История вторая. Жердяй

В местах, где зима длится дольше человеческой памяти, а мороз скрывает то, чему нет места среди живых, даже стены перестают казаться надёжной защитой. Что, если однажды появится тот, кто пришёл не за твоей жизнью, а за чем-то, более ценным, что у тебя есть?

Сегодняшняя история — о встрече, после которой холод уже не кажется самым страшным, что может ждать человека за порогом.

***

Заполярье в конце февраля не знает пощады: за окнами который день стоял тридцатипятиградусный мороз. Посёлок при полузаброшенном комбинате казался полностью вымершим. После дневного обрыва ЛЭП во всех ещё сохранившихся домах погас свет, погрузив округу в непроглядную, иссиня-чёрную тьму. Единственным островком жизни оставалось старое двухэтажное здание заводоуправления. Тяжело дребезжал резервный дизельный генератор — его глухой ровный гул наполнял пустые коридоры.

Алексей, единственный оставшийся в ночную смену инженер-механик, поправил воротник телогрейки и посмотрел на манометры котла, который обеспечивал теплом цеха и жилые дома посёлка. Чугунное брюхо топки полыхало ровным жаром, но это тепло казалось обманчивым и ненадёжным. Здесь, в котельной, на самой границе человеческого жилья и арктического ничто, возникало въедливое чувство незащищённости. Среди заснеженных руин одинокое освещённое здание казалось последним островком жизни.

Убедившись, что оборудование работает исправно, Алексей решил вернуться в свою дежурку на втором этаже. Там, по крайней мере, не гуляли ледяные сквозняки и стоял диван для отдыха. Звук работающего котла долетал сюда сквозь чугунные батареи ровным низким рокотом, к которому инженер давно привык. Окна кабинета выходили на север — туда, где за распахнутыми заметёнными снегом железными воротами промзоны начиналась бескрайняя безжизненная тундра. Стёкла изнутри давно затянуло толстым слоем инея, скрывавшим метель. В полумраке комнаты Алексей слышал, как от лютого холода трещат и стонут несущие стальные балки здания, будто кто-то снаружи то медленно бьёт ломом по каркасу, то давит на него всей своей тяжестью.

Окна двухэтажки казались хрупкой преградой между человеком и беснующейся за ними непогодой. За окнами бешеный ветер швырял пригоршни сухого жёсткого снега, а синеватый мрак казался живой плотной субстанцией, медленно высасывающей последние остатки тепла из посёлка, завода и тех немногих людей, что всё ещё обитали в этом круге ада. Алексей поймал себя на том, что считает паузы между стонами вьюги. Для ветра они были слишком ровными.

В дежурке было относительно тепло, хотя от старых деревянных рам ощутимо тянуло холодом сквозь проклеенные поролоном и скотчем щели. Сквозь ледяной панцирь на окнах едва пробивалось мутное сияние снежной мглы. Алексей сидел за письменным столом, листал засаленный журнал дежурств и пытался сосредоточиться на графике на следующий месяц, попивая чай из термоса. Рядом стоял аккумуляторный фонарь на случай сбоя генератора. Он машинально щёлкал колпачком ручки: три коротких щелчка, пауза. Три коротких, пауза. Тишину нарушали лишь эти щелчки и тиканье часов.

Внезапный звук был негромким, но от него пальцы замерли на колпачке ручки.

Тук. Тук. Тук.

Сухой ритмичный стук раздался прямо в оконное стекло за его спиной. Алексей вздрогнул и выронил ручку. Наверное, ветка. Старое дерево за углом опять задевает здание. Немудрено на таком-то ветру.

Тук... Тук.

Алексей повернул голову к окну. Во рту разом пересохло. Мысли, ещё секунду назад искавшие простое объяснение, замерли. Под окнами дежурки не было деревьев. На всём северном фасаде заводоуправления не за что было зацепиться — ни пожарных лестниц, ни козырьков. За окном — только гладкая отвесная стена и шесть метров до покрытого льдом асфальта. Ничто не могло дотянуться до этого стекла. Ни одно живое существо не могло стоять снаружи на такой высоте.

Стук повторился. На этот раз чуть громче.

Тук. Тук. Тук.

