Дыни

Не корысти ради, а ради людей, просивших меня рассказать…
После похорон Андропова наступили времена калейдоскопические!
Столовая № 8 пошла в прорыв в социалистическом соревновании. На Суворовском, 42, закрыли булочную № 220, которая работала ещё в блокаду. И трест столовых Смольнинского района открыл там рюмочную, включив её в «куст» нашей столовой.
Директор предложил мне «развить и углУбить» работу сего заведения.
Работа в рюмочной в двух словах — я продаю водку с бутербродами. Все их знают — килька, яйцо, селёдка, сыр, чёрный хлеб.
После закрытия заведения я заливаю водку, купленную накануне в водочном магазине, в пустые бутылки, на этикетках которых стоит штамп столовой, и закручиваю новые пробки с ликёро-водочного завода.
И добавляю бутылки в ящики. Снимаю остатки буфета, позволяю трём бутылкам быть проданными и кладу разницу себе в карман.
Открываю кассу, переставляю нужные мне цифры и пробиваю новую кассовую ленту. Закрываю кассу и пломбирую её.
Никаких недоливов (я работал лабораторными мерными стаканчиками), ни разбавления водой, ни другой грязной бодяжной работы. Клиент у меня получал всё свежее и качественное.
Домовая кухня снабжала меня бутербродами без накладных.
Но в один день, при закрытии рюмочной, кто-то отбуцкал коммунистов из Смольного.
Через некоторое время в ленинградской газете, в какой — не помню, появилась статья, направленная против пьянства.
Там были слова:
«Были игрушки — стали кружки!
Была булочная — стала рюмочная!
Доколе!?»
Ну и рюмочную, и пивной бар прикрыли.
Куда «крестьянину податься»?
Администрация столовой стала мной «затыкать» авральные места.
Я поработал в кассе домовой кухни. Кассир зАпила.
Я стоял в кофейной на углу с Таврической и торговал бочковым кофе и песочными пирожными. Буфетчица зАпила.
Я торговал синими цыплятами по 1 рублю 75 копеек на трамвайных рельсах на Заячьем переулке, потому что вряд ли кто смог бы продать 3 тонны за один день.
Я торговал бананами на Таврической и сливами в новостройках.
Я открыл мороженицу в доме № 45 по Суворовскому, которая тоже вошла в «куст» столовой.
Я торговал арбузами на углу Суворовского и Таврической.
А вот как я торговал дынями на этом же месте, которое можно видеть на шикарном фото 1980–81 года.
На фото Кренева мы видим грузчика, который везёт на тележке пустые деревянные лотки из-под выпечки. Слева от него — вход в кулинарию/кафетерий на углу дома № 34.
«Запорожец» из рассказа горел как раз на месте, где на фото находится «Скорая помощь». Справа, за «скорой», у забора Ленинградского высшего военного инженерного училища связи им. Ленсовета, и шла торговля дынями.
Итак, про дыни…
«Запор» — ЗАЗ-968 — поперхнулся и, урча, встал как вкопанный на углу Суворовского проспекта и Таврической улицы. Прямо напротив огромной кучи дынь, которая была навалена к забору и к которой стояла очередь человек в 30.
Жорик с напарником по кличке Гёббельс торговал дынями.
36 копеек за килограмм.
Жорик красовался в синем халате с огромными карманами, в которые были расфасованы советские деньги разного достоинства. Про халат он так и говорил: «Достойный халат в недостойное время».
В нагрудном кармане были сложены «червонцы», в левом кармане — «трёшки» и «пятёрки», в правом кармане — «рваные». «Лудяга» — медь и серебро — была ссыпана в подкассовый ящик для денег, разделённый на ячейки. Крупные купюры — «четвертаки, полтахи и стольники» — складывались в задний карман джинсов, на котором была молния. Но таких было мало, и за дыни платили ими редко.
В руках Жорик держал счёты из вишнёвого дерева с бронзовой инкрустацией, которые ему подарила мать, когда узнала, что её сын, администратор пивного бара, будет спасать столовую № 8, в «куст» которой входил пивбар, от невыполнения плана и наверняка — проигрыша в социалистическом соревновании с другими столовыми города Ленинграда.
