Последний вызов - роман

 Самсон  Гелхвидзе - ПОСЛЕДНИЙ ВЫЗОВ - Исторический роман

ПРОЛОГ. ЧЕЛОВЕК, КОТОРОГО НЕ ЗНАЛ РИМ
Задолго до того, как имя Спартака стало произноситься в римских сенатах с ненавистью и страхом, задолго до того, как тысячи людей увидели в нём своего освободителя, а тысячи других — опаснейшего врага республики, он был просто человеком, жившим на земле, которую любил.
У него ещё не было армии. Не было знамени, под которым собирались бы люди разных племён. Не было ни славы, ни ненависти, ни той страшной ответственности, которая однажды ляжет на его плечи. Он не знал, что его имя переживёт имена многих римских полководцев, консулов и сенаторов. Не мог даже предположить, что спустя столетия люди будут спорить о нём, создавать легенды, писать книги и ставить спектакли.
Он знал только одно: человек не рождается рабом.
В ту осень горы Фракии рано покрылись снегом. Ветер спускался с высоких склонов, гнал по долинам сухие листья и заставлял деревья скрипеть так, словно старые леса переговаривались между собой. Небольшие поселения прятались в складках холмов. Из труб поднимался дым, над крышами кружили птицы, а по утрам пастухи выводили стада на последние ещё не замёрзшие пастбища.
Здесь жизнь редко была спокойной. Племена воевали друг с другом, заключали союзы, нарушали клятвы, спорили из-за пастбищ и дорог. Иногда приходили чужие отряды, и тогда мужчины брались за оружие, а женщины прятали детей в лесах. Но даже среди этих опасностей существовал порядок, понятный каждому: земля принадлежала тем, кто жил на ней, защищал её и был готов умереть за неё.
По крайней мере, так считали люди, ещё не столкнувшиеся с теми, кто привык считать чужую землю своей собственностью.
В тот вечер Спартак стоял у входа в жилище и смотрел на горы.
Он был молод, хотя в его лице уже угадывалась та сдержанность, которая обычно приходит к людям после нескольких тяжёлых испытаний. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами и внимательными глазами, он не производил впечатления человека, стремящегося обратить на себя внимание. В нём не было показной воинственности. Он редко говорил первым, зато умел слушать и замечать то, что другие пропускали.
Отец когда-то сказал ему:
— Запомни, сын: тот, кто первым хватается за меч, не всегда оказывается самым смелым. Иногда ему просто нечего сказать.
Спартак тогда рассмеялся. Теперь, спустя годы, он всё чаще вспоминал эти слова.
За спиной послышались шаги.
— Опять разговариваешь с горами?
Он обернулся. У входа стояла молодая женщина, закутанная в шерстяной плащ. Её звали Мирта. В её тёмных волосах запутался ветер, а на лице играла улыбка, которую Спартак знал лучше, чем собственные мысли.
— Они хотя бы не перебивают, — ответил он.
— Значит, тебе следует чаще разговаривать с людьми. Может быть, научишься отвечать на вопросы.
— А ты опять собираешься задавать их слишком много?
— Только один.
Она подошла ближе и посмотрела на него.
— Ты действительно собираешься завтра уходить?
Спартак не ответил сразу.
На южной дороге несколько дней назад появились чужеземные всадники. Они привезли тревожные вести: римляне усиливали своё присутствие в соседних землях, требовали подчинения от местных правителей и всё чаще вмешивались в дела племён. Одни вожди предпочитали договариваться, другие призывали к сопротивлению. Спартак должен был сопровождать небольшой отряд, отправлявшийся на встречу с соседними племенами.
— Я вернусь, — наконец сказал он.
— Ты всегда так говоришь.
— А разве я когда-нибудь не возвращался?
Мирта отвернулась к горам.
— Дело не в том, возвращался ли ты прежде. Дело в том, что теперь дороги становятся опаснее.
Он осторожно взял её за руку.
— Мирта, я не собираюсь искать войны.
— Но и не станешь от неё убегать?
— Нет.
Она посмотрела на него долгим взглядом.
— Вот этого я и боюсь.
Он хотел что-то ответить, но в этот момент из глубины поселения донёсся собачий лай. Затем послышался стук копыт.
Оба повернулись к дороге.
В темноте показались три всадника. Их кони были покрыты дорожной пылью, одежда промокла от вечернего тумана. Один из мужчин едва держался в седле. Когда они приблизились, Спартак узнал его: это был посланник из соседнего поселения.
— Где старейшина? — спросил прибывший, спрыгивая с коня.
— В доме, — ответил Спартак. — Что случилось?
Посланник тяжело дышал. Он оглянулся на дорогу, словно опасался, что за ними кто-то следует.
— Римляне.
Это слово прозвучало негромко, но Мирта невольно сжала руку Спартака.
— Что римляне? — спросил он.
— Они перешли границу. Сначала потребовали провиант. Потом забрали скот. А когда наши люди отказались отдавать оружие, они схватили нескольких мужчин.
— Сколько?
— Не знаю. Десять. Может быть, больше.
— Где они сейчас?
— У старой переправы. Говорят, завтра поведут пленных на юг.
Спартак посмотрел на старейшинский дом, из окон которого пробивался свет.
— Кто-нибудь пытался их остановить?
Посланник усмехнулся без радости.
— Пытались. Теперь они тоже среди пленных.
Несколько мгновений никто не произносил ни слова.
Ветер усилился. Где-то за домами снова залаяли собаки.
Спартак отпустил руку Мирты.
— Позови моего отца, — сказал он. — И передай, чтобы мужчины собрались у большого очага.
— Ты ведь завтра собирался уходить, — тихо произнесла она.
Он посмотрел на неё.
— Завтра уже наступило, Мирта. Просто мы ещё не успели лечь спать.
Она хотела удержать его, но не стала.
А далеко на юге, в землях, где римские дороги пересекали чужие владения, никто ещё не произносил имени Спартака с тревогой. Для Рима он не существовал. Он был одним из множества людей, живших за пределами республики, одним из тех, чьи судьбы казались незначительными в сравнении с интересами могущественного государства.
Но история редко предупреждает о тех, кто однажды изменит её ход.
В ту ночь Спартак впервые понял, что чужая воля может прийти в твой дом, потребовать твою землю, забрать твоих близких и объявить всё это законным. Он ещё не знал, что впереди его ждут плен, унижение, гладиаторская школа, кровь и восстание. Он не знал, что однажды ему придётся выбирать между спасением собственной жизни и судьбой тысяч людей. Но одно он уже знал совершенно точно: покориться только потому, что противник сильнее, он не сможет.
И это было началом. Началом последнего вызова.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЗЕМЛЯ СВОБОДНЫХ
ГЛАВА ПЕРВАЯ. СЫН ФРАКИЙСКИХ ГОР
Утро пришло в долину незаметно. Сначала на вершинах гор посветлели снежные склоны, затем между деревьями поползли тонкие полосы тумана, и наконец над лесом поднялось солнце, озарившее крыши небольшого фракийского поселения. Дым из очагов тянулся вверх почти отвесно: ветер ещё не проснулся, и казалось, сама природа ненадолго замерла перед наступлением нового дня.
В доме Спартака уже горел огонь.
Его отец, Дракон, сидел возле очага и чинил ремень на старом кожаном щите. Он был человеком немногословным, привыкшим больше делать, чем рассуждать. В молодости его знали как искусного всадника и воина, а теперь, когда годы оставили на его лице глубокие морщины, он всё чаще предпочитал оружию работу по хозяйству. Однако никто в поселении не сомневался: если над долиной появится настоящая опасность, Дракон первым выйдет навстречу врагу.
Спартак вошёл, стряхивая с плеч капли утренней влаги.
— Ты уже проснулся? — спросил отец, не поднимая головы.
— Солнце давно над горами.
— Солнце поднимается и тогда, когда люди ещё спят.
— Но враги не всегда ждут, пока мы проснёмся.
Дракон усмехнулся.
— Вот поэтому ты и не умеешь спокойно завтракать.
На столе стояла глиняная миска с лепёшками, сыром и мёдом. Спартак сел, отломил кусок хлеба и налил себе воды. Несколько мгновений мужчины молчали. За стеной слышалось, как мать Спартака разговаривает с соседкой, а во дворе кто-то загоняет скотину в загон.
— Ты вчера отправил людей к старой переправе? — спросил Дракон.
— Да. Двое пошли по лесной дороге, ещё трое — вдоль реки.
— И что они должны выяснить?
— Сколько римлян осталось у переправы, куда они повели пленных и есть ли у них подкрепление.
Отец положил ремень на колени.
— Ты уже решил, что будешь делать?
— Нет. Сначала нужно знать, с кем мы имеем дело.
— Хороший ответ.
Дракон посмотрел на сына внимательнее.
— Только помни: иногда человек узнаёт слишком много и начинает считать, что знает всё. А это опаснее незнания.
Спартак улыбнулся.
— Ты сегодня особенно мудр.
— Старею. Приходится заменять силу головы на силу языка.
В этот момент в дом вошла его мать, Аурелия. В руках она держала корзину с яблоками. Женщина была невысокой, с мягкими чертами лица и спокойными глазами, в которых, однако, всегда чувствовалась внутренняя твёрдость.
— Вы опять говорите о римлянах? — спросила она.
— О чём же ещё? — ответил Дракон.
— О том, что сначала нужно поесть. Потом можно спасать мир.
Она поставила корзину на стол и посмотрела на сына.
— Мирта уже приходила. Спрашивала, когда ты вернёшься.
Спартак поднял глаза.
— Она сказала, зачем приходила?
— Нет. Но, судя по её лицу, вопрос был не о погоде.
Дракон тихо рассмеялся.
— Женщины всегда знают больше, чем говорят.
— А мужчины, — возразила Аурелия, — всегда говорят больше, чем знают.
На этот раз рассмеялся и Спартак.
Но весёлое настроение быстро исчезло. За окном раздался тревожный голос, затем быстрые шаги. Кто-то остановился у двери и постучал.
На пороге появился молодой воин по имени Севт. Он был примерно одного возраста со Спартаком, худощавый, подвижный, с открытым лицом и привычкой говорить прежде, чем окончательно обдумает сказанное.
— Спартак, тебя зовёт старейшина.
— Что случилось?
— Вернулись разведчики.
— И?
Севт бросил быстрый взгляд на Дракона.
— Римлян больше, чем мы думали. И они не собираются уходить.
Спартак поднялся.
— Сколько?
— Около пятидесяти. Может быть, шестьдесят. У них пехота, несколько всадников и повозки. Пленных держат возле переправы.
— А наши?
— Пятеро мужчин. Среди них сын старейшины соседнего поселения.
Дракон медленно встал.
— Значит, разговор будет непростым.
— Старейшина хочет собрать совет, — сказал Севт. — Уже послали за представителями соседних родов.
Спартак взял со стены короткий меч.
Мать подошла к нему и поправила застёжку на плаще.
— Не забывай, сын, что у каждого человека есть мать, которая ждёт его возвращения.
Он посмотрел на неё.
— Не забуду.
— И ещё одно, — добавила она. — Не позволяй гневу решать за тебя. Гнев иногда помогает поднять оружие, но редко подсказывает, куда его направить.
Спартак поцеловал её в лоб.
— Я помню, мама.
Они вышли из дома.
Поселение уже просыпалось окончательно. Мужчины собирались возле большого очага, женщины стояли небольшими группами, обсуждая ночные вести. Несколько молодых воинов проверяли копья и щиты. Старики молча наблюдали за происходящим, словно пытались по лицам молодых угадать, каким окажется сегодняшний день.
На площади Спартак увидел Мирту.
Она стояла возле колодца и разговаривала с пожилой женщиной. Увидев его, она прервала разговор и направилась навстречу.
— Ты опять уходишь, — сказала она.
— На совет.
— А потом?
— Посмотрим.
— Я начинаю ненавидеть это слово.
— Какое?
— «Посмотрим». Обычно после него происходит что-нибудь плохое.
Он хотел улыбнуться, но заметил, что глаза Мирты были серьёзны.
— Я постараюсь вернуться до вечера.
— Не обещай того, чего не можешь знать.
Спартак помолчал.
— Тогда обещаю другое. Я не стану без необходимости рисковать собой.
— Это уже лучше.
Она поправила складку его плаща и на мгновение задержала ладонь на его груди.
— Знаешь, чего я хочу?
— Чего?
— Чтобы однажды ты проснулся утром и первым делом подумал не о том, кому сегодня грозит опасность, а о том, что мы будем делать летом. Куда поедем. Какой дом построим. Сколько детей станут мешать нам спать.
Спартак посмотрел на неё с такой нежностью, что Мирта невольно улыбнулась.
— Ты уже решила, что у нас будет много детей?
— Конечно. Кто-то же должен продолжить спорить с тобой.
— Боюсь, им будет нелегко.
— С тобой? Не сомневаюсь.
Он взял её за руку.
— Мы ещё поговорим об этом.
— Я запомнила.
Она отпустила его и осталась стоять у колодца.
А Спартак направился к большому очагу, где уже собирались старейшины.
Он ещё не знал, что сегодняшний совет станет первым серьёзным испытанием не только для него, но и для всего его народа. Не знал, что за требованиями римлян скрывается не случайная жадность отдельных воинов, а целая система подчинения, основанная на убеждении, будто сила даёт право распоряжаться чужими судьбами.
Но кое-что он уже начинал понимать. Рим не пришёл в эти земли как гость. И, похоже, уходить добровольно не собирался.
ГЛАВА ВТОРАЯ. ЦЕНА ПОКОРНОСТИ
Большой очаг находился в центре поселения, на небольшой возвышенности, откуда открывался вид на долину и дорогу, уходившую к югу. Когда-то здесь собирались охотники перед дальними походами, здесь заключали мир между враждующими родами, здесь же провожали мужчин, которым предстояло защищать свои дома. Место считалось священным не потому, что на нём стояло какое-либо святилище, а потому, что возле этого огня принимались решения, от которых зависела жизнь многих людей.
К полудню у очага собрались старейшины пяти поселений. Одни прибыли верхом, другие пришли пешком, сопровождаемые молодыми воинами. Их лица были суровы. Никто не смеялся, никто не разговаривал о повседневных делах. Даже дети, обычно шумевшие неподалёку, сегодня держались возле матерей.
Старейшина главного поселения, седой Орест, поднялся с деревянной скамьи.
— Мы собрались не для того, чтобы обсуждать слухи, — начал он. — Римляне пришли на нашу землю. Они забрали скот, отняли оружие и увели наших людей. Теперь мы должны решить, что делать дальше.
— А что тут решать? — резко произнёс один из воинов. — Собрать мужчин и ударить по ним ночью.
— И что будет после? — спросил другой. — Придут новые отряды. Потом ещё. Ты думаешь, мы сможем победить Рим одной ночной атакой?
— А ты предлагаешь сидеть и ждать, пока они уведут всех наших?
— Я предлагаю сначала подумать!
Голоса становились всё громче. Одни требовали немедленного нападения, другие настаивали на переговорах. Несколько старейшин молчали, внимательно наблюдая за спором.
Спартак сидел рядом с отцом. Он не вмешивался, хотя по его лицу было видно, что происходящее его тревожит.
Наконец заговорил Орест:
— У нас есть ещё одна возможность. Римляне прислали человека, который желает встретиться с представителями поселений. Он утверждает, что готов обсуждать условия мира.
— Мира? — переспросил Дракон. — Какого мира? Они пришли вооружёнными, захватили наших людей, а теперь предлагают мир?
— Именно это я и хочу выяснить.
Орест повернулся к Спартаку.
— Ты пойдёшь со мной.
Спартак поднял голову.
— Почему я?
— Потому что ты умеешь слушать, прежде чем отвечать. И потому что римляне должны увидеть не только стариков, которые помнят прежние войны, но и молодых мужчин, которым предстоит жить после нас.
Дракон нахмурился.
— Я пойду вместе с ним.
— Разумеется, — согласился Орест.
Встречу назначили на следующий день возле старой переправы.
Римский лагерь расположился на противоположном берегу реки. Он был устроен с удивительной для фракийцев правильностью: ровные ряды палаток, ограждение из кольев, дозорные вышки и отдельное место для лошадей. Воины двигались по лагерю организованно, словно каждый заранее знал, куда должен идти и что делать.
Спартак внимательно наблюдал за ними.
Он видел вооружённых людей и прежде. Видел воинов, которые сражались за добычу, за честь своего племени или ради мести. Но здесь было нечто иное. Римская армия напоминала огромный механизм, в котором отдельный человек почти не имел значения. Каждый выполнял приказ, и от этого вся масса становилась опаснее любого отдельного бойца.
— Они хорошо устроились, — тихо заметил Дракон.
— Слишком хорошо для людей, которые собираются скоро уйти, — ответил Спартак.
Их встретили двое легионеров. Один из них приказал оставить оружие перед входом в лагерь.
— Мы пришли говорить, — произнёс Орест. — Не воевать.
— Таков приказ, — ответил легионер.
Дракон хотел возразить, но Спартак остановил его жестом.
— Мы оставим оружие здесь, — сказал он. — Но наши люди должны знать, что оно будет возвращено.
Легионер пожал плечами.
— Если ваш разговор закончится мирно.
— Тогда и твои люди могут не беспокоиться.
Римлянин посмотрел на него с любопытством, но ничего не ответил.
Их провели к большой палатке, возле которой стоял высокий мужчина в дорогом плаще. На вид ему было около сорока лет. Его коротко подстриженные волосы уже тронула седина, а на лице застыло выражение человека, привыкшего получать то, что он требует.
— Я Луций Варрон, — представился он на понятном гостям языке. — Представитель римской власти в этой области.
Орест назвал себя и своих спутников.
Варрон предложил им сесть. Сам он остался стоять.
— Рим заинтересован в спокойствии этих земель, — начал он. — Мы хотим установить порядок на дорогах, обеспечить безопасность торговли и прекратить межплеменные столкновения.
— Для этого вы забрали наших людей? — спросил Орест.
— Ваши люди оказали сопротивление законным требованиям.
— Они отказались отдавать своё имущество.
Варрон слегка улыбнулся.
— Вопрос собственности иногда бывает сложнее, чем кажется.
Спартак впервые посмотрел ему прямо в глаза.
— Для того, кто хочет забрать чужое, возможно.
В палатке стало тихо.
Варрон перевёл взгляд на молодого фракийца.
— Как тебя зовут?
— Спартак.
— Ты говоришь смело, Спартак. Но, вероятно, ещё не понимаешь, насколько велик Рим.
— Я понимаю, что у Рима много воинов.
— И много законов.
— Закон, который защищает сильного и отнимает последнее у слабого, не делает человека справедливым.
Варрон медленно обошёл стол.
— Ты считаешь, что справедливость существует отдельно от силы?
— Я считаю, что сила без справедливости называется насилием.
Старейшина Орест едва заметно повернул голову к Спартаку. Он не ожидал, что разговор примет такой оборот.
Римлянин некоторое время молчал. Затем вернулся на своё место.
— Хорошо. Давайте говорить о практических вещах. Рим готов освободить ваших пленников и вернуть часть скота. Взамен вы признаёте наше право прохода через эти земли, обеспечиваете продовольствием наши отряды и не препятствуете сбору налогов.
— А если мы откажемся? — спросил Дракон.
— Тогда Рим будет вынужден принять меры.
— Какие именно?
— Те, которые сочтёт необходимыми.
Спартак почувствовал, как внутри него поднимается гнев. Он посмотрел на Ореста, затем снова на Варрона.
— Вы говорите о мире, но предлагаете нам покорность.
— Иногда покорность — единственная разумная цена мира.
— Для кого разумная?
Варрон слегка прищурился.
— Для тех, кто хочет сохранить свои дома.
— А для тех, кто хочет сохранить достоинство?
Римлянин не ответил сразу. Его взгляд стал холоднее.
— Достоинство не накормит детей, молодой человек. И не остановит легион.
— Но и легион не сможет заставить человека считать рабство свободой.
На этот раз Варрон рассмеялся.
— Рабство? Мы пока не говорим о рабстве.
— Пока, — произнёс Спартак.
Это слово повисло между ними.
Переговоры закончились без соглашения.
Римляне согласились освободить двух стариков, но остальных пленников оставили в лагере. Скот обещали вернуть частично, после того как старейшины примут условия Рима.
Когда фракийцы покинули лагерь, Дракон некоторое время шёл молча. Только у переправы он остановился.
— Ты понимаешь, что сегодня нажил себе опасного врага?
— Я всего лишь сказал то, что думаю.
— Иногда этого достаточно.
Орест повернулся к ним.
— Варрон запомнил твоё имя, Спартак.
— А я запомнил его лицо.
— Не торопись с выводами. Он не похож на глупца.
— Я и не считаю его глупцом.
— Тогда почему ты так говоришь?
Спартак посмотрел на римский лагерь.
— Потому что глупец приходит и забирает чужое силой. А умный сначала убеждает тебя, что ты сам должен ему всё отдать.
Дракон медленно кивнул.
— Хорошо сказано, сын. Только теперь нам придётся думать не о том, что сказать римлянам, а о том, как защитить наших людей.
Спартак ничего не ответил.
На противоположном берегу солдаты продолжали заниматься своими делами. Один из них смеялся, другой точил меч, третий чистил конскую сбрую. Для них этот день ничем не отличался от других. Они не знали, что только что разговаривали с человеком, чьё имя однажды заставит Рим содрогнуться.
Но Луций Варрон не забыл молодого фракийца.
Вечером, когда в лагере зажгли факелы, он подозвал к себе своего помощника.
— Узнай всё об этом Спартаке.
— Кто он такой, господин?
Варрон посмотрел в сторону тёмных гор.
— Пока никто. Но мне не понравилось, как он смотрел на меня.
— Прикажете задержать его?
— Нет. Пока не трогай. Иногда лучше знать, что думает человек, прежде чем заставлять его замолчать.
Он вернулся в палатку. А далеко за рекой Спартак шёл домой, ещё не подозревая, что в римском лагере уже начали собирать сведения о его жизни.
Первый разговор закончился. Но противостояние только начиналось.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ТЕНЬ НАД ДОЛИНОЙ
К вечеру небо затянуло тяжёлыми облаками. Ветер, который весь день дул с гор, теперь повернул к реке и принёс с собой запах сырой земли и приближающегося дождя. На дорогах становилось пустынно. Пастухи торопились загнать стада в загоны, женщины убирали с улиц корзины и хозяйственную утварь, а мужчины проверяли запоры на воротах.
В поселении чувствовалась тревога.
Весть о переговорах уже разошлась среди жителей. Одни надеялись, что римляне всё-таки освободят пленных, другие считали, что старейшины совершили ошибку, согласившись вообще разговаривать с захватчиками.
Спартак сидел возле своего дома, когда к нему подошёл Севт.
— Ты слышал новости?
— Какие?
— Римляне отправили небольшой отряд к северной дороге. Наши охотники видели их возле леса.
Спартак поднялся.
— Сколько человек?
— Десять или двенадцать. Может быть, больше. Они двигались осторожно, не поднимая шума.
— Куда направились?
— К поселению Артаба.
Спартак нахмурился. Артаб был небольшим селением, расположенным примерно в двух часах пути. Там жили родственники нескольких семей из их долины. Большинство мужчин занималось скотоводством, а некоторые работали кузнецами.
— Почему именно туда?
— Не знаю. Но один из охотников утверждает, что римляне искали проводника.
Спартак посмотрел на Севта.
— Проводника по нашей земле?
— Да.
— Значит, они хотят узнать дороги.
Севт кивнул.
— И ещё кое-что. Вчера ночью пропал Молан.
— Какой Молан?
— Тот, что живёт у восточного склона. Он несколько раз торговал с римлянами и знал их язык.
— Его семья?
— Говорят, он ушёл один. Но жена утверждает, что перед уходом он забрал деньги и оружие.
Спартак задумался.
Всё происходило слишком быстро. Сначала римляне захватили людей, затем потребовали продовольствие, теперь искали проводников и, возможно, пытались привлечь на свою сторону местных жителей.
— Нужно поговорить с его женой, — сказал он.
— Я уже думал об этом.
— Тогда пойдём.
Дом Молана стоял на окраине поселения, возле старого дуба. В отличие от большинства жилищ, он был построен из хорошо обработанного камня и имел просторный двор. Когда Спартак и Севт вошли, навстречу им вышла женщина лет тридцати пяти. Её звали Тея.
Она выглядела измученной. Под глазами залегли тёмные тени, а волосы были собраны кое-как, словно она несколько дней не находила времени даже на обычные домашние заботы.
— Вы пришли узнать о моём муже? — спросила она.
— Да, — ответил Спартак. — Нам сказали, что он исчез.
Тея опустила глаза.
— Он ушёл ночью.
— Куда?
— Не сказал.
— Он говорил о римлянах?
Женщина помолчала.
— Говорил.
— Что именно?
Она оглянулась на дверь, затем пригласила гостей войти.
Внутри пахло дымом и сушёными травами. На столе стояла недоеденная миска с кашей, рядом лежал детский деревянный конёк. Спартак заметил, что в доме царил беспорядок, совершенно не свойственный хозяйственной женщине.
— У Молана были долги, — наконец произнесла Тея. — Он проиграл много денег в соседнем поселении. Потом стал пить. Я просила его остановиться, но он только сердился.
— А римляне?
— Один из них приходил сюда несколько дней назад. Не воин. Человек в дорогой одежде. Он говорил с моим мужем долго, почти до вечера. Я не слышала всего разговора, но потом Молан сказал, что теперь у нас будет другая жизнь.
— Другая жизнь?
— Он обещал, что больше не будет бедности. Что мы сможем переехать на юг, где есть большие города, рынки и богатые дома.
Севт нахмурился.
— И ты поверила?
Тея посмотрела на него.
— Я хотела поверить. У меня двое детей. Старший уже просит есть больше, чем я могу ему дать. Когда человеку нечего предложить своим детям, он начинает слушать тех, кто обещает золотые горы.
Спартак сел напротив неё.
— Он говорил, что должен сделать?
— Нет. Только сказал, что римляне скоро установят здесь порядок. И что тем, кто поможет им, будет хорошо.
— Он называл имена?
— Одно.
Спартак поднял глаза.
— Какое?
— Варрон.
Севт тихо выругался.
— Значит, это не случайность.
Спартак не ответил. Он смотрел на женщину и понимал, что за каждым подобным исчезновением может стоять не только предательство, но и человеческое отчаяние.
— Тея, если твой муж вернётся, скажи ему, что мы хотим с ним поговорить.
— А если он не вернётся?
— Тогда мы постараемся выяснить, где он.
Женщина вдруг схватила его за руку.
— Не убивайте его, Спартак. Какой бы поступок он ни совершил, он отец моих детей.
Он осторожно высвободил руку.
— Я не собираюсь убивать человека только за то, что он ошибся.
Когда они вышли из дома, дождь уже начался.
Севт долго шёл рядом, не произнося ни слова. Только за пределами поселения он наконец заговорил:
— Ты слишком мягок.
— Почему ты так решил?
— Молан предал своих. Если он действительно работает на римлян, его нужно найти и наказать.
— А если его заставили?
— Он сам ушёл.
— Иногда человек уходит не потому, что хочет предать других, а потому, что боится остаться с ними.
Севт остановился.
— И что теперь? Мы будем жалеть каждого, кто продаст нашу землю?
Спартак повернулся к нему.
— Нет. Но прежде чем судить человека, нужно понять, что им двигало. Иначе мы станем похожи на тех, кто считает, будто все люди имеют цену.
Севт пожал плечами.
— Ты всегда находишь слова.
— А ты всегда торопишься обойтись без них.
Они рассмеялись, но ненадолго.
Из-за деревьев донёсся глухой звук. Затем послышался треск ветки.
Спартак мгновенно поднял руку, останавливая Севта.
Оба прислушались.
Снова тишина.
— Кто-нибудь мог следить за нами? — прошептал Севт.
— Возможно.
Спартак медленно снял с плеча плащ, чтобы освободить движения. Он сделал несколько шагов к деревьям, внимательно рассматривая мокрую землю.
На мягкой почве виднелись следы сапог.
Не фракийских.
Римских.
Спартак присел и коснулся одного из отпечатков.
— Свежие, — произнёс он.
— Значит, они знают, что мы здесь.
— Или хотят, чтобы мы так думали.
Севт снял с пояса нож.
— Что будем делать?
Спартак посмотрел на лесную дорогу.
— Вернёмся другим путём. И никому пока не скажем о следах.
— Почему?
— Потому что если за нами действительно наблюдают, я хочу знать, куда они пойдут после того, как мы исчезнем.
Тем временем в римском лагере Луций Варрон принимал гостя.
Это был Молан.
Он стоял перед столом, нервно теребя край своей туники. На лице его отражалась усталость человека, который ещё не успел привыкнуть к собственному решению.
— Ты уверен, что никто не видел, как ты покинул поселение? — спросил Варрон.
— Уверен.
— А жена?
— Она ничего не знает.
— Женщины часто знают больше, чем думают мужчины.
Молан промолчал.
Варрон налил себе вина.
— Ты говорил, что хорошо знаешь Спартака.
— Я торговал с его отцом. Сам Спартак известен среди молодых воинов. Его уважают.
— Насколько?
— Достаточно, чтобы к нему прислушивались.
— Он опасен?
Молан задумался.
— Не знаю. Он не похож на других. Не любит хвастаться, не ищет драки без причины. Но люди ему доверяют.
— А ты?
— Что я?
— Ты ему доверяешь?
Молан отвёл взгляд.