Алексей поднялся с табурета. Ноги казались ватными. Он взял со стола тяжёлый фонарь. Шаг за шагом он пошёл к окну и остановился в полуметре от рамы. Рука дрожала, когда он поднёс фонарь поближе и большим пальцем оттёр круг на заиндевевшем стекле.

За стеклом выла белая круговерть, застилая всё вокруг. Но перед его глазами — на высоте шести метров над замёрзшей землёй — в темноте проступало нечто. Силуэт. Немыслимо тонкий, вытянутый, словно скрученный из сухих чёрных жердей. Несмотря на шквальный ветер, он не сдвигался с места. И в тусклом полумраке Алексей разглядел лицо: истощённое, вытянутое, с запавшими, абсолютно чёрными бездонными глазницами, смотревшими прямо в дежурку. Он не мог пошевелиться. Ступни будто примёрзли к полу.

Фигура сгорбилась и наклонила голову к стеклу. Сквозь очищенный от инея кружок луч фонаря на мгновение выхватил узловатую неестественно длинную кисть. Один из сухих, изломанных пальцев шевельнулся и неспешно опустился на стекло. Прямо в центр очищенного круга.

Тук.

В ту же секунду свет в здании моргнул. Где-то внизу генератор захлебнулся — и всё погрузилось во тьму. Отшатнувшись от окна, Алексей больно ударился лодыжкой о ножку стоявшего рядом табурета и чуть не упал. Луч фонаря заметался, выхватывая из темноты то календарь на стене, то пожелтевший потолок. На секунду свет ослепил его самого, отразившись от инея на стекле. Когда в глазах перестали плясать искры, он бросился обратно к окну. За стеклом ничего не изменилось. Палец существа все так же прижимался к очищенному кружку, а чёрные провалы смотрели прямо на него. Алексею показалось, что в этом взгляде нет злобы — только холодное любопытство.

Алексей рванул к двери и выскочил в коридор. Второй этаж заводоуправления встретил его плотной, сгустившейся тьмой. Снизу доносился глухой гул котла. Вдоль длинного коридора тянулся ряд одинаковых дверей. Почти все они были распахнуты, а окна выходили на тот же северный фасад.

Алексей замер, судорожно глотая воздух. И в этот момент снаружи раздался звук, от которого у него перехватило дыхание. Сухой раскатистый треск — словно под многотонным прессом ломались вымороженные сосновые брёвна. Под окнами глухо, тяжело оседал наст.

Тук...

Стук раздался уже из соседнего кабинета.

Алексей посветил фонарём вдоль коридора и двинулся вперёд. Через дверной проём следующей комнаты он взглянул в сторону окон. В пробивавшемся сквозь иней синеватом свечении силуэт уже миновал первое окно и двигался ко второму. Каждое движение сопровождалось треском, хрустом и протяжными стонами.

Тук... Тук...

Звук ритмично разливался по коридору. Стук шёл от окна к окну. Без спешки. Так обходят дом, когда точно знают, что внутри кто-то есть. Когда за окнами следующего кабинета, куда он заглянул, показалась тёмная наклонённая голова, Алексей не выдержал. Фонарь выскользнул из онемевших пальцев и с грохотом покатился по полу. Алексей бросился к бетонной лестнице, ведущей вниз, в единственный уцелевший оплот тепла — котельную на цокольном этаже.

Алексей влетел в помещение и тут же навалился плечом на тяжёлую стальную дверь. Засов со скрежетом встал на место. Здесь, в небольшом замкнутом пространстве, глубокий гул котла казался оглушительным. Чугунная топка светилась изнутри малиновым жаром, озаряя всё вокруг пляшущими багровыми бликами. Алексей прижался спиной к горячей обшивке котла, пытаясь перевести дыхание. Пальцы судорожно сжимали железную кочергу, неизвестно когда оказавшуюся в руке. На секунду ему показалось, что глухие кирпичные стены и перекрытия спасут его. Тварь снаружи была слишком высокой и большой, чтобы пролезть в узкие помещения под зданием.

Но радовался он недолго.

