Главы из романа василия иванова азавам

                Ан-26 - приключения с криптовалютой.

     Экипаж самолёта Ан-26, бортовой номер PR 26125, командир Сергей Нелидов, второй пилот Антон Рокотов должен развести в двадцать стран ящики с криптовалютой весом по 50 кг. Под видом дипломатической почты их отправляют работники филиппинского посольства, прибывшие в аэропорт Кларк с усиленной охраной. Немаловажную роль играют наши авиатехники Роман и Арсений. Кроме технического обслуживания самолёта, они занимаются перекачиванием топлива из 17 бочек в салонный бак, откуда оно подаётся в крыльевые баки, чем обеспечиваются многочасовые перелёты.
     Авиакомпания "Мосфил"(Москва-Филиппины)обещает сказочные бонусы (десятикратная оплата), если экипаж развезёт эти ящики в течение месяца. Сопровождают груз два вооружённых агента какой-то спецслужбы.

                1 этап. Кларк(Филиппины)-Янгон(Мьянма).

     Шесть с половиной часов над Южно-Китайским морем и джунглями Индокитая старый Ан-26 летел прилично, опираясь на мощь своих турбовинтовых двигателей АИ-24 ВТ. Имеет он и дополнительный реактивный двигатель, установленный в правой мотогондоле. Используется для набора высоты. Монотонный гул их стал саундтреком к этому безумному рейсу. В грузовом отсеке, пристёгнутые к стальным скобам, лежали двадцать ящиков, ближе к левой стороне, если оценивать по полёту. Полцентнера цифрового золота в каждом. Рядом с ними сидели двое агентов. Они не спали. Их взгляды, скрытые за тёмными очками, постоянно сканировали груз, меня, второго пилота и двух авиатехников. Они были частью этой машины, её вооружённым предохранителем.
     С правой стороны стояли 17 двухсотлитровых закреплённых бочек. Наши авиатехники, Арсений и Роман, по очереди пополняли 1200 литровый салонный бак с помощью насоса-альвеера. Из него топливо автоматически подаётся в крыльевые баки. Максимальная заправка получилась 9 тонн 100 кг. Можно покрывать приличные расстояния, что мы и будем делать. Взлётная масса составила 26 тонн. Перегруз 2 тонны.
;  Янгон встретил нас влажной, тяжёлой жарой, которая валила с ног, стоило только опустить рампу. Две машины посольства с пятью охранниками уже подъехали. Сверка документов, груза и нужный ящик переносится в мишину типа инкассаторской.  На руках второго пилота остаётся документ, подтверждающий передачу ящика по назначению, заверенный печатями и подписями принимающей стороны, агенты тоже оставили свои автографы. Заправились по максимуму.
     В остатке 19 ящиков, продолжающих свой путь.
     Двенадцать часов в транзитном отеле, больше похожем на бетонный бункер, не принесли отдыха. Сон не шёл. Я сидел на балконе, глядя на неоновые вывески незнакомого города, и думал не о сказочных бонусах «Мосфила», а о том, что в двадцати ящиках — 1000 килограммов проблем, за которые кто-то уже заплатил жизнями. Агенты за стенкой смотрели спутниковый канал без звука. Их оружие лежало на тумбочке.

                Янгон-Карачи(Пакистан).

     Ночь. Гул двигателей. И запах. Запах озона, авиационного керосина и едва уловимый, фантомный аромат страха.
     Самолёт проваливался в воздушные ямы над Аравийским морем, и каждый раз желудок подступал к горлу, а в грузовом отсеке глухо стукали друг о друга девятьсот пятьдесят килограммов чужого будущего.  Силуэт  самолёта полз по пустому экрану навигатора. Вокруг на сотни километров -только вода и ночь.
     -Карачи-контроль разрешает снижение через сорок минут, — доложил второй пилот.
     Я лишь кивнул и посмотрел на своих «пассажиров». Двое. Не мигая, они смотрели прямо перед собой. На коленях одного из них лежал раскрытый кейс спутниковой связи. Догадываюсь-в любую секунду эта тишина может взорваться. И тогда дипломатическая почта станет просто поводом для международного скандала. А все мы-расходным материалом.
     -Контролируй, — сказал Антону. — Пойду, разомнусь в салоне.
     На самом деле мне просто захотелось ещё раз взглянуть на ящики. Посмотреть в глаза своему выбору. Роман перекачивал топливо, Арсений отдыхал на откидных сиденьях, подложив чехлы от двигателей.
     Пакистан встретил нас песчаной бурей. Слава Богу, успели сесть до того, как она накрыла аэропорт. После заруливания на стоянку техники  вставили заглушки в двигатели. На земле — марево после бури, температура воздуха немного снизилась, 33 в тени. Пахнет песком. Агенты стали ещё молчаливее. Здесь, на перекрёстке путей, наш груз выглядел особенно уязвимым. История с посольскими повторилась.
     Обратный отсчёт-18 ящиков.
     Второй пилот прикрепил ещё одну отчётную бумажку.
     Дальше душ, ужин в ресторане и сон. Удалось выспаться. Утром загрузили кетринги* на всех и продолжили свой путь.

     Кетринг-лётный завтрак.
      
                Карачи — Джибути(Джибути).

     Солнце Джибути плавило асфальт аэродрома, когда шасси нашего лайнера коснулись полосы. После трех напряженных перелетов на Ан-26, где в грузовом отсеке, скрытая под пломбами и технической документацией, покоилась криптовалюта, тишина показалась оглушительной. Проблем с выгрузкой  не было.
      Повезём 17 оставшихся ящиков.
     Двое суток отдыхаем в Джибути. Оазис после ада. Но это был мёртвый оазис. Отель на берегу Аденского залива. Вода в бассейне цвета хаки.  Поймал себя на мысли, что считаю не деньги, которые получу, а ящики, которые ещё нужно доставить. Девятнадцать... восемнадцать… семнадцать...
     Агенты на третий день впервые заговорили между собой. Коротко. По рации. На незнакомом языке. Отдых закончился. Игра со многими неизвестными только начинается.               
     У нас сорок восемь часов, чтобы сбросить напряжение, отмыться от запаха авиационного керосина и снова почувствовать себя живыми людьми, а не придатками к турбинам.

                День первый. Омовение в солях Земли.

     Утро началось не с кофе, а с поездки к озеру Ассаль.
     -Самое соленое место на континенте, - поведал нам  Антон, глядя на марево над горизонтом. - После того, как мы перевезли цифровых нулей и единиц на пару миллиардов, самое время посмотреть на настоящую соль.               
    Спецагенты держались чуть поодаль, сканируя периметр профессиональным взглядом, но даже их лица разгладились, когда они ступили на белоснежную соляную корку.
    Мои морщины у глаз стали глубже за последние рейсы. Блаженствуя, снимаю свои макасины.
     -Арсений, — кричу технику, — ты говорил, что у нас в гидросистеме налет. Глянь, вот где настоящая накипь!
      Арсений, обычно молчаливый и сфокусированный на самолёте, с детским восторгом собирал кристаллы соли. Роман, техник РЭСОС*, уже торговался с местными за кусок розовой гималайской соли, которую здесь выпаривали веками. Мы стояли на дне рифтовой долины, на 155 метров ниже уровня моря, и тяжесть груза в Джибути впервые показалась нам невесомой.
     Вечером наша команда переместилась в залив Таджура. Вода в лучах заходящего солнца напоминала расплавленное червонное золото. Арендовали катер. Игнат, обычно говорящий короткими рублеными фразами, вдруг рассмеялся, когда волна окатила его с ног до головы.
     -Командир, а если мы сейчас уроним ключи от самолета в эту соленую воду?   -подначил второй пилот, управляя катером.
     -Тогда будем жить здесь, Антон. Я открою школу дайвинга, а вы будете чистить фюзеляжи рыбам.
     Второй день был посвящен контрастам. Утро мы встретили в Мангровом болоте.
     -Тише, - прошипел Марат, когда они плыли на узкой лодке-долбленке сквозь заросли. - Слышите?
     В кронах вечнозеленых деревьев, где корни деревьев стояли прямо в воде, перекликались редкие птицы. Для Романа и Арсения, привыкших к металлическому лязгу, этот звук был лучшей симфонией.
     Днем микроавтобус повёз нас  в горы, в район Мабла.
     -Смотрите, папоротники, -Арсений, знавший наизусть все справочники по флоре, которую можно встретить на вынужденной посадке, присел у тропы. - Древние.
     Здесь, в предгорьях, воздух был прохладным. Мы шли сквозь заросли акаций и спецагенты на время забыли о своих рациях. Присев на валун, я просто смотрел на облака, плывущие ниже нашего  уровня. Думал о том, что небо везде разное, но свобода - она вот такая, на горной тропе с флягой теплой воды.
     Финальным аккордом стал Джибути Сити.
     -Нам нужно место, где много стекла и воды, - заявил Антон. -Мозг требует перезагрузки.
     Вскоре нашли Aquarium Tropical de Djibouti. В полумраке туннелей, когда над нашими головами проплывали акулы и гигантские скаты, грузовой отсек Ан-26 теперь казался чем-то из прошлой жизни.
     -Мы везем воздух, - тихо сказал «Волк», глядя на фосфоресцирующую медузу. - Биты и байты. А здесь - настоящий океан.
     Вечером, перед тем, как машина увезла нас обратно к холодному металлу самолета, мы посидели в уличном кафе у мечети Хамуди. Белокаменное здание, выкрашенное в зеленый, светилось в темноте.
     -За успешный рейс, - я поднял стакан с соком .
     -И за мягкую посадку, - добавил Антон.
     -И за то, чтобы мангры росли, а винты крутились, - хором отозвались техники.
     ...Двое суток в Джибути не стерли из памяти ответственность за груз, но они стерли напряжённость и усталость. Завтра нас  ждёт дальнейший  путь, но сейчас, под звездами Африканского Рога, мы были просто командой друзей, нашедшей оазис в самом жарком месте планеты.

