Поймай меня, если сможешь

Глава 1. Мальчик, который выглядел старше

Всё началось не с самолёта и не с белого халата. Всё началось с бензина.
Фрэнк Абигнейл-младший родился в 1948 году в Нью-Йорке — и, как всякий ребёнок, получивший к имени приставку «младший», он с первых дней существовал в тени отца. Фрэнк-старший был человеком серьёзным: успешный бизнес, знакомства среди самых разных людей — от владельцев лавок до людей, чьи имена не называли вслух. Он умел разговаривать со всеми и никого не боялся. Сын, как выяснится позже, унаследовал от него ровно это — и ничего больше.
Мать Фрэнка была француженкой. Благодаря ей у мальчика с детства было два мира в кармане: по одну сторону Атлантики — аккуратные газоны и кредитные карточки, по другую — кафе, где никто не спрашивает документов, а просто наливают кофе и улыбаются.
Шли годы. Пришло время, когда в мальчике проснулся интерес к противоположному полу — и вместе с ним проснулась потребность в деньгах. Тут-то и случилась первая афера.
Отец подарил сыну автомобиль. К машине прилагалась кредитная карта Фрэнка-старшего — на бензин и прочие мелочи.
Фрэнк-младший оценил подарок по-своему.
Схема была до неприличия проста. Он подъезжал к заправке, и вместо того, чтобы заплатить за бензин, просил кассира пробить по карте сумму побольше — «на всякий случай, мало ли, ещё понадобится». Разницу кассир отдавал наличными. Половину Фрэнк оставлял себе, половину — кассиру. Заправок в городе хватало, кассиров тоже.
А дальше начиналось самое интересное. В те годы не было ни СМС, ни уведомлений в телефоне. Отчёт об операции приходил на адрес владельца карты — обычным письмом. Конверт с логотипом банка. Аккуратный, плотный, с обратным адресом.
Фрэнк встречал почтальона у двери.
Письма он сжигал.
Не в камине — в камине было бы слишком по-киношному. Он сжигал их за гаражом, в железном ведре, и смотрел, как бумага сворачивается и чернеет. Ведро было обычное, ржавое. Отец никогда не спрашивал, зачем сын жжёт мусор.
Три тысячи пятьсот долларов — примерно столько «наварил» сын на папе, пока афера не вскрылась. По тем временам сумма приличная: хватало и на подарки, и на кафе, и на то, чтобы один раз с шиком пригласить девушку в кино и купить ей тот самый попкорн, за который обычно платил кто-то другой.
Вскрылось, разумеется, в самый неподходящий момент.
Отец вызвал его к себе, положил на стол бумаги и спросил без крика, очень спокойно:
— На что ты это тратил?
Фрэнк мог соврать. Он умел врать — это был его врождённый талант. Но отцу он почему-то сказал правду. Просто потому, что правда была смешной.
— На девчонок, — сказал он. — Я от них просто без ума.
Отец посмотрел на него долгим взглядом. И засмеялся.
Мать не засмеялась. Мать была француженкой — и у француженок есть своё понятие о воспитании. Фрэнка отправили в католическую школу, к строгим монахиням, перевоспитываться.
Перевоспитание не задалось. Монахини учили его тому, что деньги — это зло. Фрэнк слушал внимательно и делал выводы. Выводы были не те, на которые рассчитывали.
А потом родители развелись.
Для взрослых это было решение. Для Фрэнка — обвал. Мир, в котором он жил, раскололся на две половины, и ни одна из них не была целой. Суд оставил его с отцом. Фрэнк-старший получил сына, а сын получил отца, которому было не до него.
Отношения у них не сложились. Точнее — сложились, но с обратным знаком. Отец считал, что из мальчишки ничего путного не выйдет. Не злился, не воспитывал — просто считал, и всё. Бизнес был важнее. У бизнеса были чёткие цели, у сына — нет.
Фрэнк не стал с этим спорить. Он вообще не любил спорить. Он любил доказывать.
И вот в один прекрасный день — сколько ему было, семнадцать, восемнадцать? — он вышел из дома с небольшим чемоданом и без всякого плана. Просто ушёл.
