11. Очерки из прошлого. Срочник, часть 4

    Расскажу ещё об одном персонаже. Младший сержант Витрученко пришел к нам во взвод из учебной части. Он был призван на полгода раньше меня и после службы в учебке поступил в нашу часть чуть позже меня. В нем были сосредоточены и проявлялись все самые неблагочестивые черты характера, присущие некоторым коренным представителям его родного края. Уроженец Западной Украины, свою фамилию он произносил через «э» – Витручэнко, и этот акцент проявлялся у него всегда до конца службы. Помнится он очень гордился своей национальностью и утверждал, что «не своего» сразу вычислит по произношению слова «поляныця». Внешне он напоминал этакого Вакулу-кузнеца: коренастый, широкоплечий, грудь колесом.  Большая голова, немного кастрюлевидной формы была украшена короткой прической из черных волос, напоминавшей прическу «под горшок». Держался он всегда высокомерно, и так же высокомерно ухмылялся, когда, как ему казалось, удачно подшучивал над солдатами младшего призыва. На самом деле умом он не отличался, но командовать очень любил, что характерно для некоторых его соплеменников. С тех краёв были ещё два сослуживца – Витя Кушнир и Саша Кричка. Оба несли дежурство на узле связи на зас. оборудовании. С теплотой вспоминаю Виктора. Парень с открытой душой и сердцем, с ним было всегда приятно общаться, он не обижался на шутки в его сторону, мог остроумно ответить, ни малейших признаков высокомерия и скрытности. Чего нельзя сказать о Кричке. Вроде бы тоже улыбчивый, но эта улыбка скрывала за собой скорее насмешу, нежели искреннюю радость, в глазах его, при этом, тоже скрывалось что-то таинственно-коварное, как будто пока вы разговариваете, в голове его зреет план обмана или провокации. Кричка был сменщиком Федорина по дежурству, и они не очень ладили между собой. Федорин уходил на дембель весной, а Кричка осенью того-же года, так вот перед дембелем у Федорина из каптёрки (склад подразделения, где хранится солдатское бельё, одежда следующего сезона, и т.п.) пропали личные вещи – подарки родным, купленные в период службы. Точно не знаю, что там было, наверно косметика, бижутерия, солнцезащитные очки, кошельки, короче стандартный набор подарков дембеля из Польши. Тогда в СССР был тотальный дефицит всего, даже мыло было по талонам, а уж Польская косметика и прочая мелочевка были большой ценностью, любая девчонка растаяла бы от таких подарков. Вместе с вещами Федорина пропали и дембельские подарки Хомкова. Вдвоём они облазили все чердаки и подвалы всех строений части, обыскали все каптерки, перерыли мою АТС, но своих вещей так и не нашли. Было понятно, что кражу совершил кто-то из своих, но спрятать краденое в части очень сложно, всё на виду, тут без тайника или сообщника с тайником не обойтись. Позже, после увольнения Федорина и Хомкова, я случайно узнал, что это было дело рук Крички. Никаких доказательств при этом у меня не было.  Был ли у него сообщник и где он прятал краденое, осталось тайной.
 
   От воспоминаний не очень приятных тянет перейти к воспоминаниям хорошим, и они приходят, но это время настанет, пожалуй, где-то после года службы. А пока я только «джус».