     РЭСОС-радио-электро-светооборудование самолёта.

            2 этап.Джибути — Нджамена(Чад).  Над Африканским Рогом.

     Семь с половиной часов над раскалённым нутром Африки. Ан-26, словно старая лодка, переваливался через восходящие потоки горячего воздуха над пустыней Данакиль. В кабине прохладно, система кондиционирования работает исправно. За бортом  плюсовая температура. Двигатели работают, пожирая керосин с пугающей скоростью. Постоянно делаю поправки на снос, удерживая наш лайнер на ЛЗП*. Спутниковая навигация «Garmin» вселяет в меня уверенность в благополучном выполнении нелёгкого задания.
    Агенты изменились. Их каменные лица стали как -то мягче после отдыха и посвежели. Тот, что был старше, с седым вискам, которого я про себя окрестил «Волком», сидел на откидном сиденье, положив карабин на колени, и смотрел на стальные замки так, будто они могли расплавиться.
    -«Волк», - окликнул его по внутренней связи. - Топливо. Мы сядем в Нджамене на парах. Если там не будет «керосина» для нашей «старушки», мы встанем посреди Сахеля*. И я не хочу проверять, как быстро ваши «друзья» из пустыни найдут этот самолёт.
    Агент медленно повернул голову:
    -Топливо будет. Не ваше дело, как.
   Нджамена встретила нас багровым закатным солнцем и запахом сухой пыли. Аэропорт был оазисом бетона посреди саванны. Двенадцать часов для передачи ящика, заправки и отдыха превратились в пытку.
     Осталось 16.
     Отель в аэропорту гудел от жужжания мух и неисправного кондиционера. Но хуже всего была тишина. «Волк» и его напарник, молодой и резкий «Гепард», выставили в коридоре «часового» — местного техника, которого они, не церемонясь, наняли за пачку мятных купюр. Сами по очереди спали по два часа, не выпуская из рук оружия. Глядя на них с балкона, понял: они боятся не пиратов и не террористов,  боятся, что кто-то из своих придёт за грузом.

     ЛЗП-линия заданного пути.
     Сахель-тропический саванный регион.

                Нджамена — Монровия(Либерия). Над сердцем Африки.

     Рассвет в Африке наступает мгновенно. Ещё секунду назад была чернильная тьма, и вот уже небо над саванной заливает багровым золотом. Взлёт из Нджамены был тряским - полоса дышала жаром. Следующие семь с четвертью часов стали калейдоскопом пейзажей. Сначала - бесконечная, выгоревшая саванна. Затем, по мере продвижения на запад, земля начала зеленеть, появились пятна густых лесов. Мы пересекали сердце континента и я чувствовал его пульс - древний, дикий, равнодушный к их маленькой алюминиевой птице и её смертельно опасному грузу.
;  Агенты над Африкой стали нервничать. Чаще сверялись с какими-то картами на планшетах, постоянно выходили на связь. «Волк» обратился ко мне:
     -Капитан, - его голос был лишён интонаций. - Какова вероятность отклонения от курса из-за погодных условий?
     -Нулевая, - отрезал я. -14 спутников глобального позиционирования не дадут потеряться. Мой курс — прямо.
     Агент кивнул, словно и не ожидал другого ответа, и снова отвернулся к иллюминатору, но его рука непроизвольно легла на кобуру.
    Ан-26 проваливался в гигантские «ямы» над экваториальными лесами. Это был самый глухой участок маршрута. Ни одного гражданского самолёта на радаре. Только зелёное море джунглей внизу и бесконечная синева неба. Именно здесь, на полпути, у второго пилота сдали нервы.
  ;-Командир, - его голос в наушниках дрожал. - «Гепард»... он вскрыл один из ящиков. Пока ты спал, «Волк» тоже.
;  Сердце моё пропустило удар.
     -Что он взял?
     -Не знаю. Он что-то вытащил, размером с книгу. Положил в свой рюкзак. Замок защёлкнул обратно, но я видел...
;   В этот момент к кипятильнику подошёл «Гепард». Он не смотрел на нас.  Налил себе кипятка в кружку с растворимым кофе и так же молча сел на своё место. Воздух в кабине, казалось, сгустился и стал ядовитым. Мы догадывались-в ящиках не просто деньги. И агенты-не просто охрана.
     В Монровии после посадки было всё то же.
     Дальше мы повезли 15 ящиков.
               
               Монровия - Натал(Бразилия). Бросок через Атлантику.

      Монровия была влажной, пахнущей солью и гнилью. Но настоящий страх ждал нас впереди. Атлантический океан. Одно дело - лететь над землёй. Даже если двигатели откажут, внизу можно найти площадку. Другое дело - океан. Семь часов тридцать минут океанские глубины под крыльями. Ан-26 не был предназначен для таких перелётов. Его дальность мы увеличили самостоятельно дополнительным баком и семнадцатью бочками. Никакой роскоши, минимальная система жизнеобеспечения. Только экипаж, океан и ящики с призрачным богатством.
      Первые два часа прошли в напряжённом молчании. Мы с Антоном работали как единый механизм, следя за расходом топлива. Гудели двигатели. Внутри каждого из нас тикали часы. Напряжение росло.
      На третьем часу полёта появились кучевые облака. Самолёт начало болтать. Сначала несильно, потом - турбулентность впилась в самолёт, как хищник. Машину бросало вверх и вниз на десятки метров. Ящики в отсеке натянули крепления. Один из агентов, не удержавшись на ногах, упал на металлический пол, но тут же поднялся, потирая ушибленное плечо. Его лицо было бледным, но глаза -холодными. Он проверил пломбы на ближайших ящиках.
     -Всё в порядке, — крикнул он мне, перекрывая шум. И это «всё в порядке» относилось не к самолёту.
     Ночь над океаном была абсолютной. Ни огонька внизу. Только звёзды, которые, казалось, можно достать рукой, и россыпь красных лампочек на приборной панели. Никогда ещё в своей жизни я так долго не болтался над океаном. Каждый удар в голове мысли, что если они упадут, никто и никогда не узнает, что случилось. Просто ещё одна точка на карте потерь в Атлантике. И пятнадцать ящиков с миллиардами долларов уйдут на дно.
     Это был Рубикон. Точка невозврата.
     Над Атлантикой погода показала свой норов. Встречный ветер, «ревущие сороковые» южного полушария болтали тяжёлый самолёт как щепку. В кабине царило напряжённое молчание. Каждый скрип фюзеляжа, каждый перебой в ритме двигателей звучал как реквием. Мы с Антоном держали штурвалы, боясь доверить автопилоту, который мог в любой момент «сойти с ума» от болтанки.
     Агенты сидели в грузовом отсеке, пристёгнутые к откидным сиденьям. «Волк» спал. Или делал вид. «Гепард» смотрел в иллюминатор на бушующий океан. Я, бросив взгляд на  топливомер, подумал, что если двигатели откажут сейчас, то нас найдут лет через десять, вмерзшими в айсберг. А вместе с ними -15 ящиков призрачного богатства.
     Когда на горизонте появилась тёмная полоска земли - мыс Сан-Роки, самая восточная точка Бразилии, я почувствовал, что  спина насквозь промокла от пота, хотя в кабине было прохладно. Я выдохнул с облегчением так, как не выдыхал никогда в жизни. Это был штат Риу-Гранди-ду-Натал. Мягкая посадка, почти нежная после ада над океаном. Я почувствовал некоторое облегчение.
      Посольские задержались на два часа, а затем почти час сканировали свой ящик.    
     На борту осталось четырнадцать.

                Натал. Два дня на краю света.

     После долгого перелёта мы прибыли в «Город солнца», где время замедляет свой бег. Натал встречает нас не просто жарой, а густым, солёным воздухом Атлантики и неспешным ритмом северо-восточной Бразилии. Эти 48 часов отдыха станут, надеюсь, идеальным балансом между погружением в колониальное прошлое и восторгом от первозданной природы.
     Авиакомпания «Мосфил» не поскупилась. Отель был не для экипажей, а настоящий, туристический — низкие белые бунгало, утопающие в зелени, и океан в десяти шагах. Пальмы, белый песок, ледяной кайпиринья*.
     Первый день отдыха мы начали не с пляжа, а с места, где зародился город.  Так предложил наш оплаченный гид, прекрасно знающий английский. Форт Трёх Волхвов  -это звёздчатая цитадель 1598 года, омываемая волнами. Прогулка по её прохладным каменным галереям, где когда-то стояли пушки, защищает от утреннего зноя. С крепостных стен открывается панорама на бирюзовую реку Потенжи, бескрайний океан и изящный мост Ньютона Наварру. Это место задаёт тон всему путешествию - здесь чувствуется суровая романтика первооткрывателей.
     После исторического погружения - встреча с главной иконой Натала. Пляж Понта-Негра. Но мы пришли сюда не только ради широкого берега и прозрачной воды. Наша цель - Морру-ду-Карека, гигантская песчаная дюна высотой 120 метров, покрытая зеленью. Это самая высокая дюна на всём северо-востоке Бразилии. Подниматься на неё запрещено для сохранения экосистемы, но смотровые площадки у подножия позволяют увидеть, как изумрудный бархан врезается в лазурь океана. Это зрелище, от которого перехватывает дыхание.
     Пообедали в одной из пляжных шэков*, где попробовали мокеку — густое рагу из морепродуктов, сваренное в кокосовом молоке с добавлением пальмового масла денде. Вкус, который невозможно забыть.
     С наступлением сумерек отправились к мосту Ньютона Наварру. Когда включается подсветка, его пилоны взмывают в тёмное небо, как мачты гигантского корабля. Завершили день ужином в ресторане района Понта-Негра с видом на подсвеченный мост.
     А после  погрузились в ночную жизнь. На набережной Понта-Негра и в районе Петрополис десятки баров с живой музыкой. Ритмы форро и сертанежу заставляют даже самых уставших туристов отбивать такт ногой, а местные коктейли на основе кашасы окончательно сняли с нас напряжение рейса.