Он не знал тогда, что у него есть одно преимущество перед всеми сверстниками. Он выглядел старше. Намного старше. Если ровесники получали в магазине снисходительную улыбку, то Фрэнку улыбались по-другому — как взрослому, у которого есть деньги и который знает, чего хочет.
Сначала он просто жил. Снимал дешёвые комнаты, менял города. А потом понял простую вещь: людям не важно, кто ты на самом деле. Людям важно, кем ты им представился.
Он представился пилотом.
И вот здесь начинается та самая история, которую через тридцать лет увидит весь мир. История, в которую поверит и Спилберг, и Ди Каприо, и миллионы зрителей в тёмных залах кинотеатров.
Проблема была только в одном.
История была придумана.
Об этом — в следующей главе.

Глава 2. Пилот, доктор, профессор

Итак, пилот.
Всё началось с чека. Не с какого-нибудь — с чека настоящего пилота Pan American. Фрэнк раздобыл бланк, подделал подпись, а дальше сделал то, что умел лучше всего: воспользовался чужой системой против неё самой.
В те годы авиакомпании жили по простому правилу, которое оказалось для них роковым: если ты сотрудник — ты летаешь бесплатно. Отели — бесплатно. Суточные — по необходимости. Документы? Форма? Слово?
Фрэнк заказал форму. Хорошую форму, с иголочки, с фуражкой. На вид — пилот Pan American, хоть сейчас за штурвал.
Он сел в самолёт.
И полетел.
По официальной версии — двести пятьдесят перелётов в двадцать шесть стран. Миллион миль в воздухе. Бесплатные номера в отелях, ужины за счёт авиакомпании и откидное кресло в кабине пилотов, за которое никто не задавал лишних вопросов. Ну, почти никто.
Иногда спрашивали.
— А ты чего не за штурвалом, коллега?
И тут Фрэнк делал то, что делал всегда, когда нужно было выкрутиться. Он опускал глаза. Вздыхал так, что у собеседника что-то сжималось внутри. И говорил тихо, с горечью подлинного страдальца:
— Отстранили. Один раз при проверке обнаружили алкоголь в крови. Глупая история… сам себе испортил жизнь.
Пилоты смотрели на него с сочувствием. Бортпроводницы — с материнской жалостью. Никто ни разу не усомнился: ну какой шпион будет так горестно вздыхать про алкоголь в крови?
А Фрэнк в это время не бездельничал.
Он открывал счёт в банке — и не клал на него ни цента. Затем выписывал чек сам себе, на приличную сумму. Счёт уходил в минус, но банк по инерции выдавал деньги: правила не успевали за наглостью. Долго морочить голову одному банку было нельзя, но банков в Америке — море. Переехал в другой штат — начинай заново.
Была схема поэлегантнее — та, которой Фрэнк по-настоящему гордился.
Депозитные бланки. Обычные бумажки, лежавшие на стойке: клиент берёт, заполняет, кладёт деньги на свой счёт. Люди проделывают это сотни раз и уже не вчитываются в бланк — просто заполняют и отдают кассиру.
Фрэнк напечатал точно такие же. С одной разницей: его реквизиты уже были вписаны. Он подкладывал свои бланки в общую стопку и уходил, а на следующий день приходил за деньгами.
Дело было сделано чужими руками. Люди сами переводили ему деньги — и даже не понимали, что стали соучастниками аферы.
Четыре тысячи рублей… вернее, четыре тысячи долларов — столько он успел собрать, прежде чем в банке подняли тревогу. Фрэнк к тому времени уже был в другом городе и завтракал в чужом отеле.
Так длилось годами. Штат за штатом, страна за страной. Пока однажды в гостинице он не сказал на ресепшене: «Доктор Абигнейл».
Почему доктор? А почему нет.
Коллега-медик, живший по соседству, оказался человеком общительным. Он быстро проникся симпатией к обаятельному молодому человеку в очках и с хорошими манерами. И когда в его больнице в Джорджии освободилась должность заведующего педиатрическим отделением, он уговорил Фрэнка попробовать.