— Когда-то доверял.
Варрон внимательно посмотрел на него.
— Это хорошо. Значит, ты сможешь помочь нам понять, как он думает.
— Я обещал показать вам дороги и помочь с продовольствием. Но я не собирался выступать против своих людей.
— Разумеется, — спокойно ответил Варрон. — Никто не требует от тебя невозможного.
Он подошёл к небольшому сундуку, достал несколько серебряных монет и положил их на стол.
— Это первая часть обещанного вознаграждения. Остальное получишь после того, как мы убедимся, что ты действительно полезен.
Молан посмотрел на деньги.
Ему вспомнились дети, жена, долги и пустой дом, в котором он оставил всё, что когда-то считал своей жизнью.
Он протянул руку.
Варрон улыбнулся.
— Вот и хорошо. Рим умеет ценить разумных людей.
Но когда Молан вышел из палатки, римлянин перестал улыбаться.
Он подозвал помощника.
— Найди мне сведения о семье Спартака. Кто его родственники, кто друзья, кто может повлиять на него.
— Зачем, господин?
— Потому что иногда крепость легче взять не через ворота, а через человека, который их охраняет.
За пределами лагеря дождь усиливался. А в долине, среди тёмных гор, Спартак ещё не знал, что первая угроза его дому уже приобрела человеческое лицо. И что очень скоро ему придётся столкнуться с предательством, которое окажется гораздо опаснее открытого нападения.
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ. ЦЕНА ПРЕДАТЕЛЬСТВА
Ночь выдалась беспокойной. Дождь то усиливался, обрушиваясь на крыши тяжёлыми потоками, то стихал, оставляя после себя лишь редкие капли, стучавшие по деревянным ставням. Ветер гнал по долине низкие облака, и временами казалось, будто сами горы скрываются за огромной тёмной завесой.
Спартак долго не мог уснуть.
Он лежал, глядя в потолок, и мысленно возвращался к разговору с Теей. Перед его глазами стояло лицо женщины, которая просила не убивать мужа, даже если тот предал свой народ. Спартак понимал её. Он знал, что человек, доведённый до отчаяния, способен совершить поступок, которого никогда не совершил бы в спокойной жизни. Но понимание не означало прощения. Если Молан действительно помогал римлянам, под угрозой оказывались не только отдельные семьи, но и всё поселение.
Наконец он поднялся, накинул плащ и вышел во двор.
У очага сидел отец. Перед ним стояла деревянная чаша с горячим отваром трав.
— Не спится? — спросил Дракон.
— Ты тоже не спишь.
— Я старый. Старикам часто мешают спать чужие ошибки.
Спартак сел напротив.
— Мы нашли римские следы возле лесной дороги.
Отец поднял голову.
— Когда?
— Сегодня вечером. Они были свежими.
— Ты думаешь, за вами следили?
— Не знаю. Но теперь я уверен, что римляне интересуются не только нашими дорогами.
Дракон помолчал.
— Варрон понял, что не сможет заставить старейшин подчиниться одним разговором. Теперь он будет искать слабые места.
— Он уже нашёл одно.
— Молан?
— Да.
Отец долго смотрел на огонь.
— Когда-то Молан был хорошим человеком. Работал честно, помогал соседям. Я помню, как он вместе с нами строил мост через ручей. Тогда никто не мог подумать, что однажды он станет водить чужих воинов по нашей земле.
— Ты думаешь, его можно вернуть?
— Не знаю, сын. Но я знаю другое: человек, который однажды продал доверие, не всегда понимает, насколько дорого оно стоило.
Спартак опустил глаза.
— Тея просила не причинять ему вреда.
— И ты обещал?
— Я сказал, что не стану убивать его только за ошибку.
Дракон кивнул.
— Это правильный ответ. Но не позволяй доброте ослепить тебя. Если Молан приведёт римлян к нашим домам, отвечать придётся не только ему.
На рассвете Спартак отправился к Оресту. Старейшина уже ждал его. Рядом сидели Дракон и несколько представителей соседних поселений.
На столе лежала карта, нарисованная на большом куске выделанной кожи. На ней были обозначены река, лесные дороги, перевалы и небольшие поселения, разбросанные по долине.
— Мы получили новые сведения, — сказал Орест. — Римляне собирают людей возле переправы. Их стало больше.
— Насколько? — спросил Спартак.
— Пришло ещё около двадцати воинов. А сегодня ночью кто-то видел две повозки, направлявшиеся к лагерю.
— С продовольствием?
— Возможно. Но один из возчиков был фракийцем.
Спартак переглянулся с отцом.
— Молан, — произнёс Дракон.
Орест кивнул.
— Его жена подтвердила, что он покинул дом. Мы отправили двух людей к его родственникам. Никто ничего не знает.
— Он в римском лагере, — сказал Спартак. — Я почти не сомневаюсь.
Один из старейшин ударил ладонью по столу.
— Тогда нужно немедленно отправить отряд и захватить его!
— Зачем? — спросил Спартак.
— Чтобы заставить рассказать всё, что он успел сообщить римлянам.
— А если он уже сообщил?
— Тогда пусть заплатит за это!
Спартак посмотрел на собравшихся.
— Мы не знаем, сколько людей он привёл на нашу сторону. Не знаем, какие сведения передал. Но если сейчас отправим отряд к римскому лагерю, Варрон получит повод обвинить нас в нападении.
— Ты предлагаешь ничего не делать? — резко спросил старейшина.
— Я предлагаю не играть по его правилам.
— Тогда по каким правилам ты собираешься играть?
Спартак подошёл к карте.
— Римляне хотят контролировать дорогу, ведущую через северный перевал. Если они получат проводников и установят там постоянный пост, наши поселения окажутся разделены. Мы не сможем помогать друг другу, а каждый род будет вынужден договариваться с Римом отдельно.
Орест внимательно слушал.
— И что ты предлагаешь?
— Укрепить переправы, выставить дозоры на горных тропах и предупредить все поселения. Никто не должен оставаться в стороне. Если римляне придут в одно селение, остальные должны узнать об этом до того, как они достигнут ворот.
— А Молан?
— Его нужно найти. Но не ради мести. Мы должны понять, что он уже рассказал Варрону.
Дракон одобрительно кивнул.
— Разумный план.
Однако один из старейшин, грузный мужчина по имени Берик, покачал головой.
— Всё это хорошо звучит, пока не начнётся настоящая война. У римлян больше людей, лучше оружие и опытные командиры. Мы не сможем победить их в открытом сражении.
— Возможно, — ответил Спартак.
— Тогда зачем сопротивляться?
Молодой фракиец повернулся к нему.
— Потому что, если мы не сопротивляемся сегодня, завтра наши дети будут спрашивать, почему мы отдали им землю без единого возражения.
Берик усмехнулся.
— Красивые слова. Но детям нужны не слова, а хлеб.
— Именно поэтому мы должны сохранить землю, на которой этот хлеб растёт.
Старейшина ничего не ответил.
После совета Спартак направился к реке. Он хотел осмотреть переправу и лично проверить, насколько легко её можно защитить. Вместе с ним шли Севт и ещё два молодых воина.
Дорога проходила через небольшой лес. Дождь прекратился, но с деревьев продолжала падать вода. Земля была скользкой, а под ногами хрустели сломанные ветки.
У поворота Севт заметил человека.
Тот стоял возле старого дерева, словно ждал их появления.
— Молан! — воскликнул он.
Человек вздрогнул и бросился бежать.
Спартак мгновенно сорвался с места.
— За ним!
Беглец попытался скрыться среди деревьев, но мокрая земля мешала ему. Через несколько мгновений Севт настиг его и повалил на землю. Один из воинов выбил из его руки короткий нож.
Молан тяжело дышал. Его одежда была грязной, на лице виднелись следы бессонной ночи.
— Отпустите! — закричал он. — Я ничего не сделал!
Севт прижал его к земле.
— Тогда почему убегаешь?
— Я не хочу с вами разговаривать!
Спартак подошёл ближе.
— А с римлянами хочешь?
Молан замолчал.
— Вставай, — приказал Спартак.
Его подняли на ноги. Он оглядывался по сторонам, словно искал возможность снова бежать.
— Где ты был? — спросил Спартак.
— Это не твоё дело.
Севт шагнул вперёд, но Спартак остановил его.
— Ты говорил с Варроном?
Молан опустил голову.
— Да.
— Что ты ему рассказал?
— Ничего важного.
— Не лги. Ты знаешь наши дороги, поселения, переправы. Ты знаешь, где живут старейшины и сколько воинов можно собрать за один день.
Молан молчал.
— Ты продал им сведения о своих людях?
— Я хотел спасти семью!
— От кого?
— От бедности! От голода! От бесконечных распрей между племенами! Ты не понимаешь, Спартак. У меня были долги. Я не мог прокормить детей. Римляне обещали дать мне деньги и защиту.
— А взамен?
— Я должен был помогать им.
— Помогать в чём?
Молан отвернулся.
Спартак подошёл ближе.
— Посмотри на меня.
Тот медленно поднял глаза.
— Ты привёл их к нашим домам?
— Нет!
— Ты показал им дороги к северному перевалу?
Молан не ответил.
Этого оказалось достаточно.
Севт схватил его за ворот одежды.
— Значит, показал!
— Я не знал, что они собираются делать! — закричал Молан. — Они сказали, что хотят только пройти через наши земли!
— И ты поверил? — спросил Спартак.
— Мне заплатили!
— Вот теперь я тебе верю.
Молан посмотрел на него с отчаянием.
— Ты не понимаешь. У меня нет выбора.
— Выбор есть всегда. Просто иногда один путь требует мужества, а другой обещает удобство.
— Легко говорить тебе! Ты уважаемый человек. У тебя есть дом, отец, друзья. Тебя слушают старейшины. А кто слушал меня?
Спартак некоторое время молчал.
— Ты мог прийти ко мне.
Молан горько рассмеялся.
— И что бы ты сделал? Дал бы мне серебро?
— Возможно, нашёл бы работу. Помог бы твоей семье.
— Мне не нужна была твоя жалость!
— Тогда зачем ты теперь просишь, чтобы тебя отпустили?
Молан отвернулся.
Спартак понял, что разговор закончился. Он приказал воинам связать пленника и отвести его в поселение.
Но перед тем как они тронулись в путь, Молан вдруг заговорил:
— Спартак, ты должен знать кое-что ещё.
— Что?
— Варрон собирается захватить северный перевал. Он хочет сделать это через два дня. Там уже готовят отряд.
Спартак резко повернулся.
— Сколько человек?
— Не знаю точно. Около сотни.
— И кто поведёт их?
Молан сглотнул.
— Человек по имени Кассий. Он служит Варрону и ненавидит фракийцев.
Севт посмотрел на Спартака.
— Теперь ты понимаешь, почему я хотел его убить?
— Понимаю, — ответил тот. — Но теперь у нас есть то, чего вчера не было.
— Что?
Спартак посмотрел в сторону горного перевала.
— Время. И возможность подготовиться.
Когда они вернулись в поселение, над долиной снова сгущались тучи. Молана отвели к старейшинам, а Спартак сразу отправился к Оресту.
Весть о готовящемся нападении потрясла собравшихся. Теперь никто не говорил о том, что римляне просто хотят установить порядок на дорогах. Стало ясно, что за переговорами скрывалась подготовка к захвату территории.
Орест долго рассматривал карту.
— Если они займут перевал, мы потеряем связь с северными поселениями.
— Поэтому мы должны опередить их, — сказал Спартак.
— У нас мало людей.
— Тогда не будем пытаться собрать всех в одном месте. Нужно использовать местность. На перевале есть узкая дорога, по которой повозки могут проходить только по одной. Если занять высоты, римлянам будет трудно развернуть отряд.
Дракон внимательно посмотрел на сына.
— Ты уже думаешь о сражении?
— Я думаю о том, как не позволить им застать нас врасплох.
Орест поднялся.
— Хорошо. Сегодня ночью отправим гонцов. Завтра к полудню представители всех поселений должны быть здесь. А ты, Спартак, возьми людей и отправляйся к перевалу. Осмотри местность, но не вступай в бой без необходимости.
— Понял.
Старейшина положил руку ему на плечо.
— Помни: ты отвечаешь не только за себя.
Спартак посмотрел на собравшихся мужчин.
— Я это понимаю.
За пределами дома уже начинало темнеть. Ветер гнал по долине тучи, и первые раскаты грома прокатились над горами. Спартак вышел на улицу и остановился, глядя на север, где за лесами скрывался перевал. Там, среди камней и сосен, уже мог находиться римский отряд, уверенный, что местные жители ничего не знают о его намерениях.
Теперь всё изменилось. Предательство Молана открыло им замысел врага, но одновременно показало, насколько легко страх и нужда могут разрушить доверие между людьми. И Спартак впервые почувствовал, что защищать родную землю — значит не только сражаться с чужими воинами, но и удерживать от распада собственный народ.
А где-то далеко, в римском лагере, Луций Варрон уже готовил приказ, который должен был изменить судьбу всей долины.
ГЛАВА ПЯТАЯ. ПЕРЕД БУРЕЙ
На следующий день Спартак поднялся ещё до рассвета. Ночь почти не принесла ему отдыха. В голове постоянно возвращались слова Молана о сотне римских воинов, готовившихся занять северный перевал. Сотня — не армия, но для небольших фракийских поселений это была сила, способная изменить привычную жизнь целой долины.
Он вышел во двор, где отец уже седлал коня.
— Ты тоже собираешься? — спросил Спартак.
— А ты думал, я останусь дома и буду ждать, пока ты вернёшься с хорошими новостями?
— Я хотел взять только молодых.
— Молодые умеют быстро бегать, но не всегда понимают, куда им следует бежать.
Спартак улыбнулся.
— Значит, поедем вместе.
Дракон затянул подпругу и проверил крепление меча.
— Сначала осмотрим западный склон. Там есть старая тропа, которой пользовались пастухи. Если римляне её не знают, она может оказаться полезной.
— А если знают?
— Тогда узнаем, что они знают больше нас.
Из дома вышла Аурелия. Она принесла им дорожную еду, завёрнутую в ткань.
— Я приготовила лепёшки. Возьмите с собой.
— Спасибо, мама, — сказал Спартак.
Она посмотрела на мужа.
— И ты береги его.
Дракон вздохнул.
— А кто будет беречь меня?
— Ты сам. Я уже много лет пытаюсь, но безуспешно.
Спартак рассмеялся, а Дракон сделал вид, что не услышал.
У ворот их ждала небольшая группа воинов. Среди них был Севт, а также двое опытных охотников — братья Котис и Ремет. Все они знали горные тропы и умели двигаться по лесу почти бесшумно.
— Отправляемся, — сказал Спартак.
Северный перевал находился примерно в половине дневного перехода от поселения. Дорога к нему проходила через лесистые холмы, затем поднималась вдоль каменистого ручья и выходила на узкий участок между двумя скальными выступами.
Это место давно считалось естественными воротами долины.
Здесь могли пройти всадники, повозки и небольшие отряды, но развернуть большую силу было почти невозможно. С одной стороны поднималась крутая каменная стена, с другой открывался обрыв, уходивший к заросшей кустарником низине.
Спартак спешился и долго рассматривал местность.
— Если они пойдут здесь, — произнёс он, указывая на дорогу, — передние ряды окажутся под скалой. А задние не смогут быстро отойти.
— Значит, нужно занять верхние уступы, — сказал Севт.
— Да. Но не сейчас.
Дракон посмотрел на сына.
— Почему?
— Потому что римляне могут ждать именно этого. Если они заметят людей на высотах, то выберут другой путь.
Один из братьев-охотников, Котис, присел возле дороги.
— Здесь недавно проходили лошади.
Спартак подошёл к нему.
На влажной земле виднелись следы копыт. Они уходили к северному склону.
— Сколько времени прошло? — спросил он.
— Не больше суток.
— Сколько лошадей?
Котис внимательно осмотрел следы.
— Не меньше двадцати.
— Римляне?
— Возможно. Но копыта не все одинаковые. Здесь есть и наши лошади.
Севт нахмурился.
— Значит, кто-то из местных уже помогает им.
Спартак ничего не ответил. Он посмотрел на лес, скрывавший дальнюю часть дороги.
— Разделимся. Котис и Ремет осмотрят восточный склон. Мы с Севтом пойдём к ручью. Отец останется здесь и будет наблюдать за дорогой.
Дракон хотел возразить, но затем кивнул.
— Только не уходите далеко.
Спартак и Севт двинулись вдоль ручья. Вода была холодной и прозрачной. Между камнями рос мох, а над берегом нависали ветви старых деревьев.
Через некоторое время Севт остановился.
— Слышишь?
Издалека доносился стук дерева о дерево.
Они переглянулись и осторожно поднялись по склону.
За густыми зарослями открылась небольшая поляна. На ней стояли трое мужчин. Двое были фракийцами, третий — римским солдатом без шлема. Перед ними лежали свёрнутые верёвки и несколько деревянных кольев.
Спартак жестом приказал Севту оставаться на месте.
Он внимательно наблюдал за происходящим.
— Здесь будет проходить отряд, — говорил римлянин на ломаном фракийском. — Нам нужно знать, где поставить дозор.
— Вы обещали заплатить, — ответил один из местных.
— Заплатим после того, как работа будет выполнена.
— Мы уже показали вам дорогу.
— Тогда покажете ещё одну.
Фракиец недовольно сплюнул.
— Мы не собирались помогать вам захватывать наши поселения.
Римлянин рассмеялся.
— А кто сказал, что вы помогаете? Вы просто показываете дорогу. Всё остальное нас не касается.
— А если нас узнают?
— Тогда скажете, что вас заставили.
Спартак почувствовал, как напряглись его руки.
Он узнал одного из фракийцев. Это был младший брат Берига, старейшины, который накануне выступал против сопротивления Риму.
Спартак посмотрел на Севта.
Тот уже держал руку на рукояти ножа.
Но молодой воин не собирался нападать. Пока ему было важнее понять, сколько людей уже вовлечено в эту историю.
Римлянин достал из кожаного мешочка несколько монет и бросил их на землю.
— Завтра вы встретитесь с нашим проводником. Он покажет вам дорогу к перевалу.
— Кто он? — спросил один из фракийцев.
— Человек, которому вы должны доверять.
— Мы никому не доверяем.
Римлянин усмехнулся.
— Это разумно. Особенно в вашем положении.
Встреча закончилась. Мужчины разошлись в разные стороны.
Спартак подождал, пока они скроются, затем осторожно спустился к поляне.
На земле осталась одна серебряная монета.
Он поднял её и внимательно рассмотрел.
На одной стороне был изображён профиль римского правителя, на другой — символы, которых он не знал.
— Теперь мы знаем, что они не просто собирают сведения, — произнёс Севт. — Они покупают наших людей.
— И делают это не случайно.
— Что будем делать с братом Берига?
Спартак положил монету в карман.
— Пока ничего.
— Ты опять собираешься ждать?
— Нет. Я собираюсь узнать, кто ещё участвует в этом.
К полудню все разведчики вернулись к месту встречи.
Котис сообщил, что восточная тропа действительно использовалась римлянами. На одном из камней они обнаружили свежую зарубку — условный знак, оставленный кем-то для проходящего отряда.
Ремет нашёл неподалёку небольшую стоянку, где недавно разводили костёр.
— Их здесь было много, — сказал он. — Не меньше тридцати. Возможно, часть отряда уже находится возле перевала.
Дракон внимательно выслушал доклады.
— Значит, ждать нельзя.
Спартак согласился.
— Нужно отправить гонцов к Оресту. Пусть старейшины собирают людей. А мы останемся здесь и проследим за дорогой.
— Если римляне появятся раньше? — спросил Севт.
— Тогда постараемся не допустить, чтобы они прошли дальше.
Дракон посмотрел на сына.
— Ты понимаешь, что это уже не разведка?
— Понимаю.
— И что после первого столкновения Варрон может прислать гораздо больше людей?
— Понимаю и это.
Отец некоторое время молчал.
— Тогда скажи мне, чего ты хочешь добиться.
Спартак посмотрел на узкое ущелье.
— Чтобы они поняли: наша земля не бесхозна. Здесь живут люди, и эти люди не собираются отдавать свои дома за несколько серебряных монет.
Дракон кивнул.
— Тогда будем действовать.
Вечером Спартак вернулся в поселение.
Мирта встретила его возле дома. Она сразу заметила усталость на его лице.
— Ты опять ничего не ел, — сказала она.
— Ел.
— Не говори неправду. Я знаю, как ты выглядишь, когда действительно ешь.
Он улыбнулся.
— Значит, мне придётся поесть ещё раз.
Она взяла его за руку и повела внутрь.
На столе стоял горячий суп, рядом лежали свежий хлеб и сыр. Спартак сел, а Мирта устроилась напротив.
— Что происходит? — спросила она.
Он рассказал ей о разведке, римлянах и людях, которых они пытались купить.
Мирта слушала молча.
— Значит, теперь они будут покупать наших соседей?
— Похоже на то.
— А если купят всех?
Спартак отложил ложку.
— Не всех можно купить.
— Ты уверен?
Он посмотрел на неё.
— Нет. Но я хочу верить, что есть вещи, которые дороже серебра.
Мирта долго молчала.
— А что, если однажды тебе придётся выбирать между своим народом и теми, кого ты любишь?
Спартак не сразу ответил.
— Я не хочу такого выбора.
— Но он может появиться.
— Тогда я постараюсь сделать всё, чтобы он не возник.
Мирта протянула руку через стол и накрыла его ладонь своей.
— Иногда мне кажется, что ты уже принадлежишь не себе.
Спартак сжал её пальцы.
— Я принадлежу тебе гораздо больше, чем ты думаешь.
Она улыбнулась, но тревога не исчезла из её глаз.
В это же время Луций Варрон получил донесение от разведчиков.
Он прочитал его дважды, затем отложил свиток.
— Значит, Спартак уже был у перевала?
— Да, господин. Он осматривал дорогу вместе с несколькими людьми.
— И что он предпринял?
— Пока ничего. Но, по словам наших проводников, он задавал много вопросов и внимательно изучал местность.
Варрон задумался.
— Этот молодой человек начинает мне надоедать.
— Прикажете устранить его?
— Нет. Убийство сделает из него героя раньше времени.
— Тогда что делать?
Варрон подошёл к столу и развернул карту.
— Мы займём перевал. Но не будем атаковать главное поселение. Сначала нужно заставить старейшин понять, что сопротивление обойдётся им дороже покорности.
Он провёл пальцем по дороге, ведущей к небольшому селению Артаб.
— Здесь.
— Что именно, господин?
— Отправьте туда отряд. Заберите оружие, потребуйте продовольствие и задержите нескольких мужчин. Никакой резни. Пока.
Помощник кивнул.
— А если они окажут сопротивление?
Варрон посмотрел на него.
— Тогда пусть сами выберут, насколько дорогой будет для них свобода.
Ночь снова опустилась на долину.
Спартак стоял возле своего дома и смотрел на северные горы. Он не знал, что римляне уже изменили первоначальный план. Не знал, что удар будет нанесён не там, где его ждут. И не знал, что среди жителей Артаба находятся люди, которым предстоит первыми испытать на себе истинную цену римского порядка.
Ветер приносил запах дождя, а где-то далеко, за тёмными холмами, раздавался глухой стук копыт. Римские всадники двигались по ночной дороге, и каждый новый поворот приближал их к поселению, которое ещё не подозревало о своей беде.
Спартак повернулся к дому, где его ждала Мирта, и на мгновение задержался у порога. Он хотел верить, что завтрашний день принесёт ясность, что старейшины сумеют договориться, а люди, которых ещё можно спасти, не станут жертвами чужих амбиций.
Но история уже начала свой отсчёт.
И первый удар, который должен был заставить фракийцев склонить головы, готовился обрушиться на тех, кто меньше всех был готов к войне.
ГЛАВА ШЕСТАЯ. ПЕРВЫЙ УДАР
Ещё до рассвета в Артабе проснулись собаки. Сначала залаяла одна, потом ей ответили другие, и вскоре тревожный лай разнёсся по всему поселению. Люди привыкли к ночным звукам леса, к волкам, бродившим возле загонов, к шуму ветра и внезапным крикам птиц. Но этот лай был другим. Собаки не просто предупреждали о чужом присутствии — они словно чувствовали приближение беды.
Первым из дома вышел кузнец Радам. Он жил у самой дороги, неподалёку от небольшого моста через ручей. Накинув на плечи овчину, он приоткрыл ворота и выглянул наружу.
По дороге двигались всадники.
Их было около тридцати. Впереди ехал человек в красноватом плаще, за ним следовали вооружённые пехотинцы. Лошади шли шагом, не торопясь, словно отряд совершал обычный переход, а не приближался к чужому поселению с недобрыми намерениями.
Радам быстро закрыл ворота.
— Поднимайся! — крикнул он жене. — Римляне!
Через несколько мгновений по домам начали стучать. Мужчины выходили на улицу, женщины торопливо собирали детей, старики пытались понять, что происходит. Никто не знал, зачем явился отряд и чего от него ожидать.
Римляне остановились на площади.
Их командир, высокий мужчина с тяжёлым подбородком, спрыгнул с коня и огляделся.
— Кто здесь старейшина? — спросил он на греческом языке.
Из толпы вышел пожилой мужчина по имени Тир.
— Я представляю наш род. Что вам нужно?
— Я Кассий, командир римского отряда. Мы пришли за продовольствием и оружием, которое вы обязаны предоставить римской власти.
— Нам никто не сообщал о таких требованиях.
Кассий усмехнулся.
— Теперь сообщаю.
— Но у нас нет запасов, чтобы кормить целый отряд. Зима близко. Мы должны оставить зерно и скот своим семьям.
— Рим сам решит, сколько вам оставить.
Тир выпрямился.
— Это наша земля. Мы не отказывались от торговли и не нападали на ваших людей. Почему вы обращаетесь с нами как с пленниками?
Кассий приблизился к нему.
— Потому что вы ещё не поняли, с кем имеете дело.
— Мы понимаем, что перед нами вооружённые люди.
— Этого недостаточно.
Командир повернулся к своим солдатам и приказал:
— Начать обыск. Забрать оружие, зерно и скот. Мужчин, которые окажут сопротивление, задерживать.
Римляне двинулись по улицам.
В доме Радама жена пыталась спрятать детей в подвале. Старший сын, двенадцатилетний Тар, отказывался уходить.
— Я останусь с тобой, отец.
— Нет, — строго ответил кузнец. — Ты пойдёшь с матерью.
— Но я уже большой!
— Именно поэтому ты должен слушаться.
Радам снял со стены короткий топор и подошёл к двери.
— Что бы ни случилось, не выходите наружу, пока не услышите мой голос.
Жена схватила его за руку.
— Не надо, Радам. У них много людей.
Он посмотрел на неё.
— Если я не выйду, они всё равно войдут сюда.
Она хотела возразить, но не смогла.
Радам вышел во двор.
Двое римских солдат уже стояли возле кузницы. Один вытаскивал из помещения готовые инструменты, другой осматривал оружие, висевшее на стене.
— Это моё, — сказал Радам.
Солдат повернулся.
— Теперь римское.
— Я кузнец. Это мои инструменты. Без них моя семья останется без хлеба.
— Приказ есть приказ.
Радам шагнул вперёд.
— Тогда скажи своему командиру, что я хочу поговорить с ним.
Солдат поднял копьё.
— Отойди.
Кузнец не двинулся.
Второй легионер ударил его рукоятью меча. Радам упал на колени, но успел схватить противника за ногу. Тот потерял равновесие и рухнул рядом. Первый солдат поднял копьё и ударил кузнеца в плечо.
Радам вскрикнул.
На улицу выбежали несколько жителей. Кто-то бросился к нему, кто-то попытался остановить солдат. В одно мгновение мирная площадь превратилась в место беспорядочной драки.
Кассий услышал шум и поспешил туда.
— Что здесь происходит?
— Этот человек напал на солдат, командир!
Кассий посмотрел на лежавшего Радама.
— Поднять его. И ещё троих задержать.
Тир попытался вмешаться.
— Вы обещали не причинять вреда жителям!
Кассий повернулся к нему.
— Я ничего тебе не обещал.
Он приказал солдатам продолжать обыск.
Вскоре на площади появились первые повозки, нагруженные зерном, кожами и домашней утварью. Несколько мужчин связали и поставили возле старого колодца. Среди них оказался и Радам.
Женщины плакали. Дети прятались за матерями. Никто не понимал, сколько ещё продлится происходящее и чем всё закончится.
В главном поселении в это время Спартак завтракал вместе с Миртой, когда в ворота постучали.
На пороге стоял молодой гонец. Его конь был покрыт пеной, а сам он едва мог говорить от усталости.
— Спартак! — выдохнул он. — Римляне напали на Артаб!
Спартак мгновенно поднялся.
— Когда?
— На рассвете. Они забрали зерно, скот и оружие. Несколько мужчин связали. Есть раненые.
— Сколько римлян?
— Около тридцати.
— Кто командует?
— Кассий.
Спартак обменялся взглядом с отцом, который уже входил во двор.
— Варрон изменил план, — произнёс Дракон.
— Да. Он ударил по самому слабому месту.
Спартак взял меч и начал затягивать ремень.
Мирта стояла рядом, побледневшая от тревоги.
— Ты едешь туда?
— Да.
— А если это ловушка?
Он посмотрел на неё.
— Возможно.
— Тогда почему ты должен ехать сам?
— Потому что там наши люди.
Она подошла ближе.
— Я не прошу тебя оставить их. Но хотя бы подумай, прежде чем бросаться в опасность.
