Над фьордами афганистана

Роман Костицын

НАД ФЬОРДАМИ АФГАНИСТАНА

рассказ

Какое солнечное утро! Подъём! Мне сегодня ехать в необычную командировку. Необычна она и точкой старта, и местом назначения. Второй полк нашей дивизии стоит в Кедайняе, до которого — меньше часа езды на автобусе. Это не в Фергану на вылет переть. Но на автобусе я не поеду. Я же из Восточной Германии машину себе притащил! Красный Москвич. У «Шефа» из фильма «Бриллиантовая рука» был примерно такой же.

Вон, моя хозяюшка уже на кухне хлопочет. Делает мне к завтраку омлет. От этих ароматов я и проснулся. Одиннадцатое мая, на дворе 1992 год, и не прошло ещё месяца, как я вернулся после Анголы. А всего три недели назад эта хозяюшка бежала по платформе за уходящим поездом, умоляя не отправлять её из Паневежиса. Теперь это кажется далёкой, и почти выдуманной историей из прошлого. В первых числах июня нас распишут. И даже обвенчают в православном храме этого литовского городка. Такие планы.  И их ещё не поздно переиграть. Стою на очередном распутье. Ощущения примерно такие же, как были у меня во время отдыха в Паланге, накануне первого брака. Но интенсивность этого чувства изменчива. Оно то накатывает удушливой волной, то снова отступает. Отступает, когда мне хорошо. Вот как сейчас. А на фоне этого тёплого, почти уже летнего утра сомнения мои и вовсе кажутся нелепыми.

-Мне ещё один бутерброд с сыром! Только на тосте!

Надя выходит во двор меня проводить. Прямо в халате. Прощаясь, машет мне рукой. Красный Москвич выплюнул облачко сизого дыма, и негромко заурчал.

  Лететь мне из Кедайняя в Норвегию. Раньше я в этом городишке проездом только и бывал. Когда к Аньке на хутор в гости ездил. А уж для друга моего Серёги Махалина сей мегаполис литовского разлива стал прямо домом родным. Он ведь на Инке всё-таки женился! Но тут уж точно не прогадал! Всё по уму. А у меня?

Познакомился я с экипажем, попросил запарковать машину в чей-нибудь гараж, до возвращения. Вылетели точно по плану. А в 14:00 — уже посадка в Норвегии, в Сопе. Думал, что за город такой? Оказалось, что это всего лишь название аэропорта города Ставангер, древней столицы викингов. Подлетаешь — красота удивительная: зелёные поля, серые скалы, Северное море и фьорды, фьорды с голубой водой, скалистыми островками, поросшими лесом, обрывистыми берегами. Вся береговая черта изрезана ими, и вдаются они в сушу на многие километры. У основания одного из них и расположился Ставангер. Здесь в древности произошло крупное морское сражение викингов. Интересно, кто же мог напасть на них с моря? Думаю, варяги. Мне кажется, что занимались они примерно одним и тем же, а разница состояла только в этническом происхождении. Викинги — скандинавы, варяги — славяне.

Сели в 13:00 по норвежскому времени, и я очень рассчитывал всё успеть. «Всё» в моём случае означает и загрузку, и экскурсию по городу, и покупку каких-то вещей в норвежских магазинах. Однако, не тут то было. Летели порожняком, а что предстоит забирать из Ставангера — оставалось для экипажа секретом. Но вот появился представитель Аэрофлота, молодой парень Андрей, который и рассказал о благородном решении муниципальных властей этого славного города. На средства коммуны они закупили, и планируют отправить детям Томска сухое молоко, одежду, инвалидные коляски, медикаменты. С одной стороны — похвальное желание помочь. А с другой… Мы, вчерашняя сверхдержава, один из полюсов биполярного мира, и вдруг докатились до гуманитарной помощи из Норвегии? Что с нами происходит? А разве вся эта мелочёвка не должна производиться прямо у нас в стране? А разве рентабельно везти её самолётом? А разве стоимость такой доставки не превышает многократно стоимость перевозимого груза? Впрочем, вокруг творится много удивительного и несуразного. Странные времена наступили.

От Андрея же узнали, что представители муниципалитета должны нас встретить здесь, в аэропорту, разместить на ночь в отеле, обеспечить загрузку. Но вот проходит час, второй, мы торчим на взлётной полосе, а благодетели всё не едут. Потом появился какой-то хрен с лисьей мордой, и был очень доволен, что он — самый первый. Экипажу привёз кофе в термосе и булочки. Не привычный обед в лётной столовой, но хоть что-то. 