     Кайпиринья-коктейль(кашаса, лайм,сахар, лёд).
     Шэк-временное строение для продажи еды и напитков.

     Второй день по рекомендации нашего гида был посвящён природе, но уже не морской, а лесной. Парк Дюн (Parque das Dunas) - второй по величине городской парк в Бразилии. Это не просто песок, а настоящий атлантический лес, прорезанный деревянными тропами. Прогулка по Боскэ душ Наморандус («Роща Влюблённых») - это терапия тишиной. Здесь пахнет  орхидеями, слышны крики экзотических птиц, а сквозь кроны пробиваются столпы света. Идеальное место, чтобы привести мысли в порядок перед следующим этапом пути.
     Вернувшись в город, заглянули в туристический центр Натала, расположенный в здании бывшей тюрьмы XIX века. Сегодня за толстыми каменными стенами вместо заключённых сидят мастера, плетущие знаменитое бразильское кружево, и лавки с бутылочками, наполненными цветным песком.
     Финальный обед - на Культурном рынке Петрополис. Под открытым небом, среди рядов с керамикой и гамаками, попробовали кускус по-бразильски (из кукурузной муки с сыром и мясом) и запили всё это соком со льдом, кто из гуараны, кто из маракуйи. Я продегустировал оба, впечатляющий вкус.
     Последние часы в Натале перед сном мы провели на Прайя-дус-Артистас (Пляже Художников). Когда-то здесь собиралась богема города, а сегодня это идеальное место для прощания. Солнце падает в океан быстро, окрашивая небо в немыслимые оттенки пурпура и золота.
    Два дня отдых в Натале — это не просто отдых. Это перезагрузка. Мы покидаем Бразилию, увозя с собой не только сувениры из кружева, но и ощущение бесконечного лета, вкус солёного ветра на губах и память о том, как зелёная дюна встречается с океаном. Теперь можно лететь дальше - отдохнувшими и вдохновлёнными.
    Если Джибути был жаром, а Нджамена — тревогой, то Натал стал обманчивым раем.
     Я вернулся в своё бунгало и увидел на своей кровати разложенный лётный планшет. А на нём - свежую спутниковую карту. С маршрутом. И на следующем участке, над джунглями Амазонии, была жирно обведена красным фломастером одна точка. И стояла пометка: «Зона контроля FARC. Неизбежный риск».
     Сказочные бонусы «Мосфила» снова показались дешёвой приманкой. Отдых закончился. Двумя сутками раньше, чем планировалось.
     Я всё же напился. Местный кашаса* ударил в голову, шатаясь, подошёл к «Волку», который в одиночестве курил на пирсе, глядя на рыбацкие баркасы.
     -Что в ящиках, а? — спросил его, икая. — Кроме денег. Что-то, из-за чего вы готовы положить весь мой экипаж?
     «Волк» долго молчал, стряхивая пепел в тёмную воду. А потом тихо, почти шёпотом, ответил, не поворачиваясь:
     -Ключ, Сергей. Ключ от королевства. А теперь иди проспись. Завтра у нас долгий путь. И не доверяй своему второму пилоту. Он слишком много смотрит по сторонам.
     Я  отошёл от него и ледяной страх отрезвил меня лучше любого душа.  Посмотрел на окна номера Антона. «Ключ от королевства». А экипаж - всего лишь извозчик. И наш видавший виды аэроплан - единственное, что стоит между этим ключом и бездной.

     Кашаса-крепкий алкогольный напиток(38-48 градусов).
 
          3 этап. Натал-Асунсьон(Парагвай).Зелёный сад и зелёный улей.

     Восемь часов без четверти над самым сердцем Южной Америки. После океана под крыльями разверзлась другая бездна — бескрайнее, пульсирующее зелёное море Амазонии. Мы летели  между слоями облаков. Внизу, в редких разрывах, виднелись не реки, а кровеносные сосуды самой Земли — жирные, медленные, блестящие на солнце.
;   В кабине пахло близким дождём. Барометр на стенке кабины показывал падение давления. Мы  подходим к фронтальной грозе. Молнии бьют не сверху вниз, а горизонтально, пронизывая тучи слепящими сетями. Самолёт трясло так, что заклёпки, казалось, вот-вот повылетают.
    -Командир, обходим западней!-крикнул Антон, перекрывая треск в наушниках.
    -С запада горы! - рявкнул я в ответ, всем телом чувствуя, как многотонная машина сопротивляется шквальному ветру. — Идём прямо! Прорвёмся!
;  Это был танец со смертью. Горизонтальные молнии создали наэлектризованное пространство. Статическое электричество стекало с крыльев. Это была игра с огнём. Агенты, забыв про свою каменную невозмутимость, пристегнулись к откидным сиденьям. Старший, «Волк», беззвучно шевелил губами. Молитва? Отсчёт секунд? Впервые я увидел на их лицах не угрозу, а животный, первобытный страх.
;  Мы прорвались. Грозовой фронт остался позади и внизу, словно драгоценный камень в зелёной оправе джунглей, блеснула Парана. Посадка в Асунсьоне была жёсткой, почти аварийной. Резина взвизгнула по мокрому бетону и после выключения двигателей наступила тишина. Оглушающая, звенящая тишина.
    Четырнадцатый благополучно доставлен.
    В сухом остатке 13 ящиков.
    Теперь нам какое-то время жить с этим числом.
;  Ночь в Асунсьоне тоже не принесла покоя. Отель гудел от работающих на полную мощность кондиционеров, но воздух всё равно казался густым и тяжёлым. Никто не мог уснуть, лежали в полудрёме. Я вышел на балкон и смотрел на город - смесь колониальной архитектуры и уродливых бетонных коробок. Асунсьон давил, казался тесным, как ловушка. Антон принёс мате*. Мы пили горький напиток в молчании и каждый думал об одном: Амазония не хочет их отпускать.

     Мате-парагвайский чай(тонизирующий напиток).

        Асунсьон — Комодоро-Ривадавия(Аргентина). Пыль и ветер Патагонии.

     Контраст был жестким. Шесть часов полёта - и мы из влажных тропиков провалились в ледяную, продуваемую ветрами Патагонию. Земля под крылом стала рыжей, выжженной, изрезанной каньонами. А потом появился ветер.
;  Это был не просто ветер. Это было устье ветра, знаменитый патагонский вьенто, который, казалось, хотел содрать с самолёта обшивку. Ан-26, и без того не отличавшийся изяществом, теперь швыряло в воздухе, как сухой лист. Высота прыгала на десятки метров. Полёт над бескрайней, безжизненной пампой превратился в борьбу за выживание.
     В грузовом отсеке один из ящиков сорвало с креплений. Он с грохотом врезался в переборку. Агенты были на ногах в ту же секунду. Не с оружием — с гаечными ключами. Они работали молча, быстро, профессионально, притягивая груз стальными тросами. В их движениях не было паники, только холодная, яростная эффективность. Они защищали не свои жизни. Они защищали груз.
;  Комодоро-Ривадавия встретила нас запахом нефти, рыбы и озона. Город, вцепившийся в скалистый берег, продувался насквозь.
     Люди в масках попытались завладеть грузом, но наши агенты убедили их не делать этого, особенно эффективен был выстрел из гранатомёта. Ниньдзя в чёрном ретировались. Прибывшие с опозданием посольские тоже подверглись нападению, но всё закончилось благополучно.
     На борту осталось двенадцать ящиков.
     Отдых здесь были сродни ссылке. Мы сняли номера в отеле для нефтяников, функциональном, безликом. Ужинали в портовой таверне, где местные пили горькое патагонское пиво и смотрели на нас с ленивым любопытством. Я чувствовал, как ветер с океана воет за тонкой стеной отеля, и этот вой идеально соответствовал моему внутреннему состоянию. Мы были песчинками, которых носит по континентам неведомая сила.

              Комодоро-Ривадавия - Икике(Боливия). Кровь в жилах.

     Пожалуй, это был самый страшный перелёт. Семь с половиной часов, которые решили всё. Маршрут лежал через Анды, но Ан-26 не летает на высоте Эвереста. Здесь самая высокая гора Аконкагуа-6961 метр.
     -Набираем двухсотый*, будем резать перевалы,-скомандовал я.
    Двигатели ровно гудели, успокаивая. Внизу и выше нас были горы. Не просто горы - это был каменный океан, застывший в момент шторма. Чёрные, красные, ржавые пики, уходящие в недоступную для нашего самолёта высоту. Мы летели по ущельям, где крылья едва не задевали скалы. Один неверный поворот, один внезапный нисходящий поток — и наши имена будут искать в чёрных ящиках следующие сто лет.
     Агенты стояли за спиной пилотов, вглядываясь в навигатор. Их лица явно выражали нетерпение
     -Левее, капитан! - голос Игната был хриплым. - Там «каменные ворота»! Крути визуально!
     Я довернул штурвал. Сердце колотилось где-то в горле. «Ворота» - две отвесные скалы, между которыми едва хватало места для их крыльев. С левым креном под 45 градусов, удерживая в самолёт в горизонте правой педалью, сняв противоборствующее усилие триммером*, я бросил самолёт в узкую щель. Ожидание удара, но мы прошли чисто.
     Когда вынырнули из последнего ущелья, перед нами раскинулась Атакама. Бескрайняя, лунная, абсолютно мёртвая пустыня. А на самом краю, там, где земля встречалась с Тихим океаном, лежала россыпь огней - Икике. Посадка была мягкой. Слишком мягкой. Словно самолёт, как и экипаж, выдохся до последней капли.
     Посольские налетели на нас, как вороньё. Требовали у всех  документы. Но не хотели показывать свои. «Волк» достал взрывное устройство килограмма на два и включил минутный отсчёт. Передача ящика состоялась в течение 30 секунд, через 15 секунд «вороньё» выезжало за ворота аэропорта и тогда «Волк» отключил таймер. Всё это время мы стояли рядом, никто не убежал.
     Одиннадцать ящиков продолжают свой путь.
     Пройдя таможенные формальности в Икике, экипаж и агенты сняли невзрачный, но надёжный особняк на побережье, вдали от любопытных глаз.

