Ловила кошка рыбу...

Об этом необычном случае, что кошка ловила рыбу, мне рассказала Таня Ларченко. Мы жили и разговаривали на Украине, поэтому она была Татьяной Ларченко, а не Лариной, хотя по сути, пожалуй, и была такой же тонкой, ранимой, ищущей.

Она работала в типографии корректором. Специальность у неё такая. Училась в Ленинграде, техникум окончила. Я находился в кабинете директора типографии Эдуарда Александровича Шаргородского, когда впервые увидел её. Она вошла, смущаясь, извиняясь, но всё же сказала, за чем пришла: чтобы угля ей выписали. Директор пообещал. А слово его твёрдое. Значит, будет чем женщине зимой печь топить. И сколько лет я её потом знал, она всегда что-нибудь у кого-нибудь выпрашивала. Такой бедненькой, несчастненькой покажется, что отказать ей даже стыдно.

Редакция и типография сиамские близнецы, и мы все, кто в них работает, друг друга хорошо знали. Я быстро перестал быть новичком и в кабинет к Татьяне заходил запросто. Впервые видел специально обученного корректора. Обычно ими работали бывшие учителя. Она ещё очень молода, но уже в разводе и воспитывает сына.

— Мне бы не здесь работать, а у Вас в газете. – однажды призналась она. - При этом в словах чувствовала не просто мечта, а тихая обида на судьбу. Я пошутил тогда:

— В чем же дело? Поступай учиться в институт, вступай в партию, и после третьего курса я тебя возьму корреспондентом.

И сам не думал, что всерьёз это делаю. А потом обещание выполнил, и Татьяна Ларченко стала работать в отделе писем редакции.  Заметки и корреспонденции она хорошо писала. С лёгкостью выполняла задания, сама находила темы. Я её подбадривал, расспрашивал о жизни.   

Однажды я спросил, почему она развелась с мужем.

—Он руки на меня поднимал, - просто сказала она. – Сказал, что зарежет. Я убежала, когда он буйствовал, и не возвращалась до тех пор, пока он ни ушел совсем.

— Так и сказал, что зарежет? Он, может, припугнуть тебя хотел?

— Да нет! Серьёзно обещал. Говорил, что не больно меня зарежет. Чик – и всё!

В её голосе не было ни надрыва, ни жалоб – только горькая, привычная правда.

Дом её стоял на берегу Дуная. Называла она его наследственным жильём. Приходила ко мне вместе с сыном-школьником. Дотошно расспрашивали, как подремонтировать саманную стену, которая совсем обветшала. Я их консультировал, как мог, говорил, что мне бы посмотреть на месте, тогда совет был бы конкретным. Мог бы и делом помочь, я строить умею. Но женщина не приглашала меня, отговаривалась. А мне было бы интересно посмотреть на Дунай, на его берег. Это редкость для приграничного города. По Дунаю проходит граница с Румынией. 

Я фанат рыбной ловли на удочку. Для меня рыбалка – не просто лучший отдых, а настоящий спорт! Поэтому и расспрашивал, и очень хотел бы побывать на берегу, где есть подход к воде.

— И что, можно спуститься по берегу и закинуть удочку?

 — Кошка же у меня постоянно ловит рыбу в реке.

— Кошка? Ловит рыбу? Вот это новость! Как же она это делает?

— Постоянно приносит котятам рыбу. Они сидят наверху на крутом берегу и ждут её. Она их даже тогда подкармливает, когда они становятся взрослыми.

— Дом стоит на хорошем месте. Ты его продай, за него хорошие деньги дадут. Один вид на Дунай чего стоит!  Даже кошка рыбу ловит! А себе купишь квартиру со всеми удобствами.

— Не могу. У этой развалюхи пять наследников. И они не соглашаются, чтобы продать. Сами хотят что-то придумать. Не знаю, заново построить или продолжать ремонтировать.

Татьяна, как я понял, сирота, в детстве жила у родного дяди. По натуре своей она художница. Во всё она вглядывается, всюду замечает красоту. Однажды проснулась среди ночи и увидела, что окно залито розовым светом. Она лежала и любовалась, сестру окликнула:

— Ты только посмотри, как красиво!

— Да это же сарай наш горит! – крикнула та, выглянув в окно. А Татьяна всё равно успела увидеть красоту. 

Она участвовала в конкурсе имени Паустовского, переписывалась с кем-то в Одессе, искала оценку своим текстам. И при этом целыми днями пропадала неизвестно где и не хотела говорить, куда ходит. «Если узнают, куда я иду, мне ещё задание дадут», — оправдывалась она. Я не давил. Старался не приказом, а внушением: мне по должности положено знать, кто где работает. Но беседы ни к чему не привели. В конце концов я махнул рукой: пусть считает себя творческим независимым человеком. Чего приставать к одинокой женщине?

Мнения же о себе она была высокого. Однажды я опубликовал зарисовку автора о работе рыбаков на озере Котлабух, оставив в тексте несколько лирических отступлений. Прочтя, она воскликнула:

— У нас ещё есть авторы, которые умеют писать образно!

Кошка ловила рыбу в Дунае, а Татьяна – в Измаиле.  Так и трудилась она у меня «на вольных хлебах». С работой справлялась, ну и ладно.   

Тем временем Татьяна ходила на приём к начальству, рассказывала, в каких тяжелых условиях живёт она с сыном. А просить она умела. Дом её по всем параметрам аварийный, жить в нём уже невозможно. Я тоже  хлопотал в районном Совете, и Татьяна получила однокомнатную квартиру в новом пятиэтажном доме.

 Сын её окончил школу, поступил в институт, в первые же дни подрался на полевых работах, и этим как будто сразу обозначил свой крутой нрав. Потом выучил иностранный язык, поработал за границей, но вскоре вернулся в город.

Теперь у Татьяны были стены и крыша. Но я знал: если где-то снова загорится сарай, она опять увидит в нём розовый свет.