Записки автомобилиста, или хроники четырёх колёс

(Сатирические заметки о тех, кто живёт на дороге)

Каждый день мы выезжаем со двора и попадаем в мир, где свои законы, свои герои и свои злодеи. «Шахматисты» просчитывают ходы на пять машин вперёд. «Обочечники» считают обочину дополнительной полосой. «Дрифтеры» верят, что парковка – это трасса. А «Курьеры» уверены, что весь город должен уступить дорогу горячей пицце.

Предисловие.

Записки автомобилиста – это мои ежедневные наблюдения, за участниками движения и небольшой расклад их «по полочкам». Здесь нет злости – только ирония, узнавание и лёгкая улыбка. Потому что записки автомобилиста – это не про масло и пробег. Это про нас. Про то, как мы живём, спешим, уступаем, злимся и радуемся на четырёх колёсах. Это про жизнь, которую видишь через лобовое стекло. Про людей, которые едут рядом, обгоняют, подрезают, уступают и учат тебя терпению. В своих записках я не претендую на истину. Я просто записываю то, что вижу. А вижу я многое, потому что езжу каждый день. Дорога – это мой способ смотреть на мир. И пока крутится колесо, есть что записать и поведать вам, мой дорогой читатель...

Часть первая.
Утро. Выезд.

Выезжаю со двора. На выезде стоит машина, которая, судя по всему, охраняет арку ворот уже третий год. Хозяин, видимо, платит ей зарплату, и, надо сказать, она её честно отрабатывает: стоит ровно так, чтобы объехать её можно было только боком, с молитвой и с закрытыми глазами. Это не парковка, это архитектура: машина давно стала частью двора, как бордюр или лужа. Объезжаю. На повороте – «лежачий полицейский», уложенный так, будто его положили специально для проверки моей подвески. Подвеска не выдерживает физически. А я морально. Ну хоть ночью никто не помял, ничего не поцарапал, а то ведь во дворах всякое случается!
Месяца два назад я уже было тронулся с места, как вдруг вижу: из машины напротив выскакивает водитель и машет мне так отчаянно, будто я увёз его любимую тёщу. Останавливаюсь.
– Здравствуйте! – приветствует меня незнакомец, мой ровесник, судя по внешности и акценту – армянин, лет шестидесяти, с лицом человека, который провёл ночь в засаде и не жалеет об этом.
– Утро доброе! – отвечаю я, уже начиная подозревать, что сейчас мне предложат купить у него пылесос или вечность.
– Вы ничего не заметили сейчас? – спрашивает он с интонацией врача, который вот-вот сообщит диагноз.
– Простите, а что я должен был заметить? – удивляюсь я, мысленно проверяя, на месте ли кошелёк и не горит ли у меня задний левый поворотник.
– Я ночью пытался в узком проезде уступить место другой машине, не заметил дистанцию на неосвещённом дворе и слегка поцарапал задний бампер вашей машины.
– Вот те раз! – удивляюсь ещё больше. – Это где? Показывайте! Только, чур, не исчезать после просмотра – пытаюсь уже шутить я.
– Уж простите! – говорит он. – Я вас с утра тут караулю, чтобы как-то решить этот неприятный вопрос.
«Караулит», – отмечаю про себя. Хорошее слово. В моём дворе так караулят только место на парковке. Но там хотя бы понятно, за что стоишь.
Он ведёт меня к противоположной от водительского места стороне кузова и показывает царапину. Не «слегка» – царапина была вполне взрослая, такая, что я мысленно попрощался с премией. Ремонт предстоял дорогой. Но и у меня, как выяснилось, была совесть – мы сошлись на средней цене, которая устроила обоих. Виновник оплатил всё на следующий день, не торгуясь и не причитая. Я, признаться, даже растерялся – привык, что в таких случаях начинается долгий торг с переходом на личности.
Скажите, честный попался? Я бы тоже хотел в это верить. Да вот думаю: наличие камер во дворе делает людей такими честными. Хотя, с другой стороны, камеры делают людей внимательными к последствиям, а это, согласитесь, уже половина честности. Вторая половина – это когда человек всё равно караулит тебя с утра, даже если камера смотрит в другую сторону. И вот тут начинается самое интересное: то ли он порядочный, то ли просто не хочет, чтобы порядочность проверяли без него.
Я склоняюсь к первому – хотя бы потому, что он мог бы просто уехать. Свидетелей нет, я бы и не заметил царапину до следующей мойки. А он стоял у арки и ждал. И ждал, заметьте, не с пустыми руками, а с готовностью решать вопрос. Хотя, если честно, я всё равно потом пересмотрел запись с камеры – на всякий случай. Так что, возможно, камеры и правда, делают нас честнее. Но кто-то ведь должен первым подать пример – хотя бы для того, чтобы камере было что записывать. А если камера не смотрит, то остаётся только совесть. И, как выяснилось, иногда она работает даже без записи. Что, признаться, слегка подрывает мою веру в человечество – точнее, в то, что оно безнадёжно…

С этой слегка восстановленной верой в человечество я и выезжаю со двора. Потому что двор – это ещё территория людей, а дорога – уже территория характеров. И там, за аркой, начинается другая история.

Дорога. Соседи по потоку.

Ну вот. Выезжаю на дорогу. Самое интересное в дороге – люди. Расскажу о каждом типе водителей и пешеходов в отдельности. Сколько их разных, разнообразных, как марок автомашин. Особенно те, кто считает, что поворотник – это опция для слабаков. Едешь за таким и гадаешь: повернёт направо, налево или решит стать частью твоего капота? Я их «ныряльщиками» зову.

«Ныряльщики и моргальщики».

Нырнёт такой резко перед тобой из потока, а дальше всё от твоей реакции, внимательности и опыта зависит. Это как лотерея, только билет стоит ремонта. Но в противоположность им есть «моргальщик». А точнее, простите за грубость речи, «поджо..ник». Тот, кто моргает дальним светом, потому что ты, видите ли, не уступаешь ему дорогу, а ему вот больше, чем тебе, надо! Хотя он едет со скоростью, явно превышающей разрешённую на данном участке дороги, а ты – по правилам. В любом случае, когда такой появляется в зеркале, хочется включить задние противотуманки. Но нельзя. Ты же воспитанный. А он моргает так, будто это он тут главный, а не ПДД. Но ведь у него, наверное, жена рожает в четвёртом роддоме, а любовница в пятом! И ведь надо к обоим успеть!

«Учитель».

Отдельный жанр – «учитель». «Учитель» с обострённым чувством справедливости – это отдельный подвид: он не просто едет медленно, он сначала терпит твою езду километра три, копя педагогический пар, а потом обгоняет – торжественно, как выносят выговор, и резко тормозит перед тобой! В его лобовом стекле в этот момент читается целая методичка: «Вот теперь ты понял?! Вот теперь до тебя дошло?!» В твоём – только один вопрос: «А если я сейчас не успею понять, мы оба будем объяснять это инспектору?»
Он называет это «поделиться опытом». Ты называешь это «догнать и рассказать про тормозной путь». А посередине, как всегда, едет истина – со скоростью 40 км/ч и включённым поворотником.
Особый шик – когда он тормозит не до конца, а так, символически: вроде и наказал, и сам не пострадал. Это как учитель, который вызвал к доске, но задал вопрос, на который не ждёт ответа. Ты уже морально готов к разбору полётов, а он просто поправил очки и поехал дальше – воспитывать следующих. И только его задний бампер, удаляясь, шепчет: «Я не торможу, я преподаю». А ты остаёшься на дороге с чувством, что тебя только что отчитали за то, что ты умеешь ездить быстрее, чем он умеет прощать.