     Двухсотый-эшелон полёта 6000 метров.
     Триммер-часть элерона, снимающая нагрузку при крене.

                Отдых в Икике.

     После трёх напряжённых перелётов, когда гул двигателей Ан-26 стал сниться в коротких урывках сна, двое суток на земле для экипажа были на вес золота. Маршрут: Джибути ; Натал (Бразилия) ; Икике (Боливия) - был выматывающим.
     Первым из самолёта вышел Арсений. Он глубоко вдохнул прохладный, пахнущий йодом и пылью воздух Атакамы и, улыбнувшись, сказал: «Главное, что не пахнет  авиационным керосином».
     Для него и Романа отдых - это тишина. Они нашли на местном рынке идеальные запчасти для какого-то старого японского внедорожника, который Роман чинил в свободное время, и пропали в гараже особняка. Это была их медитация: запах машинного масла, холод металла и неспешные разговоры ни о чём. Вечером они просто сидели на бетонном пирсе, свесив ноги, и молча смотрели, как холодное течение Гумбольдта разбивается о берег. Им не нужны были слова.
     Мои нервы, казалось, сплетены из титана, но мне всё же нужно расслабиться. Мы с Антоном взяли у смотрителя дома старый, но крепкий катер и ушли в море. Никакой цели, никакого маршрута. Только солнце, брызги и чувство полного контроля над стихией, а не над электроникой самолёта. Антон, обычно сдержанный, громко смеялся, пытаясь освоить местную снасть. А я, стоя у штурвала, просто слушал океан.
     Ночью мы пили кислое местное вино на веранде, и я рассказал историю о своём первом самостоятельном вылете - то, чего никогда не делал в обычной жизни.
     Спецагенты: Игнат и Марат. Наконец - то нам они представились. Их «отдых» был самым активным. Оставив нас, они растворились в городе. Для них Икике был не курортом, а узловой точкой на карте. Они проверили «контакты», обменяли несколько зашифрованных сообщений, оценили местную систему безопасности порта и даже успели сыграть партию в шахматы с седым рыбаком в портовой таверне, который оказался бывшим инженером. Марат, знаток местной кухни, нашёл место, где готовили лучший севиче* в городе, и вечером устроил для всех настоящий пир. Игнат, наблюдая за командой, впервые увидел в них не просто экипаж и прикрытие, а людей.
     Утром мы выехали вглубь континента, в сторону Анд. Пейзаж менялся на глазах: от безжизненной пустыни до высокогорных плато, где паслись ламы.
     Остановились у термальных источников, спрятанных в скалах. Это был кульминационный момент нашего отдыха. Под огромным, пронзительно-синим небом, от которого захватывало дух, все погрузились в горячую, минеральную воду. Здесь, на высоте в три тысячи метров, исчезли все роли. Не было командира, пилота, техников и агентов. Были просто шестеро уставших мужчин, которые смотрели на заснеженные пики Анд и молчали. Это молчание было громче любых тостов.
     Вечером второго дня Марат снова колдовал над грилем. Запах жарящегося мяса смешивался с разреженным горным воздухом. Мы пили чичу - местный напиток, смеялись над неуклюжими попытками Антона станцевать с Романом что-то вроде самбы и слушали, как Арсений и старый смотритель особняка на два голоса выводили русские народные песни.
     Позднее Игнат с Маратом собрали нас в номере Антона. Они расстелили на столе спутниковые снимки.
     -Следующее место выгрузки -Каракас, Венесуэла. Там проблем не будет, а вот в Тапачуле... - голос Игната был лишён всяких эмоций. - Высота три с половиной тысячи. Это самый опасный гражданский аэропорт в мире. Ветер сходит с ума. Посадка только визуально. И...- он сделал паузу, обводя нас тяжёлым взглядом. - По данным разведки, в Гватемале ждут. Не власти. Другие. Те, кто знает маршрут.
      Я посмотрел на Антона. В глазах второго пилота  увидел своё отражение. Страх. Но не за жизнь. За то, что они уже не могут повернуть назад.
      -Что с грузом? - спросил я агентов.
      -Один из накопителей в десятом ящике... «греется», — тихо сказал Марат. - Мы не знаем, что это значит.
      -В Каракасе разберутся,-угрюмо заметил Игнат.
      Сказочные бонусы «Мосфила» больше никого не волновали. Мы летим в ловушку. И все это знают.
      Севиче-блюдо из сырой рыбы или морепродуктов с пряностями.

          4 этап. Икике — Каракас (Венесуэла). В объятия к «чёрным ястребам».

     Когда на следующее утро садились в Ан-26 для перелёта в Каракас, мы были совсем другие люди. Вся усталость не ушла, но напряжение спало.
     Проверяя маршрут, на секунду задержал взгляд на спящих в салоне спутников и позволил себе лёгкую, едва заметную улыбку. Мы - команда.
     Восемь с половиной часов. Самый длительный перелёт на Ан-26 за мою лётную практику, мне он показался вечностью. Мы летели вдоль «Огненного кольца» - пояса вулканов и разломов, опоясывающего Тихий океан. Слева -чёрные, безжизненные Анды. Справа - бесконечная, дышащая испарениями синева. Воздух был наэлектризован, приборы иногда подрагивали от статики. Пересекли экватор. У всех, кроме меня, это было впервые.
    Венесуэла встретила тишиной в эфире. Подход к Каракасу через долину, зажатую между гор, один из самых сложных в мире. А диспетчерская служба молчит. Только шорохи и далёкие голоса на испанском, которые не отвечали на наши вызовы.
;  -Игнат, -не оборачиваясь, бросил я. - По рации не слышно, что говорят ваши друзья?
     Агент, сидевший на откидном сиденье, покачал головой.
     -Эфир чист, Сергей. Слишком чист.
;  Каракас с воздуха выглядел как осаждённая крепость. Город, рассыпанный по склонам гор, мерцал миллионами огней, но это был лихорадочный, нервный свет. После посадки на рулёжке нас уже ждали. Но не заправщик. Два оливковых вертолёта Ми-17 с эмблемами венесуэльской национальной гвардии, которые в народе звали «чёрными ястребами». И несколько пикапов с людьми в штатском, но с автоматами.
;  -Оставайтесь в кабине, -ледяным тоном приказал Игнат. -Что бы ни случилось.
     Спецагент быстро всё привёл к нужному знаменателю, штатские с автоматами убрались, посольские забрали свой груз.
     На самолёте осталось десять ящиков.
     Это радует, полдела сделано, но расслабляться нельзя.
;   12 часов в отеле «Гранд Мелия» - самом роскошном и самом опасном месте в городе. Роскошь здесь была увядшей, но кричащей. Золото на лепнине потускнело, в бассейне никто не плавал. За нами следили. Я чувствовал это кожей. Официант в ресторане задерживал взгляд на секунду дольше нужного. Пыль на комоде в номере была протёрта слишком аккуратно. Ночью, выглянув в окно, увидел, как у нашего пикапа стоят двое в штатском и что-то горячо обсуждают, показывая на самолёт. Сказочные бонусы «Мосфила» пахли порохом и тюрьмой.

                Каракас-Тапачула (Гватемала). Коридор смерти.

     Мы взлетели на рассвете. Взлётная полоса сначала была блокирована пикапами, но диспетчер, получив какой-то код по телефону, дал нам зелёный свет. Шесть с половиной часов над Центральной Америкой. Сложнейший участок маршрута. Это был полёт по «кокаиновому коридору». Внизу проплывали джунгли, скрывающие тайные аэродромы, и синие заливы, где ждали быстроходные катера. Воздух был пропитан влагой и тревогой.               
    -Командир, - голос Антона был неестественно ровным. - Три цели на радаре, слева чуть сзади. Дистанция - тысяча метров. Идут выше нас.
     Я посмотрел на экран. Три метки. Военные. Или почти военные.
     -Игнат! -позвал охранника.
     Агент уже был на ногах, прижал наушник к уху. Он слушал несколько секунд, его лицо окаменело.
     -Это частная военная компания. Они говорят, что обеспечивают наше «прикрытие». И просят не менять курс и высоту.
     -Прикрытие?! -Нервы у меня сдали. - Это называется сопровождение на прицеле!
     Следующие два часа были пыткой. Три самолёта висели у нас на хвосте, как конвоиры. Они не отвечали на вызовы. Просто летели рядом, напоминая, кто здесь хозяин. Когда на горизонте показалась гватемальская земля, они просто качнули крыльями и ушли на север, растворившись в дымке.
    Тапачула. Жаркий, пыльный, пахнущий жареной кукурузой и выхлопами. Две машины уже ждали. Работники посольства спокойно перегрузили к себе одиннадцатый ящик.
    
                Продолжение миссии: 48 часов Тапачуле и дальше.