Прошло ещё часа полтора, и привезли груз. Решили, что на загрузке хватит и троих, а остальным можно уже ехать размещаться в гостинице, и действовать по своему плану. Но тут сообразили, что эти трое языка не знают, и надо, чтобы остался кто-то ещё, контролировать процесс. «Кто-то» — ну ясно, кто. Пришлось остаться мне, остальных Андрей повёз в отель. А я ведь уже договорился о двухчасовой прогулке на моторке по фьорду, для всего экипажа. Вот незадача…

Завершили загрузку уже вечером, и приехали в отель где-то в пол девятого по Литве. Здание новенькое, в стиле «модерн», и расположено прямо у пляжа, среди песчаных дюн. Прошел всего месяц, как вернулся я из Анголы, и вот снова на океанском берегу. Океан тот же, что и в Луанде, и даже запах его почти такой же. Только там был самый юг Атлантики, а здесь — крайний её север.

На ресепции, получая ключи, обратил внимание на акварели, украшающие стены холла. Местные пейзажи. Море, дюны, вид на фьорд с какой-то скалы. Но как-то корявенько. Мазня мазнёй. Может, я избалован полотнами Чюрлёниса? У литовцев хоть Чюрлёнис есть! Тоже не Бог весть, но всё-таки!

Не успел я бросить вещи в номере, как прикатили за мной на красивом Мерсе двое ребят — норвежцев, которые занимались нашей загрузкой в аэропорту, и с которыми я договорился об экскурсии по вечернему городу. Сделать пару-тройку снимков, пошастать по магазинам, посидеть в кабачке, попить пивка. Планы хорошие. Несмотря на позднее время, солнце ещё достаточно высоко. Белые ночи?

Предложил кедайняйским ребятам отправиться в город, приключений поискать, пивка норвежского испить. Пару человек могу взять с собой. Надо же, никто! Ни один не захотел поехать, дескать, «устали». На самом деле — советский комплекс. Заграница, первый раз в городе, куда-то ехать… Страшно! С какими-то иностранцами, да и с переводчиком только сегодня познакомились. Ещё завезут куда… Ну и денег, конечно, жалко... Я даже подозреваю, что это основное. У Ильфа и Петрова был такой персонаж, домовитый Козлевич. Правильно, экономка должна быть экономной. В общем, поехал я один.

Какой чистый и ухоженный город! Старый, безо всяких небоскрёбов. Опрятные домики в скандинавском стиле, цвета — белый и коричневый. Везде зелень, подстриженные лужайки, большое количество дикого камня. Из него выложены ограды вокруг домов, где-то по пояс высотой, очень красиво. Что-то есть от немецких городов, но спутать сложно, ландшафты совсем другие. Я озадачил было ребят: мол, поищем мне костюм, но было уже слишком поздно. Хорошие специализированные магазины в центре закрылись, а в супермаркете было всё, кроме тех же костюмов. Стеклянной посуды для микроволновки тоже не нашел, зато купил хороший комплект для отварки овощей, картошки и рыбы. Так кто же тут у нас «домовитый Козлевич»?

После магазинов поехали по городу, к фьорду, затем погуляли пешком по центральным, старым, нарядным улочкам, с большим количеством маленьких частных магазинчиков. Уже закрытых. Сделал несколько удачных снимков. Норвегов звали Турмун и Турстейн. На тротуарах почти пусто, но нет, побежали, притащили двух норвежских девок, чтобы я с ними сфотографировался. Девицы с большим удовольствием снялись. Правда, всего на одну минуту. Так как мы их тут же бросили. Обманули, и бросили! И поехали в ресторанчик.

Очень милое место, уютное и приличное. Нам принесли на троих огромную круглую пиццу, диаметром сантиметров 50, и хорошего норвежского пива. Умяли всё до последней крошки. У Турмуна своя ферма в пяти милях от города, выращивает помидоры, огурцы, морковку и всякую живность. Моего возраста, здоровенный детина с волосами до плеч, в короткой чёрной кожаной куртке, к тому же одноглазый. Не то, чтобы совсем, но один глаз как-то полузакрыт, и ничего не видит. Похож на тех ребят, что в фильме «На гребне волны». Этакий стопроцентный викинг.

