подруг на парня, а парень променял её на подруг... — едва слышно пробормотала Юна.

— Что ты там сама с собой говоришь?

— Ничего, я о своём.

— Знаю твоё «своё», ты же опять стихи придумала писать, я права?

— Ничего я не придумала, всё до меня выдумали, только остаётся повторять одно и то же.

— Неважно, выбрось это из головы — зачем тебе это нужно?

— Зачем, зачем — хочу, вот и всё, — Юна встала с кресла у стола и подошла к двери в комнату, чтобы закрыть её.

— Не занимайся ерундой, в который раз говорю, в этом ничего нет, глупости, — мама стояла в коридоре и собиралась уходить по своим делам.

— Хорошо, как скажешь, — бросила Юна, прикрывая дверь, пока мать выходила из квартиры и захлопывала входную.

На столе лежала тетрадь в чёрной обложке. На титульном листе значилась надпись «Дневник смерти». Через страницу было выведено несколько строк прописью, что сегодня уже большая редкость. После реформы письменности в язык внесли ряд поправок, одна из которых упраздняла рукописное начертание букв до печатного. Личную подпись и автограф сменила индивидуальная печать. Юна много времени провела за текстами, написанными от руки. Она не могла объяснить, почему её интерес пал на этот плохо читаемый шрифт. Скорее всего, из-за того, что никто другой им больше не владел. Из старых книг девушка узнала о почерке врачей прежних времён, когда их записи не мог разобрать ни один пациент. Юна видела в этом тайну, которая манила её. Другим её увлечением были стихи поэтов прошлого. В них она искала подтекст, скрытый смысл. Будто бы люди раньше знали то, чего не знает она.