    В отель поселиться не успели, так как были задержаны. Агенты не противодействовали этому. Это не акция картеля, а операция конкурирующей частной военной компании (ЧВК) «Valkyrie Ops», нанятой одной из стран-получателей груза. Эта страна - условная «Республика Сан-Томе» -получила информацию, что дипломатическая почта, которую они ждут, содержит не криптовалюту, а компромат на их руководство. ЧВК перехватила экипаж, чтобы изъять 11-й ящик и проверить его содержимое, не вызывая международного скандала. Пока их интересовал только груз.
     Камера в здании, которое оказалось законсервированным участком полиции, была чистой, с работающим санузлом. Это была не тюрьма, а временный изолятор, но нас всех переодели в тюремную робу оранжевого цвета.Телефоны отобрали.
     К экипажу относились с профессиональной отстранённостью. Кормили три раза в день горячей едой, приносили воду и даже местный растворимый кофе. Со мной дважды беседовал руководитель операции - человек славянской внешности, говоривший на безупречном русском без акцента. Он не задавал вопросов про груз. Он расспрашивал о самолёте: ресурс двигателей, полная заправка топливом, квалификация членов экипажа. Стало ясно: их держат не как пленников, а как специалистов, чьим ресурсом хотят продолжать пользоваться.
    Агенты спецслужбы, сопровождавшие груз, не исчезли. Они были частью этой же ЧВК. Их «проверка безопасности отеля» была сигналом к началу операции по изъятию. Они знали, что экипаж задержат, и обеспечивали чистоту операции со своей стороны.
    Напряжение было не физическим, а информационным. Я понимал, что официальные власти Гватемалы  не ищут их, потому что формально никто не похищал.
    Я два дня провёл в переговорах с представителем ЧВК и с самим собой. Вычислил, что нас держат на территории бывшей академии полиции в 30 километрах от аэропорта. Догадываюсь, что «Мосфил» не будет поднимать шум - авиакомпания слишком дорожила многомиллионным  контрактом, чтобы задавать вопросы о задержке, тем более, что это плановые двое суток отдыха.
     На исходе вторых суток в камеру принесли нашу собственную одежду, выстиранную и выглаженную, вернули телефоны. Руководитель ЧВК положил на стол передо мной распечатку.
— Сергей Михайлович, — сказал он, — мы изъяли 11-й ящик. Там действительно криптовалюта, но не та. Это «грязные» монеты, отмытые через филиппинские казино. Наш заказчик нервничает. Мы не будем вас задерживать. Но у вас проблема.
     Он пододвинул распечатку. Это был официальный запрет на вылет Ан-26 от авиационных властей Гватемалы — «по техническим причинам», сроком на 72 часа.
     -Мы возвращаем ваш ящик. Вот он, пломбы целы, мы просто просветили его. Но пока вы сидели здесь, кто-то анонимно сообщил в управление гражданской авиации о трещине в лонжероне вашего крыла. Трещины нет, но проверка займёт три дня. Если вы улетите сейчас — это будет международный инцидент. Если подождёте до полуночи — мы сами снимем запрет. Ваш самолёт заправлен, лонжерон в порядке.
     В полночь, ровно через 48 часов после захвата, на  мой телефон пришло сообщение: «Вылетайте. Удачи». Запрет в системе был снят. Экипаж вернулся в аэропорт.  Ан-26 стоял под прожекторами, рядом - их 11-й ящик, который агенты ЧВК уже грузили в инкассаторский фургон для возврата. Посольские работники груз от нас приняли.
     9 ящиков путешествуют дальше.
     Я подошёл к старшему агенту.
     -Что это было?
     Игнат впервые за время полёта позволил себе улыбку.
     -Сергей Михайлович, вы перевозите не просто криптовалюту. Вы перевозите доверие между людьми, которые не могут доверять друг другу. В Тапачуле мы убедились, что вы умеете молчать. Теперь летите в Мексику, ваш полёт практически продолжается по утверждённому плану. И, пожалуйста, проверьте давление в шинах перед взлётом — мы на всякий случай их приспустили, пока вы отдыхали. Мы с Маратом летим с вами и дальше, ведь груз нужно доставить по назначению. Хочешь узнать, что было в тех ящиках?
     -Криптовалюта?
     Игнат усмехнулся:
     -Не только, ещё вольфрамовые слитки, покрытые золотом. Вес идеальный, плотность почти как у настоящего. В Швейцарии с них снимут покрытие и пустят на промышленные нужды. А криптовалюта... она непростая. Те, в Тапачуле, до сих пор ищут способ взломать шифрование на пустышках, которые мы оставили в одиннадцатом ящике. Наше основное задание выполнено, но нужно доиграть до конца. Только не расслабляемся, ведь те, поняв, что мы их провели, могут попытаться отомстить.
     Давление в шинах подкачали до нужных значений. Экипаж занял места в кабине. Двигатели Ан-26 ровно загудели. Миссия продолжается. Впереди  ещё девять стран, и я впервые за два дня почувствовал, что держу ситуацию в своих руках. Надев гарнитуру, запросил у диспетчера разрешение на предварительный старт и подумал, что бонусы от «Мосфил» - это, пожалуй, единственное честное слово во всей этой операции.

                Тапачула - Эрмосильо(Мексика). Пустыня решает всё.

      Шесть с четвертью часов над Мексикой. Сначала над зелёными, изрезанными горами Чьяпаса. Затем ландшафт начал меняться. Джунгли уступили место кустарнику, а потом — рыжей, растрескавшейся земле. Мы входим в пустыню Сонора.
     Это был самый тихий перелёт. Но знаковый, потому что мы после Эрморсильо ложимся на обратный курс. И это чувство близости финала как-то нас расслабило, а это ошибка.
     Сначала отказал один высотомер. Мелочь, есть второй. Затем в кабине запахло горелой пластмассой. Коротнуло проводку освещения в салоне. Роман всё починил после посадки.
    -Командир, - голос второго пилота был напряжён до предела. - Смотри.
Он указывал на датчик температуры левого двигателя. Стрелка медленно, но неуклонно ползла в красную зону. Сработала сигнализация.
    -Пожар в левом двигателе! - закричал Антон. - Что делаем?
    -Ждём. Сходи, оцените с Арсением  визуально.
Но я понял - это диверсия. «Прикрытие»? Конкуренты, о которых говорил Игнат? Или просто месть уставшей машины? Температура перестала расти.
    Антон вернулся с техником:
    -Сергей Михайлович, на пожар внутри двигателя не похоже, горит как бы снаружи, да и пламя уже начало ослабевать.
    -Продолжай наблюдать, а я пока левый РУД* установил на «малый полётный». Правому добавил до «номинала», сохраняем эшелон. Температура вернулась в норму.
     -Пожара нет,-заглянул в кабину Арсений,-похоже, нам подсыпали что-то горючее, чтобы мы залили двигатель пеной, а это остановка на долгие дни,
     -Слава Богу, разобрались,-я установил РУДам нужное значение.   
     -Летим до Эрмосильо? -спросил Антон.
     -Если пустыня нас примет, -отмахнулся я, глядя на раскинувшийся внизу океан песка, кактусов и скал.-Если нет-станем ещё одной достопримечательностью для археологов.
     Посадка была штатной. Полоса метнулась навстречу. Касание. Реверс винтов. Остановка.
     Остаток-8 ящиков. Дом всё ближе.

     РУД-рычаг управления двигателем.

                Двое суток в Эрмосильо: сердце Соноры.

     Отель был американским, сетевым. Чистые простыни, работающий лёдогенератор, холодный Bud Light в мини-баре. После всего пережитого это казалось галлюцинацией.
     Влажные тропики Бразилии сменились иной средой - это солнечное сердце северо-западной Мексики. Эрмосильо, столица штата Сонора, носит гордое прозвище «Город Солнца». Здесь воздух сухой и горячий, пейзажи - это величественные холмы Сьерра-де-ла-Кампана, ритм жизни размеренный, но полный внутренней энергии.
     Мы изучали местные достопримечательности, осматривали под руководством нашего гида Санчеса.  Договорились за 100 долларов, которые он и получил по истечение двух дней с премиальными в 20 баксов. Был счастлив.
     Знакомство с городом начали с его сердца - Пласа-де-Армас (Центральной площади). Здесь возвышается Кафедральный собор Успения Пресвятой Богородицы - монументальное здание из розового камня, сочетающее неоклассицизм и эклектику*. Напротив собора находится Дворец правительства штата Сонора. Это не просто административное здание, а настоящий музей под открытым небом. Его внутренние дворики украшены масштабными фресками, рассказывающими историю революции и культуры Соноры. Мы провели здесь немало времени, изучая детали монументальной живописи.
     Чтобы увидеть «Город Солнца» целиком, мы поднялись по серпантину на его главный ориентир — холм Серро-де-ла-Кампана (Колокольный холм). Отсюда открылся захватывающий вид: красные черепичные крыши исторического центра, широкие проспекты современных кварталов и на горизонте -зубчатые вершины гор. Это место для того, чтобы сориентироваться в пространстве и почувствовать масштаб города. «На закате холм становится главной смотровой площадкой для всех жителей»,- проинформировал наш гид.
     Вечером экскурсия в гастрономический мир. Рынок Сонора (Mercado Municipal de Sonora) -это шумный, яркий и ароматный лабиринт прилавков. Здесь продают всё: от свежих кактусов (нопаль) и сушёных чили до знаменитых сонорских стейков.
     Поужинали в традиционном ресторане -продегустировали «карне асада» (жареное на гриле мясо) с фасолью пинто и свежей сальсой*. А на десерт — чуррос*. Завершили день в одном из местных «кантинос»*, где подают лучшую в мире мескаль* и текилу в сопровождении живой музыкой мариачи*.
     В часе езды от города мы посетили археологическую зону Ла-Пинтада. Это каньон, стены которого покрыты древними наскальными рисунками (петроглифами) индейцев сери и пима. Рисунки, которым сотни, а то и тысячи лет, изображают шаманов, животных и геометрические узоры. Для экипажа, привыкшего к навигации глобального позиционирования, это было путешествие вглубь древней истории континента.
     Хотя Эрмосильо находится в пустыне, до Калифорнийского залива (Моря Кортеса) всего около 1,5–2 часов езды на запад. Бухта Кино - это лазурная вода, белый песок и атмосфера полного умиротворения.
     Мы купались в тёплых водах залива, попробовали прямо на пляже креветки на гриле с лаймом и увидели, как живут индейцы сери, которые до сих пор сохраняют свои традиции на побережье. Были довольны, когда мы расплачивались однодолларовыми купюрами. Предупреждённые гидом, предварительно наменяли.
     Вернулись в город вечером. После солёного ветра океана и жаркого солнца пустыни отдохнули в парке Молино-де-Флорес (бывшая асьенда* с красивой архитектурой), а затем насладились прохладной водой бассейна в отеле.
     Какой контраст мы ощутили!  От монументальной истории и суровой красоты пустыни до освежающих вод Калифорнийского залива. Эти два дня, которые перезагрузили восприятие, оставили послевкусие острого перца, крепкого кофе и бескрайнего мексиканского неба. Унесли наши страхи и тревоги.