Спартак коснулся её щеки.
— Я подумаю.
Мирта хотела ещё что-то сказать, но увидела по его лицу, что решение уже принято.
— Возвращайся, — произнесла она.
— Постараюсь.
— Нет, Спартак. Не «постараюсь». Возвращайся.
Он ничего не ответил, только крепче обнял её.
Через час у ворот поселения собрались сорок воинов. К ним присоединились несколько охотников, хорошо знавших окрестные тропы.
Спартак не стал произносить длинной речи.
— В Артабе находятся наши люди. Римляне забрали их имущество и задержали мужчин. Мы не знаем, что они собираются делать дальше. Поэтому действовать будем осторожно. Наша задача — освободить пленных и не допустить, чтобы отряд Кассия продолжил обыск.
— А если они не захотят отпускать людей? — спросил Севт.
— Тогда заставим их.
Дракон подошёл к сыну.
— Я поведу левую группу. Ты возьмёшь правую.
— Хорошо.
— И ещё, Спартак.
— Что?
Отец положил руку ему на плечо.
— Не пытайся доказать, что ты храбрее других. Нам нужен не герой, а человек, который сумеет привести людей обратно.
Спартак кивнул.
— Я понял.
Отряд двинулся по лесной дороге.
К полудню римляне закончили обыск и начали готовиться к возвращению в лагерь. Кассий приказал погрузить на повозки всё собранное имущество. Пленных собирались вести пешком.
Он был доволен собой. Задание выполнено без больших потерь, жители запуганы, а слух о римской силе наверняка разойдётся по соседним поселениям.
Но когда первый солдат вывел коня на дорогу, из-за деревьев раздался свист.
Стрела ударила в землю перед копытами.
Лошадь испуганно поднялась на дыбы.
— Щиты! — закричал Кассий.
Из леса показались фракийские воины.
Они не бросились в открытую атаку. Несколько лучников заняли позиции за деревьями, остальные перекрыли дорогу. Римляне быстро построились, образовав плотную группу вокруг повозок и пленных.
Спартак вышел из-за большого камня.
— Кассий!
Командир обернулся.
— Кто ты?
— Тот, кто пришёл забрать своих людей.
Кассий усмехнулся.
— Ты думаешь, сможешь остановить Рим сорока дикарями?
— Я вижу перед собой тридцать человек, которые забрали имущество у безоружных жителей. Не нужно делать вид, будто я встретил целую армию.
Лицо Кассия потемнело.
— Ты будешь наказан за это.
— Сначала освободи пленных.
— Они задержаны за сопротивление законной власти.
— Законной? Ты называешь законом то, что отнимаешь у людей их дома?
— Довольно разговоров!
Кассий поднял руку.
Римские солдаты выставили щиты.
Спартак оглянулся на своих воинов.
— Не стрелять без приказа!
Он снова повернулся к римлянам.
— Мы не хотим лишней крови. Освободите людей и оставьте награбленное. Тогда вы сможете уйти.
Кассий рассмеялся.
— Ты ещё не понял, мальчик. Здесь приказы отдаю я.
Он опустил руку.
Римляне двинулись вперёд.
Первый удар пришёлся на фракийцев, стоявших возле дороги. Римские щиты сомкнулись, копья выдвинулись вперёд, и вся группа начала медленно продвигаться к лесу.
Спартак не стал встречать их лобовой атакой.
— Отходить к камням! — приказал он.
Фракийцы отступили, заманивая противника на более узкий участок дороги. Римляне последовали за ними, уверенные, что заставили врага бежать.
Но за поворотом их встретил крутой склон, с которого обрушились камни.
Несколько легионеров упали, строй нарушился. В этот момент с боковой тропы ударили фракийские воины Дракона.
Сражение вспыхнуло мгновенно.
Крики, звон металла и ржание испуганных лошадей смешались в один непрерывный шум. Римляне пытались восстановить строй, но узкая дорога мешала им развернуться. Фракийцы действовали небольшими группами, нападали с разных сторон и быстро исчезали за камнями.
Спартак увидел Кассия.
Тот сражался у повозки, отбиваясь от двух противников. Рядом с ним лежал раненый легионер.
Спартак направился к командиру.
— Кассий!
Римлянин обернулся и поднял меч.
Их клинки встретились с резким металлическим звоном.
Кассий оказался сильным и опытным бойцом. Он умело наносил удары, заставляя Спартака отступать. Но молодой фракиец был быстрее. Он не пытался пробить защиту противника силой, а внимательно следил за каждым движением.
Один удар Кассия пришёлся в пустоту. Спартак уклонился и выбил меч из его руки.
Римлянин упал на колено.
Спартак приставил клинок к его груди.
— Прикажи своим людям остановиться.
Кассий тяжело дышал.
— Ты не понимаешь, что делаешь.
— Прикажи!
Командир посмотрел на него с ненавистью.
— Рим не простит тебе этого.
— Сейчас не Рим передо мной. Сейчас передо мной человек, который должен ответить за свои поступки.
Кассий опустил голову.
Вскоре бой прекратился.
Часть римлян была убита или ранена, несколько солдат бросили оружие. Остальные, увидев, что командир пленён, прекратили сопротивление.
Фракийцы освободили задержанных мужчин и начали возвращать имущество жителям Артаба.
Спартак приказал оказать помощь раненым, в том числе римлянам.
Севт, увидев это, удивлённо спросил:
— Зачем ты помогаешь им?
— Потому что раненый человек остаётся раненым, даже если вчера пришёл сюда с оружием.
— Они бы нас не пожалели.
— Возможно. Но мы не обязаны становиться такими же.
Когда солнце стало клониться к горам, Спартак собрал своих людей.
Потери оказались меньше, чем он опасался. Несколько фракийцев получили ранения, двое погибли. Римляне потеряли больше людей, но их точное число ещё предстояло установить.
Дракон подошёл к сыну.
— Ты хорошо распорядился людьми.
— Мы просто использовали местность.
— Не скромничай. Не всякий молодой воин сумел бы остановить римский отряд без большой потери своих людей.
Спартак посмотрел на пленных римлян.
— Теперь Варрон узнает о случившемся.
— И что он сделает?
— Придёт с большим отрядом.
Дракон помолчал.
— Тогда нам нужно быть готовыми.
К ним подошёл Тир, старейшина Артаба. Он был растроган, но старался держаться достойно.
— Спартак, ты спас наших людей. Мы никогда этого не забудем.
— Мы сделали то, что должны были сделать.
— Нет, сынок. Многие говорят о долге, но не каждый готов ради него рисковать жизнью.
Спартак посмотрел на жителей, которые собирали остатки своего имущества и помогали раненым.
— Сегодня мы смогли отбить нападение. Но это ещё не победа.
Тир кивнул.
— Я знаю.
Вечером в главном поселении собрались старейшины. На этот раз никто не сомневался в том, что Рим представляет серьёзную угрозу. Даже Берик, прежде выступавший за переговоры, теперь молчал.
Орест поднялся.
— Сегодня Спартак и его люди остановили римский отряд. Они освободили наших пленников и вернули имущество жителям Артаба. Но мы должны понимать: завтра против нас могут выступить не тридцать человек, а триста или тысяча.
— Тогда нужно искать союзников, — сказал Дракон.
— Кого? — спросил Берик. — Соседние племена сами боятся Рима.
— Значит, нужно убедить их, что поодиночке нас уничтожат, а вместе у нас есть шанс.
Спартак поднялся.
— Я предлагаю отправить гонцов ко всем племенам, которые живут между нашими горами и южными дорогами. Мы должны встретиться и обсудить общую защиту. Не каждый род отдельно, а все вместе.
Орест внимательно посмотрел на него.
— Ты готов возглавить такую встречу?
Спартак на мгновение задумался.
— Если люди захотят меня слушать.
— Они уже слушают, — произнёс Дракон.
В помещении наступила тишина.
Никто не произнёс вслух того, что постепенно становилось очевидным: после сегодняшнего дня имя молодого фракийца уже не принадлежало только его семье и поселению.
За пределами долины Луций Варрон получил донесение о поражении Кассия.
Он прочитал его, не меняя выражения лица. Затем медленно свернул свиток.
— Сколько погибших?
— Двенадцать, господин. Ещё несколько ранены. Кассий и часть солдат попали в плен.
— А предводитель фракийцев?
— Спартак.
Варрон поднял глаза.
— Опять он.
Помощник осторожно спросил:
— Что прикажете делать?
Варрон подошёл к окну. Вдали темнели горы, за которыми скрывались поселения, не желавшие подчиняться Риму.
— Передайте в штаб, что нам потребуется подкрепление. И пошлите гонца к ближайшему наместнику. Я хочу знать, какие силы он может выделить.
— А Спартак?
Варрон долго смотрел на тёмную линию горизонта.
— Теперь он перестал быть просто местным зачинщиком. Теперь он человек, который победил римский отряд. А такие люди быстро становятся символами.
— Вы хотите его схватить?
— Нет. Пока нет. Сначала нужно понять, насколько далеко простирается его влияние.
Он повернулся к помощнику.
— И ещё. Найдите мне тех, кто ненавидит Спартака. У каждого человека есть враги. Иногда они полезнее целой армии.
За окнами римского лагеря зажигались огни. В долине люди впервые за многие дни позволили себе поверить, что сопротивление возможно. Но Спартак знал: победа над небольшим отрядом ничего не решала. Она лишь доказала, что римлян можно остановить, и одновременно сделала его самого мишенью для куда более опасного противника.
В ту ночь над фракийскими горами снова пошёл дождь. Он смывал кровь с камней и уносил её в ручьи, но не мог смыть память о первом столкновении. Для жителей Артаба это был день освобождения. Для Рима — унизительное поражение. А для Спартака — первый шаг к пониманию того, что однажды ему, возможно, придётся отвечать не только за собственный дом, но и за свободу целого народа.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ПЛЕННИКИ ПОБЕДЫ
Утро после сражения выдалось необычайно тихим. В Артабе ещё пахло дымом, мокрой землёй и кровью. Люди выходили из домов осторожно, словно не верили, что римляне действительно ушли и больше не вернутся в эту долину с первыми лучами солнца.
На площади перед домом старейшины Тира лежали щиты и оружие, собранные после боя. Женщины разносили воду раненым, мужчины разбирали повреждённые ограды и возвращали на место поваленные ворота. У кузницы Радама уже горел огонь, хотя сам кузнец ещё не мог работать: раненая рука была перевязана, и каждое движение отзывалось болью.
Спартак стоял у края площади и наблюдал за происходящим. Он почти не спал. Ночь прошла в разговорах с дозорными, в проверке укреплений и в заботах о тех, кто получил ранения. Победа оказалась не такой лёгкой, какой она могла показаться со стороны. Несколько фракийцев погибли, ещё больше были ранены. И теперь, когда опасность отступила, лица погибших всё чаще вставали перед ним.
К нему подошёл Севт.
— Тир просит тебя прийти. Старейшины уже собрались.
— Что-нибудь случилось?
— Скорее, назрело. Люди хотят знать, что будет дальше. Одни требуют немедленно идти на римский лагерь. Другие считают, что после вчерашнего нам лучше разойтись по домам, пока Варрон не привёл целое войско.
Спартак посмотрел на дальние горы.
— И те и другие боятся одного и того же, только каждый по-своему.
— А ты?
— Я боюсь, что мы примем вчерашнюю победу за конец войны.
Они направились к дому Тира.
Внутри уже находились Орест, Берик, несколько старейшин соседних поселений и Дракон. Разговор шёл горячий. Кто-то настаивал на том, чтобы использовать успех и ударить по римским укреплениям. Другие предлагали отправить послов к Варрону и потребовать, чтобы римляне покинули долину.
Когда вошёл Спартак, голоса постепенно стихли.
— Мы должны решить, что делать с пленными, — произнёс Тир. — Их двое, о которых следует говорить прежде всего. Кассий и Молан.
При упоминании последнего в комнате воцарилось тяжёлое молчание.
— Кассий командовал отрядом, который напал на Артаб, — продолжил старейшина. — Он убивал наших людей и отдавал приказы о захвате имущества. Молан же предал собственных соседей. И если римлянин исполнял приказ своего начальника, то Молан сам выбрал сторону тех, кто пришёл к нам с огнём и мечом.
— Но оба сейчас в наших руках, — заметил Орест. — И от того, как мы поступим с ними, многое будет зависеть.
Берик поднялся.
— С римлянином всё просто. Его следует обменять на наших людей, если такие найдутся в плену. А предателя надо судить по законам наших предков.
— Согласен, — поддержал его один из старейшин. — Иначе каждый решит, что за предательство достаточно попросить прощения.
Спартак выслушал всех и только потом заговорил:
— Если мы хотим, чтобы наши люди не стали похожи на тех, с кем воюют, нам придётся научиться отличать справедливость от мести. Кассий пришёл сюда с оружием. Он сражался против нас, и за это должен отвечать. Но он не хозяин Рима и не тот, кто решил напасть на Артаб. Его можно использовать для переговоров.
— А Молан? — спросил Берик.
— Молан предал нас не один раз. Он передавал римлянам сведения, показывал дороги и помогал готовить нападение. Но я хочу услышать его самого. Не для того, чтобы оправдать. Я хочу знать, насколько глубоко проникли римляне в наши поселения.
— Ты всё ещё надеешься его понять? — резко спросил Берик.
— Нет. Я надеюсь понять врага.
Дракон, до этого молчавший, одобрительно кивнул.
— Это разные вещи, Берик. Иногда человек, которого мы ненавидим, может рассказать больше, чем тот, кому доверяем.
Спартак распорядился привести пленников по очереди.
Первым вошёл Кассий. На его лице виднелась рассечённая рана, а левая рука была перевязана. Он держался прямо, стараясь не показывать слабости, но теперь в его взгляде не было прежней уверенности.
— Ты знаешь, кто перед тобой? — спросил Спартак.
— Знаю. Человек, который победил мой отряд.
— И что ты думаешь об этом человеке?
Кассий некоторое время молчал.
— Думаю, что ты совершил ошибку, отпустив своих людей после боя. Ты мог бы собрать всех мужчин Артаба, вооружить их и ударить по нашему лагерю ночью.
— А ты на моём месте поступил бы именно так?
— Я римский офицер. Меня учили не оставлять противнику времени на отдых.
— А меня учили помнить, ради чего человек берёт в руки оружие.
Кассий усмехнулся.
— Красивые слова. Но твои люди всё равно будут убивать римлян, а римляне — убивать твоих людей.
— Возможно. Но это не значит, что я обязан делать всё, что делаешь ты.
Спартак предложил ему сесть. Кассий удивлённо посмотрел на него, однако сел.
— Я хочу отправить тебя к Варрону с посланием. Мы готовы обменять тебя на фракийцев, которых держат в римских укреплениях. И ещё мы требуем, чтобы римляне прекратили грабить поселения и забирать людей.
— Ты думаешь, Варрон согласится?
— Это будет его решение.
— А если он откажется?
Спартак поднялся.
— Тогда ты вернёшься к нам. И мы будем знать, что с ним невозможно разговаривать.
Кассий долго смотрел на молодого фракийца. В его взгляде впервые появилось нечто похожее на уважение, хотя он старательно скрывал это.
— Ты странный человек, Спартак.
— Мне уже говорили.
— В Риме таких не любят.
— Я не собираюсь добиваться любви Рима.
Когда Кассия увели, в комнату ввели Молана.
Он выглядел значительно хуже римского офицера. Несколько ночей в плену, страх перед возможным наказанием и собственная совесть сделали его лицо серым и измождённым. Он не смотрел на Спартака, а когда заметил среди присутствующих Берика, опустил голову ещё ниже.
— Ты знаешь, зачем тебя привели? — спросил Спартак.
— Знаю.
— Тогда рассказывай. Кто ещё помогает Варрону?
Молан молчал.
— Ты ведь уже понял, что он не собирался спасать тебя и твою семью, — продолжил Спартак. — Ему нужны были дороги, сведения, проводники. Ты получил деньги, но получил ли обещанную защиту?
— Нет.
— Он обещал, что тебя и твоих близких переселят на юг?
Молан кивнул.
— А потом?
— Потом сказал, что сначала я должен помочь ему закончить дело здесь.
— Какое дело?
— Он хотел узнать, кто поддерживает тебя. Кто готов выступить против Рима. Кто из старейшин сомневается. Он говорил, что если убрать нескольких человек, остальные станут послушнее.
Берик не выдержал:
— И ты согласился назвать ему наших людей?
Молан закрыл лицо руками.
— Я боялся. У меня были долги. Римские сборщики угрожали забрать дом, а потом появились люди Варрона. Они обещали деньги, землю, новую жизнь…
— А когда они пришли в Артаб, ты знал, что там будут избивать людей? — спросил Спартак.
— Я не знал, что они нападут именно туда.
— Но ты знал, что они собираются напасть.
Молан не ответил.
— Ты мог предупредить нас, — тихо произнёс Спартак. — Мог прийти к нам, рассказать о долгах, попросить помощи. Ты выбрал другой путь.
— Я знаю.
— Нет, Молан. Пока ты знаешь только то, что оказался в плену. А понять, что ты сделал, тебе ещё предстоит.
В этот момент дверь открылась. На пороге стояла Тея. Она пришла вместе с одной из женщин Артаба и теперь не решалась войти дальше.
Молан увидел жену и побледнел.
— Тея…
Она подошла к нему, но не обняла. Долго смотрела в его лицо, словно пыталась отыскать там человека, которого когда-то знала.
— Я ждала тебя, — сказала она. — Каждый вечер ждала, что ты вернёшься и объяснишь, куда исчез. Я думала, тебя убили. А ты всё это время помогал тем, кто пришёл забирать наших детей и мужей.
— Я хотел спасти нас.
— От чего? От бедности? От долгов? От страха? Ты спасал себя, Молан. А нас оставил жить среди людей, которым теперь стыдно смотреть в глаза.
Он попытался взять её за руку, но Тея отступила.
Спартак велел вывести пленника. Тея осталась стоять посреди комнаты, и никто не решился заговорить первым.
— Что теперь будет с ним? — наконец спросила она.
— Его судьбу решит совет, — ответил Спартак.
— А ты?
— Я не стану скрывать его вину. Но и не позволю убить его только потому, что люди хотят увидеть кровь.
Тея медленно кивнула.
— Я не знаю, смогу ли когда-нибудь простить его.
— Не заставляй себя решать это сегодня.
Когда женщина вышла, Орест долго смотрел ей вслед.
— Война разрушает не только дома, — сказал он. — Она входит в семьи и заставляет людей ненавидеть тех, кого они когда-то любили.
— Поэтому мы и должны быть осторожны, — ответил Спартак. — Если однажды мы победим римлян, но потеряем способность оставаться людьми, то что именно мы тогда спасём?
К вечеру совет принял решение: Кассий будет отправлен к Варрону под охраной небольшого отряда, а Молан останется пленником до общего суда старейшин. В его судьбе должны были участвовать представители всех поселений, пострадавших от его предательства.
Но куда важнее было другое. Гонцы, отправленные после победы в Артабе, начали возвращаться с ответами.
Из двух поселений пришли согласные на союз. Третье обещало прислать своих воинов, если римляне снова перейдут границу. Четвёртое отказывалось участвовать, опасаясь мести Рима. Старейшина Берик, прежде склонявшийся к переговорам, теперь предложил собрать общий совет и определить единое руководство обороной.
Спартак понимал, что это будет труднее, чем одержать победу над одним римским отрядом. Победить врага в бою можно силой, хитростью и мужеством. Но объединить людей, привыкших жить каждый сам по себе, гораздо сложнее.
Поздно вечером он вернулся домой.
Мирта ждала его у очага. Она поставила перед ним чашу с горячей едой и молча села рядом. Некоторое время они не разговаривали. За окном ветер раскачивал ветви деревьев, а в доме потрескивали поленья.
— Ты снова почти не спал, — сказала она.
— Сегодня мне удалось поспать немного.
— Ты всегда так отвечаешь.
Спартак улыбнулся.
— А ты всегда замечаешь, когда я говорю неправду.
Мирта придвинулась ближе.
— Я слышала, что ты отпустил римского командира.
— Отправил его к Варрону с предложением обмена.
— Ты не боишься, что он вернётся с большим войском?
— Боюсь.
— Тогда почему отпустил?
Спартак задумался.
— Потому что хочу, чтобы у Варрона была возможность отступить, не потеряв лица. Если он воспользуется ею, погибнет меньше людей.
— А если нет?
— Тогда нам придётся защищаться.
Мирта посмотрела на него с тревогой.
— Я всё чаще думаю о том, что однажды ты уйдёшь и не вернёшься.
Он взял её руку.
— Я не хочу уходить от тебя.
— Но ты уже уходишь. Даже когда сидишь рядом, мыслями ты где-то в горах, среди людей, которые ждут от тебя решений.
— Я не могу оставить их.
— Я понимаю. Только не забывай, что и здесь есть человек, который ждёт тебя каждый вечер.
Он крепче сжал её ладонь.
— Я помню.
Мирта положила голову ему на плечо. Впервые за последние дни Спартак почувствовал, как напряжение немного отступает. Здесь, в доме, всё ещё существовала та жизнь, которую он хотел защитить. Не власть, не слава, не военные победы, а простое человеческое счастье, которое прежде казалось таким естественным.
Однако далеко от фракийских гор, в римском лагере, Луций Варрон уже получил известие о пленении Кассия.
Он прочитал послание дважды и положил его на стол.
— Значит, Спартак решил торговаться, — произнёс он.
Стоявший рядом офицер кивнул.
— Он предлагает обменять Кассия на наших пленных и требует прекратить набеги.
— Требует? — Варрон усмехнулся. — Он ещё не понял, что требования предъявляют те, у кого есть власть.
— Что прикажете ответить?
Варрон подошёл к карте. На ней были отмечены дороги, поселения, переправы и горные проходы. Он провёл пальцем по линии, ведущей к долине, где находился Артаб.
— Передайте, что я рассмотрю его предложение. Пусть думает, будто у нас есть желание договариваться.
— А что делать с пленными?
— Найдите всех фракийцев, которых мы удерживаем. Мне нужно знать, кого можно обменять, а кого лучше оставить.
Офицер помедлил.
— Господин, есть ещё одна проблема. После поражения Кассия среди местных жителей усилилась поддержка Спартака. Если он объединит поселения, нам будет гораздо труднее контролировать эту территорию.
Варрон посмотрел на него.
— Именно поэтому мы не должны позволить ему объединить их.
Он снова склонился над картой и остановился возле названия небольшого поселения, расположенного к востоку от Артаба.
— Здесь живёт человек, который много лет служит нашим интересам. Найдите его. И скажите, что у него появился шанс доказать свою преданность Риму.
— А если он откажется?
Варрон медленно поднял голову.
— Тогда найдём другого.
За стенами лагеря сгущалась ночь. Кассий уже направлялся к фракийским землям с посланием, которое могло стать началом переговоров. Но Варрон вовсе не собирался прекращать борьбу. Он лишь понял, что открытая сила пока не принесёт ему желаемого результата.
Теперь Рим готовился действовать иначе — не мечом против меча, а обещаниями, страхом и чужими руками. И Спартаку предстояло узнать, что победить врага, стоящего перед тобой с оружием, порой легче, чем распознать того, кто уже сидит за твоим столом.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ. ЦЕНА МИРА
К полудню следующего дня отряд, сопровождавший Кассия, достиг римского лагеря. Дорога проходила через узкую долину, где с обеих сторон поднимались каменистые склоны. Спартак отправил с пленным десять воинов, приказав им не вступать в столкновение, если римляне не нападут первыми. Вместе с Кассием ехал молодой фракиец по имени Дитон, которому предстояло передать Варрону условия обмена.
Кассий всю дорогу молчал. Лишь однажды, когда они остановились у ручья, он обратился к Дитону:
— Ты давно служишь Спартаку?
— Мы вместе выросли.
— Значит, ты знаешь его лучше других.
— Достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов.
Кассий усмехнулся.
— А я вот никак не могу понять одного. Он действительно верит, что сможет остановить Рим?
Дитон посмотрел на него.
— А ты действительно веришь, что Рим никогда не проигрывает?
— Рим проигрывал сражения. Но Рим не проигрывает войны.
— Тогда, возможно, тебе стоит вспомнить, что всякая большая война когда-нибудь начинается с одного маленького поражения.
Кассий ничего не ответил.
У ворот лагеря их встретили вооружённые солдаты. Кассия немедленно провели к Варрону, а фракийцев оставили ждать во внешнем дворе.
Луций Варрон встретил бывшего подчинённого без особой теплоты.
— Я ожидал увидеть тебя раньше, Кассий.
— Я тоже, господин.
— Ты потерял отряд, оружие и оказался в руках варваров. Не слишком удачное завершение службы.
— Я проиграл сражение. Но не считаю, что потерял честь.
Варрон прищурился.
— Ты, кажется, слишком долго находился среди фракийцев. Начинаешь говорить как они.
— Их предводитель предложил обмен. Он готов вернуть меня за освобождение пленных фракийцев.
— И ты согласился доставить это предложение?
— Я дал слово.
Варрон отвернулся к столу.
— Слово, данное врагу, иногда обходится дороже, чем нарушение приказа. Ты должен был остаться там и выяснить, сколько людей Спартак способен собрать под своими знамёнами.
— Я был пленником.
— Ты был римским офицером.
Кассий выдержал его взгляд.
— Именно поэтому я вернулся.
Несколько мгновений Варрон молчал. Потом позвал писца и приказал принести список пленных. Перечень оказался коротким: семь фракийцев, захваченных во время прежних набегов, двое из которых были ранены.
— Передайте их фракийцам, — распорядился Варрон. — Но только после того, как мы получим Кассия обратно.
— Они требуют прекратить набеги, господин.
— А ты, видимо, обещал им ещё и мир?
— Нет. Я ничего не обещал.
Варрон подошёл ближе.
— Запомни, Кассий: мир заключают не потому, что противник его просит. Мир заключают тогда, когда он становится выгоден Риму.
Он помолчал и добавил:
— И всё же я хочу посмотреть на этого Спартака. Человек, который после победы не стал преследовать отступающих, а предложил обмен, заслуживает внимания. Возможно, он опаснее, чем кажется.
В те же дни в долине происходило нечто, чему Спартак придавал не меньшее значение, чем переговорам с римлянами.
К нему начали прибывать представители соседних поселений. Одни приезжали верхом, другие приходили пешком, сопровождаемые двумя-тремя вооружёнными людьми. Каждый привозил свои опасения, свои обиды и собственное представление о том, как следует противостоять Риму.
Среди прибывших был старейшина Фрагон из поселения, расположенного за восточным хребтом. Это был пожилой человек с тяжёлым взглядом и седой бородой. Он выслушал рассказ о нападении на Артаб, но не спешил выражать сочувствие.
— Вы победили один римский отряд, — произнёс он. — Но что будет, когда придут три?
— Тогда мы должны встретить их не поодиночке, — ответил Спартак.
— Ты предлагаешь нам подчиниться одному командиру?
— Я предлагаю договориться, кто и за что будет отвечать.
Фрагон усмехнулся.
— Красивое различие. Но всякий, кто собирает под собой людей, рано или поздно начинает считать их своей собственностью.
Спартак не стал возражать сразу.
— Я не прошу вас отдавать мне свои земли, своих воинов или право принимать решения. Я прошу только одного: если римляне нападут на одно поселение, остальные не должны делать вид, будто это их не касается.
— А если нападут на нас?
— Тогда Артаб и другие поселения придут к вам на помощь.
— Даже если это будет опасно?
— Особенно тогда.
Фрагон некоторое время смотрел на него, затем повернулся к своим спутникам.
— Я привезу ответ совета через три дня.
После его ухода Дракон сказал:
— Ты говоришь с ними так, будто каждый из них уже твой союзник.
— Нет, отец. Я говорю с ними так, будто они имеют право выбирать.
— А если они выберут страх?
Спартак посмотрел вслед удалявшимся всадникам.
— Значит, мне придётся доказать, что страх не единственный разумный выбор.
Дракон положил руку ему на плечо.
— Хорошо говоришь, сын. Но помни: люди идут за человеком не только тогда, когда он говорит правильные слова. Они идут за ним, когда видят, что он сам готов заплатить за свои слова.
Эти слова Спартак запомнил.
Вечером он отправился к отцу. Дракон сидел возле очага, а Аурелия перебирала травы, высушенные под навесом. Мать подняла голову, увидев сына.
— Ты давно не бывал дома так, чтобы не думать о завтрашнем дне.
— А разве можно сейчас думать только о сегодняшнем?
— Можно хотя бы попытаться, — ответила она. — Человек, который всё время смотрит вдаль, однажды перестаёт замечать тех, кто стоит рядом.
Спартак присел возле неё.
— Мирта тоже говорит мне об этом.
— И правильно делает.
Аурелия улыбнулась, но улыбка быстро исчезла.
— Я слышала, что римляне снова собирают людей.
— Они не смирились с поражением.
— Они когда-нибудь смиряются?
Дракон посмотрел на огонь.
— Римляне умеют ждать. Это делает их опасными. Они могут проиграть сегодня, чтобы завтра вернуться с большим войском.
— Значит, нам тоже нужно научиться ждать, — сказал Спартак.
— Нет, сын. Нам нужно научиться не торопиться там, где торопиться нельзя, и не медлить там, где промедление погубит людей.
Отец говорил спокойно, но Спартак чувствовал, что за этой спокойной мудростью скрывается тревога.
— Ты думаешь, я не справлюсь?
