Токсичный актив

 Токсичный актив


Секретарь Совбеза Грошев и министр обороны Ветров вошли в кабинет без обычной свиты, без папок и без суеты. Они не сели за длинный стол для совещаний — остановились в нескольких шагах от президентского кресла, словно два врача, пришедших сообщить неизлечимому больному, что консилиум завершен.
Баринов не стал тратить время на приветствия. Он слишком хорошо знал этих людей: четыре года назад они вместе делили власть в опустевшем Кремле, и каждый из них понимал язык жестов лучше любых слов.
— Говорите прямо, — ровно произнес президент, опираясь ладонями о край стола. — Кто из вас пришел за моей головой, а кто — за креслом?
Ветров, сухопарый генерал с тяжелым, немигающим взглядом, усмехнулся одними губами:
— Никому не нужна твоя голова, Виктор. Времена не те, чтобы устраивать цирк со стрельбой. Нам нужно, чтобы система не рухнула завтра утром.
— Система держится на мне, — жестко отрезал Баринов.
— Держалась, — поправил его секретарь Совбеза Грошев, поправляя очки в тонкой оправе. Его голос звучал тихо, почти буднично, и от этого становилось еще холоднее. — До ноября прошлого года. Послушай, Виктор Сергеевич, ты сам знаешь цифры. Казна пуста. На юге — триста тысяч человек сидят в мерзлых окопах без движения. В Эстонии — еще сто тысяч в полуокружении, под прицелом натовской артиллерии, без нормального снабжения. А внутри — Урал стоит, нефтепереработка горит, банки закрывают лимиты. Если мы не начнем договариваться с Западом прямо сейчас, к лету у нас начнется не бунт, а распад.
— Запад не станет говорить со мной, — медленно произнес Баринов, начиная понимать суть их визита. — Для них я человек, который развязал войну в Прибалтике.
— Именно, — кивнул Ветров. — Ты стал токсичным активом. Даже для наших партнеров на Востоке. Пекин и Дели прямо дали понять: пока в Кремле сидит автор нарвской операции, никаких кредитов и технологий не будет. Им нужна стабильная труба и предсказуемый сосед, а не человек, готовый в любой момент поджечь Европу ради собственного рейтинга.
В кабинете повисла тяжелая пауза. За толстыми стеклами гудел вечерний город, но здесь, под высокими потолками, время словно остановилось. Баринов посмотрел на дверь, за которой стояла его личная охрана — преданные, отобранные им самим офицеры ФСБ. Достаточно было нажать кнопку под столешницей, и эти двое через минуту лежали бы лицом в паркет.
Но Грошев, словно прочитав его мысли, спокойно добавил:
— Не нажимай, Виктор. Комендант Кремля в курсе. И начальник твоей службы безопасности — тоже. Никто не хочет крови. Мы предлагаем тебе почетный выход.
— «По состоянию здоровья»? — криво усмехнулся Баринов. — Как в старые добрые времена?
— У тебя действительно серьезные проблемы с сердцем после прошлогодних перегрузок, — мягко подтвердил секретарь Совбеза. — Сделаем все красиво. Обращение к нации, орден за заслуги, госдача в Крыму или на Валдае, полная неприкосновенность для тебя и семьи. Власть временно переходит к коллективному органу — обновленному Госсовету — до проведения «стабилизационных выборов» осенью. А мы тем временем откроем неформальный канал с Брюсселем и Вашингтоном. Без твоего имени в заголовках говорить будет куда проще.
Баринов долго молчал, глядя на карту России на противоположной стене. В 2027 году он думал, что обманул историю, заменив ушедшего вождя собой и заморозив одну войну, чтобы подготовиться к другой. В 2030-м он поверил, что сможет сломать чужую волю коротким ударом. Но история оказалась упрямее: система, построенная на страхе и силе, в критический момент всегда пожирает собственного капитана, чтобы спасти корабль.
— Когда? — глухо спросил он, отводя взгляд от карты.
— Завтра в полдень, — ответил Ветров. — Текст обращения уже готов.
Через двое суток, в марте 2031 года, дикторы всех центральных каналов с траурной торжественностью зачитали указ об отставке президента Виктора Баринова «в связи с резким ухудшением состояния здоровья». Страна восприняла эту новость на удивление спокойно — без слез и без ликования, с той глухой, выжженной усталостью, которая наступает после слишком долгой зимы.
В Кремле началась новая, тихая эпоха коллективного правления. Впрочем, ни в Киеве, ни в разрушенной Нарве, где по обе стороны заминированной реки все так же стояли в окопах продрогшие солдаты, от смены табличек на московских кабинетах ничего не изменилось. Большая война снова замерла на паузе — до тех пор, пока в высоких залах не вырастет новое поколение людей, уверенных, что уж у них-то точно получится быстрее и лучше.
            
             Продолжение следует