Директор столовой утром так и сказал:
— Жорик, пи…пили на овощебазу, получи машину дынь и впиндюрь все дыни по самые помидоры до утра следующего дня. Весь табаш твой.
Жорик смотался на такси на Кременчугскую, 12, где была овощебаза. Распихал всем деньги и водку, быстро загрузился с помощью наряда из какого-то НИИ, дал «чирик» водителю грузовика после разгрузки и… вуаля!
Но вернёмся на время к «Запору».
Из всех щелей его задницы повалил дым. Водитель вышел и обошёл «Запор» вокруг. Дыму прибавилось.
Тогда водила открыл крышку багажника… тьфу, капота.
Дынная очередь теперь вся внимательно наблюдала за телодвижениями водителя «Запора».
Жорик и Гёббельс продолжали торговлю.
Процесс продажи выглядел так:
Гёббельс с помощью одной килограммовой гири и нескольких камней разного калибра, причитая, что кто-то гири украл, производил взвешивание дыни, выбранной покупателем.
— Вот эту, товарищ! Она на меня прямо смотрит! — восклицала толстая тётка.
— Сей момент-с! — радостно извивался тощий Гёббельс. — Вот, щас мы этого порося взвесим!
Гёббельс ставил гирю на весы и досадно чмокал.
Убирал дыню и гирю, клал на весы камень и объявлял вес камня.
Потом клал на весы опять дыню и гирю к камню, опять досадно чмокал губами.
Снимал с весов дыню, камень и гирю, клал на весы другой камень, объявлял вес камня, добавлял другой камень и гирю, ставил дыню на другую чашку весов и радостно объявлял:
— Пятьшессотсемесятьвосемь!
Жорик трещал на «щетах» короткими, звенящими очередями и объявлял:
— Два рубля 54 копейки!
Тётка давала «трёху».
Жорик клал «трёху» в левый карман и отсчитывал 46 копеек из кассового ящика.
Тётка быстро забирала дыню — задние в очереди её подгоняли.
Всё это происходило в течение 30 секунд, так как Гёббельс и Жорик крутили-вертели руками, как заправские теннисисты… тьфу опять — напёрсточники.
Но тут из «Запора» полыхнуло пламя. Кто-то охнул. От очереди до автомобиля было метров 25.
«Водила» вынул из кабины огнетушитель и что-то у него дёрнул. Огнетушитель взвизгнул и приказал долго жить. «Водила» нырнул в дверь кофейни на углу дома № 34, где располагалась столовая.
В это время огонь из мотора перешёл в салон. Загорелось заднее сиденье.
Водитель выскочил из кафешки с большим огнетушителем, который сорвал со стены в столовой.
Из огнетушителя полилась тонкая струйка прямо на ботинки водителя. И тут же «склеила ласты». Огнетушитель последовал за своим ранее сдохшим собратом.
Огонь разгорался всё больше!
Водитель выбежал из кафе с тазом, плеснул воду на мотор и побежал обратно в кафе.
Народ собрался вокруг и с тревогой и любопытством наблюдал за пламенем, охватывающим весь ЗАЗ-968.
— Лягай! Щас бензобак пи…дербалызнет! — вдруг заорал Гёббельс.
При этом он, как комиссар, поднял вверх руку с закатанным рукавом.
В руке он держал камень.
На руке была видна наколка — волк из мультфильма «Ну, погоди!».
Волк тоже держал руку с кулаком вверх.
В кулаке волка была треугольная рюмка.
Наверное, кольщик с «малолетки», где Гёббельс постигал азы жизни, хотел так изобразить шампанское. Типа, жизнь удалась.
Прохожие отхлынули в стороны, а очередь присела на корточки, как зэки на этапе, но каждый остался верен своему месту.
Жорик оценил сей тактический ход Гёббельса по рассеиванию внимания очереди на колебания стрелки весов и движение деревянных костяшек на счётах.
«Запор» уже пылал в полную мощь. Пламя охватило весь кузов и колёса. Валил страшный чёрный дым. Водитель дёргался рядом с пустым мятым тазом, который ему, наверное, дали на мойке в столовой.
