Глава 29. Вера, 1996 год

Шум приближающейся машины Вера услышала задолго до того, как та показалась у дома. С годами зрение её заметно ослабло, зато слух оставался удивительно острым. Когда со стороны выгона донёсся негромкий гул мотора, а затем стал стихать, словно машина сбавляла скорость, Вера, сидевшая у окна своей комнаты на втором этаже, даже не повернула головы. Лишь медленно сложила натруженные руки на коленях и замерла, прислушиваясь.
Ей было девяносто шесть. Катерина в то лето уже плохо ходила, и поездка была ей не по силам, но Валентина привезла младшую сестру с дочкой, как обещала в письме. Вера помнила, что девочка ещё не бывала здесь ни разу. Что ей шесть лет. Что зовут её Аня.
Дверца хлопнула, потом ещё одна. Заскрипела калитка.
Потом по лестнице, быстро, перепрыгивая через ступеньки, побежали маленькие ноги, и в дверном проёме комнаты на секунду остановилась девочка. Рыженькая, с двумя тугими косичками, в красном сарафане, с исцарапанной коленкой. Она смотрела на Веру так серьёзно, как смотрят дети, которые ещё не научились притворяться.
И Вера, всю жизнь не веровавшая в предчувствия, вдруг почувствовала, как что-то внутри неё, давно застывшее, медленно разжимается.
— Здравствуй, — сказала она.
— Здравствуйте, — сказала девочка. — А вы тут живёте одна?
— Одна.
— А вам не скучно?
— Нет, — сказала Вера. — Я жду.
Девочка кивнула, будто это было самым естественным занятием на свете, подошла к окну и встала рядом, положив подбородок на подоконник.
— Видно дорогу, — сказала она.
— Видно.
В дверях появилась Ирина, младшая внучка, с лёгкой улыбкой, в которой уже читалась тревога. Она стояла чуть поодаль, как стоят люди, которые не знают, к чему готовиться. Из-за плеча её выглянула Валентина с фотоаппаратом «Смена» на шее.
— Баба Вера, ты как? — спросила Ирина.
— Лучше всех, — сказала Вера.
Они пробыли два дня. Валентина хлопотала по хозяйству, перетирала пыль, пекла блины на электроплитке, которую привезла с собой. Ирина почти всё время молчала, не сводя глаз с дочери. В её взгляде Вера узнавала знакомую ей самой материнскую тревогу — ту особенную настороженность, с которой смотришь на ребёнка, когда уже чувствуешь, что с ним что-то происходит, но ещё не можешь понять, что именно и как уберечь его от неизвестной беды. А девочка ходила за Верой, как нитка за иглой.
На второй день, сидя на крыльце, Аня вытащила из рюкзачка цветные карандаши и долго, высунув кончик языка, водила ими по листу, а потом принесла Вере.
— Это вы, — сказала Аня. — Смотрите. Вот дом, а это окно, а вы там машете.
Вера взяла рисунок обеими руками. Дом с красной крышей, два этажа, жёлтое солнце. И в окне — маленькая серая фигурка с поднятой рукой. Сверху кривыми буквами: «БАБА ВЕРА».
— Откуда ты знаешь, что я машу? — спросила Вера.
— Не знаю, — сказала Аня. — Просто вы всегда так сидите.
Вечером, пока взрослые убирали посуду,  Аня сидела у неё на коленях, и вдруг тихо, не замечая этого, замурлыкала. Без слов, сквозь сонное дыхание, и Вера замерла, потому что услышала мелодию. Ту самую, с провалом посередине.
— Откуда ты это знаешь? — прошептала она.
— Мама поёт, — сказала девочка сонно. — Когда я боюсь.
И закрыла глаза.
Перед отъездом Валентина всё-таки уговорила всех сфотографироваться у окна. Вера сидела на стуле с высокой спинкой, а Аня, забравшись к ней на колени, прижималась щекой к её серой шали. Ирина стояла сбоку, чуть в стороне, будто не желая попадать в кадр целиком. Щёлкнул затвор, потом ещё раз.
— Хорошая фотография получится, — сказала Валентина, опуская фотоаппарат. — Как на старой открытке.
Ночью, когда дом затих, Вера достала из ящика комода цветной карандаш, который Аня забыла на подоконнике, и перевернула рисунок. Руки у неё не дрожали, хотя по ночам они дрожали всегда. Она вывела на обороте крупно, размашисто, с наклоном вправо: «Аня. 1996».
Потом сложила листок и спрятала в жестяную коробку из-под печенья.
Утром они уехали. Девочка махала из окна машины, пока дом не скрылся за поворотом, а Вера стояла на втором этаже, у стекла, и тоже поднимала руку. Не для кого-то, кого ждала годами, а для той, что только что уехала.
Она ещё долго не отходила от окна, глядя на пустую дорогу, и по привычке, которой сама не замечала, начала считать на пальцах.
Первая — Катя. Вторые — Валя и Ира.
Пальцы остановились.
Третья.
На дороге, там, где только что стояла машина, оседала пыль.