«Автошкольники».

Учебная машина с огромной буквой «У» на крыше. Внутри – инструктор с лицом человека, который видел слишком много, и курсант, который впервые в жизни держится за руль. Едут со скоростью 20 км/ч, потому что «мы ещё не уверены». Впереди – никого.
Я тихо плетусь сразу за ними. Утром планировал «быстро заскочить», а теперь вот изучаю задний бампер учебной «Лады» так внимательно, будто готовлюсь сдавать по нему экзамен. Я давно перестал смотреть на часы, потому что часы начали смотреть на меня с укором. В голове звучит спокойный внутренний голос: «Ты не опаздываешь. Ты просто стал частью образовательного процесса». Позади меня выстроилась колонна из восьми машин, которая уже мысленно написала коллективное письмо в ГИБДД. Об этом я стараюсь не думать: цепочка терпения напоминает гирлянду – дёрнешь одного, замигают все. Но никто не сигналит. Потому что все помнят себя.
Я держу дистанцию метров в двадцать, хотя инструктор в учебной машине, кажется, был бы счастлив и от тридцати. Мысленно я отрепетировал три варианта объезда, но ни один не выдерживает встречи с реальностью: слева – встречка, справа – бордюр, сверху – только небо и лёгкое сожаление о выбранном маршруте. Я не сигналю. Не потому, что такой воспитанный, а потому что где-то в глубине души помню: когда-то и я сидел с квадратными глазами, путал газ с тормозом и свято верил, что поворотник включает дворники. И теперь, глядя на гордую букву «У», я тихо говорю себе: «Ничего, доедем. Главное – не учить их жизни через зеркало заднего вида».
Тем временем инструктор с видом человека, который уже смирился, что сегодня он не просто преподаватель вождения, а психотерапевт, диспетчер и немножко сапёр, мягко, но с интонацией «я это говорил ещё на теории», произносит: «Поворотник – это не украшение, а средство коммуникации», а курсант кивает так старательно, что вместе с головой слегка поворачивает и руль. Скорость 20 км/ч кажется экипажу космической: впереди хоть и пустая дорога, но в зеркалах – колонна машин, которые уже перешли от стадии «ну ладно» к стадии «а можно было и пешком». Никто не сигналит: каждый в этой колонне, так же как и я, сейчас сидит рядом с инструктором и вспоминает, как сам однажды заглох на светофоре, включил дворники вместо поворота и гордо поехал прямо по бордюру. Курсант судорожно ищет педаль тормоза, инструктор – остатки внутреннего спокойствия, а колонна позади – смысл жизни. В какой-то момент курсант всё-таки решается перестроиться, включает поворотник, ждёт, пока он мигнёт ровно тридцать семь раз, и только потом осторожно сдвигается вправо. Инструктор выдыхает так, будто ему только что сняли гипс, а мы, водители сзади, аплодируем мысленно и обещаем себе: «В следующий раз, когда увижу „У“, не буду таким терпеливым. Ну, может, не в следующий, но точно когда-нибудь».

«Шахматисты».

Не знаю, почему этот вид водителей получил такое название. На мой взгляд, по манере перестановки своего авто между рядами и едущему автотранспорту, они больше похоже на «шашистов», которые увидев свой путь между «шашек-авто», резко устремляются в «дамки»!
А «шахматистами» их, скорее всего, прозвали за то, что они как будто бы просчитывают ходы на пять машин вперёд. Они не знают, что через двести метров будет сужение и что в левом ряду стоит фура, а в правом – «учитель». Но они всегда спешат, будто за ними гонится целая стая демонов, – и при этом далеко не всегда оказываются первыми! Догоняешь их в итоге на светофоре, смотришь на такого и думаешь: И вот оно тебе надо?! Создавать аварийные ситуации, рисковать машиной и жизнью, подрезая других участников движения!
Хочется спросить: - Ты что, видишь будущее?!
А он просто ездит не по правилам и не особо думает головой. У него в мозгу образ спорных героев из фильма «Форсаж», и он уверен, что в жизни можно так же! И, видимо, искренне верит, что у него в запасе есть ещё одна жизнь – как в компьютерной игре. Ну ладно, сам с головой не дружишь! Но другие люди – за что им страдать из-за таких, как он?! Возмутительно!

«Тонированные», или секта свидетелей ультрафиолета и адепты сабвуферного гула.

Машина тонирована в круг – включая лобовое, которое, по документам владельца, «прошло экспертизу и соответствует ГОСТу, просто плёнка немецкая, атермальная, вам показалось». Изнутри это транспортное средство напоминает глухой склеп, где царит вечный полумрак. За рулём сидит человек-невидимка, чей силуэт угадывается лишь по слабому свечению экрана смартфона. Но его не видно – его слышно. Из приоткрытого на два миллиметра окна доносится бас такой сейсмической мощности, что у соседних машин в радиусе ста метров впадают в резонанс и дрожат зеркала, а у водителей в животе екает так, словно там поселился испуганный хомяк, пытающийся прогрызть выход наружу. Это не музыка, это кардиограмма сабвуфера, который пытается низкими частотами нащупать внутренние органы окружающих. Едет такой адепт секты медленно, со скоростью пешехода, уткнувшись носом в руль. И не потому, что он боится камер, а потому, что физически ничего не видит. Для него вождение – это навигация по эхолокации: он ориентируется по вибрациям сабвуфера и теням, которые отбрасывают другие машины. Но при этом он абсолютно, железобетонно уверен, что выглядит стильно. В его системе координат он – призрачный мститель, неуловимый ниндзя дорог, а не человек, который в ясный полдень едет с габаритами, потому что лобовое стекло работает как сварочная маска.
А когда за ним пристраивается ревущая сиреной скорая... О, тут дело совсем плохо. Фельдшеры, спасающие жизни, включают все световые спецэффекты, умоляя пропустить их с одной благой целью – доставить быстрее и спасти пациента! Тонированный реагирует на это философски. Он не злится, не подрезает. Он просто не верит! Для него мигающая люстра – это просто очень агрессивная цветомузыка от соседей по потоку. Он продолжает ехать свои 20 километров в час, ритмично кивая головой в такт кардиостимулятору на колёсах, искренне полагая, что люди просто решили подыграть его басам.
Но самое паршивое – это парковочный карман. Вы, обычный, зрячий человек, сидите за рулём и хотите выехать. А сбоку от вас, вплотную, стоит «девятка» или тонированный «мерин» – этакий передвижной саркофаг с пятнадцатислойной китайской плёнкой. Вы не видите ни просвета, ни дороги, ни приближающегося потока. Выезжать приходится «по наитию», на авось, как в тумане. Вы медленно высовываете нос – и тут же в ваш бок прилетает другая машина. Удар. Вы выходите, потирая ушибленное чувство справедливости.
Стекло соседнего саркофага с жужжанием опускается на пару сантиметров, и из абсолютной темноты лениво цедит:
– Братан, ты куда смотрел?
Инспектор ГИБДД, щурясь на солнце, смотрит на схему ДТП. Он видит вашу машину, наполовину выехавшую из кармана, и вторую – с разбитым крылом.
– Ну, – вздыхает инспектор, – выезжающий с прилегающей территории обязан уступить. Вы виноваты на 100%.
Вы – зрячий, который не смог предугадать перемещения того, кто ехал по главной. Выезжая из кармана, вы обязаны были обладать рентгеновским зрением, чтобы просветить пятнадцатислойную плёнку соседа и увидеть, что там, за саркофагом, кто-то едет. Сатира здесь в абсолютном правовом абсурде: виноват всегда тот, кто видит дорогу, потому что он обязан был увидеть то, что видеть невозможно по законам физики. А сосед с тонировкой – просто стоял. И он прав.