Фрэнк попробовал.
Одиннадцать месяцев.
Одиннадцать месяцев в белом халате, рядом с детьми, среди врачей, которые всё знали — и ничего не заподозрили. Работа была административная, преимущественно бумажная. Приказы, расписания, отчёты. Никто не ждал от заведующего, что он лично поставит капельницу.
Но периодически — а в больнице, где лежат дети, такое бывает — Фрэнку приходилось демонстрировать медицинские навыки.
И вот тут становилось страшно. По-настоящему.
Он не знал медицины. Совсем. Он знал, что делать с бумагами, а не с пациентами. И в такие минуты Фрэнк поворачивался к стоявшей рядом медсестре, одаривал её широкой улыбкой заведующего и говорил с непередаваемой уверенностью:
— Медсестра, будьте добры, займитесь этим. У меня через десять минут совещание.
И медсестра занималась.
Так прошли одиннадцать месяцев. Потом его поблагодарили за сотрудничество — и отпустили. С благодарностью. Неразоблачённым.
Фрэнк вышел из больницы, снял халат — и задумался.
Если уж врачом проработал почти год, то неужели он не справится с университетом?
Диплом Колумбийского университета был изготовлен за пару дней. С печатью, с подписью, со всеми делами. С ним Фрэнк отправился в Университет Бригама Янга — читать лекции по социологии.
Студенты слушали внимательно. Записывали. Задавали вопросы.
Фрэнк ничего не выдумывал. Он покупал учебник — и пересказывал главу. Не импровизировал. Говорил ровно то, что было написано, только своими словами. Студенты этого не замечали: большинство из них и учебник-то не открывало.
Прошёл семестр. Потом второй.
Лектор, не имевший за плечами даже полного курса средней школы, читал лекции по социологии — и никто ничего не понял. Фрэнк вспоминал потом: главное — не блеснуть, а не сказать лишнего. Не выделяться. Говорить чуть нудно. Тогда тебя никто не слушает.
А потом на его пути появился юрист — точнее, стюардесса, через которую они познакомились.
Фрэнк рассказал ему, что окончил юридический факультет Гарварда. Придумал себе диплом. Юрист обрадовался: коллега! И предложил вернуться к практике.
Проблема была одна: для работы в офисе генерального прокурора нужно было сдать экзамен.
Невозможно? Для кого-то — да. Для Фрэнка Абигнейла — нет.
Он засел за учебники.
Это, пожалуй, самое невероятное в его истории. Не обман, не наглость, не форма пилота — а то, что этот парень, вылетевший из дома, из школы, из всего на свете, умел учиться. Реально, по-настоящему. Он купил книги, исписал тетради — и пошёл сдавать.
С третьей попытки. Правилами это допускалось.
И стал помощником генерального прокурора штата Луизиана.
Правда, вспомогательным сотрудником — никаких чудес от него не требовалось. Так, бумаги, поручения.
Продержался он пару месяцев. А потом в офисе появился настоящий выпускник Гарварда.
Он ничего не знал. Просто начал задавать вопросы. Профессоров, курсы, старое общежитие.
С каждым вопросом Фрэнк понимал: пора.
Он уволился по собственному желанию. Никто его не разоблачал. Просто слишком хорошая память у настоящего Гарварда — и слишком много вопросов.
Восемь профессий за пять лет. Пилот, врач, профессор, прокурор — и ещё несколько, о которых знали меньше. Два с половиной миллиона долларов, «уведённых» у банков. По версии самого Фрэнка.
А теперь пора выдохнуть.
Потому что когда журналисты принялись проверять эти истории по документам, выяснилось кое-что неприятное: пилот, который налетал миллион миль, врач, который год заведовал отделением, профессор, который два семестра читал лекции, и прокурор, который сдал экзамен с третьей попытки, — всё это, скорее всего, выдумка.
Он сам потом признался. На премьере фильма, улыбаясь в камеру:
— Несколько дней я был врачом. Несколько дней — адвокатом. В книге это выглядит так, будто я занимался этим целый год.
Несколько дней.