Думалось мне, что наша экскурсия носит чисто развлекательный характер, ан нет. После пиццы, под пивко, Турстейн сформулировал деловое предложение, которое мы покрутили так и эдак, на предмет совместной его реализации в ближайшей перспективе. Предложение касалось тонких материй и высоких искусств. Начали ребята с того, что пожаловались на бесталанность потомков викингов по части живописи. Я осторожно поддержал, припомнив бездарные картинки в вестибюле отеля. А в России с художниками — всё хорошо. Только с деньгами у этих художников из рук вон плохо. Вот он, взаимный интерес. Мне предлагалось находить хороших пейзажистов, и направлять их Турмуну и Турстейну в Ставангер. Да, у нас в Питере, на Невском, есть места, где десятки живописцев сидят целыми сутками, пытаясь продать за гроши свои замечательные картины, любая из которых украсила бы отель и покруче нашего сегодняшнего. Ну вот приедут они в страну фьордов, а что дальше? А дальше, объясняют норвежцы, они снимают художнику хорошее жильё в красивом, видовом месте, обеспечивают его питанием и всем необходимым. А его задача — писать картины, создавая красоту. Реализацию картин скандинавы берут на себя. Никакая бытовуха не должна нарушать гармонию в мире творческих фантазий и грёз. После продажи картин прибыль будет делиться пополам, одна половина — им, вторая — художнику. А через год работы пейзажист будет сам решать, продолжать ему сотрудничество в том же ключе, или выходить на вольные хлеба. Мне за каждого прибывшего Петрова-Водкина полагается приличная комиссия. Что ж, предложение интересное. Думается, что найти под него хороших, талантливых ребят особого труда мне не составит.

Планировалось поначалу, что посидим мы немного в кабаке, а потом поедем к Турмуну на ферму, и продолжим у него. Но после пиццы и пива так разморило, и было уже пол первого ночи, и позади — такой трудный день, а завтра надо вставать в пять утра на вылет, что продолжать я раздумал. Ребята отвезли меня к отелю и укатили, а мне как-то совсем не хотелось возвращаться в номер. Поднялся на невысокую каменную гряду, за которой открывался пляж. Белый, холодный песок, на который метрах в ста накатывали небольшие, и тоже холодные волны. Была безоблачная лунная ночь, прохладно, всего +5, за моей спиной стоял уснувший отель, только кое-где сквозь тёмные окна краснели угольками электронные часы на прикроватных тумбах. Я прошел по песку к самой воде. Этот запах моря! Запах  выброшенных на берег водорослей. Такой гнилостно-солёный. Такой ностальгически-тоскливый, будто жизнь прошла, и пришло время подводить итоги…

Перекати-поле живёт, и даже радуется жизни, и его внутреннему взгляду есть за что зацепиться в кладовых памяти. Но изредка, под запах гниющих водорослей, взгляд этот натыкается на холодную, зияющую пустоту, и на душе становится жутко и тоскливо. Эти ощущения усиливались вращением странного калейдоскопа переживаний: ещё утром я завтракал дома, в Паневежисе. Потом ехал. Потом летел. Потом загружал. Потом фьорды, викинги, пиво… И вот эта ночь, и я один, на пустынном берегу Северного моря. Поражаясь своему одиночеству. Только шелест мёртвых волн и солёный запах водорослей. Постоял, подумал. Всякое думал…

12 мая, и мы летим из Ставангера в Москву, в аэропорт Чкаловский, с гуманитарным грузом на борту. Смысл посадки в Чкаловском мне не совсем понятен, ведь груз предназначен для Томска. Может, хотят что-то догрузить? Впрочем, неважно. Со Чкаловского наши стёжки-дорожки с этим экипажем разойдутся, и, скорее всего, навсегда. Они полетят на восток, а я поеду на поезде на запад. Домой, в Паневежис. Придётся специально ехать на автобусе в Кедайняй, где меня дожидается мой красный Москвич. Знать бы, так поехал бы автобусом. Ладно, не смертельно.

После посадки попрощался я с ребятами, и с походной сумкой через плечо направился по рулёжкам в сторону КПП.

-Майор Костицын, срочно пройдите на вышку управления полётами!

Это гремит на весь аэродром мощнейший громкоговоритель. Откуда они знают, что я здесь?
 
-Майор Костицын, у вас срочный вылет! Пройдите на вышку управления полётами!

Срочный вылет? Это ещё что за фокусы? Куда это вдруг? Они что, посадили здесь самолёт, чтобы меня перехватить? А как же теперь мой красный Москвич? Однако, деваться некуда. Меняю курс и направляюсь в сторону вышки.