«Аварийщики-парковщики».

Водитель с аварийкой – это человек, который нашёл лазейку в самой ткани мироздания: если включить поворотники одновременно, машина как бы перестаёт быть припаркованной неправильно и становится временно «в процессе». Он не нарушает – он обозначает. Аварийка для него – не сигнал бедствия, а дипломатический паспорт: с ней можно встать на переходе, на остановке, на газоне, поперёк выезда из двора – главное, чтобы мигало, а мигающее, по его мнению, уже не считается. В его глазах читается спокойствие человека, который только что придумал, как обойти правила, не нарушая их буквы, – и теперь ждёт, что все остальные оценят его находчивость. А в твоих – понимание, что если бы аварийка действительно обозначала аварию, то полгорода стояло бы без движения ещё с прошлого вторника.
Особый подвид – тот, кто ставит машину «на минутку» и уходит на сорок. Он возвращается с пакетами, с кофе, иногда с новой стрижкой – и очень удивляется, что кто-то за это время успел вызвать эвакуатор. «Я же с аварийкой стоял!» – говорит он с таким видом, будто это конституционное право. И в этот момент понимаешь: аварийка – это не про поломку. Это про веру. Веру в то, что мигающий огонёк важнее разметки, знака и здравого смысла. И, что самое обидное, иногда эта вера работает: подходишь к такой машине, видишь мигающие огоньки – и почему-то уступаешь. Потому что аварийка. И потому что в глубине души понимаешь: сегодня он с аварийкой, а завтра – ты. И хочется верить, что и тебе уступят. Хотя бы из вежливости.

«ГИБДДэшники».

Существуют в двух агрегатных состояниях: «никого нет» и «стоит в кустах». Переход между ними мгновенный и науке до конца не объяснён. Ты едешь двадцать километров, никого, пусто, свобода – и тут из-за поворота, из-за рекламного щита, из самого воздуха материализуется машина с полосками, и жезл уже поднят так буднично, будто он тут с самого утра. И ты понимаешь: он был здесь всегда. Просто ждал. Как рыбак на рассвете, только вместо удочки – радар.
Появляются из ниоткуда – как правило, там, где ты меньше всего ожидаешь. Стоят с жезлом, смотрят на поток взглядом человека, который знает о тебе всё. Ты едешь и мысленно проверяешь: документы, аптечка, огнетушитель, знак аварийной остановки, настроение. Инспектор поднимает жезл – и мир замирает. В его глазах – спокойствие. В твоих – надежда, что он просто хочет пожелать доброго пути. Но он хочет проверить. И ты проверяешься...
Дальше – священный ритуал. Опускается стекло, и начинается тот самый разговор, где обе стороны уже знают все реплики, но обязаны их произнести. «Здравствуйте, документики». «А что случилось?» «А вы как думаете?» И вот ты сидишь, лихорадочно вспоминаешь, где тут знак, где сплошная, не превысил ли ты на том участке, где ничего не было, и почему-то начинаешь оправдываться за всю свою жизнь, включая школу. А он смотрит спокойно, как психотерапевт, который уже всё про тебя понял, но гонорар ещё не получил. И, что удивительно, после этого едешь аккуратнее.
Самое трогательное – это когда его нет, а ты всё равно его чувствуешь. Едешь по пустой трассе, и вдруг ни с того ни с сего сбрасываешь скорость: а вдруг. Замечаешь подозрительный «форд» на обочине – и уже притормозил, хотя это просто грибник. За тридцать лет вождения в каждом из нас прошили этого невидимого инспектора, и он живёт в нас, как совесть, только с радаром. Так что, может, они и не нужны вовсе – мы и сами справляемся. Но на всякий случай пусть стоят. В кустах. Для равновесия.

«Пешеходы-камикадзе».

Пешеход-камикадзе – это не самоубийца, это человек, который свято верит, что машина – это такая же часть пейзажа, как бордюр, и что водитель обязан угадать его траекторию по едва заметному движению брови. Он выходит на дорогу не спеша, с достоинством, как на подиум, и в наушниках у него в этот момент играет что-то героическое – судя по походке, уверен, что весь мир должен замереть и смотреть. И мир замирает! Визг тормозов, запах жжёной резины, а он поднимает голову, снимает один наушник и говорит с укором: «А вы что, не видели?»
– Нет, не видели. Мы смотрели на дорогу, а Вы, извините, – в телефон!
И в этом вся суть: он уверен, что правила дорожного движения написаны для машин, а для него только рекомендации, и то необязательные.
Главная фишка – когда он переходит дорогу в неположенном месте, но с видом человека, который только что проложил здесь официальный переход. Он идёт не по кратчайшему пути, а по траектории, которую считает наиболее педагогически ценной: чтобы водитель успел испугаться, осознать и сделать выводы. Если ему сигналят, он не ускоряется – он оборачивается и смотрит на вас с тем снисходительным терпением, с каким учитель смотрит на двоечника, который никак не усвоит тему. А если вы всё-таки его пропустили, он кивает вам так великодушно, будто простил крупный долг. И уходит, не вынимая рук из карманов, потому что настоящий камикадзе никогда не бежит! Он просто знает, что весь этот поток, все эти тормоза и сигналы – это не про него! Он же в наушниках…

«Свадебные кортежи».

Отдельный жанр. Едут колонной, с шариками, лентами и включённой аварийкой. Все должны уступать, потому что «у них же свадьба». А то, что ты опаздываешь на работу, – это твои проблемы. В их глазах – праздник. В твоих – пробка. Но ты уступаешь. Потому что свадьба. И потому что уступать – это единственное, что остаётся, когда правила дорожного движения сталкиваются с правилами жизни.
Свадебный кортеж – это единственная колонна, где каждый водитель считает себя главным, но никто не знает маршрута. Впереди едет свидетель на арендованном кабриолете с шариками, за ним – дядя невесты на «Волге», который «знает короткую дорогу», а замыкает всё это двоюродный брат на машине друга, который просто едет за всеми и надеется, что это и есть кортеж. Гудят они не потому, что так принято, а потому, что иначе не понимают, как сообщить миру о своём счастье: мол, мы тут, мы празднуем, а вы, стоящие на светофоре, – почувствуйте причастность. Особый шик – когда кортеж растягивается на три перекрёстка, и последние машины уже не понимают, куда едут, но всё равно сигналят: главное – не выбиться из ритма. И когда вся эта процессия наконец сворачивает к загсу, выясняется, что жених с невестой ехали в третьей машине, а кабриолет с шариками вообще был не из их свадьбы – просто ехал в том же направлении и вовремя включил аварийку. Но ты всё равно уступил. Потому что свадьба. И потому что карма.
Но настоящая магия начинается, когда кортеж добирается до места, а во дворе уже гремит другая свадьба. Тут-то и выясняется, что автосвадьба – это не просто колонна, а отдельный жанр дорожного фольклора со стрельбой и лезгинкой. Стреляют, разумеется, в воздух: не в кого-то, а в небо, чтобы там тоже знали, что у них свадьба. Стреляют из травмата, из хлопушки, из выхлопной трубы – главное, чтобы было громко и чтобы соседский дед выглянул в окно и на всякий случай перекрестился. А потом кто-то включает лезгинку. Сначала она звучит из багажника, потом из открытых дверей, потом из телефона дяди невесты, который «ставит только хорошее». И вот уже пробка превращается в танцпол: кто-то притопывает у капота, кто-то разводит руками на крыше, а свидетель пытается изобразить что-то национальное, не выпуская шарики. ГИБДД смотрит на это и медленно отступает: не потому, что разрешает, а потому, что не понимает, как это классифицировать – нарушение, фольклор или стихийное бедствие.
Особый шик – когда два кортежа встречаются на светофоре. Начинается свадебная дипломатия: гудки, шарики, взаимное «горько» через закрытые окна и стрельба в воздух с обеих сторон. Никто не знает, где чья невеста, но все уже танцуют. Лезгинка в этот момент идёт прямо на асфальте, между машинами, под аварийку, как под метроном. Водители соседних машин сначала возмущаются, потом снимают на телефон, потом сами начинают прихлопывать. А ты стоишь в этой пробке и понимаешь: уступать всё равно придётся. Потому что свадьба. Потому что стрельба – в воздух, лезгинка – на капоте, а карма – она такая: сегодня ты уступил свадьбе, завтра свадьба уступит тебе. Ну, или просто просигналит и уедет в третью полосу.