А в остальное время — бензин, кредитки, банковские бланки, чужие реквизиты. Мелкие аферы. Обычное воровство, только вежливое.
Но об этом никто не снимет кино.
Кинематограф любит не правду. Кинематограф любит пилота, врача, профессора и прокурора в одном лице. Кинематограф любит историю, которую Фрэнк Абигнейл расскажет себе, а потом — всему миру.
Вот только рассказывать её он начал не сразу.
Сначала его поймали.

Глава 3. Погоня и три тюрьмы

Фрэнка поймали не гениальные сыщики и не спецгруппа ФБР. Его поймали буднично, скучно и почти случайно.
В 1969 году он летел через Париж. Родина матери, город, который он знал с детства, город, где у него оставались родственники и старые воспоминания. Он шёл по аэропорту, никого не опасаясь: слишком долго всё сходило с рук, чтобы верить в плохой конец.
И тут его опознал работник Air France.
Не агент, не детектив — сотрудник авиакомпании. Взгляд, память, узнавание. Один звонок. И Фрэнк Абигнейл, человек с восьмью профессиями и двумя с половиной миллионами «уведённых» долларов, стоял в аэропорту имени Шарля де Голля в наручниках.
Так закончились пять лет красивой жизни — если, конечно, верить самому Фрэнку.
Французский суд оценил его похождения скромно: один год. Против него выдвигали эпизоды в нескольких странах, но здесь, на родине матери, всё оказалось проще, чем он ожидал. Шесть месяцев в тюрьме. Потом сокращение срока — и передача Швеции.
Швеция добавила ещё полгода.
А дальше была очередь. Италия, другие страны, все желали получить свою долю правосудия. Фрэнк сидел в камере и смотрел, как за решёткой складывается география: Париж, Стокгольм, Рим. Он был, пожалуй, самым путешествующим заключённым Европы.
Но шведы оказались практичнее итальянцев. Они договорились с США — и Фрэнк поехал домой.
Дорога домой его не испугала. Он вообще редко пугался. Он умел разговаривать с людьми — и это было пострашнее любой отмычки.
И вот здесь начинается легенда о побегах.
По версии, которую Фрэнк рассказывал годами, он пару раз почти сбежал. Убедил начальника тюрьмы, что на самом деле он вовсе не заключённый, а внедрённый агент ФБР. Мол, всё это — прикрытие, а он, Фрэнк Абигнейл, работает на бюро. Начальник слушал, кивал и проникался.
А однажды Фрэнк объявил, что по срочной необходимости ему нужно лично связаться с руководством. Это же важное дело! Национальная безопасность!
И его выпустили.
Из тюрьмы.
Правда, быстро задержали. Но сам факт остался: его выпустили, потому что он так убедительно попросил.
Об этом человеке один высокопоставленный американский полицейский чин сказал фразу, которую потом цитировали все газеты:
— Он мог написать чек на туалетной бумаге, подписать его и получить по нему деньги в любом банке города, предъявив в качестве удостоверения личности гонконгские водительские права.
Звучит как комплимент. На самом деле — приговор всей банковской системе.
В Штатах его ждал суд. В 1971 году Фрэнка Абигнейла-младшего приговорили к двенадцати годам лишения свободы.
Двенадцать лет — это долго. Это почти половина его жизни на тот момент. Это возраст, в котором человек выходит на пенсию по старости — а не на свободу.
И вот в этот момент к нему пришли агенты ФБР.
Предложение было простое: сокращение срока в обмен на профессиональные консультации. Расскажи, как ты это делал. Научи нас. Мы дадим тебе пользу, ты дашь нам информацию.
Фрэнк согласился легко.
Потому что — и вот здесь важная деталь, о которой часто забывают, — он не был закоренелым преступником. Он не был жестоким человеком. Он никого не убил, никого не покалечил. Он воровал деньги, но не отнимал жизни. Он был самозванцем, обманщиком, аферистом. Но не злодеем.
И он понимал, что предложение хорошее.
Через четыре года он вышел на свободу.