Дракон долго не отвечал.
— Я думаю, что ты ещё не знаешь, сколько человеческих судеб может оказаться в твоих руках. Вчера ты спас Артаб. Завтра от тебя могут ждать спасения целой долины. А послезавтра кто-нибудь обвинит тебя в том, что ты не спас всех.
— И что мне тогда делать?
— Не пытаться стать человеком, который никогда не ошибается. Таких не бывает. Просто не позволяй чужой похвале сделать тебя самоуверенным, а чужой ненависти — жестоким.
Аурелия подошла к сыну и поправила его одежду, как делала когда-то в детстве.
— И возвращайся домой, когда сможешь. Нам не нужен великий герой, который однажды останется только в песнях.
Спартак обнял мать.
В эту минуту он особенно остро почувствовал, что всё, ради чего он собирался бороться, начиналось именно здесь — с дома, родительских рук, знакомого запаха очага и человека, который ждал его возвращения.
На третий день к Артабу прибыл римский посланник.
Это был не воин, а человек в добротной дорожной одежде, говоривший на греческом языке. Его звали Марк Элий. Он передал письмо от Луция Варрона и сообщил, что римский представитель готов обсуждать обмен пленными.
Спартак прочитал послание дважды.
Варрон соглашался вернуть семерых фракийцев, захваченных во время прежних набегов, в обмен на Кассия. Однако о прекращении набегов и признании права поселений на самостоятельную жизнь в письме не было ни слова.
— Он предлагает нам только то, что считает выгодным для себя, — заметил Орест.
— И проверяет, насколько мы довольны малым, — добавил Севт.
Спартак положил письмо на стол.
— Но семь человек вернутся домой. Это уже немало.
— А если он снова нападёт? — спросил Берик.
— Тогда у нас будет ещё меньше сомнений в его намерениях.
Орест внимательно посмотрел на молодого воина.
— Ты готов отпустить Кассия?
— Да. Он выполнил своё обещание и вернулся. Мы должны выполнить своё.
— А если он снова поднимет меч против нас?
— Тогда он снова станет нашим врагом. Но сейчас он пленник, которого мы обещали обменять.
Посланник слушал разговор, не вмешиваясь. Когда Спартак повернулся к нему, тот слегка склонил голову.
— Я передам господину Варрону, что вы согласны.
— Передай ему ещё кое-что, Марк Элий. Мы не ищем войны с Римом. Но не собираемся отдавать ему свои дома только потому, что у него больше солдат.
Посланник посмотрел на него с любопытством.
— Вы говорите так, словно Рим должен прислушиваться к словам небольшого фракийского поселения.
— Нет. Я говорю так, словно у каждого человека есть право защищать свой дом.
Обмен состоялся у старой переправы через реку.
С одной стороны собрались фракийцы, с другой — римский отряд. Между ними оставили свободное пространство. Кассий вышел навстречу своим людям, а семь освобождённых фракийцев направились к Спартаку.
Один из них едва держался на ногах. Его звали Ликон. Он был захвачен римлянами несколько месяцев назад, и за это время успел потерять почти половину веса. Когда он увидел своих товарищей, то остановился, будто не верил собственным глазам.
— Мы думали, что уже никогда не вернёмся, — прошептал он.
Спартак положил руку ему на плечо.
— Теперь ты дома.
Кассий тем временем остановился перед ним.
— Надеюсь, мы больше не встретимся на поле боя.
— Я тоже, — ответил Спартак.
— Но если встретимся, я не стану просить пощады.
— И я не стану просить тебя о ней.
Кассий коротко кивнул и направился к римлянам.
Когда обмен завершился, обе стороны начали отходить. Римский отряд первым скрылся за поворотом дороги. Фракийцы ещё некоторое время стояли у реки, провожая их взглядами.
Севт подошёл к Спартаку.
— Мы вернули семерых. Но ничего не изменилось.
— Изменилось, — ответил тот. — Семь семей сегодня снова будут вместе.
— А завтра?
Спартак посмотрел на воду, которая спокойно текла между камнями.
— Завтра будет новый день. И новые решения.
В ту же ночь в римском лагере Варрон получил доклад от человека, которого давно использовал для тайных поручений. Тот прибыл из восточного поселения, названия которого не было на официальных картах римской администрации.
— Старейшина согласился? — спросил Варрон.
— Он согласен помочь, но требует гарантий.
— Все требуют гарантий, когда речь идёт об их собственной безопасности.
— Он опасается Спартака. После Артаба многие считают его защитником фракийцев.
Варрон улыбнулся.
— Именно поэтому он нам и нужен. Человек, который боится Спартака, будет гораздо полезнее того, кто его любит.
Он приказал положить перед собой карту.
— Узнайте, когда состоится общий совет поселений. Мне нужны имена всех, кто там будет присутствовать. И особенно тех, кто выступит за союз.
— Что вы собираетесь предпринять?
Варрон провёл пальцем по дороге, ведущей к месту будущего собрания.
— Иногда достаточно одного события, чтобы люди перестали доверять друг другу.
— Вы хотите напасть на совет?
— Нет. Пока нет.
Он поднял глаза.
— Я хочу, чтобы они сами начали подозревать друг друга. Пусть каждый думает, что сосед готов продать его Риму. Пусть их союз развалится прежде, чем они успеют его создать.
Посланник поклонился и вышел.
Варрон остался один. Он понимал, что Спартак становится всё более серьёзной проблемой. Но ещё не решил, что опаснее: молодой фракиец, который сумел объединить вокруг себя людей, или сама мысль, которую тот пробуждал в них.
Ведь до появления Спартака многие считали покорность неизбежной. Теперь же они начали задавать вопросы. И для Рима это могло оказаться гораздо опаснее одного проигранного сражения.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. СОВЕТ ПОД УГРОЗОЙ
Весть о предстоящем совете разошлась по фракийским поселениям быстрее, чем ожидал Спартак. После обмена пленными люди стали охотнее говорить о союзе. Одни видели в нём возможность наконец дать отпор римлянам, другие надеялись, что общая договорённость позволит избежать новых нападений. Но почти каждый понимал: прежняя жизнь уже не вернётся.
Совет решили провести в поселении Орестея, расположенном среди невысоких гор, в стороне от главных дорог. Там сходились несколько троп, по которым пастухи перегоняли скот, охотники возвращались из лесов, а торговцы доставляли товары из соседних долин. Место было удобным для встречи, но достаточно удалённым, чтобы не привлекать внимания римских патрулей.
За два дня до собрания Спартак отправился туда вместе с Севтом, Драконом и небольшим отрядом. Он хотел лично проверить дороги и поговорить с местными жителями.
Орестея встретила их настороженно. Старейшина поселения, седой и худощавый человек по имени Пелагон, вышел навстречу гостям.
— Мы рады принять вас, — сказал он. — Но я должен предупредить: не все здесь считают, что ваш союз принесёт нам пользу.
— Мы не требуем, чтобы вы соглашались с нами во всём, — ответил Спартак. — Достаточно, чтобы вы выслушали друг друга.
Пелагон внимательно посмотрел на него.
— Ты молод. А говоришь так, словно уже прожил несколько жизней.
— Может быть, потому, что за последние недели слишком многое пришлось увидеть.
Старейшина провёл гостей в дом совета. Там уже готовили места для прибывающих представителей. На стенах висели старые щиты, принадлежавшие ещё отцам нынешних воинов. В углу стоял деревянный стол, покрытый следами ножей и времени.
— Здесь собирались наши предки, когда решали споры между поселениями, — пояснил Пелагон. — Иногда им удавалось договориться. Иногда они расходились врагами.
— Значит, нам есть чему поучиться у их ошибок, — сказал Дракон.
Старейшина усмехнулся.
— Ошибки предков обычно легче замечать, чем собственные.
Вечером Спартак вышел за пределы поселения. Солнце уже опустилось за горы, и на склонах медленно сгущались тени. Он остановился возле небольшого ручья, где несколько мальчишек гоняли деревянный обруч.
Один из них узнал его.
— Ты тот самый Спартак, который победил римлян в Артабе?
Спартак улыбнулся.
— Я был не один.
— А ты убил римского командира?
— Нет. Мы обменяли его на наших людей.
Мальчик удивлённо нахмурился.
— А зачем? Ведь он же враг.
— Сегодня враг, завтра может стать человеком, который поможет избежать новой войны.
— Но он снова придёт с мечом?
Спартак присел перед мальчиком.
— Возможно. Поэтому мы должны быть готовы защищаться. Но не нужно делать врагами всех, кто однажды стоял по другую сторону.
Мальчик задумался, а потом убежал к друзьям.
Севт, стоявший неподалёку, покачал головой.
— Ты даже с детьми разговариваешь о войне.
— А разве они её не видят?
— Видят. Но хотелось бы, чтобы у них было другое детство.
Спартак посмотрел вслед мальчикам.
— Мне тоже.
Они вернулись в поселение уже в темноте. У ворот их встретил один из дозорных.
— Чужие люди были здесь, — сообщил он. — Спрашивали, сколько воинов прибудет на совет и кто будет сопровождать старейшин.
— Как выглядели?
— Двое. Один говорил по-гречески, другой почти не открывал рта. Назвались торговцами, но товаров у них не было.
Севт нахмурился.
— Римские разведчики?
— Возможно, — ответил Спартак. — А возможно, люди, которые хотят, чтобы мы решили именно так.
Он приказал усилить дозоры и проверить все дороги, ведущие к Орестее. Однако никого не задерживать без веских оснований.
На следующее утро начали прибывать представители поселений.
Первым приехал Фрагон, старейшина восточной долины. За ним прибыли Берик, Тир и Орест. Вместе с ними приехали воины, охотники и несколько людей, которые никогда прежде не участвовали в подобных собраниях.
Среди последних был молодой человек по имени Эвандер. Он происходил из небольшого поселения на востоке и представился как помощник местного старейшины.
Спартак обратил внимание на его осторожность. Эвандер почти не разговаривал, зато внимательно наблюдал за каждым прибывшим, запоминая имена и расположение людей.
— Ты впервые на таком совете? — спросил его Севт.
— Да.
— И что думаешь?
— Пока ничего. Я предпочитаю сначала слушать.
— Разумное качество, — усмехнулся Севт. — Только иногда полезно и говорить.
Эвандер улыбнулся, но ничего не ответил.
К полудню все собрались в большом доме. Пелагон открыл заседание и предложил каждому старейшине изложить свою позицию.
Первым заговорил Тир.
— Мы не можем продолжать жить так, будто римляне пришли только в Артаб. Сегодня они забирают зерно у одного поселения, завтра людей у другого. Если мы будем ждать, пока беда постучится в каждую дверь, то останемся без домов и без мужчин.
— Ты предлагаешь войну? — спросил Фрагон.
— Я предлагаю не позволять Риму решать за нас, когда нам жить и когда умирать.
Фрагон поднялся.
— А я предлагаю не путать смелость с безрассудством. У Рима тысячи солдат, оружие, укреплённые лагеря и дороги, по которым он может быстро перебрасывать войска. Что мы противопоставим этому? Сотню охотников и несколько десятков воинов?
— Если каждый будет считать только собственных людей, то именно столько у нас и останется, — ответил Тир.
Разговор становился всё напряжённее.
Один из старейшин предложил направить посольство к римскому наместнику. Другой потребовал прекратить любые переговоры. Третий заявил, что поселения должны сами решать, помогать ли соседям.
Спартак слушал, не вмешиваясь.
Наконец Пелагон обратился к нему:
— Ты собрал нас здесь. Скажи, чего хочешь добиться.
Спартак поднялся.
— Я не хочу, чтобы мы сегодня объявляли войну Риму. И не хочу, чтобы мы сегодня просили у него мира. Я хочу, чтобы мы договорились о том, что будем делать, если римляне снова нападут.
Он подошёл к столу и развернул карту долины.
— Посмотрите. Здесь наши поселения. Между ними дороги, переправы и горные проходы. Мы живём рядом, но каждый защищает только собственный участок земли. Римляне это знают. Поэтому они приходят туда, где нас меньше всего, и бьют по одному.
Он указал на Артаб.
— Если бы жители соседних поселений пришли туда до нападения, Кассий не смог бы беспрепятственно занять площадь. Но мы не успели объединиться. И это стоило нам крови.
— Ты предлагаешь создать общее войско? — спросил Берик.
— Нет. Я предлагаю создать общий порядок помощи. Каждое поселение сохраняет своих воинов и старейшин. Но если на одно из них нападают, остальные обязуются немедленно прислать помощь.
— А кто будет командовать? — спросил Фрагон.
— В каждом поселении — свой командир. Если несколько отрядов действуют вместе, они заранее выбирают старшего для конкретной операции. Его власть заканчивается вместе с этой операцией.
Фрагон задумался.
— Значит, ты не собираешься становиться нашим вождём?
Спартак посмотрел на него.
— Я хочу, чтобы у нас был союз, а не новый хозяин.
В доме стало тихо.
Это были не просто слова. Многие из присутствующих впервые услышали предложение, в котором объединение не означало подчинения одному человеку.
Но именно в этот момент произошло то, чего Спартак опасался.
В помещение ворвался молодой воин из внешнего дозора. Его одежда была испачкана грязью, а на лбу виднелась кровь.
— У восточной дороги нападение! — выкрикнул он.
Все вскочили.
— Кто напал? — спросил Пелагон.
— Не знаем. Люди в римских плащах. Они остановили обоз, который направлялся сюда. Двоих убили, остальных увели.
— Обоз чей? — спросил Тир.
— Из поселения Фрагона.
Все повернулись к восточному старейшине.
Фрагон побледнел.
— Там были мои люди. Они везли зерно и подарки для совета.
— Сколько нападавших? — спросил Спартак.
— Около десяти. Они ушли в сторону леса.
Спартак уже направился к выходу, но Фрагон остановил его.
— Подожди. Почему они напали именно на мой обоз? Кто знал, что он отправится сегодня?
Вопрос прозвучал неожиданно.
Взгляды присутствующих начали перемещаться с одного лица на другое.
— Все знали, — ответил Пелагон. — Мы обсуждали прибытие гостей.
— Но не все знали, по какой дороге он пойдёт, — заметил Фрагон.
В комнате повисло напряжённое молчание.
Севт приблизился к Спартаку и тихо сказал:
— Кто-то сообщил им маршрут.
— Или хочет, чтобы мы так подумали, — ответил тот.
Один из старейшин резко повернулся к Берику.
— А не слишком ли много у тебя людей общается с римлянами?
Берик побледнел.
— Ты обвиняешь меня?
— Я задаю вопрос.
— Тогда я отвечу. Я никогда не передавал римлянам сведения о нашем совете.
— А твой брат?
Берик резко поднялся.
— Мой брат совершил преступление, и я не скрывал этого. Но за его поступки не отвечаю я.
Спартак поднял руку.
— Довольно!
Голоса стихли.
— Именно этого и добиваются те, кто устроил нападение. Они хотят, чтобы мы начали обвинять друг друга прежде, чем выясним, что произошло.
— Но двое наших людей мертвы! — возразил Фрагон.
— И мы должны найти тех, кто их убил. Но не будем помогать убийцам разрушать то, ради чего собрались.
Спартак повернулся к дозорному.
— Ты видел нападавших?
— Только издалека.
— Они были в римских плащах?
— Да.
— А оружие?
— У одного я заметил короткое копьё. У другого был круглый щит.
Севт посмотрел на Спартака.
— Это может быть римский отряд.
— Может быть, — ответил тот. — Но римские плащи может надеть любой.
Он распорядился отправить две группы на поиски обоза и ещё одну — проверить лесную дорогу. Старейшинам предложил пока не расходиться.
Однако атмосфера в доме уже изменилась. Люди, которые ещё час назад обсуждали союз, теперь с подозрением смотрели друг на друга.
К вечеру разведчики вернулись с первыми сведениями.
Обоз нашли в лесу. Два человека были мертвы, трое ранены. Остальных нападавшие увели, но следы указывали, что пленников было не больше четырёх.
Особенно важной оказалась находка возле дороги: обрывок ткани, на котором сохранился знак римского военного подразделения. Но один из охотников заметил странность — ткань была почти новой, а края выглядели так, словно её намеренно разорвали и оставили на месте.
— Они хотели, чтобы мы нашли этот знак, — сказал Севт.
Спартак внимательно осмотрел находку.
— Значит, нападавшие знали, что мы будем искать следы.
— И знали, что здесь соберутся старейшины.
— Да.
— Тогда кто-то из них мог сообщить о совете.
Спартак ничего не ответил.
Он вернулся в дом, где старейшины продолжали спорить. Фрагон уже требовал немедленно разойтись, считая, что собрание стало опасным для всех.
— Если мы останемся здесь, завтра убьют ещё кого-нибудь, — заявил он.
— А если разойдёмся? — спросил Спартак. — Тогда каждый из нас вернётся в своё поселение и будет ждать, когда нападут уже на него.
— Я не собираюсь подвергать своих людей опасности ради чужого союза.
— А я не прошу тебя жертвовать ими. Я прошу не позволить убийцам решить за нас, кому с кем дружить.
Фрагон посмотрел на него с раздражением.
— Ты слишком уверен, что знаешь, как поступать.
— Нет, — спокойно ответил Спартак. — Я только знаю, что если мы сейчас разойдёмся, то отдадим Риму то, чего он ещё не смог взять силой.
Эти слова заставили старейшину замолчать.
После долгого обсуждения было решено продолжить совет на следующий день, но усилить охрану и никому не покидать поселение без сопровождения.
Ночью Спартак и Севт обходили окрестности Орестеи. Они двигались по узкой тропе, проходившей вдоль леса. Луна скрывалась за облаками, и только редкие просветы позволяли различать камни под ногами.
— Мне не нравится эта история, — тихо сказал Севт.
— Мне тоже.
— Если Варрон действительно решил сорвать совет, он будет действовать осторожнее. Значит, за нами наблюдают.
— Возможно.
— Ты всё время говоришь «возможно». Неужели у тебя нет ни одной догадки?
Спартак остановился.
— Есть. Но догадка не должна становиться обвинением.
Они прошли ещё несколько десятков шагов и заметили впереди слабый свет. Кто-то находился возле старой сторожевой башни, стоявшей на краю леса.
Севт снял с плеча лук.
Спартак жестом приказал ему подождать. Они приблизились бесшумно и увидели человека, который разговаривал с кем-то за каменной стеной.
Голос был едва слышен.
— Совет продолжится завтра. Спартак не собирается отступать.
— А старейшины?
— Между ними уже начались подозрения. Фрагон готов уйти.
— Хорошо. А список?
— У меня есть имена.
Спартак почувствовал, как напрягся Севт.
Человек у башни передал собеседнику небольшой свёрток. Тот спрятал его под одеждой и направился к лесной дороге.
Спартак сделал знак Севту.
Они бросились вперёд.
Незнакомец услышал шаги, обернулся и побежал. Севт успел настигнуть его возле поваленного дерева. Завязалась короткая борьба. Незнакомец выхватил нож, но Спартак выбил его из руки и прижал к земле.
— Кто тебя послал? — спросил он.
Человек тяжело дышал, но молчал.
Севт обыскал его одежду и достал небольшой кожаный мешочек. Внутри лежала дощечка с несколькими именами и короткая записка, написанная по-гречески.
Спартак развернул её.
Всего несколько слов:
«Пусть каждый узнает, что сосед уже продал его Риму».
Он медленно поднял глаза.
— Вот, значит, какую игру затеял Варрон.
Пленник попытался вырваться, но Севт крепче удержал его.
— Мы доставим его к старейшинам? — спросил Севт.
— Да. И свёрток тоже.
— Думаешь, там настоящие имена?
Спартак снова посмотрел на дощечку.
— Не знаю. Но завтра нам предстоит выяснить, кто из этих людей действительно предатель, а кто должен стать жертвой чужой лжи.
Вдалеке, за горами, раздался глухой раскат грома. Ночь становилась всё темнее, и над Орестеей собиралась гроза.
Спартак ещё не знал, что среди перечисленных на дощечке имён окажется человек, которому он доверял больше, чем многим другим. И что разоблачение этой тайны поставит под угрозу не только союз поселений, но и его собственное представление о верности.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. ИМЕНА ПРЕДАТЕЛЕЙ
Гроза разразилась незадолго до рассвета. Дождь хлестал по крышам Орестеи, стекал по каменным стенам и превращал узкие улицы в потоки грязной воды. В доме совета почти никто не спал. Появление ночного пленника изменило всё: теперь у старейшин было не только подозрение, но и вещественное доказательство того, что кто-то пытался разрушить их собрание.
Спартак сидел за столом, перед ним лежала деревянная дощечка с именами. Рядом стоял кожаный мешочек, а записка, найденная у пленника, была прижата небольшим камнем.
Севт, укрывшийся от дождя у входа, наконец нарушил молчание:
— Мы должны немедленно допросить его.
— Допросим. Но сначала я хочу понять, что именно мы держим в руках.
— Дощечку с именами.
— Нет, Севт. Мы держим список, который кто-то хотел, чтобы мы нашли. Это не одно и то же.
Севт нахмурился.
— Ты думаешь, имена поддельные?
— Некоторые могут быть настоящими. Другие могли добавить специально. Варрону не обязательно знать всех наших старейшин. Ему достаточно заставить нас подозревать друг друга.
В этот момент вошёл Дракон. Он был уже одет и, судя по всему, тоже провёл ночь без сна.
— Кто этот человек?
— Пока неизвестно. Назвался торговым помощником, но документов при нём нет.
— А что он сказал?
— Ничего.
Дракон взял дощечку и внимательно изучил надписи.
— Здесь семь имён. Три мне знакомы. Фрагон, Берик и Пелагон. Остальных я видел, но не знаю, насколько они близки к римлянам.
— Есть ещё одно, — сказал Спартак.
Он указал на последнюю строку.
Дракон прочитал её и нахмурился.
— Севт?
— Да.
Несколько мгновений все трое молчали.
— Это уже не случайность, — произнёс Дракон.
Севт подошёл к столу.
— Кто-то хочет выставить меня предателем?
— Возможно, — ответил Спартак.
— А может быть, кто-то знает больше, чем мы думаем.
Севт говорил спокойно, но в голосе чувствовалась обида.
— Я сражался рядом с тобой в Артабе. Я был с тобой, когда мы искали Молана. Я видел, как римляне убивали наших людей. И теперь моё имя лежит среди тех, кто якобы продал нас Варрону.
Спартак поднял голову.
— Я знаю, кто ты, Севт.
— Ты знаешь, кем я был до сегодняшней ночи. Но теперь другие увидят только эту дощечку.
— Тогда мы должны найти правду прежде, чем они успеют сделать свои выводы.
Пленника привели в комнату после рассвета.
Он был молод, лет двадцати пяти, с тёмными волосами и небольшим шрамом на подбородке. Его звали Ренат. Он утверждал, что родился в одном из поселений восточной долины, но последние годы жил при римском торговом посту.
Спартак предложил ему сесть.
— Кто передал тебе записку?
— Не знаю.
— Ты только что разговаривал с человеком у сторожевой башни. Кто он?
— Я не видел его лица.
— Но слышал голос.
— Да.
— Узнал бы его?
Ренат колебался.
— Возможно.
Спартак положил перед ним дощечку.
— Объясни, что означают эти имена.
Пленник посмотрел на неё и опустил глаза.
— Мне велели передать её человеку за лесом.
— Кому?
— Он должен был сам меня найти.
— А зачем?
— Сказали, что за это заплатят.
— Кто сказал?
— Человек Варрона. Его зовут Гай.
— Ты видел его?
— Несколько раз. Он приезжал к торговому посту.
— И что ты должен был сделать с дощечкой?
— Передать список тем, кто согласился помочь римлянам.
— Значит, это список предателей?
Ренат поднял голову.
— Не знаю. Мне сказали, что это список людей, которых нужно убрать из совета.
— Убрать?
— Чтобы они не смогли договориться о союзе.
Спартак переглянулся с отцом.
— А почему среди них Севт?
Ренат посмотрел на него, потом снова на дощечку.
— Не знаю. Возможно, потому, что он близок к тебе.
— А Берик?
— Его имя мне называли раньше. Гай говорил, что старейшина слишком осторожен и может помешать делу.
— А Фрагон?
— Он сам должен был получить предложение от римлян. Но, кажется, отказался.
Спартак откинулся на спинку стула.
— Ты понимаешь, что помогал людям, которые убили двоих фракийцев?
Ренат кивнул.
— Я не знал, что они нападут на обоз.
— Но знал, что готовится нападение?
— Да.
— И всё равно согласился?
Пленник опустил голову.
— Мне нужны были деньги.
Спартак долго смотрел на него.
— Сколько стоит чужая жизнь, Ренат? Один мешок серебра? Два? Или ты ещё не успел решить?
Ренат не ответил.
Спартак приказал оставить его под охраной, но обращаться с ним без жестокости. Затем позвал старейшин.
Собрание началось в середине дня.
Фрагон, Берик, Пелагон и остальные представители заняли свои места. Все уже знали о ночном задержании и ждали объяснений.
Спартак положил дощечку на стол.
— Этот список нашли у человека, который передавал сведения римлянам. Среди имён есть некоторые из присутствующих.
Фрагон поднялся.
— Значит, мои подозрения были оправданны. Кто-то из нас работает на Варрона.
— Возможно, — ответил Спартак. — Но пока мы знаем только то, что Варрон хочет, чтобы мы поверили в предательство друг друга.
Он рассказал о показаниях Рената и показал записку.
Берик внимательно изучил дощечку.
— Моё имя здесь. Значит, меня хотят убрать?
— Похоже на то.
— Или ты хочешь, чтобы мы так думали, — произнёс один из старейшин.
В комнате стало тихо.
Берик резко повернулся к говорившему.
— Ты считаешь, что я сам подложил этот список?
— Я ничего не утверждаю.
— Тогда не бросай обвинений, за которые не готов отвечать!
Спартак поднял руку.
— Послушайте. Если мы начнём судить друг друга по чужой записке, то сделаем за Варрона всю его работу. Он не должен будет посылать сюда ни одного солдата. Мы сами уничтожим то, что ещё не успели построить.
Фрагон медленно сел.
— И что ты предлагаешь?
— Продолжить совет. Но сначала выяснить, кто действительно связан с римлянами. Для этого каждому придётся отвечать на вопросы. Не только старейшинам, но и тем, кто служит при них.
— А если кто-то откажется?
— Тогда его отказ станет частью расследования, но не доказательством вины.
Дракон одобрительно посмотрел на сына.
— Так и должно быть. Человек не обязан оправдываться перед толпой, но если он хочет вести за собой других, он должен быть готов отвечать за свои поступки.
Первым вызвали Фрагона.
Он рассказал, что несколько недель назад к нему действительно приезжал римский посланник. Тот предлагал ему сохранить власть над восточными поселениями в обмен на отказ от участия в союзе.
— Я отказался, — сказал Фрагон. — Мне не нужна власть, которую мне оставляют чужие люди.
— Почему ты не рассказал об этом раньше? — спросил Тир.
— Потому что не считал нужным выносить личный разговор на общий совет.
— Но теперь твоё имя в списке.
Фрагон тяжело вздохнул.
— Теперь я понимаю, что ошибался.
Следующим был Берик. Он подтвердил, что после истории с братом к нему обращались люди Варрона. Они предлагали ему безопасность и обещали не трогать его поселение, если он убедит соседей отказаться от союза.
— Я не согласился, — произнёс он. — Но и не рассказал вам. Мне казалось, что смогу сам разобраться.
— Ты должен был сообщить нам, — сказал Спартак.
— Теперь понимаю.
— Скрытность тоже может быть опасной, даже если человек не предатель.
Берик опустил голову.
Последним вызвали Севта.
Он вошёл в комнату спокойно, но все заметили, что ему неприятно находиться перед людьми, с которыми он не раз делил опасность.
— Я не собираюсь оправдываться за то, чего не совершал, — сказал он. — Но отвечу на любые вопросы.
Один из старейшин спросил:
— Бывал ли ты в римском лагере?
— Нет.
— Встречался ли с людьми Варрона?
— Нет.
— Получал ли деньги от римлян?
Севт усмехнулся.
— Если бы получал, то, вероятно, сегодня не стоял бы здесь перед вами.
Несколько человек засмеялись, но Спартак не улыбнулся.
— Ты знаешь, кто мог передать твоё имя?
Севт задумался.
— Есть один человек. Но я не уверен.
— Кто?
— Молан.
В комнате снова стало тихо.
В тот же вечер Спартак отправился к месту, где содержались пленники. Молан сидел у стены, погружённый в свои мысли. Рядом стоял стражник.
— Я хочу поговорить с ним один, — сказал Спартак.
Стражник вышел.
Молан поднял голову.
— Ты пришёл решить мою судьбу?
— Нет. Пока я пришёл задать вопрос.
— Спрашивай.
— Ты знаешь человека по имени Гай?
Молан заметно изменился в лице.
— Да.
— Кто он?
— Помощник Варрона. Он занимался переговорами с местными жителями.
— Ты встречался с ним?
— Несколько раз.
— Ты передавал ему имена людей, которые могли поддержать меня?
Молан долго молчал.
— Да.
Спартак почувствовал, как внутри него поднимается гнев, но заставил себя говорить ровно.
— Какие имена?
— Я называл тех, кто бывал на советах. Тех, кто мог собрать воинов. Тех, кто имел влияние среди соседей.
— Севта ты тоже назвал?
Молан поднял глаза.
— Да.
— Почему?
— Варрон хотел знать, кто ближе всего к тебе. Кто может влиять на твои решения. Я сказал, что Севт твой самый верный друг.
