Все искать поёдём света разума подъём! Варфоломеев

Все  искать  поёдём  света  разума  подъём!
Варфоломеева нашла — это тульский мыслитель Евгений Павлович Варфоломеев (род. 1937, Борисоглебск), автор книги «Созерцание выше знания», где более семнадцати тысяч коротких высказываний — прозаизмов, или, как он их называет, философизмов.
 А его формула «О сущем не эпически, но экзистенциально и символически» — практически готовый мост к экзистенциализму. Вот эссе на эту связку.
Свет, который спрашивает: экзистенциальное прочтение философии Е. П. Варфоломеева
Человек, который видел жизнь руками
Биография Варфоломеева сама похожа на философский аргумент: лесоруб, землекоп, шофёр, слесарь-сборщик космических ракетдля  Гагаина, солдат разведбата, военный разведчик, преподаватель — и лишь затем, с 1993 года, туляк и общественный деятель. Он не принадлежит академическому цеху, и это важно: его философия выношена не в библиотеке, а в физическом труде, службе и повседневности. Экзистенциализм всегда ценил именно такой тип мысли — не рассуждение о жизни, а мысль, добытая в самой жизни. Кьеркегор, Ясперс, Бердяев — все они настаивали: философия начинается там, где абстрактное знание бессильно перед личной судьбой. Варфоломеев из этой же линии: «созерцание выше знания» — и признание человека, который сначала увидел жизнь руками, а потом осмыслял её.
Созерцание против знания
Заглавная формула его главного труда противостоит всей европейской традиции рационализма.
Знание оперирует понятиями, расчленяет, фиксирует; созерцание держит явление в живой целостности. В экзистенциальной оптике это значит: истину нельзя транслировать — её можно только пережить. Философия Варфоломеева принципиально не трансляционна: она не сообщает истин, а провоцирует встречу читателя со смыслом.
Прозаизм нельзя «выучить» — его можно только прожить. Это то же различие, которое Хайдеггер проводил между «пустой болтовнёй» (Gerede) и подлинным пониманием-присутствием. proza.ru +1
Слово как поступок
Классический экзистенциализм говорит: человек не имеет заранее заданной сущности, он есть лишь настолько, насколько себя осуществляет.
Смысл — не трофей, а усилие.
Варфоломеев делает с этой традицией неожиданное: переносит экзистенциальный вопрос из онтологии в язык.
 Каждое слово — выбор и ответственность, момент, когда человек решает, как назвать мир и тем самым как в нём быть. «О сущем не эпически, но экзистенциально и символически» — эпос это рассказ со стороны, взгляд наблюдателя; экзистенциальное слово — речь изнутри бытия, присутствие. Назвать — значит уже поступить. proza.ru +1
Его категория «плотности смыслового материала» здесь ключевая: слово ценно не частотой употребления, а ёмкостью — тем, сколько смыслов в нём умещается и сколько жизней оно прожило. Это прямая оппозиция цифровой эпохе, где язык сведён к коду и сигналу, а «люди вообще» говорят, не думая, и существуют, не живя.
 Плотное, прожитое слово — и есть экзистенциальное слово в противовес конвенциональному. Хайдеггеровский «дом бытия» у Варфоломеева становится порогом: слово не просто место, где бытие «слышно», а точка, где человек сталкивается с реальностью и с самим собой.
Совесть как связь, тревога как портал
«Совести вязь — обратная с Богом связь» — в этой строке совесть не психический механизм и не социальный регулятор, а канал связи, само состояние открытости человека бытию. Это удивительно близко Хайдеггеру, у которого совесть — зов подлинности, зов Dasein к самому себе. Но у Варфоломеева звено замыкается вверх: совесть — это обратная связь с Абсолютом, а не одинокий голос в пустоте. Русская религиозная традиция (Флоренский, Трубецкой с их «осторожным словом») здесь читается за каждым афоризмом.
Дальше — его этическое измерение «энергетики слова»: мысль и слово, сознательно обращённые к другим, несут им добро или зло в зависимости от вложенного. В цифровую эпоху, где слово, размноженное медиа, буквально творит миры, эта интуиция стала осязаемой: называя мир, человек меняет его — не метафорически, а онтологически. Сартр сказал бы: выбирая слово, ты выбираешь за всё человечество. Варфоломеев сказал бы: выбирая слово, ты отвечаешь перед совестью и Богом. Разница масштаба, но не сути. proza.ru +1
«Умный хочет изменить мир, а мудрый меняет себя»
Эта формула — хрестоматийный переход от онтологической претензии к экзистенциальной работе. Всё экзистенциальное движение XX века, по сути, сводится к ней: от гегелевского желания обнять мир мыслью — к вопросу «как мне быть?». Вера в человека, оптимизм, убеждённость, что «мы непобедимы, если дух и мысль едины», — это не наивность, а экзистенциальная решимость: свобода как бремя, которое берут на себя осознанно. Даже его «Земля — лаборатория духа и света» звучит как ответ на вопрос Камю об абсурде: если мир не даёт смысла, человек сам становится местом, где смысл производится. proza.ru +1
Итог
Если свести всё к одной формуле, философия Варфоломеева — это философия слова как экзистенциального поступка. Смысл не даётся готовым — он рождается в напряжённой встрече личного опыта и языковой материи; называя мир, человек отчасти его создаёт и несёт за это ответственность; созерцание выше знания, потому что оно может быть только личным. Экзистенциализм asks: как существовать без заранее данной сущности? Варфоломеев отвечает по-русски: говорить плотно, ответственно, созерцательно. Не объяснять мир — а в нём существовать.
________________________________________