Четыре года вместо двенадцати. Сделка с государством, сотрудничество, консультации. Всё по-честному — если слово «честно» вообще применимо к человеку, который всю жизнь строил карьеру на обмане.
Фрэнк Абигнейл вышел из тюрьмы в 1975 году. Ему было двадцать семь. За плечами — пять лет приключений, восемь профессий, тюрьмы трёх стран и репутация, которая в определённых кругах была дороже денег.
Теперь надо было придумать, как жить дальше.
Он решил завязать. По-настоящему.
И тут выяснилось самое обидное.
Его никуда не брали.
Он ходил по предприятиям, заполнял анкеты, проходил собеседования — и всё шло прекрасно, пока в анкете не всплывал вопрос о судимости. Или пока кто-то не узнавал его имя. Или пока не находили старую газету.
Один раз он попробовал устроиться бакалейщиком. В обычный магазин, за обычную зарплату, с обычным графиком. Ему отказали. Потому что бакалейщик должен быть чист. Потому что бакалейщик не может быть бывшим аферистом.
Вот такая ирония: человек, который в двадцать лет водил за нос банки, авиакомпании и больницы, в двадцать семь не мог устроиться в бакалейную лавку.
Фрэнк сидел на скамейке в парке и думал. Думал долго.
А потом понял: если мир не хочет брать его честным, надо предложить миру то, что у него никто не отнимет.
Он снова пошёл в банк.
Вызвал управляющего и сказал прямо:
— Я — Фрэнк Абигнейл. Тот самый. Я сидел за мошенничество. И я вам покажу несколько трюков, с помощью которых вас могут обмануть. Если сочтёте это бесполезным — я уйду. Если полезным — заплатите мне пятьсот долларов и дадите рекомендации для других банков.
Управляющий смотрел на него долго.
А потом сказал: показывайте.
Фрэнк показал.
То, что он продемонстрировал в тот день, стоило куда больше пятисот долларов. Он знал все слабые места системы — потому что сам их придумал. Знал, какие бланки подделывают, как обходят проверки, где не смотрят документы. Он рассказывал это спокойно, деловито и точно.
Через несколько дней он получил рекомендации — и пошёл в следующий банк.
Через месяц за ним гонялись уже не полицейские, а фирмы. Компании хотели получить его консультацию по вопросам безопасности. Они платили, причём охотно. Причём много.
Так Фрэнк Абигнейл, великий аферист своего времени, снова стал мошенником — только теперь легально. Он основывал собственное агентство, Abagnale & Associates. Через него прошли тысячи фирм. Он разрабатывал системы защиты от мошенничества — и они работали не хуже, чем его собственные приёмы обмана.
Он стал миллионером.
Честно.
Это, пожалуй, самая нелепая часть всей истории. Человек, потративший пять лет на то, чтобы «заработать» два с половиной миллиона долларов (если верить его же рассказам), в итоге разбогател на том, что рассказывал людям, как это делалось.
И тут в дело вступил Голливуд.
Но об этом — в следующей главе.

Глава 4. Сделка с ФБР и рождение легенды

Сначала — про сделку.
Тут надо замедлиться, потому что это важнейший момент всей истории. Именно здесь Фрэнк Абигнейл перестал быть мошенником и стал рассказчиком. Именно здесь родился миф, который через тридцать лет покажут в кино.
Пока он сидел в тюрьме, агенты ФБР приходили к нему регулярно. Совещание за совещанием. Вопрос за вопросом.
— Как ты подделал чек?
— Как получил форму?
— Почему тебя не проверяли?
Фрэнк отвечал. Иногда честно. Иногда с добавкой. Иногда с большой добавкой.
Агенты записывали. Агенты удивлялись. И, что важнее всего, агенты начинали смотреть на него не как на преступника, а как на интересного человека. Как на ходячую энциклопедию слабых мест системы.
Вот в этом и была вся суть. Фрэнк Абигнейл не был гением. Он был наблюдательным. Он заметил, где в системе трещины, и пролез в них. А найти трещину — это не то же самое, что создать её. Трещины были всегда, просто никто не смотрел.
А Фрэнк смотрел.