     Сальса-традиционный соус мексиканской кухни.
     Чуррос-испанский десерт из заварного теста.
     Мескаль-алкогольный крепкий напиток из сока агавы.
     Кантинос-блюдо кантонской кухни, традиционное для китайской провинции Гуандун
     Мариаче-музыкальный жанр, символ Мексики.

                5 этап. Эрмосильо — Гавана (Куба). Тени прошлого.

     Семь часов и пятнадцать минут над Мексиканским заливом. Солнце било в левый борт. Полёт спокойный, а в голове у меня, в такт с вращением пропеллеров, стучала одна мысль: восемь ящиков. Двадцать превратились восемь. Это означало, что где-то в двенадцати странах, в сейфах отелей или на явочных квартирах, осталось 600 килограммов их кошмара. И 600 килограммов чужого страха. Оставшиеся восемь были самыми важными. И самыми опасными.
;   Куба возникла из дымки, как призрак. Старая Гавана. Разваливающиеся, но гордые колониальные дворцы, осыпающаяся пастельная штукатурка, блеск хрома на американских автомобилях из 50-х. Аэропорт Хосе Марти встретил нас запахом сигар, дизельного выхлопа и чего-то неуловимо монументального, застывшего во времени.
      Подъехали две посольские машины, спокойно забрали свой груз и пожелали счастливого пути.
       Семь! Семь на борту!
;
     12 часов в отеле «Насьональ». Роскошь, тронутая тленом. Потолки с лепниной, скрипучие паркетные полы, вентиляторы под потолком, которые, казалось, видели ещё Батисту.
;   Получив свои ключи, молча разошлись по номерам. Я сбросил пропотевшую рубашку, брюки, бельё, поблаженствовал в душе, затем рухнул на кровать и мгновенно уснул. Мне  ничего не снилось.
;   А Игнат и Марат в это время сидели в баре на террасе с видом на океан. Они не пили ром. Они пили воду со льдом и смотрели на закат. Игнат достал из внутреннего кармана пиджака старый, потёртый бумажник. Из него — выцветшую фотографию. Молодая женщина с ребёнком на руках, на фоне чего-то, похожего на московскую новостройку конца 80-х. Он долго смотрел на фото, потом убрал его и закрыл глаза. Марат молча положил руку ему на плечо. Впервые за весь полёт эти двое выглядели не как машины для убийства, а как два старых друга, уставших от войны.

                Гавана-Кито (Эквадор).

     Семь часов без четверти. Самый коварный перелёт. Карибское море — лазурное, обманчиво спокойное. А потом - Анды. Мы  не летели над горами, мы летели сквозь них. Кордильеры - это не стена, это частокол. Острые, чёрные пики, пронзающие облака. Узкие ущелья, где порывы ветра «уайко» швыряли 24-тонную машину, как лист бумаги.
;   Моя рубашка снова взмокла. Это был не полёт, это была акробатика. Каждый поворот штурвала - на грани, стены скал мелькали рядом.  Антон называл расстояния, его голос был ровным, но костяшки пальцев, сжимающих планшет с картой, побелели.
;   -Сто метров до ущелья, командир. Слева. Очень близко.
      Эта каменная стена промелькнула в двадцати метрах от крыла. Я почувствовал запах камня. Или мне показалось.
;   Мы снова пересекли экватор.  Кито, застрявший в кратере потухшего вулкана на высоте 2800 метров, показался нам раем. Свежий, холодный воздух обжёг лёгкие, когда мы спустились по трапу. Город дышал историей и гарью.
     Распрощались с четырнадцатым ящиком.
;   12 часов в отеле с толстыми стенами и крошечными окнами-бойницами. Сон не шёл. Сказывалась «горняшка» - нехватка кислорода. Сердце колотилось, в висках стучало. Вышел на балкон. Прямо над городом, так близко, что казалось, можно дотронуться, возвышался вулкан Котопакси. Снег на его вершине сиял в лунном свете. Это было величественно и жутко. Если этот гигант чихнёт, наш отель просто сдует с лица земли. Вместе с шестью оставшимися ящиками. Это было бы даже смешно.

               Кито — Манаус(Бразилия).Возвращение в зелёный ад.               
               
     Пять часов и пятнадцать минут. Самый важный отрезок нашего пути. 
 От Анд - вниз, в самую большую зелёную реку мира. Амазония.
     Мы вылетели на рассвете. И это было похоже на падение. Самолёт камнем падал с высоты Анд в жаркую, влажную низину.
     Внизу снова началась сельва. Но теперь она была другой. Не коричнево-рыжей, как в Парагвае, а ядовито-зелёной, исполосованной серебряными венами рек. Это был океан деревьев. Бесконечный, первобытный, дышащий.
     Посадка в Манаусе была мягкой. Мы словно приводнились на раскалённый, влажный матрас. Воздух был плотным, пах гниющими листьями и влажной землёй. Здесь у нас дозаправка и двое суток отдыха.

                Отдых в Манаусе: на пороге Амазонии.

     После трёх перелётов, когда гул турбин ещё стоит в ушах, Манаус встречает нас не шумом, а густой, влажной тишиной. Это не просто город, а пульсирующее сердце Амазонии, место, где цивилизация упирается в бескрайний зелёный океан джунглей. Здесь время течёт иначе, подчиняясь ритму великой реки.
     Отель расположен в центре и первое, что мы видим, выходя на улицу, -это розовый купол с бирюзовыми и золотыми узорами. Театр Амазонас. Построенный на пике «каучуковой лихорадки» в 1896 году, он был символом безумного богатства города. Итальянский мрамор, английская сталь, французская мебель - всё это везли сквозь джунгли, чтобы создать кусочек Парижа в сельве.
     Мы  заходим внутрь. Акустика здесь считается одной из лучших в мире. Представьте: на этой сцене пел Энрико Карузо, а сейчас зал наполнен лишь эхом и запахом старого дерева. Это место, где можно физически ощутить величие и хрупкость человеческих амбиций перед лицом природы.
     После городской жары - выход на реку. Экскурсия на лодке к месту, где встречаются две стихии: тёмный, почти чернильный Риу-Негру и мутно-жёлтый, насыщенный илом Солимоэс (верховья Амазонки).
     На протяжении почти шести километров они текут бок о бок, не смешиваясь. Граница видна невооружённым глазом: это линия между чёрным стеклом и кофейной пеной. Разница в температуре, скорости течения и плотности воды создаёт этот уникальный природный феномен. Мы плывём прямо по этой границе, ощущая, как борт лодки пересекает невидимую черту между двумя мирами.
     Вечером-погружение в ароматы и краски Муниципального рынка Адольфо Лижбоа. Уже на подходе вдыхаем этот воздух: запах свежей рыбы, пряных трав, жареного мяса и тропических фруктов.
     Здесь, под ажурными металлическими сводами (копией парижского рынка), мы пробуем то, чего нет больше нигде в мире:
    * Пираруку (Arapaima) -одна из крупнейших пресноводных рыб в мире, её мясо плотное и нежное.
    * Такака — густой суп из сушёных креветок и маниоки, согревающий и пробуждающий.
    * Асаи — тёмно-фиолетовый густой напиток, который местные едят ложкой как основное блюдо.
     Так я записал со слов нашего экскурсовода, говорившего по-португальски и по-английски.
     Он тоже заслужил хорошие чаевые.
    
     На следующий день рано утром, пока город ещё спит под лёгкой дымкой, мы отправляемся в экологический парк озера Жанауари. Это путешествие на каноэ по «зелёному туннелю» из переплетённых ветвей и лиан.
     Здесь, в тишине, нарушаемой лишь криками обезьян и попугаев, растут гигантские кувшинки Виктория Регия. Их листья достигают двух метров в диаметре и способны выдержать вес маленького ребёнка. Видеть, как эти изумрудные «тарелки» покачиваются на тёмной воде в первых лучах солнца — это момент абсолютного, первобытного спокойствия.
     Возвращаемся в город для неспешной прогулки. Видим Паласиу-Негру - бывший особняк каучукового барона, ныне художественный музей. Его голубые стены и архитектура в стиле модерн резко контрастируют с окружающими джунглями.
     Затем - Музей индейцев. Здесь, среди ритуальных масок, духовых трубок и украшений из перьев ара, мы соприкасаемся с культурой, которая не меняется тысячелетиями. Это напоминание о том, кто на самом деле является хозяином этих земель.
     Последний вечер в Манаусе мы провели в районе порта. Отсюда открывается вид на порту-ду-Порту (Плавучую пристань) и мост Пионейрус-ду-Норте.
     Солнце здесь садится быстро, окрашивая тёмные воды Риу-Негру в цвет расплавленного золота. В воздухе пахнет жареной рыбой и влажной землёй. После ужина в прибрежном ресторане, где подают «пиранью на гриле» и «такаку но тукуши» (сок из лианы), экипаж готов к новым перелётам. Манаус подарил нам не просто отдых, а полную перезагрузку — от бетона и металла к пульсу живой планеты.
.
              6 этап. Манаус - Ресифи (Бразилия). Прыжок к побережью.