«Дачники».

Дачник – это человек, который везёт на крыше рассаду, в багажнике – мешки с цементом, а в салоне – всю семью и кота. Едет медленно, потому что «машина тяжёлая», но уверенно, потому что «я знаю дорогу». Обгонять его страшно: вдруг рассада полетит. Но и ехать за ним – целая жизнь. Дачник свято верит, что его скорость – единственно правильная, а все, кто торопится, просто бездельники, которым нечего везти на дачу. Поэтому он занимает левую полосу, включает поворотник за три километра до поворота и останавливается посреди шоссе, чтобы проверить, не съехала ли рассада. В этот момент вся пробка за ним получает бесплатный урок садоводства: оказывается, помидоры надо везти не быстрее сорока, иначе они «не те», а цемент в багажнике вообще святое – его трясти нельзя! И когда он, наконец, сворачивает на свою грунтовку, выясняется, что поворотник он так и не выключил, и едет с ним до самой дачи, потому что «так надёжнее».

«Велосипедисты».

Новый вид участника движения – гордый, быстрый и абсолютно уверенный в своей правоте. Едет по проезжей части, потому что «я тоже транспорт». Едет по тротуару, потому что «там безопаснее». В общем, едет там, где ему удобно, и свято верит, что все остальные должны ему уступать. И, что самое обидное, иногда уступают. Велосипедист – это единственный участник движения, который одновременно считает себя пешеходом, водителем и немножко спасителем планеты. У него есть шлем за пятнадцать тысяч, велокомпьютер за двадцать и святая уверенность, что все эти гаджеты дают ему право игнорировать любой знак, потому что «я же на экологичном транспорте». Он объезжает пробку по тротуару, лавируя между мамами с колясками, и в этот момент в его глазах читается не извинение, а миссия: он не мешает, он подаёт пример здорового образа жизни. А если вы попробуете ему что-то сказать, он ответит так, будто вы только что покусились на его конституционные права, – и уедет по встречке, потому что «так короче», а заодно и поучительнее для вас.

«Обочечники».

Те, кто считает, что обочина – это дополнительная полоса, созданная специально для них. Едут по ней, поднимая пыль, обгоняют пробку и гордо возвращаются в поток впереди всех. В их глазах читается: «Я умнее вас». В глазах остальных – «Мы это запомнили».
Обочечники делятся на подвиды:
– «Оптимизатор» искренне верит, что стоит в пробке не он, а все остальные, а он всего лишь использует скрытый ресурс дороги.
– «Спешащий» включает аварийку как индульгенцию: мол, у меня обстоятельства, а у вас – предрассудки.
– «Обиженный» едет по обочине с видом человека, которого государство обязало экономить время, и искренне не понимает, почему возвращение в поток встречают таким недружелюбным гудком.
Главный аргумент у всех один – поворотник. Они искренне верят, что мигающий оранжевый огонёк превращает нарушение в манёвр, а обочину – в полосу, которую просто все остальные не заметили.
Апофеоз обочечной философии – возвращение в поток впереди всех. В этот момент в глазах водителя читается целая лекция: «Я не нарушил, я оптимизировал. Я не объехал, я нашёл. Я не создал проблему, я её решил – за вас!» В глазах остальных читается другое: «Мы это запомнили, и камера тоже». И вот тут начинается самое интересное: обочечник уверен, что он обманул пробку, а пробка уверена, что она просто копит материал для следующего разговора на заправке. Ведь обочина – она как совесть: кажется, что она для тебя, но рано или поздно кто-то выйдет и спросит, почему ты решил, что она твоя.

Впрочем, прежде чем дорога начнёт темнеть, есть на ней место, где все участники движения ненадолго встречаются. Называется – заправка. Промежуточная станция, где каждый на минуту становится просто человеком с пистолетом в руке и вопросом «на сколько?».

Часть вторая.
Заправка. Философия очереди.

Философия очереди на АЗС – это отдельный вид русской народной медитации. Здесь время течёт иначе, а социальный статус определяется тем, насколько нагло ты можешь подрезать соседа. На заправке всегда есть человек, который сначала заправляется, потом идёт в магазин, потом пьёт кофе, потом обсуждает с кассиром курс валют. А ты стоишь и думаешь: «Может, мне тоже кофе?» Нет, тебе нужно на работу. Ты уже двадцать минут в очереди, и твоя машина тоже хочет есть.
Типичная ситуация. Воскресенье, вечер. У единственной работающей колонки на загородной заправке замерла очередь из пяти машин. Впереди – дедушка на «Ниве», который уже пять минут ищет в бардачке скидочную карту «Клуба любителей сена». За ним – таксист, который меланхолично собирает в кучку на приборной панели засохших июльских мух. На улице идеальный штиль и +30°C в тени, из-за чего вся фауна трассы совершила массовое самоубийство об его лобовое стекло. Он протирает его не ради обзора, а из уважения к клиентам – ибо стекло, заляпанное мошкарой, плохо продаёт идею «поездка прошла легко и приятно», и клиент начинает подозревать, что это не такси, а передвижной пункт утилизации насекомых.
И тут, презрев законы физики и ПДД, в начало очереди вклинивается серебристый, джиповидный «китаец». Он подлетает к колонке с правой стороны, перекрывая выезд. Из машины вываливается парень в спортивном костюме и с лицом пророка.
– Братан, пусти, я уже почти заехал! – кричит парень дедушке.
– Так ты же с другой стороны, – говорит дедушка. – Тут очередь.
– Мне так по конструкции положено заезжать! Я не в очередь, я по схеме!
– По какой схеме? – не понимает дедушка.
– По заводской! – Парень тычет пальцем в заднее крыло. – Видишь, лючок справа? Значит, мне можно с этой стороны. А вы все стоите не по схеме.
Очередь замирает. Дедушка медленно вынимает из «Нивы» монтировку, но передумывает – слишком энергозатратно.
И в этот напряжённый, как в ковбойском вестерне, момент, на сцену выходит таксист. Тот самый, что минуту назад протирал лобовое стекло от июльских мух. Он не кричит. Он просто смотрит на парня. Потом на его правое крыло. Потом снова на парня. И молча садится обратно в своё такси. Заводит двигатель. И очень аккуратно, по-хозяйски, подъезжает вплотную к «китайцу» — так, что между ними не протиснется даже мотоциклист. Глушит мотор. Выходит. Запирает двери. И уходит в магазин за кофе.
Парень сначала не понимает. Потом дергает ручку — заперто. Сигналит — таксист уже у витрины, выбирает круассан. Парень пытается сдать назад — сзади дедушка на «Ниве», который наконец нашёл карту и теперь методично, не спеша, заправляется. Парень пытается выехать вперёд — колонка. Парень пытается вправо — там очередь, которая с интересом наблюдает за его эволюциями, и никто не двигается с места.
– Э, братан! – кричит парень таксисту через стекло магазина. – Ты чё, я же по схеме!
Таксист возвращается с кофе. Открывает дверь. Садится. Опускает стекло ровно на пару сантиметров.
– По схеме, – соглашается он. – У тебя лючок справа, ты заезжаешь справа. У меня лючок слева, я заезжаю слева. А теперь, – он делает глоток, – я по схеме таксиста: я стою там, где мне удобно, и пью кофе. А ты по схеме пешехода: идёшь в магазин и покупаешь водителю кофе. С корицей. Иначе я тут до утра.
Парень бледнеет. Очередь ржёт. Дедушка закручивает пробку и говорит:
– А я по схеме пенсионера: я уже заправился. Мне ехать надо. Но я подожду. Мне интересно.
Парень смотрит на таксиста. На дедушку. На очередь. На своё правое крыло, которое уже не кажется ему таким уж умным. И идёт в магазин.
Через пять минут он возвращается с двумя кофе. Один отдаёт таксисту. Тот кивает, отъезжает, освобождая выезд. Парень разворачивается в три приёма, едва не снеся урну, и уезжает под крики клаксонов.
Очередь молча провожает его взглядом. Дедушка наконец находит карту. Таксист делает глоток. Равновесие вселенной восстановлено. До следующей заправки.