Он вышел из тюрьмы в 1975 году. Двадцать семь лет. Свобода, которую дали не за хорошее поведение, а за полезные знания.
И вот тут начинается вторая жизнь — та, про которую не снимут кино.
Потому что первая жизнь Фрэнка Абигнейла — это пилот, врач, профессор, прокурор. А вторая — это человек, который пытался устроиться бакалейщиком и не смог.
Мы уже говорили про этот период. Про скамейку в парке, про банк, про пятьсот долларов и рекомендации. Про то, как он стал консультантом по безопасности, основал Abagnale & Associates и заработал миллионы честным путём.
Теперь поговорим о том, что было дальше.
Консультации — это хорошо. Но консультации — это работа. А работа — это скучно. Работа — это сидеть в офисе и объяснять банкирам, что нельзя принимать чеки у человека с гонконгскими правами.
А Фрэнк умел рассказывать. По-настоящему. Он был прирождённым рассказчиком — и он знал, что публика любит не сухую правду, а красивую историю.
В конце семидесятых он начал появляться на телевидении.
Тогда это было ещё возможно. Не было интернета, где любой факт можно проверить за минуту. Не было соцсетей, где тебя раскатают к утру. Были ток-шоу, были газеты, были зрители, которые хотели, чтобы им рассказали что-нибудь интересное. А Фрэнк Абигнейл мог рассказать так, что его слушали, открыв рот.
Он рассказывал про пилота. Про врача. Про профессора. Про прокурора. Про побег из тюрьмы, когда его выпустили, потому что он сказал, что он агент ФБР. Про чек на туалетной бумаге.
Зрители ахали. Ведущие смеялись. Женщины в студии хлопали ресницами. И Фрэнк уходил за кулисы, зная, что его позовут снова.
А потом он написал книгу.
В 1980 году вышла автобиография — «Поймай меня, если сможешь». Она стала бестселлером почти сразу. Люди читали, как в шестнадцать лет он сбежал из дома, как подделал чек пилота Pan American, как совершил двести пятьдесят перелётов в двадцать шесть стран, как проработал год заведующим отделением в больнице Джорджии, как читал лекции в университете Бригама Янга, как работал помощником генерального прокурора в Луизиане.
Красивая была книга. Быстрая, весёлая, дерзкая. Такую книгу хочется читать в самолёте — и, что интересно, именно в самолёте она и читалась лучше всего.
И вот здесь случилось то, чего от неё никто не ждал.
Книгу проверил журналист San Francisco Chronicle. В 1978-м, ещё до выхода автобиографии, он начал копать. Связался с Pan American — там ничего о Фрэнке не знали. Связался с банками — там ничего не слышали о двух с половиной миллионах, украденных по поддельным чекам. Связался с прокурором, на которого Фрэнк якобы работал, — но описание внешности не совпало. Запросы в ФБР тоже ни к чему толковому не привели.
Журналист пришёл к простому выводу: Фрэнк Абигнейл придумал свою жизнь.
Фрэнк не испугался. Он вообще редко пугался.
— Все просто стыдятся признать, — сказал он, — что их так легко провели.
И через два года издал книгу.
Гениальный ход. Ничто так не развеивает сомнения, как хороший бестселлер. Книга вышла — и сомнения растворились. Потому что книгу читают миллионы, а журналиста читают сотни. Потому что историю про пилота хочется рассказывать внукам, а историю про кредитку отца — нет.
Так Фрэнк Абигнейл победил. Не правдой — историей.
Теперь о Спилберге.
Права на экранизацию книги долго ходили по рукам. Несколько студий, несколько сценариев, несколько неслучившихся фильмов. А потом проектом заинтересовался Стивен Спилберг.
Спилберг умел рассказывать истории не хуже Фрэнка. И он почувствовал потенциал: молодой обаятельный мошенник, лёгкий, смешной, дерзкий. Банки — это зло, а он — современный Робин Гуд. Что ещё нужно для кино?