Новость так себе. Надо срочно лететь в Афганистан. В Кабул, захваченный моджахедами. Везти туда гуманитарный груз: муку, растительное масло, и что-то ещё. Наша внешняя политика в последнее время — это сплошной позор. Признали правительство моджахедов, с которыми воевали, и сейчас наш новый министр иностранных дел, некто Козырев, летит туда с дружеским визитом, «налаживать отношения». Бездарные, безвольные, гуттаперчевые политики. Предатели. Когда выводили войска из Афгана, я всё задавался вопросом: неужели вот так и уйдут? Полной победы не получилось, но, может, она и не была нужна? Я бы изначально ставил целью расчленение Афганистана. Отторжение от него таджикских областей. Это, прежде всего, афганский Бадахшан, но не только. Таджики — разделённый народ. На советской стороне у них своя государственность. Там стоит 201-я дивизия России. Советские таджики живут на порядок лучше афганских, так что стимул для последних к объединению был мощнейший. Договориться с Ахмад шах Масудом мы вполне могли. Он — умный и прагматичный. Таджик. И выводиться бы не пришлось, закрепились бы на новых, стратегически важных рубежах. И местное население нас бы поддержало. И граничили бы на юге не с Афганистаном, а с Пакистаном. Со всеми вытекающими. Но у слизняка Козырева, как и у всей правящей верхушки, на уме явно другое. Ну, а чтоб заявиться на переговоры не с пустыми руками, тащит в Кабул самолёт гуманитарной помощи. И в этом самолёте предстоит лететь мне. Ловко выцепили!

До вылета — 25 минут. Понятно, почему так орали с вышки. Иду обратно, через лётное поле, к самолёту, который уже стоит под парами. Только меня и ждёт. Поднялся на борт, и Ил-76 сразу покатился по рулёжкам. До самого Термеза работы у меня не будет. Переводчик нужен исключительно для участка Термез — Кабул, а там всего минут сорок лёту.

Аэропорт Кабула плотно зажат в чаше гор. Спускаемся по спирали, нарезаем круги. Сели. Небо безоблачное, температура +32. Самолёт окружили бородатые оборванцы в камуфляже. В руках у каждого — по Калашникову. Наш экипаж — в форме лётчиков гражданской авиации: серые рубашки с коротким рукавом, синие брюки. Спускаемся по трапу на разогретую бетонку. Бетонка та же, что и раньше, и горы те же, а чувство совсем другое.

Вот они, стоят. Смотрят злобно, с прищуром. Вдруг гортанные выкрики, грубо толкают нас обратно к трапу. Что такое? Ах, не понравились наши рубашки с коротким рукавом. Руки голые. Не положено. Не по шариату. Чёрт бы вас побрал. Ну, и с кем это Козырев дружить тут удумал? Возвращаемся на борт, чтобы напялить синие форменные пиджаки. А то вдруг простынем? +32, сквозняки…

А выходить из самолёта всё равно надо. Дозаправиться, на вышку сходить, план полёта подать… В гостях у людоедов было бы, наверно, комфортнее. Ну, ничего. Разгрузка идёт споро. А разгрузимся, и обратно. Наша задача — соломки Козыреву подстелить.

Кабул позади, пора возвращаться. Козыреву мы уже не интересны, он нам — тем более. Влетели в Узбекистан, и вдруг — новая вводная. Москва отменяется, дают нам посадку в Фергане. Семь пятниц на неделе. При полётах внутри страны такое случается сплошь и рядом. Но после зарубежных вылетов принято всё же возвращаться на базу… Что происходит, товарищи?

Фергана — место знакомое. Сколько раз вылетал отсюда. В Эфиопию и Йемен, в Мозамбик и на Мадагаскар. Так что не страшно. Вопрос вот в чём: если в этот порожний самолёт загрузят новый груз, то куда он потом полетит? Если в европейскую часть страны, то оно бы и ничего. А вдруг в Сибирь, или вовсе на Дальний Восток? Запросто! Тогда нам дальше не по пути. Тогда покидаю этот малознакомый экипаж, и думаю, как возвращаться в Москву.

Картина постепенно проясняется. Загрузки в Фергане не будет,  а эта внеплановая посадка означает, нас здесь типа «арестовали». Бывшие союзные республики продолжают делить авиапарк. И теперь мы — заложники Узбекистана, их козырь на торгах с Россией. Час от часу не легче.

