Не расставайтесь с книгой. Михаил Юпп

Михаил Евсевьевич (Евсеевич) Смоткин родился 5 июля 1938 года в Ленинграде. В детстве пережил блокаду; отслужил в армии; окончил ремесленное училище и курсы поваров, потом заочно учился в Литературном институте (семинар Павла Антокольского) в Москве. Был отчислен. Также, впоследствии вновь был отчислен из Академии художеств в Ленинграде (факультет теории и истории искусств). Входил в круг неофициальных литераторов «Поэты Малой Садовой». Был коком на судах Северо-Западного речного флота, ночным сторожем. Работал младшим научным сотрудников в Музее истории религии и атеизма, старшим научным сотрудником в Русском музее, участвовал в экспедициях на русский Север. 1980 году эмигрировал в Австрию, потом переехал в США. С конца 1981 года проживает в Филадельфии. В 1988 году получил американское гражданство, при этом официально принял в качестве новой фамилии свой псевдоним «Юпп», которым пользовался с конца 1960-х. В 1993 году он посетил Петербург с поэтическими вечерами, которые успешно прошли в музее Анны Ахматовой и на кафедре истории русской литературы Петербургского университета.

* * *
Какая мощь у неизвестной зелени,
Когда её невероятный цвет
Стремится из асфальтовой расщелины
На Божий свет!

Как увлекают все её оттенки,
Чуть приоткрыв загадочный мирок
Преображённый на растрескавшейся стенке
В космический поток!

Какая внутренняя сила подсказала
Природе потаённые мечты,
Чтоб вновь она весною расплескала
Невероятные цветы?

Прикован взгляд к победоносной зелени,
Когда сосредоточенно глаза
Следят, как распласталась у расщелины
Мечтательная стрекоза!

ГРУЗИНСКИЕ РОМАНТИКИ

Затишье и солнце нещадно палит,
Ладони листвы омертвели.
О чём-то утраченном в детстве болит
Душа у Шота Руставели.
Пугливые тени с жужжанием ос
Застыли как юные девы.
Задумчивый Важа Пшавела принёс
Хавсурской Арагвы напевы.
И где здесь начало,
И где здесь конец
В затишье грузинского вида?
Вот Орбелиани Вахтанга венец,
Вот Бараташвили – Мтацминда.
Миражи эпох в лучезарной дали
Курой мутноглазой блестели.
И горы белели у края земли,
И грусть навевал Церетели.
Грузинских романтиков песня звучит,
О, жалкая наша свобода!
Затишье и солнце нещадно палит,
И тащится в город подвода…

* * *
Незнакомые мелькают станции,
А в окне вагона невпопад:
Нереальных облаков абстракции
Над реальным городом висят.
Разношёрстность пассажирской массы
Жизнь закрутила в пёстрый жгут.
В грохоте сабвейном папуасы
Новости абсурдные жуют.

Примечаю взглядом очевидца
Сквозь осатанелый джаз колёс,
Как абсурд переставляя лица,
Занялся иллюзией всерьёз.
Оглушённый грохотом сабвейным,
Отвлечённый ум-как-таковой
Проявился проблеском мгновенным
И увлёк сознанье за собой…

* * *
Я многих пережил, проспорив,
Что жизнь всего лишь долгий сон.
И вот мне снится Сашка Морев,
А то вдруг Ленька Аранзон.

Бреду по площади Дворцовой,
Минуя Ростры и мосты.
Преследуют стихи Рубцова,
И Женьки Рухина холсты.

Простите мне, что пережил я,
Художники, поэты, вас.
Свои тугие сухожилья
Я сохраняю про запас,

Чтобы о вас, о вас, дружищи,
Поведать в суматошный век.
Когда вам не хватило жизни —
Предотвратить смертельный бег.

МУРАВЬИ

Муравьи-трудяги,
Работящий люд.
Целый день подтягивают,
Целый день несут,
Целый день подтаскивают
Иглы-кирпичи,
Точно первоклассные
Тя
га
чи.

Муравейник высится,
Ширится, растет.
Премии начисленные —
Жаба выдает.
Муравьи сияют,
Премии берут,
Стопку выпивают,
И
по
ют.

И опять работают
День-деньской,
Обливаясь потом,
Жгучею тоской.
Создают удобства
Миллионы лет.
А в лесу господствует
My
pa
вьед.


СЕРЕБРЯНЫЙ СЛОГ

Сиволапый ветер-охальник
Проникает в девкин секрет.
Отцветает робкий акатник,
Зацветает шальной бересклет.
Просыпаются первые осы,
Будоражат сердца соловьи.
Погружаюсь в поэзию прозы,
И о Митиной плачу любви.
Ах, Иван Алексеевич Бунин,
За серебряный слог – исполать!
Только кто это там на трибуне
Человечью грызёт плотоядь,
И зачем это в Константинополь,
Или ближе в Париж и Берлин,
Убежал, паки враз не ухлопали,
Богоносной Руси гражданин?..
Я себя утешаю в прошедших,
Исчезающих русских словах.
Расстреляли их тени приезжих
В окаянных до ужаса днях.
Нет весны обновления россам,
Нет пока настоящей весны.
Пробежать бы по утренним росам
Перекрученной напрочь страны.
Хоть изгнаньем душа обуглена,
Но серебряный слог в крови.
Погружаюсь в поэзию Бунина,
И о Митиной плачу любви…

ФАБУЛОЙ ТОЛСТОВСКОГО ПИСЬМА…

Легендарно остихотворенина
Каждая душа земли родной:
Анна, соблазнённая, Каренина,
Золотоискатель Лев Толстой.
Мы себя над фабулой калечим,
Олицетворяя шум листвы.
Только нечем, несомненно, нечем
Склеить охлаждение любви.
Чем же, чем сюжет переиначить,
Чтобы – откровенный чересчур –
Русский романтизм обозначить
На пространстве мировых культур?
С Анною Карениной, с укором
Времени, событиям, себе,
Лев Толстой душевным разговором
В общей раскрывается судьбе.
Мы опять торопимся над прозой
В этой жизни превзойти других.
Каждая душа метаморфозой –
В чувствах отразилась неземных.
Каждая душа в тоске бессилья
Смутными догадками живёт,
И любви поломанные крылья
Доблестно на жертвенник несёт.
Русское астральное причастье
Равнозначно золотым словам.
Господи, за что такое счастье
Выпало неблагодарным нам?
Проза жизни остихотворенина
Фабулой толстовского письма.
В чайку превращается Каренина,
Чтоб от боли не сойти с ума…


* * *

Предчувствия, предвиденья, сплетенья
На всех путях сопровождают нас,
Когда бессмертные читая сочиненья,
Мы познаём полёт крылатых фраз.
От назидательности и до авантюры
Ведёт читателя сюжетная канва
К шедеврам мировой литературы,
Сквозь мудрые писателей слова.

Определённо: сверхъестественная сила
Потоком удивительнейших строк
Вошла в сознание и устранила
Невежества довлеющий порок.
И потому в технических сплетеньях,
Что предоставил двадцать первый век,
В отпущенных природою мгновеньях
Не расставайся с КНИГОЙ человек!..