В 2002 году фильм «Поймай меня, если сможешь» вышел на экраны. Главную роль — того самого Фрэнка Абигнейла — сыграл Леонардо Ди Каприо. И это был звёздный час для обоих: для Спилберга — как для мастера, для Фрэнка — как для героя, который наконец-то получил свою главную роль.
И вот в фильме есть один эпизод, который стоит того, чтобы его запомнили. Фрэнк Абигнейл сам снимался в картине. Он сыграл комиссара французской полиции, который арестовывает Ди Каприо — то есть по сути самого себя.
Человек, чья жизнь стала легендой, сыграл полицейского в фильме о своей собственной жизни, арестовавшего героя, основанного на нём же самом.
Это, пожалуй, идеальная метафора ко всему, что мы рассказываем. Один и тот же человек — и преступник, и страж порядка, и рассказчик, и герой, и обманщик, и жертва своего же обмана.
А потом Фрэнк Абигнейл вышел на сцену, чтобы получать свою долю славы.
И вот здесь начинается последняя глава.

Глава 5. Человек, который продал себя

Финал начнём с научного журналиста.
Его звали Алан Логан. Он посмотрел фильм Спилберга — и почувствовал, что что-то не так. Не то чтобы он не поверил. Наоборот, поверил слишком легко — и именно это его насторожило.
«После просмотра у меня было гнетущее чувство, что тут что-то не так, — рассказывал он позже. — Эта мысль засела где-то в глубине моего сознания почти на пару десятилетий».
Два десятилетия. Почти столько же, сколько Фрэнк Абигнейл потратил на создание своей легенды. Симметрично, если подумать.
В 2020 году Логан взялся за дело всерьёз.
Работа была титаническая. Он разложил биографию Фрэнка по хронологии — год за годом, месяц за месяцем. Потом взял прессу и привязал её к местам и событиям, которые Фрэнк упоминал. А потом сделал то, чего не делал никто до него: пошёл в архивы.
Административные документы. Публичные записи. Судебные протоколы. Медицинские лицензии. Университетские ведомости. Всё, что оставляет след, когда человек что-то утверждает.
А ещё Логан поговорил с живыми людьми. С теми, кто знал Фрэнка. С теми, кто работал с ним. С теми, кто был рядом в нужные моменты.
И вот спустя несколько лет он представил то, что назвал «истинной биографией Фрэнка Абигнейла». С документальными доказательствами.
Вывод был простой и беспощадный: выдумкой оказалось буквально всё.
Панамериканские авиалинии никогда не слышали о пилоте Абигнейле. В банках не нашлось следов двух с половиной миллионов, украденных по поддельным чекам. Медицинской карьеры в Джорджии не существовало дольше пары дней — а то и вовсе в том виде, в каком её рассказывали. Профессорство в Университете Бригама Янга сжалось до эпизода. Помощник генерального прокурора в Луизиане — до нескольких недель, а то и вовсе до легенды.
Сам Фрэнк, к его чести, в 2002 году проговорился. На премьере, улыбаясь:
— Несколько дней я выдавал себя за врача. Несколько дней был адвокатом. В книге это выглядит так, как будто я занимаюсь этим целый год.
Несколько дней. Вот и вся арифметика.
А «список десяти самых разыскиваемых беглецов ФБР», в котором он якобы состоял, — это, по словам Логана, маркетинговый ход. Миф, который Фрэнк аккуратно подогревал, чтобы лекции шли лучше. Публика любит опасных людей — а он был безопасным. Милым. Улыбчивым.
Дальше самое интересное. А что было на самом деле?
Скорее всего, вот что. Мальчик из приличной семьи, у которого развелись родители, который ушёл из дома и обнаружил, что выглядит старше своих лет. Кредитка отца, на которой он «наварил» три с половиной тысячи долларов, деля разницу с кассирами на заправках. Письма из банка, которые он сжигал в железном ведре за гаражом. Схема с депозитными бланками — та самая, изящная, с подложенными бумажками, на которой он поднял сорок тысяч долларов и ушёл.
Мелкие аферы. Вежливые, не злые. Кражи, где у жертвы не болит голова, а болит только гордость. Пилот — на несколько дней. Врач — на несколько дней. Профессор — на несколько недель. Прокурор — на несколько месяцев, пока настоящий гарвардец не задал слишком много вопросов.