   Хорошо помню, как мы, молодые бойцы-водители, проходили обязательные два автомобильных марша. Один – дневной, 500-километровый, второй – ночной, 100-километровый. Марши я прошел успешно, но, как говорится, были нюансы. Поскольку я вел радиостанцию Р-140, мне досталось место в хвосте колонны, вторая радиостанция Р-142 шла в голове. Хомков сидел во время движения в кунге и работал в эфире на связи с головной машиной. Старшим, на пассажирском сиденье, у меня был Начальник штаба, подполковник Сухарев. Во время 500-километрового марша одна из транспортных машин, ЗИЛ-131, поломалась, поломка была устранимой на месте, но требовала час-два времени. Было решено остаться с неисправной машиной машине-автомастерской, которая также сопровождала колонну и радиостанции Р-140, т.е. мне, а после нагнать колонну. Колонна ушла, мы остались. Через часа полтора машину починили, и мы поехали нагонять колонну. В колонне средняя скорость держалась 40 км/ч., соответственно колонна ушла вперёд примерно на 60 км. Мы же нагоняли с почти максимальной скоростью, на которую были способны наши авто. Ехали мы по автобану, соединяющему Польшу с Германией, т.е. дорога очень хорошая, свой ГАЗ-66 я разогнал до 90 км/ч, больше наверно уже не давала парусность кунга радиостанции. Дорога была ровной, и Сухарев задремал. Водитель я был ещё не опытный, местных дорог не знал, и вот на одной развязке, я недостаточно сбросил скорость и при заходе в поворот машину начало сильно кренить. На Р-140 высокий кунг и центр тяжести выше обычного, поэтому она менее устойчива в поворотах. Видимо я все-таки вовремя спохватился и притормаживая смог удержать машину, но все же колёса с одного борта машины на мгновение оторвались от асфальта. Сухарев спал и ничего не заметил, а вот Хомкоу позже признался, что чуть не обделался, когда Р-140 накренилась, как парусник во время шторма. Хорошо, что он это смог сделать только по приезду, когда уже всё миновало и он успокоился.

   Ночной марш для меня тоже прошел благополучно, хотя шанс совершить аварию тоже был, и не однократно. Вроде бы сто километров — это немного, но учитывая постоянное чувство недосыпа у молодых солдат и ночное время марша, сто ночных километров было не простым испытанием. Короче, наверно через час- полтора после начала движения меня просто неимоверно стало клонить ко сну, Начальник штаба дремал рядом на пассажирском сиденье, несколько раз я, видимо на очень короткое время, отключался, и просыпался от того, что мои руки с руля падали мне на колени. Одна из машин, автокран, из колонны все же ушла на обочину и врезалась в дерево. К счастью, никто не пострадал, автомобиль своим ходом вернулся в часть и за пару дней поврежденные части кабины восстановили. На половине пути нам устроили привал, мы остановились, прошла команда выйти из машин, солдатам разрешили попить чаю, заранее разлитого нами по своим солдатским флягам и погрызть специально заготовленных и розданных нам сухарей. После привала и разминки сон прошел, мы двинулись в обратный путь и благополучно вернулись в часть.

    Для поддержания боевой готовности в нашей части довольно часто проходили учебные тревоги. Часто подъем по тревоге заканчивался выстраиванием техники перед воротами части, при этом командир части Полковник Леонов засекал время с момента подачи сигнала тревоги до полной готовности всей техники к выезду за ворота, о чем ему докладывали командиры рот и взводов. Почти всегда, о предстоящей «внезапной» тревоге все были заранее осведомлены. Иногда, очень редко, Леонов устраивал свои личные проверки по выходным. Тогда тревога заканчивалась построением личного состава и офицеров и прапорщиков на этажах казармы. Точно не знаю какую цель преследовал Леонов, но почти все офицеры и прапорщики прибегали явно после застолий, а некоторые еле держались на ногах. Сужу по себе, такие тренировки действительно давали результат. Если поначалу быстро подняться ночью, одеться, получить оружие и противогаз, схватить ящик с патронами, или запасными противогазами и бежать с этим в автопарк было довольно сложно, то после нескольких тренировок все действия производились мной четко и быстро. Поначалу, то путаешься в штанах, зимой путаешься в шинели, схватишь не свой автомат или противогаз, автомат за спиной норовит стукнуть тебя по голове, с тяжелым ящиком патронов спотыкаешься на лестнице, натыкаешься на товарищей… кажется кругом хаос. После нескольких тренировок все действия производятся на автомате, всё становится на свои места, никто уже на тебя не кричит, всё происходит быстро и слаженно, никакого хаоса. (На заглавном фото: Р-142. Офицеры при параде и прапорщик начпрод.)