Спартак некоторое время молчал.
— И ты не подумал, что этим подвергаешь его опасности?
— Я думал только о себе.
— Вот теперь ты сказал правду.
Молан опустил голову.
— Я не просил их убивать никого.
— Но ты помогал им выбирать тех, кого следовало запугать, схватить или устранить. Ты не можешь теперь притворяться, что не понимал, к чему это приведёт.
— Я знаю.
— Где найти Гая?
Молан назвал место неподалёку от восточного торгового поста. Он сообщил, что тот должен был прибыть туда через несколько дней, чтобы получить новые сведения.
Спартак поднялся.
— Если ты говоришь правду, это поможет нам. Но не думай, что одно признание отменит твою вину.
— Я не думаю.
— И ещё, Молан. Если ты хочешь когда-нибудь снова смотреть людям в глаза, начни с того, чтобы перестать лгать.
Поздно ночью Спартак и Севт сидели у небольшого костра за поселением.
— Значит, моё имя появилось там благодаря Молану, — сказал Севт.
— Да.
— Я должен был догадаться. Он всегда знал, с кем я разговариваю, куда хожу, о чём думаю.
— Он передавал сведения не только о тебе.
Севт бросил в огонь сухую ветку.
— Знаешь, что самое неприятное? Я не удивлён, что он предал нас. Но мне трудно понять, как человек может так спокойно продать того, с кем рос рядом.
Спартак посмотрел на друга.
— Иногда страх оказывается сильнее памяти.
— А иногда жадность сильнее совести.
— И то и другое делает человека опасным.
Севт долго молчал.
— Ты всё ещё веришь, что мы сможем объединить эти поселения?
— Да.
— Даже после всего, что произошло?
— Именно после этого. Если мы не научимся доверять друг другу, Варрону не придётся нас побеждать.
Севт поднял глаза.
— А если завтра выяснится, что предатель находится среди тех, кому ты доверяешь больше всех?
Спартак посмотрел на тёмные вершины гор.
— Тогда мне придётся признать, что я ошибался. Но я не собираюсь заранее считать предателями всех остальных.
На рассвете следующего дня Спартак собрал старейшин и сообщил, что расследование будет продолжено. Было решено отправить небольшую группу к восточному торговому посту, чтобы выяснить, кто такой Гай и какие поручения он выполняет.
Сам совет тем временем вернулся к обсуждению союза.
На этот раз разговор проходил спокойнее. Фрагон предложил установить общие сигналы тревоги. Тир поддержал идею взаимной помощи. Пелагон согласился, что каждое поселение должно иметь запас продовольствия и оружия на случай внезапного нападения.
К вечеру было принято предварительное соглашение. Оно ещё не создавало единого войска, но обязывало поселения приходить друг другу на помощь в случае нападения.
Спартак не стал требовать, чтобы его имя стояло во главе документа. Он предложил, чтобы соглашение подписали все старейшины, а порядок совместного командования определялся отдельно.
Когда люди начали расходиться, Фрагон подошёл к нему.
— Я приехал сюда, думая, что ты хочешь получить власть над нами.
— А теперь?
— Теперь думаю, что ты хочешь получить нечто гораздо более трудное.
— Что именно?
— Чтобы мы научились быть одним народом, не переставая быть разными людьми.
Спартак посмотрел на него и протянул руку.
— Возможно, это и есть самое важное.
Фрагон пожал её.
Но радость от достигнутого соглашения оказалась недолгой.
В тот же вечер гонец, отправленный к восточному торговому посту, вернулся с тревожными известиями. Гай действительно находился там, но накануне покинул пост вместе с несколькими вооружёнными людьми. По словам торговцев, он направился на юг, к римскому лагерю.
А вместе с ним исчез ещё один человек.
Человек, который знал о совете больше, чем любой из прибывших старейшин.
Его звали Эвандер.
Именно он с самого начала представлялся помощником одного из восточных старейшин, внимательно слушал разговоры и почти не произносил лишних слов.
Спартак вспомнил его спокойную улыбку и осторожные вопросы. Теперь многое становилось понятнее, но оставалось главное: Эвандер не просто собирал сведения. Он знал, где находится Спартак, кто его ближайшие друзья и какие решения собираются принять старейшины.
А значит, римляне получили возможность ударить именно туда, где новый союз был наиболее уязвим.
В ту ночь Спартак впервые подумал, что следующая встреча с Варроном может состояться не на поле боя и не за столом переговоров, а в тот момент, когда кто-то из его близких окажется перед выбором между верностью и страхом.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. ТАМО, ГДЕ ЖДЁТ ВРАГ
Утро в Орестее началось с тревожных разговоров. Исчезновение Эвандера стало последней новостью, которую обсуждали и старейшины, и простые жители. Одни утверждали, что молодой человек с самого начала был римским лазутчиком. Другие считали, что его могли похитить или заставить служить Варрону. Но Спартак не торопился с выводами.
Он стоял возле дома совета, когда к нему подошёл Пелагон.
— Я должен извиниться, — произнёс старейшина.
— За что?
— За то, что привёл сюда человека, о котором ничего не знал. Эвандер назвался помощником моего восточного соседа. У него были письма, он знал имена людей, говорил убедительно. Я поверил ему.
— Ты не мог знать, что он обманывает.
— Но должен был проверить.
Спартак положил руку ему на плечо.
— Если после каждой ошибки мы будем отказываться от доверия, то однажды останемся одни. Нам нужно стать осторожнее, но не подозрительнее ко всем подряд.
Пелагон тяжело вздохнул.
— А если он уже передал Варрону всё, что услышал?
— Тогда мы должны исходить из того, что Рим знает о нашем соглашении. И готовиться к этому.
— Ты думаешь, они нападут?
— Не обязательно. Варрон понимает, что теперь любое открытое нападение может заставить остальные поселения объединиться ещё сильнее. Скорее всего, он попытается испытать наш союз на прочность.
Спартак собрал небольшой совет из Дракона, Севта, Ореста, Тира и Берика. Они расположились в доме Пелагона, где на столе лежала карта восточных дорог.
— Эвандер знал, что мы собираемся отправить людей к торговому посту, — сказал Севт. — Возможно, он предупредил Гая.
— Возможно, — согласился Спартак. — Но теперь важнее другое. Что именно он успел передать?
— Сведения о численности наших отрядов, — предположил Тир. — О дорогах, укреплениях, о старейшинах.
— И о том, кто поддерживает союз, — добавил Берик.
Дракон внимательно рассматривал карту.
— Есть ещё одна опасность. Если Варрон знает, что мы договорились о взаимной помощи, он может напасть сразу на несколько поселений. Тогда каждый отряд будет вынужден выбирать, куда идти.
— Значит, нам нужны сигналы тревоги, — сказал Спартак. — Дым днём, огонь ночью. Но не один сигнал на всё. Пусть каждый знак означает определённую опасность.
Орест кивнул.
— И люди должны знать, куда направляться.
— Верно. Кроме того, на каждой дороге нужно выставить дозорных. Не для того, чтобы воевать с каждым встречным, а чтобы вовремя замечать передвижение римлян.
Севт посмотрел на друга.
— А что будем делать с Гаем?
— Найдём его.
— А если он находится в римском лагере?
— Тогда придётся искать способ заставить Варрона вывести его оттуда.
Тир усмехнулся.
— Ты говоришь так, будто можешь приказать римлянам, кого им держать в своём лагере.
— Нет. Но у Варрона есть слабости. Он хочет знать всё о нас. Значит, однажды ему придётся отправить своего человека туда, где мы сможем его увидеть.
Дракон поднял глаза.
— Только не забывай, сын: охотник тоже может стать добычей.
В полдень Спартак решил вернуться во Фракию. Перед отъездом он попросил Пелагона собрать представителей поселений и завершить подготовку общего соглашения.
Дорога домой проходила через лесистую местность. Впереди ехали Котис и Ремет, хорошо знавшие каждую тропу. За ними следовали Спартак, Севт и Дракон с шестью воинами.
На одном из поворотов Котис остановил отряд.
— Следы, — сказал он, спешившись.
На влажной земле виднелись отпечатки копыт и сапог. Судя по глубине следов, здесь недавно прошли несколько всадников и не менее десяти пеших людей.
Ремет присел рядом.
— Шли на восток. Но один всадник отделился и повернул к северной дороге.
— Давно? — спросил Спартак.
— Часа два назад. Может быть, немного больше.
Севт осмотрел деревья.
— Это римляне?
— Не знаю, — ответил Котис. — Но один след оставлен сапогом с металлической подковкой. Такую обувь носят некоторые римские солдаты.
Спартак задумался.
— Не будем идти за ними всем отрядом. Котис и Ремет проверят северную тропу. Остальные продолжат путь, но с удвоенной осторожностью.
Дракон посмотрел на сына.
— Ты не боишься попасть в засаду?
— Боюсь. Поэтому и не собираюсь отдавать противнику весь отряд.
Они двинулись дальше.
Когда Спартак вернулся домой, Мирта встретила его у ворот. Она заметно обрадовалась, но сразу же спросила:
— Ты надолго?
— Пока не знаю.
— Значит, опять что-то случилось.
Он рассказал ей об исчезновении Эвандера и о нападении на обоз.
Мирта слушала молча.
— Ты ведь понимаешь, что Варрон не остановится? — наконец произнесла она.
— Понимаю.
— И что однажды он может ударить по тебе самому?
— Понимаю и это.
Она отвернулась к саду.
— Я не прошу тебя отказаться от всего. Я знаю, что ты не сможешь. Но мне хочется, чтобы ты хотя бы иногда думал о том, что будет после этой борьбы.
— А что ты видишь после неё?
Мирта повернулась к нему.
— Дом. Тебя. Детей, которые будут бегать по двору и спорить из-за игрушек. Обычные дни, когда никто не будет ждать у ворот гонца с плохими новостями.
Спартак улыбнулся.
— Ты умеешь говорить о будущем так, будто оно уже существует.
— Потому что иначе я не смогла бы ждать.
Он обнял её.
— Я тоже хочу этого, Мирта.
Она прижалась к нему, но в её глазах оставалась тревога. Она чувствовала, что любимый человек постепенно становится частью событий, которые уже не сможет контролировать один человеческий выбор.
Тем временем в римском лагере Эвандер предстал перед Варроном.
Молодой человек был измучен дорогой, но держался уверенно. Он передал сведения о совете, о новом соглашении и о людях, которые поддерживали Спартака.
Варрон внимательно изучил записи.
— Значит, они всё-таки договорились.
— Да, господин.
— И кто возражал?
— Фрагон сначала был против, но потом согласился. Берик поддержал соглашение. Пелагон тоже. Спартак не требует для себя особой власти.
Варрон усмехнулся.
— Вот это мне и не нравится.
Эвандер поднял глаза.
— Почему?
— Потому что человек, который требует власти, обычно имеет противников. А тот, кто отказывается от неё, может получить гораздо больше доверия.
Он подошёл к карте.
— Спартак начинает понимать политику. Значит, теперь мы должны показать ему, что союз — это не только обещание взаимной помощи, но и ответственность за чужие ошибки.
— Что вы намерены сделать?
— Пока ничего. Пусть они сами начнут строить свою новую жизнь. Мы только немного поможем им увидеть, насколько трудно это сделать.
Варрон повернулся к молодому человеку.
— Ты хорошо выполнил поручение. Но у меня есть для тебя ещё одно дело.
— Какое?
— Ты вернёшься к ним.
Эвандер удивился.
— Но они знают, что я исчез.
— Они знают только, что ты уехал. Ты можешь сказать, что испугался, что тебя заставили помогать римлянам, что теперь ты хочешь исправить свою ошибку.
— А если они не поверят?
Варрон улыбнулся.
— Тогда придётся сделать так, чтобы поверили.
Через два дня в поселение Спартака пришёл незнакомец.
Он был ранен, одежда его покрылась дорожной пылью. Увидев стражу, он поднял руки.
— Мне нужно поговорить со Спартаком.
Его отвели к дому, где находился молодой фракиец.
Незнакомец назвался Тарисом. Он сообщил, что служил проводником при римском торговом посту и теперь хочет рассказать о планах Варрона.
— Почему ты пришёл именно ко мне? — спросил Спартак.
— Потому что видел, что ты сделал в Артабе. Ты не убивал пленных, не позволил своим людям грабить римлян и вернул наших из плена.
— И что же ты хочешь взамен?
— Ничего. Я хочу, чтобы римляне ушли.
Спартак внимательно посмотрел на него.
— Откуда ты знаешь о планах Варрона?
— Я слышал разговоры его офицеров. Они собираются напасть на одно из восточных поселений. Но не сразу. Сначала хотят подослать туда людей, которые устроят ссору между жителями и союзниками.
— Какое поселение?
— Название мне неизвестно. Но я знаю, что нападение должно произойти после того, как туда прибудет обоз с зерном.
Спартак переглянулся с Севтом.
— Ты понимаешь, что это очень серьёзное обвинение?
— Понимаю.
— И готов повторить свои слова перед старейшинами?
Тарис кивнул.
— Да.
Спартак распорядился дать ему еду, воду и место для отдыха. Но когда незнакомца увели, Севт подошёл к другу.
— Ты ему веришь?
— Пока нет.
— Но ты собираешься использовать его сведения?
— Я собираюсь проверить их.
Севт усмехнулся.
— Вот теперь ты действительно начинаешь думать как Варрон.
Спартак покачал головой.
— Нет, Севт. Я просто не хочу больше принимать чужие слова за правду, пока не увижу доказательств.
Ночью Спартак долго не мог заснуть.
Он вышел во двор и остановился возле старого дерева. Ветер шелестел листьями, где-то вдалеке перекликались ночные птицы.
Ему вспомнился разговор с матерью, слова отца, обещание Мирте. Он думал о людях, которые ждали от него решений, и о тех, кто уже заплатил за его первые победы собственной кровью.
Впервые он ясно почувствовал, что опасность заключается не только в силе Рима. Она была ещё и в том, что каждый новый шаг втягивал в борьбу всё больше людей, которым хотелось простой жизни.
Из дома вышла Мирта.
— Ты опять не спишь?
— Не получается.
Она подошла к нему.
— О чём думаешь?
— О том, сколько людей могут погибнуть из-за решения, которое приму я.
Мирта некоторое время молчала.
— Ты не можешь отвечать за всё, что делают другие люди.
— Но если я поведу их за собой, то не смогу притворяться, будто их судьбы меня не касаются.
Она взяла его за руку.
— Тогда помни ещё одну вещь. Ты не обязан быть бесстрашным, чтобы люди могли тебе доверять. Им гораздо важнее знать, что ты не бросишь их ради собственной славы.
Спартак посмотрел на неё.
— Я не хочу славы.
— Знаю. Но иногда она сама находит человека, который её не ищет.
Они долго стояли рядом, пока над горами не начали бледнеть первые звёзды.
А далеко на востоке, в римском лагере, Варрон уже получил известие о том, что к Спартаку прибыл новый человек с важными сведениями. Он выслушал доклад и улыбнулся.
— Хорошо, — сказал он. — Значит, Тарис добрался.
Офицер удивлённо посмотрел на него.
— Вы знали, что он отправится к фракийцам?
— Конечно. Я сам приказал ему это сделать.
— А если Спартак раскроет обман?
Варрон подошёл к карте и указал на восточное поселение.
— Тогда он потеряет время. А если поверит — сделает всё, что нам нужно.
Он обернулся к офицеру.
— Иногда, чтобы заставить человека идти по нужной дороге, не нужно его толкать. Достаточно поставить впереди того, кому он захочет поверить.
И в этот момент Спартак ещё не знал, что человек, которого он собирался проверить, уже был частью ловушки, подготовленной специально для него.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. ЛОВУШКА В ТУМАНЕ
Рассвет выдался холодным и сырым. Ночью над долиной прошёл дождь, и теперь низкие облака цеплялись за вершины гор, скрывая дальние склоны. Вода стекала по камням, наполняла ручьи, а узкие тропы превратились в скользкие полосы грязи.
Спартак стоял у входа в своё жилище и смотрел на север. Слова Тариса не давали ему покоя. Если римляне действительно собирались напасть на восточное поселение, промедление могло стоить людям жизни. Но и поспешность была опасна. За последние недели он слишком хорошо узнал, насколько умело Варрон обращался с человеческим страхом, жадностью и доверием.
— Ты опять не спал? — спросил Дракон, выходя из дома.
— Немного.
Отец остановился рядом.
— Значит, пришло время решить, чему верить.
— Я верю, что Тарис знает римский лагерь. Но пока не знаю, зачем он пришёл к нам.
Дракон внимательно посмотрел на сына.
— Это уже разумнее, чем поверить ему или отвергнуть его слова только потому, что они тебе неприятны.
Спартак улыбнулся.
— Ты всегда находишь способ сказать то же самое, что я думаю, но другими словами.
— Потому что я старше. Мне приходится тратить больше слов, чтобы молодые люди наконец услышали простую мысль.
Оба негромко рассмеялись. Но улыбка быстро исчезла с лица Спартака.
— Я отправлю Котиса и Ремета к восточной дороге. Пусть проверят, был ли там римский обоз. Севт поговорит с людьми Фрагона. Если предупреждение Тариса правдиво, кто-нибудь должен был заметить приготовления.
— А сам?
— Я останусь здесь, пока не получу сведения. Не хочу вести людей туда, куда меня зовёт неизвестный человек.
Дракон одобрительно кивнул.
— Вот теперь ты начинаешь понимать цену командования. Вождь отвечает не только за тех, кто идёт за ним, но и за тех, кого он решил не подвергать опасности.
Вскоре Спартак собрал небольшой совет. Присутствовали Севт, Орест, Берик и Тир. Тариса привели отдельно и оставили под присмотром двух воинов.
— Я рассказал вам всё, что знаю, — произнёс он, когда Спартак пригласил его к огню. — Римляне собираются ударить по восточному поселению. Обоз с зерном должен пройти через нижнюю дорогу. Они хотят захватить его и использовать людей как заложников.
— Когда это должно произойти? — спросил Спартак.
— В ближайшие два дня.
— Сколько воинов?
— Не меньше шестидесяти. Возможно, больше.
— Кто командует?
Тарис помедлил.
— Человек по имени Гай.
Севт резко повернулся к Спартаку.
— Гай?
— Ты знаешь его? — спросил Орест.
— Мы уже слышали это имя. Молан говорил, что именно Гай собирал сведения о наших людях и передавал поручения Варрона.
Спартак снова посмотрел на Тариса.
— Ты видел его?
— Да. Несколько раз. Он не любит показываться перед простыми солдатами, но в лагере его знают.
— Как выглядит?
Тарис описал невысокого мужчину с узким лицом, тёмной бородой и заметным шрамом возле левого уха.
Севт нахмурился.
— Молан говорил о таком человеке. Но мы не знаем, действительно ли это один и тот же Гай.
— Поэтому и проверим, — ответил Спартак.
Он обратился к Тарису:
— Ты утверждаешь, что знаешь дорогу, по которой должен пройти обоз?
— Знаю.
— Нарисуешь её на земле.
Тарис присел и палочкой начертил несколько линий. Он обозначил реку, лесистый склон, старую каменную дорогу и место, где, по его словам, римляне собирались устроить засаду.
Спартак долго рассматривал рисунок.
— Здесь ты ошибся.
Тарис поднял голову.
— В чём?
— Ты провёл дорогу через старую переправу. Но после осенних дождей она почти непроходима. Даже наши повозки там не проходят.
— Возможно, римляне знают другой путь.
— Возможно. Но ты сказал, что лично видел приготовления. Значит, должен был знать, что эта переправа непригодна.
На лице Тариса мелькнуло раздражение, однако он быстро овладел собой.
— Я не утверждал, что знаю каждый камень на этой дороге.
— Конечно, — спокойно ответил Спартак. — Но я хочу знать, где заканчиваются твои сведения и начинаются предположения.
После совета Спартак приказал Котису и Ремету отправиться к восточной дороге. Они должны были проверить не только следы обоза, но и состояние переправы, а также выяснить, появлялись ли там римские разведчики.
Севт тем временем отправился к Фрагону.
Тариса оставили в поселении. Ему разрешили свободно передвигаться в пределах нескольких домов, но сопровождение не снимали.
Когда Спартак остался с отцом, он рассказал ему о рисунке.
— Ты думаешь, он лжёт?
— Думаю, что он не рассказал всего. Возможно, действительно видел римские приготовления. Но почему ошибся в дороге? Может быть, хотел направить нас к переправе.
Дракон задумался.
— А если это ловушка?
— Тогда она должна быть рассчитана на то, что мы поспешим. Варрон знает, что мы не оставим восточных людей без помощи.
— И что ты собираешься делать?
Спартак посмотрел на горы.
— Узнать, чего именно ждёт от нас Варрон.
В римском лагере Варрон принимал донесения у себя в шатре. На столе лежала карта местности, придавленная по углам небольшими камнями.
Гай стоял напротив него.
— Тарис передал сведения? — спросил Варрон.
— Да. Он рассказал Спартаку о нападении на восточное поселение.
— И тот поверил?
— Не сразу. Он отправил разведчиков.
Варрон усмехнулся.
— Значит, наш молодой фракиец всё-таки учится.
— Тарис допустил небольшую ошибку в описании переправы. Спартак это заметил.
— Хорошо.
Гай удивлённо взглянул на него.
— Хорошо, господин?
— Разумеется. Если бы Тарис знал всё безупречно, это было бы подозрительнее. Теперь Спартак будет проверять его слова. А пока он проверяет, мы получим время.
Варрон подошёл к карте и провёл пальцем вдоль восточной дороги.
— Нам не обязательно захватывать поселение. Достаточно заставить Спартака собрать людей и направить их сюда.
— А затем?
— Затем он обнаружит, что врага нет. Но за время его отсутствия мы займём другую позицию.
— Какую именно?
Варрон указал на узкое ущелье к северу от Орестеи.
— Здесь проходит дорога, соединяющая несколько поселений. Если мы установим там укреплённый пост, союз фракийцев окажется разорванным на две части. Они будут вынуждены либо атаковать нас, либо отказаться от свободного сообщения между собой.
Гай внимательно изучил карту.
— Это опасное место. Спартак может успеть собрать достаточно людей.
— Поэтому мы должны действовать раньше, чем он поймёт настоящий замысел.
Варрон помолчал и добавил:
— А Тарис пусть продолжает играть свою роль. Если Спартак ему не поверит, тот должен найти другой способ приблизиться к нему.
К полудню Котис и Ремет вернулись.
Их лица были серьёзными.
— На восточной дороге действительно есть следы, — сообщил Котис. — Несколько повозок прошли там недавно. Но следы ведут не к поселению, а в сторону старой каменоломни.
— Римские? — спросил Спартак.
— Похоже. Мы нашли остатки костра и следы большого отряда. Но никаких признаков подготовки к нападению на обоз нет.
— А переправа?
Ремет покачал головой.
— Тарис не ошибся в одном: дорога там существует. Но после дождей она непригодна для повозок. Пехота пройти может, хотя и с трудом.
Спартак задумался.
— Сколько людей прошло?
— Трудно сказать. Не меньше двадцати, возможно, больше.
— И куда они направились?
— К северному ущелью.
Спартак резко поднял голову.
Он подошёл к карте, которую оставил на столе Орест, и долго изучал знакомые места.
— Значит, Тарис сообщил нам об одном направлении, а римляне двигаются по другому.
— Ты думаешь, он специально отвёл наше внимание? — спросил Котис.
— Пока не знаю. Но теперь мы должны проверить ущелье.
В этот момент в помещение вошёл Севт. Он вернулся от Фрагона и, услышав последние слова, сразу спросил:
— Что произошло?
Спартак рассказал ему о найденных следах.
Севт выслушал и произнёс:
— Фрагон тоже получил тревожные сведения. Двое пастухов видели римских солдат у северной дороги. Они не приближались к поселению, но внимательно осматривали склоны.
— Значит, Варрон готовит что-то там.
— Возможно, хочет ударить по дороге, пока мы будем искать несуществующий обоз.
Спартак посмотрел на Тариса, которого привели в помещение по его приказу.
— Ты говорил, что римляне собираются напасть на восточное поселение. Но следы их отряда ведут к северному ущелью. Объясни.
Тарис побледнел.
— Я передал то, что слышал.
— От кого?
— От одного римского солдата.
— Имя?
— Не знаю.
— Где ты его встретил?
Тарис не ответил сразу.
Спартак подошёл ближе.
— Ты хочешь, чтобы мы поверили тебе. Но пока каждое новое сведение заставляет нас задавать всё больше вопросов.
— Я рисковал жизнью, чтобы прийти сюда!
— Возможно. Но риск сам по себе ещё не доказывает правду.
Тарис опустил глаза.
— Я не могу сказать больше.
— Тогда пока останешься здесь.
Спартак приказал вернуть его под охрану, а затем обратился к Севту:
— Собери двадцать лучших воинов. Мы пойдём к ущелью, но не станем входить туда, пока не осмотрим высоты.
— А если римляне уже заняли проход?
— Тогда мы узнаем, сколько их и чего они хотят. Но не позволим им выбрать место и время нашей гибели.
К вечеру небольшой отряд достиг северных склонов. Солнце уже клонилось к горам, и тени от деревьев вытянулись вдоль каменистой дороги.
Спартак остановил людей перед узким участком ущелья.
— Котис, возьми троих и поднимись по западному склону. Ремет, с тобой ещё трое — осмотрите восточную сторону. Не вступайте в бой. Если увидите римлян, возвращайтесь.
Сам он остался с Севтом и остальными воинами.
Они ждали почти час.
Наконец со стороны западного склона показался Котис. Он спускался быстро, но старался не производить шума.
— Наверху римляне, — сообщил он. — Около тридцати человек. Они рубят кустарник и готовят заграждение.
— А с другой стороны?
— Ремет ещё не вернулся.
Спартак посмотрел на ущелье. Теперь становилось ясно: римляне действительно намеревались занять проход. Но их было недостаточно для крупного наступления. Скорее всего, это был передовой отряд, которому предстояло удерживать дорогу до прибытия подкрепления.
— Они знают, что мы здесь? — спросил Севт.
— Пока нет, — ответил Котис.
Внезапно со стороны восточного склона раздался короткий свист. Через несколько мгновений появился Ремет. Он был ранен в руку, но шёл самостоятельно.
— Там ещё один отряд, — выдохнул он. — Больше сорока человек. Они заняли высоту и ждут.
Спартак медленно повернулся к Севту.
— Значит, Варрон не просто хочет перекрыть дорогу. Он собирается заманить сюда тех, кто попытается её освободить.
— И если мы войдём в ущелье, окажемся между двумя отрядами, — закончил Севт.
Спартак посмотрел на своих людей. Все понимали, что произошло. Римляне рассчитывали на их поспешность, но вместо этого получили разведчиков, которые обнаружили засаду прежде, чем она захлопнулась.
— Мы не будем атаковать, — сказал он. — Отходим к лесу. Нужно сообщить старейшинам, что северная дорога под угрозой.
— А Тарис? — спросил Севт.
Спартак на мгновение задумался.
— Теперь я хочу знать не только то, кто его послал. Я хочу понять, зачем Варрон так настойчиво старается, чтобы мы поверили именно ему.
Когда отряд уходил с горного склона, Спартак ещё раз оглянулся на ущелье. Внизу, среди вечернего тумана, уже зажигались костры римлян. Они пришли не за зерном и не за скотом. Они пришли за дорогой, которая связывала фракийцев друг с другом.
И впервые Спартак понял, что Варрон готовит против них не очередной набег, а нечто гораздо более опасное: войну за саму возможность оставаться единым народом.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. ДОРОГА, КОТОРУЮ НЕЛЬЗЯ ОТДАТЬ
Возвращение из северного ущелья заняло почти всю ночь. Раненого Ремета поддерживали под руки, остальные шли молча, внимательно прислушиваясь к каждому шороху в лесу. Спартак двигался впереди. Он понимал, что обнаруженная засада была лишь частью замысла Варрона. Римляне не стали бы посылать столько людей ради одной дороги, если бы не рассчитывали получить от этого что-то большее.
Уже на рассвете отряд достиг Орестеи.
Старейшина Орест не спал. Узнав о возвращении Спартака, он немедленно собрал совет. Вскоре в доме старейшин появились Севт, Дракон, Берик, Тир и прибывший из восточной долины Фрагон.
Ремета уложили возле очага. Аурелия, узнав о его ранении, принесла воду и чистую ткань, а затем вместе с другими женщинами занялась перевязкой.
— Сколько их? — спросил Фрагон.
— На западной высоте около тридцати, на восточной — не меньше сорока, — ответил Спартак. — Возможно, это только передовые отряды.
— Значит, Варрон решил перекрыть дорогу, — произнёс Берик.
— Не просто перекрыть, — возразил Спартак. — Он хочет, чтобы мы попытались выбить его людей из ущелья. Там нас встретят с двух сторон. Если мы потеряем там несколько десятков воинов, остальные поселения останутся без защиты.
Тир нахмурился.
— Но если мы ничего не предпримем, римляне укрепятся и будут распоряжаться нашими дорогами.
— Поэтому бездействовать мы тоже не можем.
Орест провёл рукой по седой бороде.
— Какой выход ты предлагаешь?
Спартак подошёл к столу, на котором лежала карта долины.
— Ущелье слишком узкое для большого сражения. Но римлянам придётся доставлять туда продовольствие, оружие и людей. Их передовые отряды не смогут долго держаться без подкрепления. Мы должны перекрыть дороги, которыми они пользуются, и лишить их возможности спокойно снабжать лагерь.