А ещё — тюрьмы. Три страны. Париж, Стокгольм, США. Попытки побега. Тот эпизод, когда его выпустили, потому что он убедил охрану, что он агент ФБР, — и задержали через пару дней.
А потом — сделка. Четыре года вместо двенадцати. Консультации. Выход на свободу.
А дальше — то самое, что делает эту историю интересной не как рассказ о мошеннике, а как рассказ о человеке.
Фрэнк Абигнейл вышел из тюрьмы в 1975 году и не смог устроиться даже бакалейщиком. Мир, который он так ловко обманывал, не хотел брать его обратно. И тогда он придумал вторую жизнь. Пошёл в банк, показал приёмы, получил пятьсот долларов и рекомендацию, основал Abagnale & Associates, стал консультантом по безопасности.
Вот это, кстати, правда. Самая настоящая. Документально подтверждённая.
Он действительно заработал миллионы — честно. Действительно читал лекции сотрудникам ФБР. Действительно написал книгу. Действительно консультировал тысячи фирм. Действительно сидел в фильме Спилберга в роли комиссара французской полиции.
И это удивительно. Потому что человек, который всю молодость врал, в зрелости нашёл дело, где вранье не нужно. Оказалось, что его настоящий талант — не в том, чтобы обманывать, а в том, чтобы замечать, как обманывают других. Это редкое умение, и оно стоит дороже, чем сорок тысяч долларов, снятых с подложенных бланков.
Дома у него — любящая жена и трое детей. Один из сыновей стал агентом ФБР.
Это, пожалуй, лучшая деталь всей истории. Сын — агент. Отец — мошенник, который консультирует ФБР. У семьи Абигнейлов отношения с бюро стали по-настоящему семейными.
А что же отец Фрэнка-старшего?
Он не дожил. Умер, так и не увидев, как его сын — тот самый сын, про которого он говорил, что из него ничего путного не выйдет, — стал миллионером, знаменитостью и человеком, о котором снимает кино Стивен Спилберг.
Отец недооценил своего отпрыска. Сильно.
Теперь финал. Тот самый, ради которого всё писалось.
Пожилой Фрэнк Абигнейл стоит на сцене. Прожектор, зал, микрофон. В зале — половина агентов ФБР, половина поклонников книги и фильма. Где-то в первых рядах сидит человек, который прочёл его «истинную биографию» и знает, что почти всё, что Фрэнк сейчас расскажет, — выдумка.
И Фрэнк рассказывает.
Про пилота. Про врача. Про профессора. Про прокурора. Про чек на туалетной бумаге. Про то, как его выпустили из тюрьмы, когда он сказал, что он агент ФБР.
Зал смеётся. Зал аплодирует.
А человек в первом ряду смотрит на него и думает: ты проиграл, Фрэнк. Я разоблачил тебя. Я доказал, что ты врал. Твоя легенда рассыпалась.
А Фрэнк смотрит на зал — и знает, что ничего не рассыпалось.
Потому что он с самого начала придумал не правду о своей жизни. Он придумал себя. И этот придуманный Фрэнк Абигнейл оказался таким обаятельным, таким лёгким, таким нужным людям, что его полюбили больше, чем настоящего.
Его самая великая афера — не чеки, не форма пилота и не поддельные бланки. Его самая великая афера — это история о том, как мальчик из Нью-Йорка обвёл вокруг пальца весь мир.
И в этом он, что самое смешное, никого не обманул. Потому что весь мир хотел, чтобы его обвели. Люди любят красивые истории. Они готовы простить выдумку, если она рассказана хорошо. Они готовы платить за неё деньги — а Фрэнк, в конце концов, всегда умел брать деньги за то, что делал лучше всего.
Он умер бы богатым, даже если бы никогда не подделал ни одного чека. Достаточно было бы просто рассказать, что он их подделывал.
Так что кланяйтесь, мистер Абигнейл. Занавес.
Но он не опускается.


Рецензии