Часть третья.
Дорожные касты:
«Таксисты».

Отдельная цивилизация со своими законами. Таксист – это не просто человек с «шашечками», это городской шаман, проводник по измерению жёлтого цвета. Он знает все дворы, все объезды и все лазейки города, включая те, которые ещё не нанесены на карту и существуют только в его навигаторе 2012 года выпуска. Он может проехать там, где нет дороги – через трамвайные пути, бордюры, детские площадки и открытые люки – и выехать прямо у вашего подъезда, оставив на бампере сувенир из местной канализации. Он не соблюдает ПДД не потому, что не знает их, а потому, что постиг их истинную, метафизическую суть. Для него двойная сплошная – это просто рекомендация, а знак «Стоп» – приглашение к философской паузе. Он нарушает правила осознанно, потому что знает: боги городских развязок благоволят дерзким. И ещё он всегда говорит: «Сейчас по-другому поедем, тут пробка». Эта фраза – не предупреждение, а заклинание. Как только она произнесена, ваш маршрут перестаёт быть логистической задачей и превращается в инициацию. Вы прощаетесь с привычным миром и ныряете в портал.
Он везёт вас через промзону, где пейзаж состоит из ржавых ангаров, бродячих собак и одинокого охранника, который давно перестал задавать вопросы. За окном проплывают трубы ТЭЦ, издающие утробный гул, и горы песка неизвестного происхождения. Вы проезжаете под мостом, по которому, кажется, в последний раз ездили ещё при Хрущёве, и краем глаза замечаете, как навигатор на панели сходит с ума, пытаясь проложить маршрут по вектору чистого ужаса. Вы молитесь всем известным богам, обещая бросить пить и начать бегать по утрам, если выживете. Но… довозит! Всегда! Выезжает из-за ржавого ангара прямо к дверям вашего офиса, смахивает с приборной панели невидимую пылинку и произносит сакраментальное:
– С вас пятьсот пятьдесят, дорога нынче тяжёлая.
И вы отдаёте деньги. Сдачу он не даёт – это налог за то, что он в очередной раз вырвал вас из лап транспортного коллапса и доставил в целости через чистилище промзон. Вы выходите из машины с дрожащими коленями, седой прядью в волосах и глубоким пониманием того, что только что вернулись из ада, сэкономив двенадцать минут жизни. И через час, стоя в глухой пробке, вы вызываете такси снова. Сатира здесь в том, что, пройдя через этот первобытный ужас и хаос, пассажир парадоксальным образом чувствует не гнев, а благодарность за этот варварский, но эффективный акт спасения.

«Фурщики».

Фурщик – это ещё одна дорожная каста. У него кабина как кабинет: там чай, кофе, тапочки, постель, вторая жизнь и подозрение, что все остальные на дороге – статисты. Легковушка для него – не транспорт, а мелкое раздражение, которое мельтешит в зеркалах и норовит подрезать. Он тебя даже не объезжает – он тебя переезжает взглядом и едет дальше по своим делам, потому что у него график, а у тебя так – прогулка. Водители фур – это аристократы дороги. Они едут медленно, но неотвратимо, как судьба.
Обгон фуры – это вообще не манёвр, а производственный процесс. Сначала ты высовываешься, как суслик из норы, смотришь в зеркало, потом на встречку, потом на знаки, потом снова в зеркало, потому что за это время там уже кто-то добавился. Начинаешь обгон, а фура в этот момент решает, что ей срочно нужно перестроиться в левую полосу. Не потому, что надо, а потому что может. И вот ты висишь рядом, маленький и гордый, а над тобой – тридцать тонн груза, водитель с двадцатилетним стажем и выражение лица человека, который видел, как ты парковался.
А самое обидное – после того, как ты его всё-таки обогнал, впереди оказывается ещё одна фура! И ты понимаешь, что это не дорога, а очередь, где ты – последний. И фурщик сзади уже смотрит на тебя сверху вниз и думает: «Ну что, засранец, доигрался? Теперь мы вместе стоим!». И в этот момент ты впервые за день чувствуешь себя частью большого, дружного, но очень медленного коллектива.

«Газелисты».

Едут так, будто опаздывают на собственную свадьбу. Каждый день. «Газель» – это не машина, это стиль жизни: резкий старт, резкий обгон, резкое торможение. Водитель «Газели» железобетонно полагает, что дорога принадлежит ему по праву первенства. И, что удивительно, часто оказывается прав – потому что все остальные просто не хотят с ним связываться. Для «газелиста» светофор – это не регулятор, а личный оскорбитель: зелёный он воспринимает как «можно», жёлтый – как «надо успеть», а красный – как «ну ладно, но только потому, что я уже почти проехал». В салоне у него всегда лежит невидимый документ под названием «Я по работе», и предъявляет он его мысленно всем, кто посмел оказаться впереди. Обгон у «газелиста» не манёвр, а акт гражданского неповиновения: он обгоняет не потому, что быстрее, а потому, что стоять в потоке – это, по его мнению, признак слабости характера. И если вы попробуете ему посигналить, он посмотрит на вас так, будто вы пытаетесь задержать доставку гуманитарной помощи, а вы всего лишь хотите доехать до аптеки.
Особый шик – «газелист», который уже всё успел, но всё равно спешит. Он может ехать порожняком, но с таким лицом, будто в кузове – пациент, донор и нотариус одновременно! Его любимая фраза, которую он произносит исключительно глазами в зеркале заднего вида: «Я знаю короткую дорогу». Обычно она ведёт через двор, где стоят дети, через лужу глубиной в полколеса и через перекрёсток, на котором он всё равно оказывается вторым. И самое удивительное: он действительно часто оказывается прав. Не потому, что так быстрее, а потому, что остальные просто махнули рукой – пусть едет, лишь бы не объяснял им про свой график. Дорога, в конце концов, принадлежит не тому, кто громче сигналит, а тому, кто умеет доехать без объяснений. Но «газелист» об этом ещё не слышал – он же спешит.