В профилактории встретился с паневежским экипажем, где командир — Юра Голубцов. Жили с ним в одной комнате офицерского общежития, пока я квартиру не получил. Сегодня Юра зван в гости к местному начальнику. И меня с собой взял. Провели вечер в большом частном доме. Чем больше начальник, тем больше его дом. Законы диалектики. Ели шашлык-машлык, выпили много водки. Слишком много.

Наступило похмельное утро 13 мая. Мы по прежнему в Фергане. Торопиться некуда, можно отлёживаться после вчерашнего. Зачем же я так напился? Окно комнаты открыто, снаружи — солнечный, ясный день. Впрочем, других здесь почти и не бывает. Небольшая комната с типичной экипировкой: две пружинные кровати, стол, стул. На столе — неизменный графин со стаканом. Стакан мне нужен, периодически припадаю к живительной влаге. А графин-то зачем? Какой-то странный атрибут. Чемпион по бесполезности. Со стены вещает радио. Комната эта мне хорошо знакома. Я в ней уже останавливался шесть лет назад, перед вылетом с ферганским бортом на Мадагаскар. И была это советская страна, и ничего ещё не предвещало... Спал я именно на этой кровати. А вторая тоже не пустовала. Её занимал тележурналист из Останкино, Анатолий Быховский. Я — на Мадагаскар, а он — в лепрозорий. Крупнейший лепрозорий Советского Союза находился на острове Возрождения, на Аральском море. И Анатолий получил задание телеканала отснять репортаж об этом печальном месте. Должен был лететь туда на самолёте, который доставляет прокаженным письма с «большой земли», еду, питьё, медикаменты. Необычное задание, интересное. Когда я вернулся с Мадагаскара, то снова его встретил, уже после лепрозория. Рассказал он об этой командировке много удивительного.

Завтра в Ташкенте собираются министры обороны стран СНГ, в числе прочего будут обсуждать и тему дележа авиапарка. Ожидается, что по итогам этого совещания нас освободят из узбекского плена.

14 мая, гулял по Фергане, заходил в гости к Серёге Кожину. Отрывались как-то с ним в Эфиопии. Ферганские экипажи сидели там по три месяца, а я прилетал с короткими визитами по доставке грузов. Серёга — прапорщик, летает стрелком. Водил меня по злачным местам Аддис-Абебы… Если вам когда-нибудь придётся выбирать, с кем идти по злачным местам, то идите с прапорщиком. Не прогадаете. И вот я в Фергане, и как не навестить хорошего человека, и не поностальгировать с ним о былом? Пока жена готовит обед?

После посиделки у Серёги прогулялся я по городу, заглянул в полуподвальное помещение бара «Интурист». Интересно, какие в Фергане интуристы? До сих пор ни одного не встречал! В баре полумрак, но достаточно светло, чтобы рассмотреть мусор на полу, рыбью голову в липкой луже на входе… Пусто. Только один посетитель сидит, в тюбетейке и в добротных юфтевых сапогах. Свежая тема для Дольче и Габанна. А перед ним — початая бутылка водки, гранёный стакан и пиалушка со сметаной. Вот отхлебнёт он из гранёного стакана, а из пиалушки закусит. Никогда такого не видел! Век живи, век учись.

Заказал я шампанского, и сел за дальний столик. Но мои попытки избежать прямого контакта потерпели фиаско. Видимо, узбек томился одиночеством, поскольку живенько ко мне присоседился. Естественно, без приглашения. На мне — форма лётчика гражданской авиации. Много личных вещей никогда с собой в командировки не таскаю, разве майку да шорты при полётах в Африку, да смену белья, да книжку почитать. А тут собирался в Норвегию на денёк, так какие уж там наряды? Вот эта форма и задаёт узбеку стартовую тему для знакомства. Он уже не молод, лет под пятьдесят.

-Откуда прилетел? - спрашивает мой новый собутыльник.

-Из Москвы - скромно отвечаю я. Не объяснять же ему, в самом деле, про военно-транспортную авиацию, про Литву, Норвегию, Афганистан? Тем более, что и действительно, вылетал я из Чкаловского.

-Что, прямо из самой Москвы? - недоверчиво спрашивает узбек.

-Ну да…

-А у нас тут своя столица. Ташкент! - задиристо объявляет мой собеседник. Взгляд становится колючим и агрессивным.

-Ну и хорошо - вяло реагирую я.

-Теперь будем на себя работать! Россия за счёт нашего хлопка жила! - заявляет узбек, и сверлит меня взглядом, ожидая реакции.

