Верное сердце

На окраине тихого уездного города, где мощёная улица обрывается у поросшего полынью пустыря, доживал свой век старый извозчичий мерин по прозвищу Буланый.
Когда-то, лет пятнадцать назад, это был крепкий, статный конь с широкой грудью, блестящей, словно полированный орех, шерстью и гордо выгнутой шеей. Он легко брал с места тяжёлую пролётку, любил быструю рысь по утреннему холодку и при звуке бубенцов весело прядал ушами. Но годы и тяжёлая работа сделали своё дело: спина Буланого прогнулась, на ногах выступили твёрдые узлы, а в больших тёмных глазах с лиловым отливом поселилась тихая, покорная усталость.
Хозяин его, старый извозчик Аким, человек молчаливый и сухопарый, давно уже не выезжал на вокзал к ночным поездам. Они работали потихоньку, перевозя нехитрую поклажу с базара или подвозя неторопливых обывателей от собора до городской управы. Аким никогда не поднимал на коня кнута, говорил с ним тихо, словно со старым товарищем, и последний кусок чёрного хлеба с солью всегда делил пополам.
В тот год зима выдалась суровая, с глубокими снегами и злыми, пронизывающими ветрами. Овёс на рынке подорожал, заработки стали скудными, и в сарае у Акима всё чаще гулял холодный сквозняк. Буланый похудел, рёбра его обозначились под тусклой шерстью, но он всё так же терпеливо стоял у коновязи, опустив тяжёлую голову, и только изредка вздыхал, выпуская из ноздрей длинные струи белого пара.
Однажды в конце февраля Аким слёг. Старика скрутила жестокая простуда, он лежал в жару на печи в своей тесной избе, а на дворе тем временем разыгралась настоящая метель. Ветер выл в трубе, швырял в замёрзшие окна пригоршни сухого снега, и к вечеру улицу занесло по самые заборы.
В полночь, когда буря немного утихла и сквозь рваные тучи проглянула холодная, яркая луна, в сенях послышался тяжёлый, осторожный стук. Дверь в избу скрипнула и приотворилась.
Аким с трудом приподнял голову с подушки и при слабом свете лампадки увидел в проёме широкую, заиндевевшую морду Буланого. Старый конь каким-то чудом отворил рассохшуюся задвижку сарая, прошёл через сугробы во двор и теперь стоял на пороге, тихо переступая с ноги на ногу.
Вся шерсть его была покрыта белым инеем, с ресниц свисали крохотные льдинки, но большие тёмные глаза смотрели на хозяина с такой глубокой, осмысленной и преданной тревогой, что у Акима перехватило горло.
Буланый сделал шаг вперёд, вытянул шею и осторожно, едва касаясь мягкими, тёплыми губами, ткнулся в свесившуюся с печи сухую руку старика. От коня пахло морозом, сеном и тем родным, живым теплом, которое сильнее всяких лекарств.
— Пришёл, брат... — прошептал Аким дрогнувшим голосом, гладя шершавую, покрытую изморозью щёку коня. — Не забыл старика... Ну, постой, постой со мной маленько.
И Буланый стоял не шелохнувшись, словно боялся потревожить больного, только тихо, ровно дышал в полумраке избы, согревая её своим большим, верным сердцем.