Всё это время продажа дынь продолжалась, не прерываясь, только процесс проходил более медленно, так как все стояли на корточках. Так же и передвигались среди дынь. Как в украинском танце «Ползунок».
Гёббельс, с раздутыми ноздрями и закатанными по локоть рукавами — чисто фашист, всё время «подливал масла» для ускорения продажи:
— Давай-давай, шнеля-шнеля! Щас точно всех накроет термобарической бескозыркой!
Задние в очереди тоже подгоняли передних:
— Хватай и отползай быстрее!
Всё это напоминало судорожное приготовление к бою. Могло ведь и в самом деле дербалызнуть!
Тут подъехала пожарная машина и ловко накрыла «Запор» пеной. И уехала.
На углу Суворовского проспекта и Таврической улицы в луже стоял обгоревший чёрный скелетик советского автопрома.
Ближе к 9 часам вечера дынь осталось немного и очередь схлынула. Тусовалось всё время человека три. Погода в августе стояла тёплая, и Жорик решил постоять до полуночи и, если всё не продаст, то перетащить остатки в овощной ларёк от магазина «Нерыба Немясо», который располагался здесь же, у забора военного училища связи, на углу с Таврической.
Магазин «Нерыба Немясо» располагался в доме № 61 по Суворовскому проспекту. Рядом с пивным баром.
Гёббельс и трудился в этом ларьке, но сегодня торговать ему было нечем, и ларёк был пустой, подтверждая народное название магазина.
Где-то в 11 вечера пришёл постовой милиционер Ваня Казачек и вместе с Гёббельсом закрылся в ларьке бухать портвейн «Кавказ».
Жорик дал им дыню на закуску и, закурив, уселся на стул, который приволок из столовой.
В этот момент по Таврической улице по направлению к Суворовскому проспекту, в пиджаке, распахнутом на пузе, с пьяной ухмылкой подошёл мужик. С ним была баба непонятного возраста, которая периодически всхохатывала на реплики своего кавалера.
Мужик подошёл к весам и скомандовал:
— А ну-ка, малец, дай мне самую лучшую дыню!
Баба захохотала.
Жорик подобрал дыню и положил на весы.
— С вас рупь сорок шесть.
Мужик взял дыню и, покачиваясь, галантно подал её бабе.
Баба закудахтала, как курица.
— С вас рупь сорок шесть, — нахмурился Жорик.
— Да ты чё, не знаешь, кто я? — развернулся, чуть не упав, на каблуках мужик. — Ты мне ещё одну дашь. Бесплатно.
Баба опять захохотала.
— Которую? — спросил Жорик и взял гирю в левую руку.
— Вооооон ту! — приказал пиджак.
Жорик подобрал дыню и резко метнул её в голову мужика. Дыня лопнула и залила голову кашицей.
В следующую секунду Жорик ткнул гирей в подбородок мужика.
Бабский хохот перешёл на визг, и «пиджак» рухнул на бабу, как бревно. А потом вместе с дыней упал на питерский тёплый асфальт.
Из ларька выскочили Гёббельс и постовой мент Ваня.
Ваня сунул в рот свисток и засвистел, придерживая фуражку рукой.
— Ты чё, луку поел свистеть в полночь? — одёрнул Ваню Гёббельс.
— Всем находиться на местах, свидетелям не расходиться! — закричал заученную команду Ваня Казачек. — Что произошло?
— Пьяный подскользнулся на гнилой дыне и упал, — сказал Жорик. — Документы у него проверь.
Ваня нагнулся и пошарил по карманам. Нашёл удостоверение и чётко, как на докладе старшему по званию, прочитал:
— Отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности Куйбышевского района города Ленинграда.
И добавил:
— Вам, гражданка, лучше молчать, а то вашего ухажёра уволят. Андроповские приказы никто не отменял.
Мужик очнулся и посмотрел на мента.
— Где я?
— Ты упал. Поскользнулся и упал, — ласково сказала баба.
Мужик встал, огляделся и, пошатываясь, побрёл мимо скелетика сгоревшего «Запора» в сторону Московского вокзала.
Баба, отряхивая мужику пиджак, засеменила следом.
Шёл 1985 год.

https://www.facebook.com/share/p/19ujyD6YYG/