«Лады-Приоры».

Отдельная каста, некоторое ответвление от предыдущих. Но… «Приора» – это не машина, это философия. Тонировка, спойлер, наклейки «Спартак» и «Racing», тонированные фары и звук выхлопа, который слышно за квартал, да так, что все сигналки срабатывают как от грома в грозу! Но самое главное – клиренс! Последний бывает заужен до такой степени, что диву даёшься, как она вообще движется?! Вы когда-нибудь видели «Lada Priora», которая едет по дороге исключительно боком, потому что ехать прямо ей мешает собственная выхлопная труба? Поздравляю, вы наблюдали высшую форму автомобильной эволюции – БПАН (Без Посадки Авто Нет).
Зачем эти люди превращают народный автомобиль в асфальтовую швабру? Водитель «Приоры» искренне убеждён, что дорога – это его личная трасса, а остальные – декорации. Иногда он прав. Но чаще – нет. Когда «Приора» занижена до состояния «антисанкций против бордюров», начинается самое интересное. Рулевые наконечники (в народе – «яйца») живут яркой, но короткой жизнью и отстреливаются на кочках. Растяжки рычагов натягиваются так, что вот-вот сыграют «Полонез Огинского». ШРУСы хрустят так, будто внутри коробки передач живёт пакет с сухариками. А если ещё сзади сядут три друга, глушитель начинает рыть траншею! Инженеры АвтоВАЗа плачут, но владелец счастлив: машина наконец-то обрела свой неповторимый голос!
Главное правило владельца такой «Приоры»: асфальт должен быть ровнее зеркала в комнате смеха. Выезд на дачу приравнивается к экспедиции на Марс. Попытка припарковаться у стандартного бордюра заканчивается ампутацией бампера. Но кого это волнует? Главное, что на парковке у «ТЦ» все девушки района обернутся посмотреть, как ты, оторвав губы от асфальта, будешь домкратить машину, чтобы достать из багажника полторашку кваса.
В итоге «Приора» перестаёт быть средством передвижения. Она становится перформансом, инсталляцией и актом самопожертвования во имя великой идеи: чтобы было «по низам». И пока вы смеётесь над ней, проезжая на своём скучном кроссовере с нормальным клиренсом, владелец БПАНа гордо скребёт катализатором лежачего полицейского, зная – он познал истинный дзен. Главное, чтобы этот дзен не оставил его посреди дороги с оторванным рычагом.

«Владельцы больших внедорожников».

Едут по городу на машине, которая создана для бездорожья. В их глазах спокойствие человека, который может позволить себе всё. Они не спешат, потому что им некуда спешить. Они не уступают, потому что «я большой». Они паркуются там, где хотят, потому что «я влезу». И влезают. Иногда – на два места сразу.
Особый подвид – владелец внедорожника, который за всю жизнь не съезжал с асфальта, но выглядит так, будто каждое утро готов к эвакуации из зоны апокалипсиса. В городе он использует полный привод исключительно для преодоления бордюра у бизнес-центра, а понижающую передачу – для преодоления лежачего полицейского. В салоне у него всегда чисто, просторно и одиноко: машина рассчитана на семерых, но везёт она обычно одного человека и его чувство превосходства. Парковка для него не место, а рекомендация: если между двумя машинами осталось полтора метра, он считает это личным вызовом и влезает так, что потом оба соседа выходят через багажник. А если кто-то возмущается, он смотрит сверху вниз буквально, из кабины, как и «фурщик», и в этом взгляде читается: «Я большой, значит, я прав!».
Его любимый дорожный аргумент – не сигнал, а габариты. Он не уступает, потому что «у меня масса», не пропускает, потому что «я уже еду», и не извиняется, потому что «мне неудобно выходить». При этом на бездорожье он выбирается раз в год – на шашлыки, где торжественно застревает в первой же луже и зовёт на помощь «газелиста», который, как назло, действительно спешит. И вот стоят они вдвоём: один – с полным приводом и пустым кузовом, другой - с полным, но в довесок с графиком и без терпения. И оба учат друг друга жизни. А мимо них, по свободной полосе, спокойно проезжает маленькая древняя «Лада», водитель которой просто знает, куда едет. И почему-то именно он оказывается прав…

«Маршрутные автобусы».

Это не участники движения, это "ледоколы". Тяжёлые, уверенные, с собственным пониманием гидродинамики: им не важно, что поток плотный, – важно, что у них график. Они выруливают из правого ряда так, будто за спиной у них не пассажиры, а только горящий план по выручке, и рассекают поток на мелкие испуганные составляющие – «легковушки», которые ещё секунду назад ехали прямо и считали себя главными. Автобус не подрезает. Автобус прокладывает курс. А то, что курс этот пролёг через твой капот, – это уже детали гидрографии.
У них своя логика и своя религия: остановка – это святое, и тормозить они будут именно там, где ты этого меньше всего ждёшь, – на середине перекрёстка, на повороте, у самого светофора. Дверь откроется с шипением, будто сам космос выдохнул, и из неё польётся жизнь – с сумками, с детьми, с кем-то, кто долго ищет проездной. И ты стоишь, ждёшь, и в этот момент понимаешь: ты не в пробке. Ты на экскурсии. С остановками.
А ещё у них есть водители – отдельная каста внутри касты. Они знают, что ты их не пропустишь по доброй воле, и поэтому не спрашивают. Они просто начинают движение, и физика сама решает, кто прав. А когда ты всё-таки пускаешь, в их взгляде мелькает что-то человеческое: мол, спасибо, брат, я знал, что ты поймёшь. И ты понимаешь. И пропускаешь. И уже не важно, что он только что раскроил поток на части, – важно, что он едет по маршруту, а ты – по жизни. Хотя, если честно, по ощущениям – тоже по маршруту. Только без графика.

Мотоциклисты:
Подвид первый – «Междурядник».

Появляются внезапно – как правило, между рядами, когда ты уже начал перестраиваться. Их девиз: «Я маленький, я проскочу!». Их философия: «Правила для тех, у кого больше двух колёс». Их суперспособность – оказываться в слепой зоне ровно в тот момент, когда ты решил, что там никого нет.
Мотоциклист свято верит, что между рядами проходит невидимая «полоса здоровья», дарованная ему свыше за то, что он не стоит в пробке, как все эти слабаки на четырёх колёсах. Он проезжает в миллиметрах от вашего зеркала с грацией кота, который точно знает, что ему ничего не будет, и в этот момент в его шлеме, судя по всему, играет саундтрек к фильму, где он главный герой, а вы – массовка на обочине его судьбы. Если вы его не заметили и начали перестраиваться, виноваты всё равно вы: он же был, он же ехал, он же даже фару включил – просто она у него размером с напёрсток и светит в сторону, противоположную вашим глазам. А если вы его всё-таки заметили и притормозили, он благодарно кивнёт так, будто оказал вам услугу: мол, видишь, как я тебя выручил – не пришлось тебе меня давить. И уедет, оставив вас с ощущением, что вы только что сдали экзамен, к которому не готовились.