Существо не стало ломать бетон и идти напролом. Первым изменился звук в дымоходе. Проходящая через всё строение широкая кирпичная труба неожиданно отозвалась странным свистящим гулом. Тяга в дымоходе нарушилась. Воздух резко качнулся. Кто-то на той стороне трубы глубоко вдыхал горячий дым. А затем из вертикального канала донёсся сухой, шелестящий скрежет — словно по кирпичам скребли сухой корой. Сверху вниз, прямо по раскалённому нутру дымохода, что-то с трудом проталкивалось. Алексей в ужасе замер, подняв голову. Из щелей заслонки выскочила первая струйка сизого едкого дыма. Тварь просовывала руки всё глубже в трубу. Её длинные чёрные от векового мороза кисти тянулись к огню, не боясь жара, жадно втягивая его, словно без этого тепла она не могла существовать.

Дымоход оказался перекрыт наглухо. Печь захлебнулась собственной гарью. Чугунные дверцы топки задрожали, и из всех стыков в помещение густыми клубами повалили дым и копоть. Вместе с ними из топки пополз невыносимый, пронизывающий холод. Сухие руки твари словно вытягивали из помещения само тепло, оставляя лишь ледяную пустоту. Алексей закашлялся, зажимая рот рукавом. Кочерга выпала из слабеющих рук. Голова мгновенно налилась тяжёлым гудящим звоном, перед глазами поплыли серые круги. Воздух быстро становился непригодным для дыхания, а огонь в топке начал гаснуть.

Комнату накрыла тяжёлая оглушительная тишина, сквозь которую пробивался лишь далёкий, голодный вой арктического ветра. Единственным источником света остался угасающий малиновый отсвет углей в наглухо перекрытой печи. Алексей упал на колени, судорожно хватая ртом остатки воздуха. Лёгкие горели огнём, в ушах стоял непрерывный звон. По рукам от кончиков пальцев к локтям медленно расползалось онемение. Угарный газ делал своё дело. На смену дикому страху пришла обманчивая сладковатая слабость. Сознание помутилось, а тело налилось свинцовой тяжестью, лишая его воли к сопротивлению.

Сверху, под самым потолком котельной, со скрежетом лопнуло стекло узкого вентиляционного окна, выходившего наружу. В образовавшуюся щель вместе с клубами метели просунулась чудовищно длинная сухая рука. Костяные, чёрные от древнего мороза пальцы с тихим треском пролезли внутрь, изгибаясь под невозможными ломаными углами. Тварь не металась и не пыталась схватить его. Кисть спустилась вдоль стены и неспешно, почти бережно коснулась плеча. От прикосновения повеяло теплом.

Существо слегка шевельнуло пальцами, приглашая человека следовать за собой. Сквозь зияющее отверстие окошка Алексей разглядел наклонённую к самой земле голову. Из снежной круговерти на него смотрели все те же глазницы. В них не было ничего, кроме ледяной пустоты.

Алексея вдруг бросило в жар. Душная волна поднялась от затылка, как в парной. Воротник сдавил горло; он рванул пуговицы и стряхнул тяжесть с плеч. Телогрейка упала на бетон рядом с кочергой. Сквозняк из разбитого продуха лизнул мокрую шею, и это было приятно. Там, снаружи, в ревущей белой тундре, не было ядовитого дыма. Синеватый мрак казался единственным местом, где можно наконец-то дышать и спокойно уснуть.

Покачиваясь, Алексей поднялся. Пальцы сами нащупали тяжёлый засов. Он отодвинул его и выбрался из котельной. Поднявшись по бетонной лестнице добрался до выхода. Уже на улице он расстёгивал на ходу ворот рубахи и брёл к распахнутым северным воротам — навстречу длинной тени, что ждала его в метели.


P.S.: В славянском фольклоре жердяй — жуткое воплощение бессмысленного скитания. Иссохший и невероятно длинный, словно гнилая жердь, он бродит по безмолвным улицам, способный вытянуться выше крыш деревянных изб. Склонив изломанную шею, жердяй прижимает бледный лик к окнам верхних этажей, вглядываясь в лица спящих или засидевшихся допоздна людей. Тот, кто по неосторожности встретится взглядом с его пустыми глазницами, обречён: жердяй не станет ломать стены и врываться в дом — он поселится в разуме жертвы липким, всепоглощающим страхом, вытягивая из неё жизненные силы.