     Семь часов из сердца тьмы к свету. Этот перелёт был самым лёгким и самым тяжёлым одновременно. Лёгким - потому что под крылом была родная, знакомая Бразилия. Сначала бескрайний зелёный океан Амазонии, а затем, часа через три, он начал редеть, пошли расчерченные на квадраты поля, дороги, нитки рек. Цивилизация. Мы возвращались в мир.
;   А тяжёлым - потому что в кабине висела тишина. Не напряжённая, как раньше, а глухая, свинцовая. Передача ящика в Кито забрала у нас часть груза, но оставила на душе осадок. Словно они только что передали весточку с тонущего корабля.
 ;-Осталось шесть, - нарушил молчание Антон, не отрывая взгляда от приборов. Голос был хриплым.
    -Шесть, -я думал не о деньгах. Думал о том, что каждая из этих посылок -красная тряпка для быка, который уже дышит нам в затылок.
     Ресифи встретил нас ослепительным солнцем и океаном цвета индиго. Современный, шумный город на берегу Атлантического океана. Мы сюда сели только для дозаправки и сна. 12 часов в безликом, стерильном отеле в деловом центре. Контраст с влажным, живым Манаусом был очевиден. Никто не хотел выходить на улицу. Еду заказали в номер, молча поели и разошлись по своим комнатам. Я долго стоял под горячим душем, пытаясь смыть с себя не пот, а тяжесть последних недель. Но она въелась в душу.

                Ресифи — Конакри (Гвинея). Середина нигде.

     Семь  с половиной часов. Самый честный перелёт за весь маршрут. Взлетаешь с одного континента, садишься на другом. А между ними - только вода. Никакой суши, на которую можно упасть. Никакого шанса.
     Весь полёт над экваториальной Атлантикой. Океан внизу был разным. У побережья - ярко-синим, с белыми барашками волн. Дальше - стальным, серым, покрытым лёгкой рябью. А потом, когда солнце начало садиться, он стал чёрным. Зеркалом, отражающим звёзды.
;   Это был самый медитативный и самый длительный полёт над океаном. В кабине было так тихо, что я слышал собственное дыхание. И мерный, убаюкивающий гул двигателей. Это был тот самый «голос океана», который сводил с ума моряков в старых книгах. Хотелось закрыть глаза и просто отдаться этому гулу. Перестать быть капитаном. Перестать нести за всё  ответственность.
;   Антон сидел, откинув голову и его рот был слегка приоткрыт. Он спал. Просто выключился от усталости и напряжения всего полёта. Впервые за всё время. Позавидуешь. Кинул взгляд на Игната. Тот сидел за его креслом, но не спал. Он смотрел в черноту иллюминатора. А что там увидишь? Он тоже слушал океан. Роман качал топливо, сменив уставшего Арсения. Марат растянулся на оставшихся ящиках.
;   Конакри возник из предрассветной дымки внезапно. Тёмный, низкий берег, россыпь огней. Колёса нежно «поцеловали» старую, потрёпанную полосу. Две посольские машины уже готовы были принять долгожданный груз.
     Мы уже развезли три четверти принятых обязательств.

            Конакри - Яунди(Камерун). Двое суток на экваторе. Расслабление.

     Пять часов до Камеруна. Короткий перелёт над Гвинеей. И вот он, Яунде. Влажный, зелёный, пахнущий землёй и цветами. Город на семи холмах.
     Посольские придирчиво осмотрели и просканировали свой ящик, но груз приняли без претензий.
     А на борту 4 ящика, которые снова закрепили как следует наши агенты.
     Дальше - двое суток отдыха. Приказ был простой: «экипаж расслабляется». И мы расслабились.
    Отель-настоящий оазис. Бунгало под пальмовыми крышами, бассейн, в котором плавали опавшие листья франжипани*, и бар, где смешивали лучший ромовый пунш, который я когда-либо пробовал.
     Мы не разговаривали. Просто пили. Антон, скинув рубашку, часами лежал в шезлонге у бассейна, глядя в никуда. Наши техники плескались в бассейне. Я сидел в баре и методично, дриньк* за дриньком, опустошал запасы местного рома. Цели напиться до беспамятства не было. Я достиг той идеальной стадии опьянения, когда мир становится мягким, звуки приглушёнными, а мысль о четырёх оставшихся ящиках превращается в далёкое, не страшное эхо.

     Франжипани-люберия, названная по имени итальянского парфюмера, использовавшего её запах в своих духах.
     Дриньк-порция в 45мл крепкого алкоголя.(сленг)

     Утром немного побаливала голова, но на душе было неожиданно легко. Словно скинул с плеч не только часть груза, но и часть тревожной тяжести,обретённой за весь полёт.
     Сходили в город. Не как пилоты, авиатехники, спецагенты, не как перевозчики криминального цифрового золота, а как туристы. Мы торговались на шумном рынке за деревянные маски и яркие ткани. Смеялись, когда Антон, пытаясь говорить на ломаном французском, случайно заказал у торговца жареного тарантула вместо курицы.
     Агенты... Агенты исчезли. Утром их просто не было в отеле. Хоть я и находился в расслабленном состоянии, на секунду напрягся. Но потом махнул рукой. Пусть. Может, у них тоже есть право на свой выходной. В конце концов, они тоже люди. Я видел фотографию в Гаване.
     Вечером, сидя на террасе с бутылкой холодного пива, я смотрел на огни Яунде, раскинувшегося внизу. Было так хорошо и спокойно, что впервые за всё время перевозки этого опасного груза я позволил себе подумать о доме, о семье, переживающей за меня в Тимог Парке. Что им говорят о нас в «Мосфиле», не знаю. А я не могу им позвонить, так как перед рейсом агенты заставили нас сдать телефоны. К тому же, в местах отдыха нельзя было звонить с переговорных пунктов. Сказали, что телефоны наших родных прослушиваются. Информация о местах нашего нахождения не для посторонних ушей.
     -Командир, -голос второго пилота был непривычно мягким. - Как думаешь, мы долетим?
     Я долго смотрел на свой бокал, где в янтарной жидкости плавали воздушные пузырьки.
     -Долетим, Тоша. Осталось не так много. Эфиопия, Эмираты, Индия и Вьетнам, где мы, дай Бог, расстанемся с последним ящиком. А потом... всё это станет просто очень плохой историей, которую мы никому не будем рассказывать.
     Говорю и понимаю, что сам в это не верю. Интуиция подсказывает, что самое худшее ещё впереди. Ведь такие могучие силы нам противодействуют! Но здесь, в Яунде, под шум тропического дождя, в это было так легко поверить.

             7 этап.  Яунде-Аддис-Абеба (Эфиопия). Над сердцем Африки.

     Солнце Яунде, ещё недавно палившее сквозь стёкла кабины раскалённым диском, осталось позади. Наш самолёт с помощью турбовинтовых двигателей мощностью в 5640 «лошадей», плюс 900 квт тяги реактивной установки спокойно пробил плотную пелену экваториальных облаков и лёг на курс. Впереди - 7 часов 45 минут полёта над сердцем Африки. Внизу, в разрывах облаков, уходила под крыло саванна, похожая на лоскутное одеяло, сшитое из золотых и изумрудных кусков.
     В кабине повисла особая, звенящая тишина. Летим на автопилоте, мой  взгляд бесцельно  прикован к горизонту. Позади 16 стран. 16 ящиков, каждый из которых весил ровно 50 килограммов и таил в себе цифровое состояние, способное обрушить рынки или создать новые империи. В грузовом отсеке, под брезентом дипломатической почты, дремал наш груз.      
     А рядом, словно каменные изваяния, сидели двое. Люди с документами, которые никто не рисковал спрашивать. Спецагенты, двойные агенты. Их оружие было скрыто, но его присутствие ощущалось физически, как низкочастотный гул, пробивающий обшивку. Их роль в нашем рейсе я так ещё и не понял до конца.
     Ночь над Африкой опустилась внезапно, как будто выключили свет. Звёзды здесь были огромными и холодными. Аддис-Абеба встретила нас россыпью огней в горной чаше. Посадка с предельным боковым ветром заставила потрудиться. На земле нас уже ждали. Не таможенники, а безмолвные фигуры, прибывшие с усиленной охраной от филиппинского посольства. Перегрузка ящика напоминала тайный ритуал: быстрые, отточенные движения в свете аэродромных прожекторов. Ни одного лишнего слова. Дипломатическая почта не подлежит досмотру. Это была их лучшая броня.
    На борту осталось три ящика.
    Я открыл дверь кабины, выглянул в салон Да, три!
    Отдых в отеле аэропорта. Но, скорее, это пауза в клетке. Двери номера заперты изнутри, но чувства безопасности нет. Двое агентов спецслужбы через два часа сменяют друг друга в коридоре. Я  меряю шагами комнату, слушая, как за окном гудят ночные насекомые Эфиопии. Сон не идёт. Перед глазами проносятся лица, аэропорты, таможенные штампы. Почти месяц. Сказочные бонусы от «Мосфила». И три ящика, которые с каждым перелётом становятся тяжелее и опаснее.

              Аддис-Абеба-Маскат(Оман). Бросок над Красным морем.

     Полёт над Красным морем, над Аравийским полуостровом. 7 часов 30 минут. Воздух становится суше, горячее. Пейзаж за окном меняется с зелёного на выжжено-оранжевый. Маскат, Оман. Оазис стекла и бетона, выросший в пустыне.
     За ящиком приехали аж пять машин и до взвода охраны. Вот это подход к делу! Таким людям и не жалко отдать столь выстраданный ящик.
     На борту осталось 100 кг, 2 ящика по 50.
     Снова ночь, снова 12 часов в позолоченной клетке. Местные небоскрёбы равнодушно смотрят на старый, потрёпанный Ан-26, стоящий на дальнем перроне. Он - призрак из другого мира, выполняющий самую современную работу в истории.