Ну вот, очередной кормилец всея Руси. Насмотрелся я на таких. Вылеты случались из разных городов Советского Союза, но при посещении любой национальной окраины к тебе обязательно, и всегда без приглашения, подсаживался такой вот обормот местного разлива, и начинал рассказывать о величии своего местечкового болотца, и о том, какая Россия нищая, и какие там плохие дороги, и какие там живут пьяницы, и как бы она давно загнулась, если бы не его замечательная республика.

Даа… За 74 года советской власти имперское величие моего народа большевики растоптали в пыль. Сколько же лет придётся восстанавливать? Впрочем, о восстановлении пока и речи не идёт. Падение продолжается.

Узбек помаячил ещё минут десять, и, натолкнувшись на моё нежелание ввязываться в дискуссии, потерял ко мне всякий интерес. Встал, и перешел за стойку бара, где как раз появился новый посетитель. И тоже в юфтевых сапогах. Интуристы, однако!

Остался я за столиком снова один, потягивая шампанское и наблюдая из своего угла, как эта новообразованная парочка хлещет водку из гранёных стаканов. Казалось бы, там уж делить нечего, оба узбеки. Должна быть полная гармония на почве гордости за выращиваемый хлопок. Ан нет. Спустя непродолжительное время поначалу негромкий разговор зазвучал бодрее, затем началась перебранка. Закончилась она сокрушительной победой «моего» узбека. В какой-то момент он поднял свою пиалушку, будто чтобы сметаны отхлебнуть. Но вместо этого размахнулся, и ловко нахлобучил её на голову собеседника. Прямо поверх тюбетейки. Оторопевший визави продолжал сидеть неподвижно, и в буквальном смысле обтекал. Сметана измазала его волосы, лицо, капала с подбородка... А «мой» узбек опрокинул залпом то, что оставалось в стакане (не пропадать же добру!), и с видом победителя удалился из бара. Я живо представил себя в виде пельменя, плавающего в пиалушке со сметаной… Хорошо, что не стал с ним спорить! 

А к вечеру дождались новостей. Их было две. Одна хорошая, вторая — плохая. Хорошая состояла в том, что по итогам совещания в Ташкенте нас отсюда отпускают. Можем лететь на все четыре стороны. А плохая новость в том, что направление полёта нам тоже определили. Завтра мы должны лететь в Кировабад, и вывозить оттуда остатки десантной дивизии. Не нужны русские десантники независимому Азербайджану. Мешают зачищать от армян Баку и Сумгаит? Не дают развернуться турецким сородичам? Но это — большие тектонические сдвиги. А лично для меня это означает, что возвращение моё опять откладывается, и перспективы становятся всё более туманными. Что мне даёт перемещение из Ферганской долины в Закавказье? Ну, наверное, чуть поближе к европейской России. Но не принципиально. Может, остаться в Фергане, и ждать ближайшего самолёта на Москву? Сходил в штаб ферганского полка, поговорил. В обозримой перспективе попутных бортов на Москву не предвидится. Значит, лечу в Кировабад.

Вечереет. Мы в расположении десантной дивизии в Кировабаде. Южные запахи не сильно отличаются от ферганских. Кипарисы, растрескавшиеся асфальтовые дорожки, опустевшие казармы. Дивизия уже почти выведена, остаются последние десантники, какая-то документация. Будут всё подчищать, и сколько времени на это уйдёт, сказать пока трудно. Завтра, во всяком случае, точно не улетим.

Через три дня мы оторвались от взлётки в Кировабаде, курсом на Рязань. Что и неудивительно. Рязань — десантная столица России. В грузовом отсеке — большие зелёные ящики, и много личного состава. Дальше борт полетит в Сибирь. Туда мне точно не надо. Поэтому выскочил в Рязани, чтобы дальше уже своим ходом. Ближайшим поездом доехал до Москвы, заночевал у дяди Бори, а на следующий день стартовал с Белорусского вокзала домой, в Паневежис.

Двадцатое мая, и я уже дома. Но история эта завершится только завтра, когда я на своём красном Москвиче триумфально вернусь из Кедайняя домой. Не заглохнуть бы по дороге!

А очередное «семейное счастье» уже настойчиво стучится в мою дверь. Может, не открывать? Две недели всего остаётся до свадьбы с Надюшей. Ещё не поздно передумать! Ещё время есть!

«Эх, яблочко, куда ж ты котишься?» — голосит на Брайтон-бич очередной «шансонье». Вот уж действительно, «котишься»!