— Ты предлагаешь окружить их? — спросил Фрагон.
— Нет. Пока у нас недостаточно людей для настоящего окружения. Я предлагаю сделать их пребывание там трудным и опасным. Не нападать на укрепления, а контролировать подступы, наблюдать за передвижением и не позволять им расширять занятую территорию.
Дракон внимательно слушал сына.
— А если Варрон пошлёт подкрепление?
— Тогда мы должны знать об этом раньше, чем оно достигнет ущелья.
Севт поддержал его:
— У нас есть охотники, которые знают каждую тропу. Если старейшины выделят людей, мы сможем установить наблюдение на нескольких высотах.
— А восточное поселение? — спросил Фрагон. — Если римляне действительно собирались напасть на него?
Спартак посмотрел на него.
— Мы не должны забывать о нём. Но теперь я уверен, что рассказ о нападении на восточную долину был нужен Варрону, чтобы отвлечь нас от северного прохода. Пусть Фрагон укрепит дозоры, но не станет собирать все силы в одном месте.
— Согласен, — сказал старейшина.
Решение приняли быстро. Каждое поселение должно было выставить наблюдателей и подготовить небольшой отряд, способный прийти на помощь соседям. Старейшины договорились также отправлять друг другу гонцов при любом появлении римских подразделений.
Это было уже не просто обещание взаимной поддержки. Союз начинал приобретать реальные очертания.
После совета Спартак отправился домой. Мирта встретила его у дверей. Она заметила усталость на его лице и сразу поняла, что ночь была тяжёлой.
— Ты снова был там, где стреляют стрелы и свистят копья?
— На этот раз до стрел не дошло.
— Но ты всё равно мог не вернуться.
Спартак снял плащ и сел возле очага.
— Мирта, если римляне займут северную дорогу, они смогут разъединить наши поселения. Тогда каждое из них окажется перед врагом в одиночестве.
— Я понимаю.
— Нет, ты не должна думать, что я забыл о нас. Я помню каждый наш разговор. Помню, как ты говорила о доме, о детях, о будущем.
Она села рядом.
— Иногда мне кажется, что ты говоришь об этом только для того, чтобы я меньше боялась.
— Я не умею обещать то, чего не могу исполнить. Но я действительно хочу этой жизни.
Мирта положила голову ему на плечо.
— Тогда постарайся вернуться к ней, Спартак. Не превращайся в человека, который умеет только воевать.
Он обнял её и долго молчал.
За окном постепенно светлело. В соседнем доме просыпались дети, кто-то выводил скот на пастбище, у колодца разговаривали женщины. Обычная жизнь продолжалась, и именно ради неё Спартак был готов рисковать собственной.
В римском лагере Варрон выслушал донесение Гая с заметным неудовольствием.
— Он не вошёл в ущелье?
— Нет, господин. Спартак обнаружил оба отряда и отступил.
— Значит, он не только умеет сражаться, но и умеет отказаться от сражения.
— Он организует наблюдение на дорогах. Скорее всего, попытается нарушить снабжение наших людей.
Варрон подошёл к карте.
— Тогда мы должны изменить расчёт. Удерживать ущелье можно, но это не даст нам полного контроля над долиной. Нужно заставить старейшин усомниться в Спартаке.
— Каким образом?
— Через их собственные интересы. Каждый из них хочет сохранить своё поселение, своё имущество и своё влияние. Пока опасность касается всех, они держатся вместе. Но стоит одному решить, что ради него остальные готовы пожертвовать меньшим, союз начнёт трещать.
Гай задумался.
— У нас есть люди в нескольких поселениях.
— Тогда пора использовать их не для простого сбора сведений. Пусть каждый получит то, что давно хотел получить. Одному предложите защиту, другому — торговые привилегии, третьему — возвращение захваченного имущества.
— А Спартак?
Варрон усмехнулся.
— Спартак должен узнать, что его союзники ведут переговоры с Римом. Неважно, насколько далеко они зайдут. Важно, чтобы он начал подозревать их.
— Это может вызвать раскол.
— Именно.
Варрон указал на имя Фрагона.
— Начнём с него. Он до сих пор не уверен, что союз принесёт ему больше пользы, чем опасности.
Через два дня в восточную долину прибыл небольшой римский торговый обоз. Его сопровождали несколько солдат и человек в дорогом плаще, представившийся Марком Северием, представителем римского наместника.
Он попросил о встрече с Фрагоном.
Старейшина принял его в доме совета. Разговор проходил без свидетелей, хотя у входа стояли двое вооружённых фракийцев.
— Мы знаем, что ваше поселение не желает войны, — начал римлянин. — И готовы уважать это желание.
Фрагон холодно посмотрел на него.
— Когда римляне приходят с оружием, они всегда говорят о мире.
— Возможно, потому, что мир выгоден всем.
— Тогда почему ваши солдаты занимают наши дороги?
Северий развёл руками.
— Это военная необходимость. Рим не может оставлять без защиты свои владения.
— Мы не ваши владения.
Римлянин выдержал паузу.
— Именно поэтому я и приехал к вам отдельно. Нам известно, что Спартак собирает вокруг себя старейшин. Но разве он может гарантировать безопасность каждого поселения? Он молод, неопытен и уже заставил многих людей подвергнуть свои семьи опасности.
Фрагон не ответил.
— Рим предлагает вам другое решение, — продолжал Северий. — Ваше поселение не будет подвергаться нападениям. Вы сохраните торговлю, имущество и внутренние порядки. Взамен вам достаточно не участвовать в военных действиях против Рима.
— А если Спартак попросит нас о помощи?
— Это уже будет ваше решение.
Северий положил на стол небольшой кожаный мешочек.
— Здесь деньги. Не плата за предательство, как вы, вероятно, скажете. Это знак доброй воли.
Фрагон посмотрел на мешочек, но не прикоснулся к нему.
— Заберите это.
— Вы даже не хотите подумать?
— Я слишком долго живу, чтобы не понимать, что именно вы покупаете.
Римлянин убрал деньги.
— Подумайте ещё раз, старейшина. Иногда мудрость заключается не в том, чтобы идти за человеком, который обещает свободу, а в том, чтобы сохранить собственный дом.
После его ухода Фрагон долго сидел неподвижно. Предложение действительно было соблазнительным. Он отвечал за людей, которые не хотели погибать в чужой войне. И всё же он понимал: если сегодня он откажется помочь соседям, завтра никто не придёт на помощь ему.
Вечером к Спартаку прибыл гонец из восточной долины.
— Фрагон просит тебя приехать. Сегодня к нему приходил римский посланник.
Спартак выслушал сообщение и сразу посмотрел на Севта.
— Началось.
— Что именно?
— Варрон понял, что силой не может быстро разрушить наш союз. Теперь он будет предлагать каждому спасение по отдельности.
Дракон, стоявший рядом, сказал:
— Не торопись обвинять Фрагона. Выслушай его самого.
— Я не собираюсь его обвинять.
Спартак надел плащ и позвал двух воинов.
— Поедем сейчас.
Фрагон встретил его у входа в дом. На столе перед старейшиной лежал тот самый мешочек с деньгами.
— Они предлагают нам мир, — сказал Фрагон.
— А остальным?
— Остальные их не интересуют. Пока.
Спартак взял мешочек, взвесил его в руке и положил обратно.
— Что ты ответил?
— Отказал.
— Тогда почему ты позвал меня?
Фрагон поднял на него усталые глаза.
— Потому что впервые за долгое время я испугался не римлян, а собственного решения. Я старейшина. Если завтра мои люди начнут погибать, они спросят, почему я не принял предложение, которое могло сохранить им жизнь.
Спартак сел напротив него.
— И ты будешь обязан им ответить. Но скажи мне, Фрагон: если ты примешь это предложение, что произойдёт с людьми в соседних поселениях? Когда римляне укрепятся здесь, они придут к ним. Потом к другим. И однажды ты останешься один перед теми, кому сегодня помог открыть дорогу.
Фрагон опустил голову.
— Я знаю.
— Я не могу обещать тебе победу. Не могу обещать, что никто не погибнет. Но могу обещать, что мы не оставим друг друга без помощи.
Старейшина долго смотрел на него, словно пытался разглядеть в молодом воине не только будущего вождя, но и человека, которому можно доверить судьбу собственного народа.
— Ты понимаешь, что говоришь?
— Да.
— Тогда я останусь в союзе. Но теперь ты должен помнить: люди идут за тобой не потому, что ты сильнее всех. Они идут, потому что надеются, что ты не станешь распоряжаться их жизнями, как римляне распоряжаются своими рабами.
Спартак медленно кивнул.
Он не сразу нашёл ответ. Возможно, потому, что впервые услышал от старейшины не просьбу о защите и не слова поддержки, а предупреждение о той ответственности, которая могла оказаться тяжелее любого сражения.
Когда Спартак вышел из дома Фрагона, над восточными горами уже поднималась луна. Впереди лежала дорога к Орестее, где его ждали другие старейшины, новые решения и, вероятно, новые испытания.
А в римском лагере Варрон уже получил известие: Фрагон отказался от предложения.
Он выслушал гонца, не проявив ни удивления, ни гнева.
— Хорошо, — произнёс он наконец. — Значит, теперь мы узнаем, насколько крепка верность тех, кто пока ещё называет себя союзниками Спартака.
И приказал Гаю подготовить следующий ход — такой, после которого фракийцам придётся выбирать между спасением собственных близких и общей борьбой.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. ЗАЛОЖНИКИ ЧУЖОЙ ВОЛИ
Весть о предложении римлян Фрагону быстро разошлась по окрестным поселениям. Одни одобряли старейшину за отказ, другие считали, что он подверг опасности собственных людей. Спартак понимал обе стороны. Нельзя было требовать от каждого одинакового мужества, не принимая во внимание, что у каждого за спиной стояли семья, дом и дети.
Но Варрон не собирался ждать, пока фракийцы окончательно договорятся между собой.
На следующий день в Орестею прибыл гонец из Артаба. Он был без плаща, запылённый, с рассечённой бровью. Его появление вызвало тревогу ещё до того, как он успел произнести первые слова.
— Римляне захватили людей, — сообщил он, едва отдышавшись. — Вчера вечером у южной дороги. Они остановили повозки, забрали четверых мужчин и увели их к своему посту.
— Кто эти люди? — спросил Тир.
— Мой брат, двое кузнецов и сын старейшины.
Тир поднялся.
— Они были вооружены?
— Нет. Везли железо и инструменты на обмен.
— Кто командовал римлянами?
— Я не знаю. Но один из солдат сказал, что пленных отправят в лагерь Варрона.
Спартак переглянулся с Севтом.
— Они потребовали выкуп?
— Пока нет. Но оставили сообщение: если фракийцы продолжат помогать Спартаку, пленные будут отправлены на юг.
В доме повисла тишина.
— Это уже не обычный набег, — сказал Орест. — Они берут наших людей, чтобы заставить нас отказаться от союза.
— Именно этого Варрон и добивается, — ответил Спартак.
Берик сжал кулаки.
— Значит, нужно собрать всех воинов и ударить по римскому посту.
— И позволить им использовать пленников как щит? — спросил Спартак.
— А что ты предлагаешь? Ждать, пока их уведут?
— Нет. Но мы должны знать, где они находятся и сколько там охраны. Если бросимся на лагерь вслепую, погибнут и пленные, и наши люди.
Тир посмотрел на Спартака.
— Среди захваченных мой племянник. Ему всего двадцать лет. Я не могу сидеть здесь и рассуждать о военной осторожности.
Спартак подошёл к нему.
— Я понимаю. И обещаю, что мы сделаем всё возможное, чтобы вернуть их. Но не станем отдавать Варрону ещё больше жизней.
К вечеру Спартак и Севт отправились к южной дороге. Вместе с ними шли Котис и Ремет, уже оправившийся от ранения. Они двигались по лесной тропе, избегая открытых мест.
У старой каменоломни обнаружили следы лагеря. Несколько кострищ, отпечатки тяжёлых сандалий, обломки деревянных ящиков. Рядом лежала сломанная рукоять повозки.
Котис присел и провёл пальцами по земле.
— Здесь стояли недавно. Не больше суток назад.
— Сколько людей? — спросил Севт.
— Трудно сказать. Но отряд был немаленький.
Ремет указал на узкую тропу, уходившую к реке.
— А вот здесь следы нескольких человек. Их вели пешком.
Спартак внимательно осмотрел землю. На влажной почве сохранились отпечатки босых ступней и следы обуви конвоиров.
— Значит, пленники прошли здесь.
Они двинулись дальше и вскоре увидели внизу небольшой римский пост. Он располагался возле старого каменного моста. Несколько солдат стояли у ворот, ещё двое обходили ограду. За частоколом виднелись палатки.
— Это не главный лагерь Варрона, — тихо произнёс Севт.
— Нет. Здесь держат пленных до отправки.
— Нападём ночью?
Спартак долго наблюдал за постом.
— Пока нет. Нам нужно знать, где находятся пленники и как устроена охрана.
Вскоре из одной палатки вывели человека со связанными руками. Он шёл медленно, опираясь на плечо другого пленника. Спартак узнал его.
— Это сын Тира, — прошептал он.
Юноша был бледен, на лице виднелся синяк. Римский солдат толкнул его в спину, заставляя быстрее идти к колодцу.
Севт схватил Спартака за руку.
— Не сейчас.
Спартак не ответил. Он продолжал смотреть на пленников, и в его глазах появилось то выражение, которое Севт уже знал: решение было принято, хотя способ его исполнения ещё предстояло найти.
В римском лагере Варрон беседовал с Гаем.
— Пленные доставлены?
— Да. Четверо находятся на южном посту. Их охраняют двенадцать человек.
— Хорошо. Передай Тиру, что его племянник может вернуться домой, если Артаб перестанет поставлять людей Спартаку.
— А если он откажется?
— Тогда отправим пленников дальше. Пусть родственники сами объяснят своим старейшинам, почему их близкие страдают.
Гай усмехнулся.
— Вы рассчитываете, что Спартак попытается освободить их?
— Конечно. Он не оставит своих людей. Но если он нападёт, мы получим возможность уничтожить часть его воинов. Если не нападёт — старейшины начнут сомневаться в его обещаниях.
— А если он найдёт другой способ?
Варрон посмотрел на него.
— Тогда придётся признать, что мы имеем дело не с обычным горным вождём.
Гай положил на стол небольшую табличку.
— Есть ещё одна новость. Эвандер вернулся в Орестею.
— И?
— Его приняли настороженно, но он сумел убедить нескольких людей, что хочет искупить прежнюю вину. Говорит, что готов помогать Спартаку.
— Прекрасно.
— Но Спартак ему не доверяет.
Варрон улыбнулся.
— Доверие не всегда нужно получать сразу. Иногда достаточно, чтобы человек просто находился рядом и ждал подходящего момента.
На следующий день в Орестее собрались старейшины. Спартак рассказал им о расположении южного поста и о том, что видел пленников.
Тир слушал молча. Когда рассказ закончился, он поднялся.
— Я прошу разрешения собрать своих людей. Если никто не хочет идти со мной, я пойду один.
— Ты не пойдёшь один, — сказал Берик.
— И я не оставлю тебя, — добавил Фрагон.
Спартак поднял руку.
— Мы пойдём вместе, но не станем атаковать пост открыто. Сначала нужно выяснить, когда римляне собираются отправить пленников дальше.
— Откуда мы это узнаем? — спросил Орест.
— У нас есть человек, который знает римский лагерь.
Все посмотрели на него.
— Тарис? — спросил Севт.
— Возможно. Но прежде чем использовать его сведения, я хочу получить ответы на несколько вопросов.
Спартак приказал привести Тариса.
Тот вошёл в дом в сопровождении двух воинов. Он выглядел усталым, но держался уверенно.
— Ты говорил, что знаешь Гая, — начал Спартак. — Где он сейчас?
— В лагере Варрона.
— Ты можешь передать ему сообщение?
— Могу.
— Какое?
— Что именно?
Спартак посмотрел на Тира, затем снова на Тариса.
— Передай, что мы готовы обсуждать освобождение пленных.
Тир резко повернулся к нему.
— Ты собираешься договариваться с Варроном?
— Я собираюсь выяснить, чего он хочет.
Тарис внимательно слушал.
— А если он потребует отказаться от союза?
— Тогда мы узнаем, что для него важнее всего.
— Я могу доставить сообщение, — сказал Тарис.
— Но не один, — ответил Спартак. — С тобой отправится наш человек. Он будет наблюдать и вернётся с докладом.
Тарис слегка побледнел.
— Римляне не станут разговаривать, если увидят рядом сопровождающего.
— Тогда пусть разговаривают с тобой. Но наш человек будет неподалёку.
Тарис промолчал.
Спартак заметил его замешательство, однако не стал задавать новых вопросов. Он уже понимал, что этот человек был связан с Варроном, но пока не знал, насколько глубоко.
Вечером Тарис покинул Орестею вместе с молодым фракийцем по имени Дамет. Они направились к южной дороге.
Спартак не стал следовать за ними. Вместо этого он поручил Котису наблюдать за дорогой с холма.
— Если Тарис попытается уйти от Дамета, не задерживай его сразу. Сначала выясни, куда он направится.
— А если он приведёт римлян?
— Тогда отступай. Мне нужен не его плен, а правда.
Ночью Котис вернулся с тревожным сообщением.
— Тарис встретился с римским всадником за старой каменоломней. Они разговаривали недолго. Потом всадник уехал, а Тарис вернулся к дороге.
— Дамет видел встречу?
— Да. Но Тарис сказал ему, что это был торговец.
Спартак медленно кивнул.
— Значит, наш гость действительно передаёт сведения Варрону.
— Что будем делать?
— Пока ничего. Пусть думает, что мы не заметили.
Севт, стоявший рядом, нахмурился.
— Ты хочешь использовать его против Варрона?
— Возможно. Но сначала мы должны освободить пленников.
Поздней ночью Спартак снова вышел к реке. Вода отражала холодный свет луны. На противоположном берегу темнели деревья, а за ними начиналась дорога к римскому посту.
К нему подошёл Дракон.
— Ты собираешься идти туда?
— Да. Но не сегодня.
— Почему?
— Потому что Варрон ждёт нападения. Он уверен, что я не оставлю пленных. Если мы придём к его посту так, как он рассчитывает, он получит именно то, чего хочет.
Дракон некоторое время молчал.
— А если пленников уведут раньше?
— Тогда придётся действовать немедленно.
Отец положил руку сыну на плечо.
— Помни, Спартак: иногда самый трудный выбор — не между храбростью и страхом, а между двумя обязанностями, каждая из которых требует от тебя всего.
Спартак посмотрел на тёмную воду.
Он знал, что за частоколом римского поста находятся четверо людей, ожидающих спасения. Он знал и другое: Варрон намеренно поставил их между собой и фракийцами, рассчитывая, что любовь к близким заставит Спартака совершить ошибку.
Но римлянин не учёл одного. Для Спартака эти пленники были не средством давления и не фигурками на военной карте. Это были люди, за которых он чувствовал ответственность. И он собирался вернуть их домой. Даже если ради этого придётся обмануть самого Варрона.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ. НОЧЬ БЕЗ ЗВЁЗД
Ночь опустилась на долину раньше обычного. Тучи, пришедшие с юга, закрыли небо, и даже луна не могла пробиться сквозь их плотную пелену. Ветер гнал по склонам влажный воздух, раскачивал ветви деревьев и временами приносил издалека глухой собачий лай.
Для Спартака такая погода была подарком.
Он сидел в доме Ореста вместе с Севтом, Драконом, Котисом и Тиром. Перед ними лежала карта окрестностей римского поста. Её начертил Котис, который несколько раз наблюдал за укреплением с разных высот.
— Главные ворота находятся здесь, — объяснял он, указывая на рисунок. — С востока частокол почти примыкает к скале. Там пройти трудно, но зато солдаты редко смотрят в ту сторону. С юга начинается овраг, который спускается почти к самой реке.
— А пленные? — спросил Тир.
— Я видел их возле большой палатки. Но не знаю, держат ли их там ночью.
— Сколько охраны? — поинтересовался Севт.
— У ворот двое. На стене ещё двое. Остальные, вероятно, отдыхают внутри.
Спартак внимательно изучал карту.
— Мы не станем нападать на ворота. Это слишком очевидно. Котис, ты и Ремет подойдёте к восточной стороне. Найдите место, где можно незаметно пересечь частокол. Севт возьмёт шесть человек и останется у оврага. Если начнётся тревога, он должен перекрыть дорогу к реке.
— А ты? — спросил Дракон.
— Я пойду к палатке с пленными вместе с Тиром и ещё четырьмя воинами.
Тир поднялся.
— Я иду с тобой.
— Я не собираюсь тебя останавливать, — ответил Спартак. — Но ты должен понимать: если возникнет опасность, мы прежде всего выведем пленников. Месть подождёт.
Старейшина стиснул губы, однако кивнул.
— Хорошо.
Дракон некоторое время молчал, затем сказал:
— Я останусь с резервом на северной тропе. Если римляне пошлют подкрепление, мы должны успеть предупредить остальных.
Спартак посмотрел на отца.
— Ты уверен, что хочешь идти?
— Я не настолько стар, чтобы смотреть, как мой сын отправляется в опасность, и оставаться дома.
Спартак ничего не ответил. Он лишь крепко пожал отцу руку.
В римском лагере в это время царило необычное оживление. Варрон получил донесение от Тариса и был доволен.
— Спартак собирается атаковать пост, — сообщил Гай.
— Разумеется. Он не может оставить пленных.
— Тарис утверждает, что нападение произойдёт ночью.
Варрон подошёл к карте.
— Тогда усилим охрану у ворот. Пусть солдаты приготовят оружие, но не показывают, что знают о нападении. Когда фракийцы войдут, мы должны захлопнуть западный проход.
— А если они пойдут через овраг?
— Там их встретят лучники. Я хочу взять Спартака живым, если это окажется возможным.
Гай посмотрел на него с удивлением.
— Вы хотите захватить его?
— Я хочу понять, почему вокруг него собираются люди. Он ещё молод, но уже заставил нескольких старейшин забыть о собственных разногласиях. Такой человек может оказаться полезнее в цепях, чем мёртвый.
— А остальные?
— Остальные должны увидеть, что происходит с теми, кто бросает вызов Риму.
Варрон отвернулся от карты.
— И ещё, Гай. Пусть Тарис не приближается к посту. Если Спартак узнает о его связи с нами, тот перестанет быть полезен.
Около полуночи фракийцы достигли реки.
Дождь к тому времени усилился. Капли стучали по камням, шум воды заглушал шаги. Спартак остановился и жестом приказал людям присесть.
— Отсюда идём без разговоров, — прошептал он. — Если увидите римского солдата, не поднимайте тревогу раньше времени. Сначала оцените, можно ли обойти его.
Котис и Ремет отделились от основной группы и исчезли среди деревьев.
Через некоторое время от восточной стороны поста донёсся условный свист.
Спартак поднял руку.
— Путь свободен.
Они двинулись вдоль оврага. У самой ограды Тир заметил движение за частоколом. Двое римских солдат разговаривали возле небольшого костра.
— Если они поднимут тревогу, — прошептал он, — мы не успеем добраться до палатки.
— Не поднимут, — тихо ответил Спартак.
Они дождались, пока один из солдат отправится к воротам, а второй отвернётся. Затем быстро пересекли открытое пространство и скрылись за хозяйственной постройкой.
Внутри лагеря пахло мокрой кожей, дымом и лошадиным потом. Из палаток доносился храп. У одной из них стоял часовой, опираясь на копьё.
Спартак показал Тиру на узкий проход между палатками. Они обошли часового и приблизились к месту, где Котис ранее видел пленников.
Палатка оказалась пустой.
На земле лежали остатки еды, возле входа стояла деревянная бочка. Но людей не было.
Тир побледнел.
— Где они?
Спартак внимательно осмотрел помещение. На земле виднелись следы, ведущие к задней стороне поста.
— Их перевели.
— Значит, мы опоздали?
— Пока нет.
Он вышел наружу и увидел вдалеке слабый свет. За складом, возле конюшни, двигались две фигуры.
— Тир, оставайся здесь с людьми. Я проверю.
Спартак вместе с одним воином приблизился к конюшне. Внутри находились несколько лошадей и двое римских солдат. Один из них держал в руке факел, другой что-то говорил человеку, сидевшему на земле.
Спартак узнал голос.
— …утром отправим их дальше. Варрон приказал не задерживаться.
Это был один из пленных.
— А куда нас повезут? — спросил юноша.
— Тебе не обязательно знать.
Спартак подождал, пока солдат отвернётся, затем бросился вперёд. Первый римлянин даже не успел поднять оружие. Второй попытался крикнуть, но фракиец ударил его рукоятью меча по голове.
— Быстрее! — прошептал Спартак.
Он перерезал верёвки на руках пленника.
— Ты можешь идти?
— Могу.
— Где остальные?
— В соседней конюшне. Их собирались перевезти перед рассветом.
Спартак кивнул своему спутнику.
— Иди за Тиром. Пусть приведёт остальных.
Но едва они вышли из конюшни, как со стороны ворот раздался тревожный крик.
— Тревога! К оружию!
Спартак понял, что скрытность закончилась.
Севт услышал тревогу у оврага. Он сразу поднял своих людей.
— Началось. К воротам не идти! Перекрыть дорогу к реке!
Несколько римских солдат выбежали из лагеря, пытаясь обойти укрепление с южной стороны. Фракийцы встретили их у узкого прохода. Завязалась короткая схватка. Римляне отступили, но один из них успел подать сигнал рогом.
На северной тропе Дракон услышал этот звук и понял, что сыну нужна помощь.
— Вперёд! — приказал он своим людям.
Тем временем Спартак добрался до второй конюшни. Там находились ещё трое пленников. Двое были связаны, третий лежал на соломе, с трудом поднимая голову.
Тир появился почти одновременно с ним.
— Вот ты где!
Он увидел племянника, бросился к нему и опустился на колени.
— Живой, мальчик!
Юноша попытался улыбнуться.
— Я знал, что вы придёте.
Тир освободил его, а Спартак помог подняться остальным.
— Уходим через восточную сторону, — сказал он. — Котис уже должен ждать нас.
Но из-за палаток показались римские солдаты. Их было около десятка. Впереди шёл офицер с обнажённым мечом.
— Бросить оружие! — крикнул он. — Вы окружены!
Спартак выставил щит.
— Уходите с дороги, и никто больше не пострадает.
Офицер рассмеялся.
— Ты всё ещё думаешь, что можешь диктовать условия Риму?
— Я думаю, что ты не хочешь умирать за чужую гордость.
На мгновение римлянин замешкался, но затем поднял меч.
Схватка оказалась короткой и жестокой. Фракийцы сражались, прикрывая пленников, и не позволяли римлянам окружить их. Спартак отбил удар офицера, шагнул в сторону и выбил у него меч. Тот упал на колени.
— Убей его! — крикнул Тир.
Но Спартак остановил старейшину.
— Нет. Нам нужно уходить.
Он приказал римлянину отступить и не преследовать их. Затем фракийцы вместе с освобождёнными пленниками двинулись к восточной ограде.
Там их уже ждали Котис и Ремет. В одном месте они успели раздвинуть деревянные колья, создав узкий проход.
Когда последний пленник оказался за оградой, из лагеря донёсся новый звук рога.
— Они готовят погоню, — сказал Ремет.
— Пусть попробуют, — ответил Котис.
Спартак оглянулся. На фоне дождливого неба виднелись факелы, мечущиеся между палатками. Римский пост просыпался, но фракийцы уже уходили в лес.
К рассвету они достигли безопасной стоянки, где их ожидал Дракон. Освобождённые пленники были измучены, один из них едва держался на ногах. Аурелия, которую Спартак заранее попросил отправить с небольшой группой женщин, принесла воду и тёплые плащи.
Тир обнял племянника и долго не отпускал его.
— Я думал, что больше тебя не увижу.
— Я тоже, дядя.
Спартак отошёл в сторону. Севт подошёл к нему.
— Хорошо сработали. Но Варрон теперь знает, что ты можешь проникнуть даже в его укрепление.
— Он и прежде знал, что мы не отступим.
— Теперь он станет осторожнее.
Спартак посмотрел на освобождённых людей.
— И мы тоже.
Вскоре к ним привели Тариса. Его задержали на дороге неподалёку от римского поста. При нём нашли небольшую восковую табличку с короткой записью, предназначенной Гаю.
Спартак прочитал её дважды.
Там было всего несколько слов:
«Пленные останутся приманкой. Спартак придёт. Остальное — дело времени».
Севт молча посмотрел на Тариса.
— Значит, ты знал, что Варрон собирается использовать пленников?
Тарис не ответил.
— Ты привёл нас к ловушке, — произнёс Спартак.
— Я не хотел, чтобы кто-нибудь погиб.
— Но ты помогал людям, которые держали их в цепях.
Тарис опустил голову.
— У меня не было выбора.
Спартак долго смотрел на него.
— Выбор был. Просто ты решил, что твоя жизнь дороже чужой свободы.
Он приказал отвести Тариса под охрану. Не убивать и не подвергать пыткам, но и не отпускать.
Когда люди разошлись, Дракон подошёл к сыну.
— Ты вернул пленников. Но теперь Варрон будет искать возмездия.
— Пусть ищет.
— Ты слишком уверен.
Спартак покачал головой.
— Нет, отец. Я просто больше не хочу жить так, словно каждый наш шаг должен быть разрешён Римом.