          Маскат-Вишакхапатнам(Индия). Над океаном, теперь Индийским.

     И вот он, Вишакхапатнам, после шести с половиной часов полёта над океаном. Воздух в кабине густеет от влажности. Индия встречает нас стеной запахов, которые, как показалось, мы почувствовали даже на высоте шесть тысяч метров - пряностей, влажной земли и чего-то неуловимо древнего.
     Нас так ещё нигде не встречали! Экипаж и ящик обрели гирлянды цветов. Наш ящик сопровождали в инкассаторскую машину под сладкоголосое пение девушек, одетых  разноцветное сари. Все не удержались от смеха, увидев гирлянды цветов на наших спецагентах.
     Один, всего один драгоценный ящик остался на самолёте!

             Вишакхапатнам: двое суток на берегу Бенгальского залива.

     После перелётов через континенты мы прилетаем в Визаг - так ласково называют Вишакхапатнам местные жители. Это жемчужина Восточного побережья Индии, где индустриальная мощь одного из крупнейших портов страны встречается с первозданной красотой природы. Город зажат между холмами Восточных Гат и водами Бенгальского залива, создавая уникальный ландшафт, где на вершинах гор шумят водопады, а у подножий тянутся золотые пляжи.
     Отдыхаем двое суток. Сорок восемь часов. Это не ночёвка, это целая вечность, растянутая в тревожном ожидании. Отель с видом на Бенгальский залив. Шум океана, который должен успокаивать, но лишь напоминает о бесконечности пути. После душа одеваю шорты и выхожу на балкон. Солёный ветер бьёт в лицо. Где-то там, в  семи часах без четверти полёта, нас ждёт финальная точка маршрута. Очень хочется её поставить!
     Агенты, впервые за всё время, позволяют себе расслабиться в холле отеля, но их глаза продолжают сканировать пространство. Один ящик, опечатанный сургучом и дипломатическими лентами, стоит  в охраняемом самолёте. 50 килограммов, ради которых уже были нарушены десятки писанных и неписаных правил.
     Отдых после перелётов начинается с совершенно необычной экскурсии.  Мы отправляемся в порт, где на вечной стоянке замерла советская подводная лодка  INS Kursura проекта  641 (класс «Фокстрот»).
      Переступая через комингс и спускаясь в полумрак прочного корпуса, экипаж оказывается в противоположной стихии. Только теперь эта подлодка - музей. Тесные отсеки, ряды коек, перископ, торпедные аппараты - всё сохранено в первозданном виде. Для нас это уникальная возможность почувствовать жизнь подводников, где каждый сантиметр пространства служит делу, а горизонт заменён шкалами глубиномеров.
     После прохладного железа лодки - жаркое солнце и солёный ветер. Пляж Рушиконда, расположенный в 8 км от центра, считается одним из самых чистых и красивых в регионе. Золотистый песок, обрамлённый холмами, покрытыми сочной зеленью, и кристально чистая вода. Здесь можно арендовать шезлонги под соломенными зонтами, попробовать свежие кокосы или заняться водными видами спорта. Обед в пляжном шейке — это «джинга карри» (креветки в остром соусе) и махи-махи* на гриле с лепёшками чапати.
     К вечеру экипаж поднимается по серпантину к мысу Нос Дельфина. Это гигантская скала высотой 174 метра, выдающаяся в океан и действительно напоминающая морское млекопитающее. На вершине стоит старый британский маяк. Отсюда открывается панорама, от которой замирает сердце: внизу раскинулся порт с мерцающими огнями верфей, слева - бескрайний Индийский океан, а справа - изгиб залива. Наблюдать, как заходящее солнце окрашивает воду в цвет расплавленного золота, а порт начинает светиться тысячами огней - это зрелище, смывающее любую усталость.

     Махи-махи-плотная мясистая рыба для гриля.

     Второй день - это путешествие вглубь земли. В 90 километрах от города, в холмистой местности Аракку, находятся пещеры Борра. Это огромные известняковые карстовые образования, которым миллионы лет. Внутри царит мистический полумрак, прорезаемый лучами прожекторов. Сталактиты и сталагмиты сплетаются в причудливые фигуры, напоминающие то Шиву, то слона, то древний храм. Эхо капель воды, падающих в подземное озеро, создаёт естественную музыку. Это место заставляет почувствовать геологическое время, перед которым меркнут человеческие заботы.
     По дороге обратно экипаж заезжает в Тотлаконда. На вершине холма, с трёх сторон окружённого океаном, скрываются руины древнего буддийского монастырского комплекса (II век до н. э.).
     Всего несколько десятилетий назад это место было скрыто густыми джунглями. Сейчас здесь можно бродить среди остатков ступ, монашеских келий (вихар) и залов для молитв. Тишина, прерываемая лишь криками орлов, и вид на безлюдные пляжи внизу создают ощущение абсолютного покоя и просветления. Это идеальное место для экипажа, чтобы очистить разум от шума  двигателей и почти месячных страхов и тревог.

      7 этап. Вашакхапатнам-Хошимин(Вьетнам). Расстаёмся с последним ящиком.

     Двое суток отдыха проходят, как один долгий вдох. Вдох - и впереди последний рывок.  Я знаю, что самое сложное - это не шторм и не отказ техники. Самое сложное - это тишина в кабине и 50 килограммов, в которых заключено чьё-то будущее. Индийская земля, пахнущая муссоном и специями, осталась внизу. Снова гул двигателей, ставший за все эти дни для экипажа вторым дыханием, биением их общего сердца. Держим курс на восток, над Бенгальским заливом, на Хошимин. Это уже знакомые широты. Воздух в кабине плотный, влажный и пахнет близким дождём. Летим спокойно, доверяя приборам и инстинктам, наработанным за 155 часов налёта за этот маршрут.
     В грузовом отсеке один единственный ящик. Он уже не кажется опасным и выглядит живым, пульсирующими в такт двигателям, хранящим в себе напряжение четырёх континентов. Агенты-спецслужбисты визуально стали другими. Каменная неподвижность сменилась почти осязаемым напряжением финала. Они не спят. Они смотрят на на этот ящик, словно ожидая, что сургучные печати вот-вот треснут.
     Хошимин встречает нас стеной тропического ливня. Аэропорт Таншоннят -это калейдоскоп из неоновых вывесок, шума и суеты. Посольские ожидали свой ящик под большими чёрными зонтами, для оформления документов я пригласил их в самолёт.
     Всё! Наша миссия выполнена. Груз доставлен последнему адресату.
     Мы-пустые!
     12 часов на земле. Эти 12 часов - самые долгие в жизни. Номер отеля с видом на мутную реку Сайгон. За окном - вьетнамская ночь, полная запахов уличной еды и рёва мотобайков. Но в наших номерах-вакуум. Никто не выходит. Двое агентов сидят в креслах, не произнося ни слова. Я стою у окна, гляжу на чужой, мокрый город и думаю о том, что дом - не место на карте. Дом-это кабина нашего Ан-26.
     Ровно через 12 часов. Снова ливень и руление по мокрому бетону. Короткий разбег и земля проваливается вниз. Легко набираем высоту.
     Хошимин — Кларк. 4 часа. Это не полёт. Это выдох. Самолёт скользит над Южно-Китайским морем, пронзая редкие облака. Солнце стоит в зените, заливая кабину тёплым, золотым светом. Внизу - бирюзовая вода, атоллы, корабли, похожие на детские игрушки. Сбрасываю обороты. Двигатели поют тише, спокойнее. Впереди, на горизонте, из дымки проступают очертания острова Лузон.
     Первый контакт с диспетчером Кларка. Голос в наушниках звучит как музыка. Никакого напряжения, никаких кодовых слов. Просто: «Добро пожаловать домой, 26125».
     Шасси касаются взлётной полосы. Мягкий толчок. Повышенный шум реверса двигателей. После их выключения вдруг - абсолютная, оглушающая тишина. Я опускаю руки со штурвала. Пальцы подрагивают. Смотрю на своих ребят. Штурвал второго пилота в расслабленных руках. Арсений и Роман стоят в проёме двери кабины и улыбаются. За ними маячат Игнат и Марат.
     Мы сделали это! 29 дней невероятного напряжения, но экипаж всё выдержал и победил.
     Дверь открывается. Врывается влажный, родной воздух Филиппин. Мы спускаемся на раскалённый бетон аэродрома Кларк и просто стоим, вдыхая воздух временного дома, вымотанные до предела, но целые. 29 дней, вырванные из спокойной жизни, остались позади, в памяти приборов и в ящиках, каждый из которых хранил опасность для нас. Сказочные бонусы от «Мосфил» - это лишь цифры на счетах. А настоящая плата - это тихий гул в ушах, который будет преследовать ещё несколько недель, и знание того, что они провели невидимую черту на карте мира, которую не сотрёт никто.
     Нас встречают. Те же люди из посольства, но теперь на их лицах - не маска официальности, а облегчение и торжествующие улыбки.
     Улыбаемся, пожимаем руки из вежливости, а сами продвигаемся к самым главным встречающим, лётчикам во главе с Домбровским и моим родным. Их всех около шестидесяти.
     -Господин директор авиакомпании «Мосфил»! Экипаж самолёта Ан-26 выполнил поставленную задачу без происшествий!
     Обнимания, рукопожатия, все перемешались. Наконец я добрался до своих: Рита, Оля с мужем, тесть с тёщей встретили меня со слезами на глазах, да и я не скрывал своих.
     -Мы столько наслушались о всех ваших перипетиях!-обнимая, шептала Рита,-не знали чему верить, просто ждали. С благополучным возвращением!
     Обнимаю и целую родных по очереди.
     Мы совершили кругосветное путешествие, цать два аэропорта. Сотни тысяч квадратных километров неба. И 1000 килограммов груза, которые изменили очень многое.