Я есмь человек, презренный!

Я не встретил заката, а может полночь. Третий час ночи распахнул окно. Потерять существование полная нелепица бы. Обнажающий свет Луны. Мысль, вереница, вязанка слов обваливается и жужжащей сворой не оставляет того напутанного следа. Право. У вас есть право. А что это за слово-то такое. Вам даровано право быть живым, к примеру от рождения, от зачатия ли. Кто-то или что-то дало право. И абсолютная чушь, в этом и кроется самый жуткий подвох. Раз вам дали это самое право, значит его можно изъять, значит его можно лишить. Если у меня нет права, если у меня есть жизнь, есть мысль, то её невозможно отнять или лишить, но как только произносится слово право, в тот самый момент возникает священная возможность отнять. Каждый кто хоть раз получал право, понимает, что это самое право не по смыслу Бытия, а как некое я хочу стать тем-то и тем-то в вашем помысл и исходя из этого произношу слово право. Правовед ведёт дискуссию с правоведом о природе прав, о правах неотчуждаемых, но произнося это в слух он уже отчуждает эти самые права лишь тем, что он их вводит, всё то, что вводится словом, можно отнять без слова и со звуком, и в тишине рассвета. Со всем своим понятийным аппаратом философ вываливает громаду контрдоводов «я есмь человек» и я имею право жить, по совести, и чести. Завтра этот самый человек презренен лишь от того, что он помыслил, у него не было мантии, а он помыслил, так не бывает. Право на то и на это, уже само по себе лишь возможность, чтобы исключить в будущем и то, и это из обихода, оставив в терминологии книжного популизма.