Сказка про мужичка

 Сидел как-то мужичок на голом валуне у дороги и думал, чтобы такого продать, чтоб дойти до волшебного сада и по пути с голоду не помереть. Да и не было у него ничего.
 
 Вот шапка с дырками, портянки рваные, штаны худые, рубаха штопанная да лапти растрепанные — и всего-то добра. И пожрать-то нечего, только шиш за душой.
 
 И вспомнил он, что душу-то он первую и продал, продал, когда у него еще сундука три добра оставалось, а теперь ничегошеньки, тютеньки и нет.
 
 А всё с того, что решил он как-то заняться перепродажей. А задумка-то славная была: не надо ни пахать, ни сеять, ни ремесленничать, жилы рвать. Купил за копейку у бедняка и продал богачу за рубль, халява ведь! Вот тогда-то его и надул один проныра, подсунув шесть мешков гнилого табака!
 
 А потом и душу пришлось продать, и добро заложить, чтоб с барином рассчитаться за порченный товар.

- Эх, да что за жизнь-то! Может, украсть чавось у кого бы то ни было?

Посмотрел по сторонам, а никого и нет. Только воробей-птаха неподалеку в луже плещется и перышки чистит, взъерошилси весь да крутит головой туды-сюды. Подлец, одним словом, и только.

- Кыш, зараза! - Махнул протертым рукавом мужичок.

Вспорхнул воробей и был таков, тока и осталось пару перьев евоных в грязи лежать. Глянул на них мужичок повнимательней, да вроде как и переливаются, блестят на солнышке-то перышки.

- Ох, а красивые, заразы, - подумал и засунул за ворот-то, за дранный, - вдруг пригодятся.

 Что ж, делать нечего, придется на пустой живот идти. Погладил брюхо и потихоньку засеменил по разбитой дороге к югу, туда, где, по его разумению, сто пудов и рос сад волшебный, где на деревьях любые харчи зреют, жар-птицы золотыми монетами взмахом крыльев всех осыпают, лошади горбатые и те плюются изумрудными камнями. Во как.

 Шел он шел так до самого полуночного часа, ночь звездная была, видать далеко, как средь бела дня, наскрозь.

И вдруг прямо перед ним ни то человек, ни то леший, ни то черт возник вроде как неоткуда, весь черный, чернее самой темной ночи.

- Ох! - Крякнул мужик. - Кто это тута? Человек ты аль кто?

 И рукой вроде как пытается прикрыться от супостата. А тот хвать его за рукав, наклонился своей черной рожей и зашептал прямо в лицо голосом да нечеловеческим, жутким таким, что аж кровь в жилах застыла:

- Есть чего за душой? Давай сюды!

- Дааа, откуда жеее? - Заблеял козленком мужичок, вжимая плешивую головенку в тощие плечи, - пощади, мил человек!!!

- Врешшшь! - Зашипел гадюкой незнакомец, - вон блестит чаво - то на груди!

- Да нет ничегошеньки, батюшка! Гол как сокОл! Вот сам посмотри!

 И полез дрожащей рукой за ворот. А там, кроме прорехи, два воробьиных перышка.

Вынул он их и показывает бог весть кому.

- А это что? - Спрашивает черт.

 Мужичок уж было чуть не сознался, что это ничего-то и нет, воробьиные перья блеснули, как вдруг со страха залетела ему в башку хитрая мыслишка.

- А это, стало быть, два пропуска в сад волшебный, куды я, впрочем, путь и держу. А в том саду халявы видимо-невидимо.

- Отдавай, - зарычал страшила.

- Один, так уж и быть, отдам, но не за так, - расхрабрился мужичок.

- А за что? - заинтересовался черт.

- А вот ты меня довези до сада-то таво, а то не дойду я, боюсь, помру в дороге с голода, слышь, как в кишках урчит. Да и ты ведь дороги-то не знаешь, брат, заблудишься, поди, без меня.

- Врешь, гад! Откудава тебе знать дорогу!

- Ей-богу, знаю, - перекрестился хитрец левой рукой.

- Обманешь, душу вытрясу и сожру, понял?

- Чаво уж не понять-то, согласен, - а сам подумал: ну и простофиля он, только жути нагнал.

Забрался мужичок к черту на спину и поехал на нем волшебный сад искать, где халявы видимо-невидимо, жар-птицы монетами сыплют, а горбатые лошади плюются изумрудами.