Подвид второй – «Байкер».

Байкер – это отдельная каста: он не «проскакивает между рядами», он занимает полосу – не потому, что спешит, а потому, что ему так велит образ. У него кожаная жилетка с нашивками, борода, шлем без забрала (чтобы все видели его лицо, а он – ваше недовольство), и святая уверенность, что весь город – это трасса, а все машины – это декорации к его байкерскому фильму. Он едет с таким грохотом, будто не глушитель у него сломан, а двигатель специально поёт гимн свободе – и в этом гимне нет ни одной ноты про то, чтобы ехать быстро. Ехать надо величаво: пускай медленно, зато с чувством собственного достоинства и с расчётом на уважение от окружающих.
Особый подвид – байкер выходного дня: в понедельник он менеджер среднего звена, в субботу – «вольный волк», а в воскресенье вечером – человек, который три часа оттирает от жилетки запах шашлыка и объясняет жене, что «это не шум, это стиль жизни!». И самое главное: он ведь действительно верит, что его уважают все остальные участники движения. Ну, кроме «газелистов» – эти уважают только график!

«Курьеры».

Новая каста героев дороги. Едет на скутере или велосипеде с огромным термобоксом, в наушниках, с телефоном в руке. Он опаздывает всегда, потому что «клиент ждёт». Он проезжает на красный, потому что «так быстрее». Он едет по тротуару, потому что «там нет пробок». И он абсолютно уверен, что весь город должен уступить ему дорогу. Потому что у него – горячая пицца. И она остывает…
Курьер – единственный участник движения, у которого есть моральное алиби на всё: у него не наглость, у него срочность. Термобокс за спиной он носит как реликвию, а запах из него – как нимб: если вы чувствуете пиццу, значит, мимо вас проехало нечто важное, и вы обязаны посторониться. На тротуаре он лавирует между пешеходами с грацией, отточенной тысячей «извините» сквозь зубы, а на красный едет с видом человека, который спасает чей-то ужин от остывания – и, что хуже, от потери хрустящей корочки. И ведь он прав: пицца действительно не ждёт, она либо горячая, либо уже «ну нормальная». Просто в этой логике почему-то не находится места для того, что у вас в этот момент тоже есть дело – доехать до дома, до аптеки, до ребёнка в садике. Но у вас-то дело не пахнет пиццей, значит, оно не считается.

«Скорая помощь».

Единственная каста, которой правила писаны не для того, чтобы их соблюдать, а для того, чтобы все остальные расступались. Мигалка, сирена, и вот уже весь поток вжался в бордюр, как школьники при виде завуча. И ведь правильно вжался! Но есть особая порода водителей, которая видит в скорой не спешащего по чужой беде человека, а бесплатный пропуск: пристроился в хвост – и поехал по встречке, по обочине, за чужой счёт. Скорая летит спасать, а он летит экономить семь минут до дома. Хочется верить, что карма у него тоже с мигалкой.
Отдельный жанр – скорая, которая едет без сирены. Тут весь поток превращается в экспертов: «А чё это она без мигалки? Значит, не спешит, значит, можно не пускать!» А потом оказывается, что человек внутри просто очень старается не разбудить полдвора, потому что едет не по вызову, а с вызова. И вот стоишь, смотришь, как он аккуратно объезжает твою машину, и понимаешь: единственный, кто здесь ведёт себя по-человечески, – это он. Остальные – мы, со своим мнением о его мигалке.
А ещё скорая умеет парковаться так, что перекрывает весь двор, и это единственный случай, когда никто не подкладывает бумажку под дворник. Потому что даже самый ретивый борец за парковочную справедливость понимает: у него, может, там человек на носилках, а у тебя – всего лишь самолюбие. Так что стоишь, ждёшь, и впервые в жизни радуешься, что тебе не надо никуда спешить.

«Владельцы классики».

Это не каста, это орден. Они знают наизусть, какой болт, в каком году перестали ставить на свои «Жигули», и готовы рассказать об этом любому, кто имел неосторожность спросить «а что это у вас за машина?». Их ласточка не ездит – она «выходит по выходным», и только в сухую погоду, потому что ржавчина страшнее смерти, а смерть – это когда сосед по гаражу продал кому-то, такую же реликвию, за бесценок. Они не спешат, потому что спешить на классике – значит слышать каждый скрип и потом полгода искать его причину. И в этом есть своя правда: пока остальные летят по делам, они едут по истории. Правда, история обычно стоит в правом ряду со скоростью сорок, и весь город за ней терпеливо дышит выхлопом.

«Кабриолетчики».

Отдельная секта внутри ордена, и у неё своя религия: «пока солнце – крыша в багажник». Они верят, что кабриолет – это не машина, а состояние души, и что весь мир им завидует. Мир в это время завидует тем, кто едет с закрытым верхом и не борется за причёску: потому что ветер в лицо – это романтика ровно три минуты, а потом начинается борьба за то, чтобы пыль не попала в кофе.
Их видно издалека – в потоке они выделяются, как открытая книга, среди закрытых. Но если ночных гонщиков слышно за квартал, то кабриолетчиков видно за два – именно только по верху без крыши, потому что едут они медленно и с достоинством, как флагоносцы. И в пробке они стоят красиво: под солнцем, с открытым верхом, гордые, как памятник. Пока рядом не проедет автобус и не объяснит, что ветер в лицо бывает не только свежим, но и с сажей. Противогаз в комплект к кабриолету, кстати, не входит.

Вот так и живёт дорога: днём – одни, к вечеру – другие, а между ними – те самые минуты, когда кажется, что все наконец выдохнули. Дневные касты сделали своё дело и потихоньку сдают смену.
Так незаметно и проходит очередной день. А вечером дорога не меняет состав, а разбавляет его: дневные никуда не деваются, просто к ним добавляются новые лица – те, для кого темнота не помеха, а скорее наоборот. И вот тут начинается самое интересное.

Часть четвёртая.

Вечер.
«Дрифтеры».

Появляются вечером, когда торговый центр уже закрылся, а асфальт ещё тёплый. Их стихия – пустая парковка и вера в то, что они – герои всё того же, легендарного фильма «Форсаж». Они дрифтуют, буксуют, сигналят и снимают это на телефон. В их глазах – азарт и слава. В глазах охраны – статья расходов на новый асфальт. В твоих – лёгкая ностальгия: ты тоже когда-то верил, что машина – это продолжение тебя. Но потом вырос. Или просто перестал дрифтовать.
А потом приезжает наряд, и герои «Форсажа» превращаются в мальчиков с протоколами, охрана вздыхает и заказывает очередную партию асфальта, а утром дворник стирает следы шин – автографы вечерних «звёзд». И только телефонные видео остаются доказательством, что здесь была слава – пока не сел аккумулятор.
«Парковочные эквилибристы».
Оставляют машину так, что она занимает два места, проезд и полтора пешеходных перехода. Смотришь и думаешь: «Вот бы у него в жизни всё так же умело сочеталось». Но он уже ушёл. И, скорее всего, довольный.
Парковочные эквилибристы – это не просто водители, это скульпторы пустоты: они превращают парковку в инсталляцию «Я и моё чувство пространства», где машина – центральный экспонат, а проезд и тротуар – зрительный зал, которому не хватило мест. И ведь не придерёшься – формально машина припаркована, просто мир вокруг неё немного не влез.
Особо ретивым представителям этого вида обычно подкладывают под дворник бумажку с надписью: «Я паркуюсь как ДЕБИЛ». Если это не даёт пищи для осмысления, то в ход идут более радикальные меры – как минимум одно проколотое колесо к утру.