Он посмотрел на долину, где постепенно поднимался туман. За горами просыпались поселения, и люди ещё не знали, что этой ночью несколько их земляков вернулись домой.
А в римском лагере Варрон стоял перед опустевшей конюшней. На земле лежал разбитый факел, у стены темнели следы крови. Один из офицеров докладывал о случившемся, стараясь не встречаться с ним взглядом.
— Они освободили всех? — спросил Варрон.
— Да, господин.
— И сколько наших погибло?
— Четверо. Ещё двое ранены.
Варрон медленно повернулся к карте.
— Значит, он сумел проникнуть в укрепление, вывести пленников и уйти, не потеряв почти никого.
Он помолчал.
— Теперь я понимаю, почему его имя всё чаще произносят в этих горах.
Гай стоял у входа и ждал приказа.
— Найди мне человека, который знает Спартака с детства, — произнёс Варрон. — Не очередного наёмника и не случайного перебежчика. Мне нужен тот, кому он доверял задолго до того, как начал воевать с Римом.
Гай понял, что речь идёт о гораздо более опасной игре. А Варрон уже смотрел на карту не как на схему дорог и укреплений. Он искал на ней путь к самому сердцу своего противника.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ. ТЕ, КТО ЗНАЮТ ЕГО СЕРДЦЕ
Возвращение пленников стало событием, которое ещё долго обсуждали в окрестных поселениях. Люди приходили в Артаб и Орестею, расспрашивали о ночном нападении, слушали рассказы освобождённых и удивлялись тому, как небольшой отряд сумел проникнуть в римское укрепление и вывести людей из-под охраны.
Но Спартак не разделял всеобщего торжества.
Он понимал, что победа была небольшой, а цена следующего столкновения могла оказаться гораздо выше. Варрон потерял людей, оружие и уверенность в том, что фракийцев можно запугать пленением нескольких жителей. Теперь римлянин должен был искать другой способ воздействия.
И Спартак чувствовал, что этот способ будет связан не с оружием.
Утром он пришёл к отцу. Дракон сидел возле дома и чинил старую кожаную перевязь.
— Варрон приказал найти человека, который знал меня с детства, — сказал Спартак.
Дракон поднял глаза.
— Откуда ты знаешь?
— Мы нашли табличку Тариса. В ней говорилось, что после освобождения пленников Варрон собирается искать кого-то из моих прежних знакомых.
Отец отложил работу.
— Значит, он решил, что через тебя самого ему не пройти.
— Он хочет найти того, кто сможет приблизиться ко мне без подозрений.
Дракон долго молчал.
— В детстве у тебя было много друзей.
— Но не все они остались здесь.
— И не все ушли по своей воле.
Спартак внимательно посмотрел на отца.
— Ты кого-то подозреваешь?
Дракон покачал головой.
— Нет. Но я помню одного человека. Его звали Ликон. Вы с ним вместе росли, охотились, учились владеть оружием. После смерти его отца он ушёл на юг, к родственникам. Это было несколько лет назад.
— Ликон… — повторил Спартак. — Я давно о нём не слышал.
— Он был тебе ближе многих. Когда ты однажды провалился под лёд в горном ручье, именно он вытащил тебя. А потом ещё долго смеялся над тем, как ты пытался доказать, что вовсе не испугался.
Спартак невольно улыбнулся.
— Помню. Он тогда сказал, что если бы я утонул, Мирта никогда бы не согласилась стать моей женой.
Дракон тоже улыбнулся, но почти сразу посерьёзнел.
— Если Варрон узнает о Ликоне, он может попытаться использовать его.
— Но Ликон давно уехал. Возможно, он уже далеко.
— Возможно.
Спартак встал.
— Я отправлю гонца к южным родственникам. Нужно узнать, где он сейчас.
Тем временем в римском лагере Гай получил приказ Варрона и приступил к поискам.
Он расспрашивал торговцев, бывших воинов и людей, которые когда-либо бывали в северных поселениях. Наконец один из местных проводников сообщил ему, что человек по имени Ликон действительно живёт неподалёку от римского торгового поста.
— Он фракиец? — уточнил Гай.
— Да. Когда-то жил в горах. Теперь работает с караванами. Знает несколько языков, умеет договариваться с людьми.
— Он знаком со Спартаком?
— Говорят, они вместе росли.
Гай передал сведения Варрону.
Тот долго рассматривал имя на табличке.
— Приведите его ко мне.
— Насильно?
— Нет. Пока нет. Сначала предложите работу. Деньги, защиту, возможность вернуться домой.
— А если откажется?
Варрон посмотрел на него холодно.
— Тогда выясните, что для него дороже всего.
Через несколько дней Ликон получил приглашение от римского представителя. Его попросили прибыть в лагерь для разговора о сопровождении торговых обозов.
Предложение показалось ему обычным. За последние годы он несколько раз работал с римскими купцами и не видел в этом ничего необычного.
Однако, когда он вошёл в шатёр Варрона, то сразу заметил, что разговор будет не о торговле.
— Ликон, — произнёс римлянин, приветливо улыбаясь. — Я слышал о тебе хорошие отзывы.
— Надеюсь, не только от тех, кому я помогал таскать тяжёлые ящики.
Варрон усмехнулся.
— Говорят, ты знаешь фракийские горы лучше многих местных жителей.
— Когда-то знал.
— А ещё говорят, что ты был близок со Спартаком.
Ликон замолчал.
— Мы вместе росли, — наконец ответил он. — Но это было давно.
— Он изменился?
— Все меняются.
— Теперь он собирает вокруг себя людей и выступает против Рима. Ты понимаешь, что его действия могут привести к большой беде?
Ликон пожал плечами.
— Я не участвую в его войне.
Варрон внимательно посмотрел на него.
— Именно поэтому ты можешь оказаться полезным. Нам нужны люди, способные вести переговоры с горными старейшинами. Ты знаешь их язык, обычаи и дороги.
— А Спартак?
— Возможно, однажды тебе придётся поговорить и с ним.
Ликон почувствовал, что попал в неприятное положение.
— Я не знаю, чего вы от меня хотите.
— Пока только работы. Хорошей оплаты. Спокойной жизни.
Варрон сделал знак слуге, и тот поставил на стол небольшой мешочек с серебром.
Ликон не прикоснулся к нему.
— Я подумаю.
— Разумеется. Никто не требует ответа немедленно.
Когда Ликон вышел, Гай спросил:
— Он согласится?
— Не знаю. Но он заинтересовался.
— А если предупредит Спартака?
Варрон усмехнулся.
— Тогда мы узнаем, насколько сильно он ему предан.
В Орестею гонец вернулся на пятый день.
Он сообщил, что Ликон действительно находится неподалёку от римского торгового поста. Более того, его видели в компании римских людей.
Спартак выслушал рассказ и ничего не сказал.
Севт, сидевший рядом, нахмурился.
— Значит, Варрон уже добрался до него.
— Или пытается добраться.
— Ты хочешь отправиться к нему?
— Да.
— Это может быть опасно.
— Я знаю.
Севт некоторое время смотрел на друга.
— А если Ликон согласился работать на римлян?
Спартак поднял глаза.
— Тогда я должен услышать это от него самого.
Дракон, присутствовавший при разговоре, вмешался:
— Не забывай, что человек, которого ты помнишь, и тот, кого встретишь сейчас, могут оказаться разными людьми.
— Я понимаю, отец.
— Тогда возьми с собой не больше двух человек. И не позволяй воспоминаниям заменить осторожность.
Дорога к торговому посту проходила через небольшую долину, где когда-то стояли пастушьи хижины. Спартак узнал несколько мест, хотя за прошедшие годы многое изменилось. Старый мост был частично разрушен, возле ручья выросли молодые деревья, а на склоне появились новые виноградники.
Ликон жил в небольшом доме неподалёку от поста. Когда Спартак подошёл к воротам, хозяин как раз чинил деревянную телегу.
Сначала Ликон не узнал его.
Потом выпрямился, выронил инструмент и долго смотрел на гостя.
— Спартак?
— Здравствуй, Ликон.
Несколько мгновений они молчали, а затем крепко обнялись.
— Сколько лет прошло! — воскликнул Ликон. — Я думал, ты давно забыл обо мне.
— Я помню гораздо больше, чем ты думаешь.
Они вошли в дом. Ликон поставил на стол хлеб, сыр и кувшин с вином. Разговор начался с воспоминаний о детстве, об охоте, о старых друзьях, о людях, которых уже не было в живых.
Но постепенно весёлые истории уступили место настоящему.
— Я слышал, что ты теперь воюешь с римлянами, — сказал Ликон.
— Мы защищаем свои дома.
— Ты всегда был упрямым.
— А ты всегда считал, что упрямство мешает человеку жить спокойно.
Ликон улыбнулся.
— Возможно, я был прав.
Спартак посмотрел на него.
— Варрон приглашал тебя к себе?
Улыбка исчезла.
— Да.
— Что он предлагал?
— Работу. Хорошую оплату. Сопровождение обозов и переговоры с горными старейшинами.
— Он говорил обо мне?
Ликон не стал отводить взгляд.
— Да.
— И что ты ответил?
— Что подумаю.
Спартак медленно кивнул.
— Ты уже решил?
Ликон подошёл к окну.
— Я не хочу войны, Спартак. Я видел, что делают римляне, но видел и другое. Торговля, дороги, рынки. Люди могут жить, не убивая друг друга. Почему ты считаешь, что единственный путь — сопротивление?
— Потому что я видел, что происходит с теми, кто отказывается подчиняться. Ты называешь это миром, но если человек должен отдать чужому народу свой дом, землю и свободу, чтобы его оставили в покое, это не мир.
— А сколько людей погибнет из-за твоего сопротивления?
Спартак не ответил сразу.
— Я не знаю. И не стану притворяться, будто знаю. Но если мы сейчас покоримся, наши дети вырастут, не понимая, что значит распоряжаться собственной жизнью.
Ликон повернулся к нему.
— Ты говоришь так, будто уже несёшь ответственность за весь народ.
— Я не просил этой ответственности.
— Но принял её.
— Да.
Ликон долго смотрел на друга.
— Варрон предложил мне деньги. Много денег. Я не взял их.
— Почему?
— Потому что не хочу продавать человека, с которым когда-то делил последний кусок хлеба.
Спартак поднялся и подошёл к нему.
— Тогда не продавай и сейчас.
Ликон пожал ему руку.
— Я не стану работать против тебя. Но и воевать за тебя не обещаю.
— Мне не нужны обещания, которые ты не можешь выполнить.
Они снова сели за стол.
Однако разговор уже не был прежним. Между ними возникло что-то новое — не вражда, но осторожность двух людей, которые поняли, насколько далеко разошлись их жизненные дороги.
Когда Спартак и его спутники покинули дом Ликона, за ними наблюдали издалека.
Вечером Гай получил сообщение.
— Он встречался со Спартаком, — доложил посыльный.
— И что произошло?
— Они долго разговаривали. Потом Спартак уехал.
Гай передал новость Варрону.
Тот выслушал его и неожиданно улыбнулся.
— Прекрасно. Значит, Ликон действительно имеет к нему доступ.
— Но он отказался работать на нас.
— Пока отказался.
— Что теперь?
Варрон подошёл к карте и указал на торговый пост.
— Теперь мы не будем просить его предать друга. Это слишком грубо. Мы предложим ему нечто другое.
— Что именно?
— Возможность спасти Спартака от самого себя.
Гай не сразу понял смысл этих слов.
Варрон продолжил:
— Пусть Ликон передаст ему, что в Риме есть люди, готовые обсуждать прекращение столкновений. Что Спартаку могут предложить безопасность для его семьи и сохранение некоторых прав фракийских поселений.
— Вы собираетесь вести переговоры?
— Нет, Гай. Я собираюсь заставить его поверить, что переговоры возможны.
Тем временем Спартак возвращался в Орестею с тяжёлым чувством.
Он был рад встрече с Ликоном, но понимал, что их дружба уже не могла быть такой беззаботной, как прежде. Каждый теперь жил в мире, где любой выбор имел цену.
У самой деревни их догнал молодой гонец.
— Спартак! Тебя ждут!
— Что случилось?
— Прибыл человек из римского лагеря. Он принёс письмо от Варрона.
Спартак взял свиток.
Печать была целой. Он разломил её и развернул письмо.
Там было написано:
«Спартаку, сыну Дракона.
Ты доказал, что умеешь сражаться. Но сражение не всегда приносит пользу тем, ради кого оно ведётся.
Рим готов обсуждать прекращение столкновений и условия, при которых ваши поселения смогут сохранить свои внутренние порядки.
Я предлагаю встретиться без оружия и выслушать друг друга.
Луций Варрон».
Спартак прочитал письмо ещё раз.
Севт, заглянув через его плечо, усмехнулся:
— Теперь он предлагает мир?
— Да.
— После того как захватывал людей, подсылал шпионов и устраивал засады?
Спартак свернул письмо.
— Возможно, он действительно хочет поговорить. А возможно, готовит новую ловушку.
— Ты поедешь?
Спартак посмотрел на дорогу, уходившую к римским владениям.
— Пока не знаю. Но если Варрон решил говорить о мире, я хочу услышать, что именно он называет миром.
Вечером он положил письмо перед отцом. Дракон долго читал его, затем поднял глаза.
— Запомни, сын: не всякая протянутая рука предлагает дружбу. Иногда она просто хочет проверить, насколько близко ты позволишь ей подойти к своему горлу.
Спартак молча сложил письмо.
Он ещё не знал, что за этим предложением скрывалась самая опасная из всех приготовленных Варроном ловушек. На этот раз римлянин рассчитывал не на страх и не на жадность. Он собирался воспользоваться надеждой.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ. ЦЕНА МИРА
Письмо Варрона не давало Спартаку покоя. Он перечитывал его не потому, что сомневался в смысле написанного, а потому, что пытался понять, какую именно игру затеял римлянин.
Предложение о переговорах могло быть очередной уловкой. Но отвергнуть его, не узнав условий, означало бы лишить себя возможности понять намерения противника. К тому же за последние недели Спартак всё чаще думал о людях, которые не желали воевать. Они не были трусами. Они просто хотели жить, растить детей, обрабатывать землю и не просыпаться каждое утро в ожидании очередного римского отряда.
Разве ради этого он не начинал сопротивление?
Вечером он собрал небольшой совет. В доме Ореста присутствовали Дракон, Севт, Берик, Тир и Фрагон.
— Варрон предлагает встретиться, — сказал Спартак. — Без оружия, чтобы обсудить прекращение столкновений.
— После всего, что он сделал? — возмутился Тир. — Он думает, что мы забыли Артаб? Забыл, как его солдаты уводили наших людей?
— Нет, — ответил Спартак. — Он прекрасно знает, что мы ничего не забыли.
Берик задумчиво потёр подбородок.
— Возможно, римляне действительно поняли, что не смогут легко подчинить нас. Если они предлагают переговоры, значит, наши действия принесли результат.
— А может быть, они хотят узнать, насколько мы готовы уступить, — заметил Фрагон.
Севт, сидевший у стены, наконец заговорил:
— Я бы не поехал. Варрон уже несколько раз пытался заманить нас в ловушку. Почему теперь должно быть иначе?
— Потому что на этот раз он предлагает не нападение, а разговор, — ответил Спартак. — Но я не собираюсь доверять ему только потому, что он написал несколько вежливых строк.
Дракон внимательно посмотрел на сына.
— Чего ты хочешь добиться этой встречей?
— Узнать, готов ли Рим признать право наших поселений жить по собственным законам. Если готов, пусть скажет это прямо. Если нет, пусть хотя бы перестанет притворяться, будто речь идёт о мире.
Орест медленно кивнул.
— Значит, ты собираешься ехать?
— Да. Но не один. Со мной будут Севт и два человека из совета. Остальные останутся неподалёку, за пределами места встречи.
— А если Варрон нарушит слово? — спросил Тир.
— Тогда он сам покажет, чего стоят его обещания.
Решение было принято, хотя согласились с ним не все.
На следующий день Спартак отправил Варрону ответ.
Он написал коротко: готов встретиться на нейтральной территории, при условии, что обе стороны прибудут без больших вооружённых отрядов, а переговоры не станут поводом для задержания или нападения.
Место встречи выбрали у старого каменного моста, неподалёку от границы римских владений. Когда-то здесь проходила оживлённая торговая дорога. Теперь мостом почти не пользовались: после нескольких столкновений купцы предпочитали объезжать опасный участок через южную долину.
Варрон согласился на предложенные условия.
Однако перед отъездом он вызвал Гая.
— Спартак принял приглашение, — сообщил он.
— Вы действительно собираетесь договариваться?
Варрон посмотрел на него с лёгкой усмешкой.
— Гай, ты до сих пор не понимаешь, что переговоры — это тоже оружие?
— Понимаю, господин.
— Нет. Если бы понимал, не задавал бы таких вопросов. Я хочу узнать, чего он боится потерять больше всего.
— Свою свободу?
— Это слишком очевидно. Меня интересует другое. Он молодой человек, у него есть семья, любимая женщина, родители, друзья. Он уже отвечает за множество людей, но пока ещё не научился отделять личные чувства от решений вождя.
Гай понял, куда клонит Варрон.
— Вы хотите предложить ему безопасность семьи?
— Именно.
— А если он откажется?
— Тогда мы узнаем, что его нельзя купить обещанием спокойной жизни. Но, возможно, он согласится хотя бы выслушать.
Варрон подошёл к карте.
— И ещё. Подготовьте небольшую группу солдат. Не показывайте её до моего сигнала. Я не собираюсь нарушать договорённость о встрече, но хочу иметь возможность быстро отреагировать, если Спартак решит сыграть по-своему.
Утром Спартак попрощался с Миртой.
Она заметила, что он собирается в дорогу, ещё до того, как он произнёс первое слово.
— Ты едешь к Варрону?
— Да.
— Один?
— С Севтом и двумя старейшинами. Остальные будут неподалёку.
Мирта поправила складку на его плаще.
— А если он не отпустит тебя?
— Тогда Севт знает, что делать.
— Ты всегда говоришь так, будто всё предусмотрел.
Спартак взял её за руки.
— Я ничего не могу предусмотреть до конца. Но постараюсь вернуться.
Она внимательно посмотрела ему в глаза.
— Знаешь, чего я боюсь больше всего?
— Чего?
— Не того, что ты погибнешь. Хотя и этого тоже. Я боюсь, что однажды ты вернёшься домой, но я уже не узнаю тебя. Что все эти сражения, предательства и смерти сделают тебя чужим даже для тех, кто любит тебя.
Спартак опустил голову.
— Я тоже иногда этого боюсь.
— Тогда помни, кем ты был до всего этого.
Он обнял её.
— Помню. И именно поэтому еду.
К старому мосту Спартак прибыл незадолго до полудня.
Варрон уже ждал его. Рядом стояли двое римских офицеров, а чуть поодаль — несколько сопровождающих. На этот раз римлянин был одет не в военные доспехи, а в простой тёмный плащ. Его лицо выражало спокойствие человека, который привык считать себя хозяином положения.
Спартак подошёл к нему.
— Луций Варрон.
— Спартак, сын Дракона.
Они обменялись сдержанными приветствиями.
— Я рад, что ты принял моё предложение, — сказал Варрон.
— Я приехал не ради твоего удовольствия.
Римлянин усмехнулся.
— Прямота — хорошее качество. Иногда она мешает, но в переговорах бывает полезна.
— Тогда не будем тратить время.
Они расположились у каменного основания моста. Севт остался неподалёку, вместе с двумя старейшинами. Римские офицеры заняли противоположную сторону.
Варрон первым заговорил о положении в долине.
— За последнее время произошло слишком много столкновений. Погибли люди. Разрушены хозяйства. Торговые дороги стали опасными. Рим не заинтересован в постоянной войне с горными племенами.
Спартак посмотрел на него.
— Тогда зачем твои солдаты приходили в наши поселения?
— Для обеспечения порядка.
— Забирали зерно?
— По распоряжению военного командования.
— Уводили людей?
— Некоторые были задержаны по подозрению в нападениях на римские подразделения.
Спартак усмехнулся.
— Ты умеешь называть вещи так, чтобы они переставали быть похожими на то, чем являются.
Варрон не изменился в лице.
— Хорошо. Давай говорить прямо. Рим обладает силой, которую ваши поселения не смогут преодолеть. Рано или поздно вы будете вынуждены признать это.
— Сила ещё не означает право.
— Но она определяет, кто устанавливает правила.
— Тогда ты предлагаешь нам покориться?
Варрон немного помолчал.
— Я предлагаю признать присутствие Рима и прекратить нападения на его людей. Взамен ваши поселения смогут сохранить старейшин, собственные обычаи и внутренний порядок. Мы не станем вмешиваться в ваши семейные дела и местные споры.
— А налоги?
— Разумные поставки продовольствия.
— А оружие?
— Оно должно находиться под контролем местных старейшин, а не использоваться для нападений на римские подразделения.
— А дороги?
— Римские военные отряды должны иметь право прохода.
Спартак внимательно слушал. Условия звучали мягче прежних требований, но смысл оставался прежним: фракийцы должны были признать власть Рима, отдавать ему часть своего имущества и не сопротивляться передвижению чужих войск.
— Ты называешь это миром? — спросил он.
— Я называю это разумным соглашением.
— А если мы откажемся?
Варрон посмотрел на него почти сочувственно.
— Тогда война продолжится. И я не могу обещать, что она не затронет ваши семьи.
Севт сделал шаг вперёд, но Спартак остановил его взглядом.
— Ты угрожаешь женщинам и детям?
— Я предупреждаю о последствиях. Когда люди начинают войну, они должны понимать, что она не выбирает, кого затронуть.
Спартак поднялся.
— Мы не начинали эту войну, Варрон. Мы лишь отказались принять её условия.
Некоторое время они молчали.
Ветер пробегал по сухой траве у дороги, а внизу под мостом шумела вода.
Затем Варрон заговорил другим тоном:
— Я хотел бы обсудить ещё один вопрос. Личный.
Спартак не ответил.
— Я знаю, что у тебя есть отец, мать и женщина, которую ты любишь. Знаю, что ты мечтаешь о семье и спокойной жизни.
— Не тебе судить о моих мечтах.
— Возможно. Но я могу предложить тебе то, чего ты не получишь продолжением войны.
Варрон сделал знак одному из сопровождающих. Тот достал небольшой свиток.
— Рим готов гарантировать безопасность твоей семьи. Твоему отцу и матери никто не причинит вреда. Мирта сможет жить спокойно, без угрозы набегов и военных столкновений. Ты сам получишь возможность покинуть эти земли и начать новую жизнь.
Спартак медленно поднял глаза.
— А мой народ?
— Поселения останутся под управлением старейшин. Им придётся признать римскую власть, но никто не требует от тебя отвечать за каждого человека.
— То есть я должен уйти, а остальных оставить на милость Рима?
— Ты должен понять, что не можешь спасти всех.
Спартак долго смотрел на Варрона.
— Ты ошибаешься в одном.
— В чём?
— Я никогда не обещал спасти всех. Я обещал не отдавать людей на продажу только потому, что кому-то захотелось владеть их землёй.
Варрон убрал свиток.
— Подумай. Я не требую ответа сегодня.
— Мой ответ не изменится.
— Ты слишком молод, чтобы так уверенно говорить о будущем.
— А ты слишком давно привык, что люди соглашаются из страха.
Варрон впервые за время разговора нахмурился.
Переговоры завершились без соглашения.
Однако перед тем как разойтись, Варрон неожиданно спросил:
— Ты виделся с Ликоном?
Спартак внимательно посмотрел на него.
— Виделся.
— Хороший человек. Рассудительный. Он понимает, что Рим не исчезнет из этих земель только потому, что несколько горных поселений решили сопротивляться.
— Ликон сам разберётся, что ему понимать.
— Надеюсь. Мне бы не хотелось, чтобы его постигла участь людей, которые оказываются между двумя сторонами.
Спартак сделал шаг к римлянину.
— Если с Ликоном что-нибудь случится, я буду знать, кого благодарить.
Варрон развёл руками.
— Ты приписываешь мне слишком много возможностей.
— Нет. Я только начинаю понимать, как ты ими пользуешься.
Они разошлись.
На обратном пути Севт долго молчал. Лишь когда римский пост остался далеко позади, он заговорил:
— Он хотел купить тебя.
— Да.
— И даже не пытался скрыть, что готов использовать твою семью.
Спартак посмотрел на дорогу.
— Он хотел, чтобы я представил, как мог бы жить, если бы перестал сопротивляться.
— А ты представил?
Спартак не сразу ответил.
— Да. Представил.
— И?
— Дом. Мирту. Отца и мать. Утро без тревожных гонцов. Людей, которые возвращаются с полей, а не сражений. Детей, которые играют возле реки и не знают, что такое римский меч.
Севт ничего не сказал.
— Вот только Варрон не понимает, — продолжил Спартак, — что я хочу этого не только для себя. Я хочу, чтобы так жили все наши люди.
— Он понимает, — тихо ответил Севт. — Просто надеется, что ты согласишься оставить остальных за пределами своего счастья.
Спартак повернулся к другу.
— Вот именно.
Когда они вернулись в Орестею, у входа в дом старейшин их ожидал гонец из южной долины.
Он передал Спартаку небольшую табличку. На ней было написано несколько строк рукой, которую тот сразу узнал.
Это было письмо от Ликона.
«Спартак.
Сегодня ко мне приходили люди Варрона. Они сообщили, что после твоего отказа от соглашения римляне могут принять меры против тех, кто помогал тебе.
Я не знаю, что именно они задумали, но мне кажется, что речь идёт не только о военных действиях.
Будь осторожен. И не доверяй людям, которые слишком хорошо знают, чего ты хочешь.
Ликон».
Спартак перечитал письмо и передал его Севту.
— Значит, Ликон всё-таки решил нас предупредить, — сказал тот.
— Да. И теперь я начинаю опасаться за него.
Он позвал гонца.
— Отправляйся обратно. Передай Ликону, чтобы он не оставался возле торгового поста. Пусть уедет к своим родственникам на юг и пока не возвращается.
Гонец отправился в путь.
Но было уже поздно.
В тот же вечер, когда Ликон вышел из своего дома, возле дороги его ожидали двое вооружённых мужчин. Один из них назвал его по имени и попросил пройти с ними к римскому представителю.
Ликон отказался.
Тогда второй мужчина показал ему короткий кинжал.
— Не заставляй нас применять силу.
— Передайте Варрону, что я не собираюсь служить ему против своих земляков.
— Мы не обсуждаем с тобой службу.
Они схватили Ликона и увели в сторону старого торгового поста.
А далеко в Орестее Спартак ещё не знал, что его предупреждение пришло слишком поздно и что человек, которого он считал другом детства, уже оказался в руках его врагов.
Варрон проиграл переговоры, но получил новую возможность приблизиться к Спартаку.
На этот раз он собирался заставить его выбирать не между свободой и покорностью, а между верностью своему народу и верностью человеку, которого тот когда-то называл братом.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ. ЧЕЛОВЕК, КОТОРОГО НЕЛЬЗЯ КУПИТЬ
Ликона вели по узкой дороге, проложенной между скалами. Руки его были связаны за спиной, но шагал он спокойно, стараясь не показывать людям, которые его схватили, насколько сильно его тревожило происходящее.
Он не сопротивлялся, когда двое вооружённых мужчин ворвались в его дом. Не потому, что испугался, а потому, что сразу понял: драка в тесном помещении закончится либо его смертью, либо гибелью одного из нападавших. А мёртвым он никому уже не сможет помочь.
— Куда вы меня ведёте? — спросил он, когда дорога свернула к южному посту.
— Там узнаешь.
— Значит, вы сами не знаете, — усмехнулся Ликон.
Один из конвоиров ударил его рукоятью копья между лопаток.
— Помолчи.
Ликон покачнулся, но удержался на ногах.
Он вспомнил Спартака. Их детство, первые совместные походы в горы, холодные ночёвки у костра, разговоры о будущем. Тогда им обоим казалось, что впереди целая жизнь, в которой ещё будет достаточно времени для всего, что они задумали.
Но жизнь редко спрашивает человека, готов ли он к испытанию.
В римском лагере Ликона встретил не Варрон, а Гай.
Тот внимательно осмотрел пленника, словно хотел убедиться, что перед ним именно тот человек, которого ему поручили доставить.
— Ликон?
— Если ты уже знаешь моё имя, незачем спрашивать.
— Тебя ждут.
— Кто?
— Человек, который считает, что ты можешь оказаться полезным.
Ликон посмотрел на него с нескрываемым презрением.
— Передай своему хозяину, что я не товар на рынке.
Гай усмехнулся.
— Все люди становятся товаром, когда за них назначают цену.
— Тогда ты, должно быть, самый дорогой из них. Ведь столько лет продаёшь чужие жизни.
Улыбка исчезла с лица римлянина.
— Осторожнее, фракиец. Здесь твоя дерзость никого не впечатлит.
— Я не собирался никого впечатлять.
Гай приказал отвести пленника в отдельное помещение и доложить Варрону о его прибытии.
Варрон пришёл ближе к вечеру.
Он не стал сразу говорить о Спартаке. Приказал принести воду и пищу, предложил Ликону сесть. Его поведение было почти приветливым, и именно эта приветливость вызывала у пленника большее недоверие, чем открытая угроза.
— Надеюсь, дорога не слишком тебя утомила, — произнёс римлянин.
— Я бы предпочёл пройти её по собственной воле.
— Воля — вещь любопытная. Человек часто считает себя свободным, пока обстоятельства не заставят его сделать выбор.