И снова мотоциклисты.
Подвид третий – «Ночные гонщики».

Появляются после полуночи. Едут быстро, громко и с включённой аварийкой, потому что «я же не нарушаю, я просто еду». Их слышно за квартал, видно за два. Они верят, что ночь создана для них. И, возможно, они правы. Но город с ними не согласен.
Ночные гонщики – это ещё одна отдельная каста мотоциклистов. Днём они, возможно, как и их собратья байкеры – тихие менеджеры и примерные семьянины. Но… ровно в полночь в них просыпается зверь, который очень хочет, чтобы все об этом узнали. Они верят, что ночь создана для них: пустые улицы, зелёный свет и полное отсутствие полиции в радиусе видимости – это не совпадение, это уже личное приглашение. И аварийка у них – как индульгенция: мигает, значит, отпущено. Дескать, какой с меня спрос, я всего лишь в пути. То, что под этот «всего лишь в пути» ты вылетаешь на встречку, потому что «так быстрее», это уже детали. Ночью ведь деталей не видно!
Зато их слышно за квартал – по рёву мотора, который они явно настраивали вручную. Видно за два – по аварийке, которая мигает так, будто пытается передать азбуку Морзе. И в этом мигании есть что-то почти трогательное: как будто они кричат в темноту – «Я здесь!», а город им отвечает только эхом пустых дворов и случайно не спящими кошками. Они считают, что покорили ночь. Но ночь – это просто время суток, она не умеет считать и не ведёт переговоров. Она просто длится, терпеливо пропуская их сквозь себя, как вода пропускает брошенный камень.
А потом они уезжают… И город выдыхает. И наступает та самая тишина, ради которой, если честно, и терпишь всё остальное. Потому что настоящий ночной гонщик – это не тот, кто громче всех. Это тот, кто уже уехал. И, желательно, в другой город…

«Эвакуаторщики».

Круглосуточные санитары города. Появляются в любое время – и когда ты спишь, и когда нет. Увозят машину, которая, по мнению господина из ГИБДД, стоит не там. Ты выходишь во двор – утром, днём или вечером – и видишь пустое место. И всё это время в голове звучит голос: «Я же на пять минут». Эвакуаторщик тебя не слышит. Он уже увёз следующую. Он круглосуточно пашет. У него – план.
И план этот, надо признать, выполняется образцово: подъехать бесшумно, зацепить быстро, оформить по инструкции и раствориться в городском потоке – всё это они проделывают так слаженно и бесшумно, что кажется, будто их готовили не на курсах эвакуаторщиков, а в спецназе. Их не замечаешь, их выдаёт только пустота, которая почему-то всегда оказывается на месте твоей машины. И ведь не поспоришь – табличка «Стоянка запрещена» висела там ещё с прошлого вторника, просто ты её не заметил, проигнорировал, потому что очень спешил. Они забирают не машины. Они забирают иллюзию, что «пять минут» – это единица времени, а не образ жизни.
А у тебя потом – звонок, штрафстоянка, такси, очередь, документы и кругленькая сумма, которая надолго вбивает в голову простую мысль: думай, куда ставишь! И так – до следующего раза!

«Пожилые водители».

Это не дорожная каста и не прослойка на дороге! Это скорее «ВОЗРАСТНАЯ ЛИГА», в которой состою и я – и потому говорю о ней без снисхождения. Едем медленно, аккуратно и стараемся быть очень внимательными.
Пожилые водители – это, пожалуй, самые законопослушные участники движения. Наша проблема в том, что мы едем по левой полосе со скоростью 60 км/ч, потому что «так безопаснее». И невозможно нас убедить в обратном. В наших глазах – мудрость и уверенность. В ваших – терпение и уважение. Потому что когда-нибудь вы тоже будете ехать медленно. И надеяться, что вас не обгонят с матом.
Пожилой водитель – это ещё и единственный, кто помнит, как ездить «по-старому», когда правила были проще, а машины – честнее. Мы до сих пор включаем поворотник за квартал до манёвра, потому что «так учили», и свято верим, что это предупреждение, а не заблаговременное признание в намерениях. Мы не превышаем скорость не из страха штрафа, а из уважения к физике: «железо не то, что раньше!». И если вы нам посигналите, мы не обидимся – мы посмотрим на вас в зеркало с той снисходительной жалостью, с какой смотрят на молодого, который ещё не знает, что главное на дороге – доехать, а не долететь! Ведь шоссе – это не космос! И главное на нём – наша с вами жизнь!
А когда я, наконец, сворачиваю на свою улицу, выясняется, что я ехал медленно не потому, что боялся, а потому, что мне было по пути с собственными мыслями. Они, в отличие от остальных участников движения, не обгоняют меня с матом и не требуют уступить полосу. И, честно говоря, это единственная скорость, которую с возрастом начинаешь понимать: та, на которой ещё успеваешь заметить, что едешь не только по дороге, но и по жизни.

Возвращаюсь домой. Устал, но доволен. Дорога дала пищу для размышлений: кто-то сегодня был вежлив, кто-то – не очень, кто-то научил меня новому слову, которое я, пожалуй, не буду использовать при детях. Главное – доехать. И записать. Потому что записки автомобилиста – это не только про масло и пробег. Это про жизнь, которую видишь через лобовое стекло.

Эпилог.

Вот и всё. Эти заметки закончены – но дорога продолжается. Завтра я снова выйду во двор, объеду машину, которая охраняет арку, встречу «шахматиста», «парковочного эквилибриста» и, возможно, нового героя, которого ещё нет в этих рассказах. И запишу его. Потому что за каждой такой историей – не железо, а мы: как живём, спешим, уступаем, злимся и радуемся на четырёх колёсах. И пока есть дорога – есть что записать.
А вообще, если присмотреться, все они – и «ночные гонщики», и «курьеры», и «дрифтеры», и «таксисты», и даже те, кто стоит в кустах с жезлом, – просто люди, которые очень по-разному пытаются сказать одно и то же: «я здесь, я еду, я живу». Одни кричат об этом рёвом мотора, другие – мигалкой, третьи – бумажкой под дворником, четвёртые – протоколом. Город всё это терпит, пропускает сквозь себя и к утру аккуратно стирает следы. А мы садимся за руль снова – кто с азартом, кто с опаской, кто с чувством собственного достоинства размером в два парковочных места. И в этом, если честно, и есть вся наша дорога: длинная, шумная, иногда абсурдная, но своя. Главное – не забывать, что кроме тебя на ней ещё кто-то есть. Хотя бы для того, чтобы было кому подложить бумажку.

С уважением. Ваш автолюбитель – Алексей Рерих.

P.S. Осталась ещё одна ВАЖНАЯ категория участников движения – автоледи. Но о них я пока лишь упомяну: это не каста дороги, а целая вселенная со своими законами, приметами и парковкой по наитию. Про них у меня накопилось столько историй, что в эти записки они не влезут – и, честно говоря, не заслуживают быть рассказанными вскользь, между эвакуаторщиками и эпилогом. Так что оставляю их на отдельную книгу. Не в упрёк прекрасному полу – а из уважения к масштабу явления.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…