— Ты называешь свободой возможность выбирать между двумя неприятностями?
Варрон чуть улыбнулся.
— Я называю это жизнью.
Он сел напротив.
— Ты знаешь, зачем я тебя пригласил?
— Думаю, ты хочешь снова предложить мне деньги.
— Деньги — лишь одно из средств. Я могу предложить тебе безопасность, работу, дом на юге. Ты сможешь жить спокойно, заниматься караванами, забыть о раздорах между Римом и фракийцами.
— А взамен?
— Ты поможешь мне убедить Спартака отказаться от сопротивления.
Ликон долго смотрел на него.
— Значит, ты всё-таки не понял.
— Что именно?
— Я не могу убедить его в том, чего сам не считаю правильным.
Варрон сцепил пальцы.
— Ты не обязан разделять его убеждения. Достаточно объяснить ему, что сопротивление принесёт гибель тем, кого он любит.
— Он и без меня это знает.
— Тогда тем более должен меня услышать.
Ликон наклонился вперёд.
— Ты ошибаешься в одном, Варрон. Спартак не потому сопротивляется, что не понимает цену войны. Он сопротивляется потому, что понимает цену покорности.
На этот раз римлянин не ответил сразу.
Он внимательно изучал лицо пленника, пытаясь найти в нём страх, сомнение или хотя бы желание договориться. Но перед ним сидел человек, который не был воином и не стремился им стать, однако имел то качество, которое Варрон особенно не любил в противниках: внутреннюю независимость.
— Ты считаешь его своим другом, — наконец произнёс он. — А если именно из-за тебя он потеряет людей?
Ликон опустил глаза. Это был первый вопрос, который действительно причинил ему боль.
— Я не хочу, чтобы он погиб.
— Тогда помоги ему.
— Ты предлагаешь мне спасти его, предав?
— Я предлагаю тебе сохранить ему жизнь.
— Человек может остаться живым и всё-таки потерять себя.
Варрон поднялся.
— Посмотрим, насколько долго ты будешь придерживаться этой красивой мысли.
В Орестее Спартак узнал о задержании Ликона только на следующее утро.
Гонец прибыл из южной долины измученным дорогой. Он привёз короткое сообщение от человека, который видел, как вооружённые незнакомцы увели Ликона от его дома.
Спартак прочитал записку дважды.
— Когда это случилось? — спросил он.
— Вчера, ещё до полудня.
— Куда его повели?
— К южному римскому посту. Больше я ничего не знаю.
Севт, стоявший рядом, нахмурился.
— Значит, Варрон добрался до него раньше, чем мы успели предупредить.
Спартак молчал.
В памяти возник их последний разговор. Ликон говорил, что не хочет войны, но не станет продавать друга. Тогда Спартак понял его и не стал требовать большего. Теперь же эта честность могла обернуться для Ликона настоящей бедой.
— Нужно идти за ним, — сказал Севт.
— Нужно сначала узнать, что именно задумал Варрон.
— А если он уже начал пытать его?
Спартак резко повернулся.
— Не говори того, чего мы не знаем.
Севт отвёл взгляд. Он понимал, что друг прав, но тревога за Ликона не позволяла ему спокойно ждать.
Вскоре к ним присоединился Дракон.
Выслушав гонца, он некоторое время молчал, затем спросил:
— Варрон знает, насколько дорог тебе этот человек?
— Теперь знает.
— Тогда он будет использовать его не только как пленника.
— Я понимаю.
— Нет, сын. Ты пока понимаешь лишь то, что он может причинить Ликону боль. Но Варрону нужно другое. Он хочет, чтобы ты сам причинил боль своему народу ради спасения друга. Или, наоборот, чтобы ты отказался от друга ради народа. В любом случае он надеется увидеть, как ты разрываешься между двумя верностями.
Спартак подошёл к окну. За ним открывалась долина, залитая утренним светом. По дороге двигались люди, внизу работали женщины, возле загонов переговаривались пастухи. Всё это было обычной жизнью, которую он когда-то считал вечной.
— Я не позволю ему выбирать за меня, — произнёс Спартак.
— Это правильные слова. Но помни: иногда самое трудное — не выбрать между двумя дорогими людьми, а найти путь, при котором не придётся приносить одного в жертву другому.
К полудню собрался совет.
Орест, Тир, Берик, Фрагон и Пелагон выслушали сообщение гонца. Каждый понимал, что случившееся касается не только Спартака. Если Варрон сумеет использовать его дружбу с Ликоном, завтра он может захватить родственника любого старейшины и потребовать того же.
— Мы должны потребовать освобождения Ликона, — сказал Тир.
— Потребовать можно, — ответил Берик. — Но что мы предложим взамен?
— Ничего, — произнёс Спартак. — Ликон не совершил преступления. Он не участвовал в нападениях на римлян и не командовал нашими людьми. Его задержали потому, что он отказался помогать Варрону.
Фрагон тяжело вздохнул.
— Римляне не станут слушать наши объяснения. Для них человек, который не служит Риму, уже подозрителен.
— Тогда пусть услышат другое, — сказал Орест. — Если они думают, что смогут по одному забирать наших близких и заставлять нас подчиняться, они должны знать, что ошибаются.
Пелагон предложил отправить к Варрону посланника с требованием освободить Ликона. Совет поддержал его предложение.
Но Спартак добавил:
— Одновременно нужно узнать, где его держат и сколько людей охраняет пост. Не для того, чтобы немедленно нападать. Мы должны быть готовы, если переговоры окажутся бесполезными.
Севт кивнул.
— Я займусь разведкой.
— Нет, — остановил его Спартак. — Ты отправишься с посланником, а Котис и Ремет осмотрят окрестности поста. Нам нужны точные сведения, а не догадки.
Решение было принято.
И впервые за долгое время старейшины почувствовали, что союз становится не просто соглашением о взаимной помощи, а настоящей необходимостью. Угроза уже касалась не отдельных поселений. Она приближалась к каждому дому.
Вечером Спартак пришёл к Мирте.
Она заметила его состояние ещё до того, как он заговорил.
— Что случилось?
Он сел рядом и рассказал о Ликоне.
Мирта слушала внимательно. Она знала, насколько важен этот человек для Спартака, хотя никогда не была с ним особенно близка.
— Ты должен его спасти, — тихо сказала она.
— Я постараюсь.
— Нет, Спартак. Не просто постараешься. Ты должен сделать всё возможное.
Он посмотрел на неё.
— А если для этого придётся подвергнуть опасности других?
Мирта не ответила сразу.
— Тогда ты должен найти способ не подвергать. Но не убеждай себя, что жизнь одного человека ничего не значит только потому, что от тебя ждут решения.
Спартак взял её за руку.
— Иногда мне кажется, что каждый день от меня требуют отдать что-нибудь, что я люблю.
— А ты не отдавай всё сразу, — сказала она. — И не забывай, что у тебя самого тоже есть жизнь. Не только долг.
Он прижал её руку к губам.
В этот вечер они долго сидели рядом, не пытаясь заполнить молчание словами. За стенами дома продолжалась обычная жизнь, но обоим казалось, что она стала хрупкой, словно тонкая нить, которую кто-то невидимый медленно натягивал между двумя берегами.
В римском лагере Варрон получил донесение о посланнике, которого Спартак собирался отправить к нему.
Он прочитал сообщение и отложил табличку.
— Значит, он не бросился сюда с оружием, — заметил Гай.
— Нет. Он начинает понимать, что я хочу от него.
— Следует освободить Ликона?
Варрон посмотрел на него.
— Пока нет.
— А если Спартак откажется от переговоров?
— Он уже отказался от моих условий. Теперь я хочу узнать, способен ли он отказаться от своего гнева.
— Что вы намерены сделать?
— Ничего такого, что нельзя было бы представить как следствие его собственного выбора.
Гай нахмурился.
Варрон подошёл к столу, взял чистую восковую табличку и начал писать.
Он решил передать Спартаку приглашение на новую встречу. На этот раз речь пойдёт не о признании римской власти и не о поставках зерна. Варрон предложит обменять Ликона на прекращение сопротивления в одной из долин — на короткий срок, якобы ради проверки доброй воли обеих сторон.
Он рассчитывал, что Спартак увидит в этом возможность спасти друга. И, возможно, впервые согласится на уступку, которую прежде считал недопустимой.
Но Варрон не учёл одного обстоятельства.
Спартак уже перестал воспринимать его предложения как отдельные события. За каждым обещанием он видел скрытое условие, за каждым жестом — расчёт. И чем больше римлянин пытался управлять его чувствами, тем яснее становилось молодому фракийцу: борьба идёт не только за землю и свободу поселений.
Она идёт за право человека самому решать, кем ему быть и кого считать своим другом.
А Ликон, находившийся за стенами римского лагеря, ещё не знал, что его судьба вскоре станет испытанием не только для Спартака, но и для самого Варрона.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ. ОБМЕН, КОТОРОГО НЕ БУДЕТ
На рассвете к южному римскому посту прибыл фракийский посланник. Им оказался пожилой воин по имени Эврит, много лет проживший в приграничной долине и знавший римские обычаи лучше многих своих соплеменников. Он не был ни старейшиной, ни военачальником, но умел говорить с людьми, не унижая их и не позволяя унижать себя.
Его сопровождали двое всадников. У ворот их остановил римский караул.
— Кто вы и зачем прибыли? — спросил центурион.
— Мы пришли говорить с Луцием Варроном.
— По какому делу?
— По делу человека, которого ваши люди забрали из собственного дома.
Центурион переглянулся с солдатом и приказал ждать.
Варрон принял посланника спустя почти час. Он сидел за столом, перед ним лежали карты северных долин и несколько донесений. Появление Эврита, казалось, ничуть его не удивило.
— Ты представляешь Спартака? — спросил римлянин.
— Я представляю людей, которые хотят знать, почему Рим задержал Ликона.
— Ликон находится под нашей охраной.
— Охрана защищает человека от опасности. А кто защитит его от тех, кто сам его задержал?
Варрон усмехнулся.
— Ты умеешь подбирать слова.
— Я стар. Мне уже незачем тратить их впустую.
Римлянин отложил табличку.
— Хорошо. Скажи Спартаку, что Ликон жив и с ним обращаются достойно. Я готов обсудить его освобождение.
— На каких условиях?
— Спартак должен прекратить сопротивление в восточной долине и гарантировать безопасность римских торговых обозов. Взамен Ликон будет отпущен.
Эврит некоторое время смотрел на Варрона.
— Ты предлагаешь обменять свободу одного человека на покорность целой долины?
— Я предлагаю избежать ненужного кровопролития.
— Тогда отпусти его. И кровопролития станет меньше.
— Ты не понимаешь, с кем имеешь дело. Спартак должен научиться отвечать не только за собственные желания, но и за последствия своих решений.
— Он уже отвечает. А ты пытаешься заставить его отвечать ещё и за твои поступки.
Варрон поднялся.
— Передай ему мои слова. У него будет время подумать.
Эврит поклонился без почтения и направился к выходу.
Варрон проводил его взглядом. Посланник не дал ему ничего нового, но именно это раздражало римлянина. Он ожидал услышать просьбы, обещания или хотя бы готовность к торгу. Вместо этого получил спокойное напоминание о том, что не всякий человек готов превращать чужую жизнь в предмет сделки.
Ликон узнал о визите посланника от Гая.
— Спартак прислал человека, — сообщил тот. — Значит, ты ему небезразличен.
— Я никогда в этом не сомневался.
— Тогда тебе следует убедить его принять условия Варрона.
Ликон поднял голову.
— Ты действительно думаешь, что я стану просить его отказаться от свободы ради меня?
— Я думаю, что человек, оказавшийся в твоём положении, способен пересмотреть многие убеждения.
— Ты плохо знаешь людей.
— Возможно. Но я хорошо знаю страх.
— Страх знаком каждому. Только не каждый ему подчиняется.
Гай приблизился к пленнику.
— Ты можешь погибнуть здесь, Ликон. И Спартак будет знать, что не сделал ничего, чтобы тебя спасти.
— А ты можешь всю жизнь прожить рядом с сильными людьми и так и не понять, что такое достоинство.
Гай сжал челюсти, но промолчал.
Когда он ушёл, Ликон остался один. Он не знал, сколько продлится его плен, и не строил иллюзий относительно намерений Варрона. Однако одна мысль не давала ему покоя: если Спартак примет условия римлян, его собственное освобождение станет началом гораздо большей беды.
Ликон не хотел быть причиной такого решения.
Он подошёл к небольшому окну. За ним виднелась полоска земли, уходившая к горам. Там, за далёкими вершинами, находился его дом. Возможно, уже пустой. Возможно, разграбленный. Но пока он мог видеть горы, он не чувствовал себя окончательно оторванным от родной земли.
Эврит вернулся в Орестею ближе к вечеру.
Спартак встретил его у дома Ореста. Рядом стояли Дракон и Севт. Старейшины собрались в помещении совета, ожидая известий.
— Ликон жив, — сообщил посланник. — Варрон утверждает, что с ним обращаются достойно.
Спартак впервые за день свободно выдохнул.
— Что он требует?
— Чтобы ты прекратил сопротивление в восточной долине и гарантировал безопасность римских обозов. Взамен он обещает освободить Ликона.
Севт резко поднялся.
— Значит, всё повторяется! Сначала они требуют зерно, потом оружие, теперь хотят получить целую долину.
— Именно этого он и добивается, — сказал Спартак.
Тир ударил ладонью по столу.
— Мы не можем позволить, чтобы один человек решал судьбу всех поселений!
— А если бы на месте Ликона оказался твой племянник? — спросил Берик.
Тир замолчал.
— Тогда я пошёл бы за ним, — ответил он после короткого молчания. — Но не стал бы отдавать Риму свою землю.
Спартак посмотрел на старейшин.
— Я не собираюсь притворяться, будто судьба Ликона для меня не важна. Он мой друг. Я обязан сделать всё, чтобы вернуть его домой. Но я не могу покупать его жизнь свободой тысяч других людей. И не могу позволить Варрону выбирать, кого из нас он будет использовать следующим.
Фрагон задумчиво провёл рукой по седой бороде.
— Значит, ты отвергнешь предложение?
— Я отвергну условия. Но не переговоры.
— В чём разница? — спросил Пелагон.
— Мы потребуем немедленного освобождения Ликона без всяких уступок со стороны поселений. Если Варрон действительно хочет мира, пусть начнёт с того, что перестанет брать заложников.
Дракон внимательно посмотрел на сына. В его глазах мелькнуло одобрение, но он ничего не сказал.
Решение совета было единодушным.
В тот же вечер Котис и Ремет вернулись с южной дороги. Они осмотрели окрестности римского поста, нашли место, откуда хорошо просматривались ворота, и установили, что охрана усилена.
— Внутри не меньше пятидесяти воинов, — доложил Котис. — На стене постоянный дозор. У ворот меняют караул каждые несколько часов.
— А со стороны ущелья? — спросил Спартак.
— Там старая дорога к каменоломне. Почти не используется. Но пройти по ней можно.
— Есть ли там охрана?
— Два человека у поворота. Возможно, ещё один пост дальше.
Спартак подошёл к карте.
— Значит, они ждут нападения со стороны главной дороги.
— Или хотят, чтобы мы так думали, — заметил Севт.
— Верно. Поэтому никакого нападения, пока мы не знаем, где находится Ликон.
Котис кивнул.
— Мы можем попробовать выяснить это через местных торговцев.
— Только осторожно. Не подвергайте их опасности. Я не хочу, чтобы из-за нашей попытки спасти Ликона пострадали невиновные.
Севт посмотрел на друга.
— Ты понимаешь, что Варрон может не освободить его даже после всех наших требований?
— Понимаю.
— И всё равно не хочешь идти на пост?
Спартак провёл пальцем по карте.
— Если мы нападём сейчас, Варрон может убить Ликона прежде, чем наши люди доберутся до него. А если не нападём, у нас останется время найти другой путь. Я не собираюсь облегчать Варрону его задачу.
На следующий день в римский лагерь прибыл ответ Спартака.
Посланник передал Варрону небольшую деревянную дощечку с вырезанными словами:
«Ликон не совершил преступления против Рима. Освободи его, и ты докажешь, что действительно хочешь избежать кровопролития. Но если ты продолжишь удерживать невиновного человека ради уступок, не называй это миром. Мы не отдадим свободу поселений в обмен на жизнь друга».
Варрон прочитал послание и положил его на стол.
— Он отказывается, — сказал Гай.
— Нет. Он отказывается играть по моим правилам.
— Это одно и то же.
— Не совсем.
Варрон подошёл к карте. Его взгляд остановился на восточной долине.
— Спартак думает, что сумел сохранить достоинство и одновременно оставить себе возможность спасти друга. Он ещё не понял, что я не собираюсь ограничиваться одним предложением.
— Что вы намерены предпринять?
— Мы отпустим Ликона.
Гай удивлённо посмотрел на него.
— Отпустим?
— Да. Но не сейчас.
— Почему?
Варрон медленно повернулся.
— Потому что человек, которого отпускают после долгого плена, приносит с собой не только свободу. Он приносит память о том, что пережил. И иногда эта память оказывается полезнее любых донесений.
Гай понял не сразу.
— Вы хотите, чтобы Ликон вернулся к Спартаку?
— Именно.
— Но он не станет нашим человеком.
— Мне не нужен его донос. Мне нужно, чтобы Спартак увидел, что даже его самые близкие могут оказаться беспомощными перед Римом. Пусть он снова и снова вспоминает, что не смог защитить друга.
Варрон вернулся к столу.
Он уже начинал понимать, что Спартака невозможно купить обычным способом. Значит, следовало заставить его платить за собственные убеждения — не деньгами и не уступками, а тревогой, бессонными ночами и страхом потерять тех, кто ему дорог.
Но в одном римлянин ошибался: он считал, что пережитая боль обязательно сделает человека слабее.
Иногда она делает его осторожнее. Иногда — мудрее. А иногда открывает в нём такую силу, о которой он сам прежде не подозревал.
И Спартак, ожидавший возвращения друга, ещё не знал, что скоро ему предстоит увидеть Ликона совсем другим человеком — человеком, который принёс из римского лагеря не только воспоминания о плене, но и страшную весть о готовящемся ударе по всей восточной долине.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ. ВОЗВРАЩЕНИЕ ИЗ ТЬМЫ
Прошло три дня.
В Орестее уже привыкли к тому, что Спартак почти не покидал совета старейшин. Он выслушивал гонцов, изучал сообщения разведчиков, проверял дороги и переправы. Но мысли его всё время возвращались к Ликону.
Он знал друга с детства и понимал: тот не станет просить о помощи, даже если окажется перед лицом смерти. Ликон всегда был таким. Не любил громких слов, не искал опасностей, но если однажды принимал решение, отступить его было почти невозможно.
Утром четвёртого дня у ворот поселения появился всадник. Он ехал медленно, словно каждое движение причиняло ему боль. Стражники сначала приняли его за раненого путника, но, когда тот приблизился, один из них узнал Ликона.
— Спартак! — крикнул он. — Ликон вернулся!
Спартак вышел из дома прежде, чем успел надеть плащ.
У ворот стоял его друг. Лицо осунулось, на скуле темнел след от удара, одежда была запылена. Но глаза оставались прежними.
Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга.
— Я думал, ты задержишься, — наконец произнёс Спартак.
— А я думал, ты встретишь меня с большим почётом, — ответил Ликон.
Спартак рассмеялся и обнял его.
Это был короткий, крепкий объятие двух людей, которым не требовалось объяснять друг другу, что они чувствуют.
— Ты ранен?
— Ничего серьёзного.
— Тебя били?
— Варрон пытался разговаривать со мной. Иногда его люди помогали ему подбирать нужные слова.
Спартак нахмурился.
— Пойдём. Тебе нужно отдохнуть.
— Сначала я должен кое-что рассказать.
В доме Дракона собрались Спартак, Севт и сам Ликон. Аурелия принесла воду и пищу, но, заметив усталость гостя, не стала задавать вопросов. Она только положила ему на плечи тёплый плащ.
Ликон поблагодарил её и начал рассказ.
— Варрон действительно отпустил меня. Но не потому, что передумал. Он хотел, чтобы я вернулся сюда.
— Зачем? — спросил Севт.
— Чтобы я рассказал вам то, что узнал в лагере.
— И что же ты узнал?
Ликон посмотрел на Спартака.
— Они готовят большой поход. Не обычный набег и не очередную попытку захватить несколько поселений. Варрон собирает силы для удара по восточной долине.
Спартак придвинулся к столу.
— Откуда тебе известно?
— В лагере я видел карты. Меня держали в помещении рядом с комнатой, где собирались офицеры. Я не всё слышал, но достаточно, чтобы понять их намерения. Они собираются занять несколько высот, перекрыть дорогу к Орестее и отрезать восточные поселения от остальных.
— Когда?
— В ближайшие дни. Точной даты я не знаю.
Севт встал и прошёлся по комнате.
— Значит, освобождение Ликона было частью плана.
— Возможно, — ответил тот. — Варрон не скрывал, что рассчитывает на меня. Он думал, что я вернусь испуганным и буду убеждать тебя принять его условия.
— А ты вместо этого привёз нам предупреждение.
— Я не мог поступить иначе.
Спартак внимательно смотрел на друга.
— Ты понимаешь, что теперь римляне могут обвинить тебя в предательстве?
Ликон усмехнулся.
— Они уже считают меня неблагодарным пленником. Думаю, хуже не станет.
— Ты мог остаться в стороне. Уехать на юг, как мы и договаривались.
— Мог. Но тогда я всю жизнь знал бы, что промолчал, когда мог предупредить тебя.
Спартак опустил голову.
— Я не хотел, чтобы ты снова оказался втянут в эту борьбу.
— А я не хотел, чтобы ты однажды проснулся и обнаружил, что твой друг предпочёл собственную безопасность.
Они замолчали.
Дракон, до этого внимательно слушавший разговор, наконец произнёс:
— Иногда человек возвращается домой не потому, что опасность миновала. Он возвращается потому, что понял, где его место.
Ликон благодарно посмотрел на старика.
К полудню собрался совет.
Старейшины были удивлены возвращением Ликона и ещё больше — его сообщением. Спартак не стал скрывать ни одного обстоятельства.
— Если Варрон действительно готовит поход, мы не можем ждать, пока его войско появится у наших домов, — сказал он. — Но и бросаться навстречу римлянам нельзя. Нам нужно понять, каким путём они намерены двигаться.
— Восточная долина слишком велика, — заметил Фрагон. — Мы не сможем защитить каждую тропу.
— И не должны пытаться, — ответил Спартак. — Нужно сохранить связь между поселениями, вывести женщин и детей из наиболее уязвимых мест, спрятать запасы продовольствия и подготовить безопасные пути отхода.
— А если римляне захватят высоты? — спросил Берик.
— Тогда мы не позволим им использовать высоты для окружения наших людей. Они могут занять камни и дороги, но не должны получить возможность диктовать нам, где жить и куда идти.
Орест одобрительно кивнул.
— Нужно предупредить все поселения.
— Я уже отправил гонцов, — сказал Спартак. — Но теперь нам необходимо действовать согласованно. Если каждый начнёт защищать только собственный дом, Варрон разобьёт нас поодиночке.
Тир поднялся.
— Артаб готов принять людей из соседних поселений, если понадобится эвакуация.
Фрагон предложил предоставить фураж и зерно для тех, кто будет вынужден покинуть восточную долину. Берик согласился выставить дополнительные дозоры на северной дороге.
Так постепенно совет превращался из собрания старейшин в настоящий орган общего управления.
Спартак не требовал, чтобы ему подчинялись беспрекословно. Он выслушивал каждого, спорил, иногда менял собственное решение, если слышал разумный довод. Но теперь люди всё чаще смотрели на него, ожидая не приказа, а ответа.
И это было, пожалуй, самым тяжёлым из всего, что принесла ему борьба с Римом.
В тот же день в восточную долину отправились Котис и Ремет. С ними были ещё трое опытных разведчиков.
Они двигались по лесным тропам, избегая открытых дорог. К вечеру добрались до старой каменоломни, откуда просматривался южный склон. Здесь Котис заметил следы многочисленных повозок.
— Смотри, — тихо сказал он Ремету.
На земле виднелись свежие колеи. Рядом валялась сломанная ветка, а на камне остался след сапога с римским рисунком подошвы.
— Они уже идут, — произнёс Ремет.
— Не обязательно. Возможно, только готовят дорогу.
Разведчики поднялись на небольшой уступ. Вдали, между деревьями, двигались несколько десятков воинов. За ними тянулись повозки.
Котис долго наблюдал за колонной.
— Это не весь отряд.
— Сколько их?
— Не знаю. Но если здесь столько, сколько мы видим, значит, основные силы ещё впереди.
Они не стали приближаться. Их задачей было не вступить в бой, а вернуться с точными сведениями.
Однако на обратном пути случилось неожиданное.
Из-за деревьев вышли трое вооружённых мужчин. Они были одеты по-фракийски, но один держал короткое римское копьё.
— Стойте! — крикнул он.
Котис мгновенно поднял лук.
— Кто вы такие?
— Люди, которые не хотят, чтобы вы погибли из-за чужой войны, — ответил незнакомец.
— Тогда не стойте у нас на дороге.
Мужчина усмехнулся.
— Передайте Спартаку, что восточная долина уже не та, какой он её оставил.
— Сам передашь, если есть что сказать.
Незнакомец не ответил. Он сделал шаг назад и исчез между деревьями. Двое остальных последовали за ним.
Котис хотел броситься следом, но Ремет удержал его.
— Не надо. Это может быть ловушка.
Они продолжили путь, стараясь не оставлять следов.
Вечером Спартак получил донесение разведчиков.
— Повозки идут к каменоломне, — сообщил Котис. — Мы видели большой отряд. И ещё встретили троих фракийцев, которые, похоже, работают на римлян.
— Они назвали себя?
— Нет. Один из них передал странные слова: «Восточная долина уже не та, какой он её оставил».
Спартак задумался.
— Значит, Варрон начал готовить почву заранее.
— Возможно, там есть люди, готовые открыть ему дорогу, — сказал Севт.
— Или те, кто боится сопротивляться.
Спартак подошёл к карте и долго изучал восточную часть долины.
— Завтра отправимся туда. Но не всем отрядом. Севт, ты останешься здесь и будешь координировать дозоры. Я возьму Котиса, Ремета и двенадцать воинов. Ликон тоже останется.
— Нет, — возразил Ликон.
— Ты ещё не восстановился.
— Я знаю эту местность лучше многих. И если римляне готовят удар, я могу быть полезен.
— Ты только что вернулся из плена.
— Именно поэтому я знаю, чего они хотят добиться.
Спартак посмотрел на друга. Возражать было трудно, но он не хотел подвергать его новой опасности.
— Хорошо. Но ты будешь действовать только по моему приказу.
Ликон улыбнулся.
— Вот теперь я узнаю старого Спартака.
В ту ночь Варрон получил донесение о возвращении Ликона.
Гай стоял у стола, ожидая реакции начальника.
— Он рассказал Спартаку о наших передвижениях, — произнёс Варрон.
— Значит, освобождение оказалось ошибкой?
— Нет. Мы узнали, что он не поддался давлению. Это тоже полезно.
— Теперь Спартак подготовится.
— Пусть готовится. Я не собираюсь повторять прежние ошибки.
Варрон указал на карту восточной долины.
— Здесь находятся три поселения. Между ними нет единой обороны. Мы займём высоты, перекроем дорогу и вынудим их отступить к реке.
— А если Спартак ударит по нашим флангам?
— Он не успеет. Наши люди уже договорились с теми, кто живёт в долине.
Гай понял, что речь идёт о местных проводниках.
— Они действительно помогут нам?
— Они боятся потерять дома, скот и семьи. Страх — надёжный союзник, если правильно его направить.
Варрон провёл пальцем по карте.
— Но на этот раз мы не станем просто требовать покорности. Мы покажем им, что сопротивление опасно даже для тех, кто не держит оружия.
Он поднял глаза на Гая.
— Приготовь отряд. Через два дня мы должны быть у каменоломни.
Перед рассветом Спартак вышел из дома.
Мирта уже не спала. Она сидела у очага и перебирала травы для лекарственных настоев.
— Ты уходишь? — спросила она.
— На восток. Ненадолго.
Она поднялась и подошла к нему.
— Каждый раз ты говоришь, что ненадолго.
Спартак обнял её.
— Я постараюсь вернуться раньше, чем ты успеешь соскучиться.
— Не обещай того, чего не можешь знать.
Он посмотрел ей в глаза.
— Тогда обещаю другое. Я буду помнить, что здесь меня ждут.
Мирта поправила ему застёжку плаща.
— Этого достаточно. Только возвращайся не одним телом, Спартак. Возвращайся собой.
Он поцеловал её в лоб и вышел.
У ворот его уже ждали Ликон, Котис, Ремет и воины.
Солнце только начинало подниматься над горами. Долина ещё спала, не подозревая, что совсем скоро станет местом нового столкновения.
Спартак оглянулся на поселение, затем повернул коня к востоку.
Он ещё не знал, что среди тех, кто обещал Варрону открыть дорогу римлянам, находился человек, которому когда-то доверял один из самых близких его соратников. И что предстоящая встреча заставит его впервые усомниться не в силе врага, а в прочности собственного союза.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ. ТРЕЩИНА В СОЮЗЕ
Дорога к восточной долине петляла между лесистыми склонами. После ночного дождя земля размякла, и кони шли осторожно, выбирая места, где копыта не скользили по камням.
Спартак ехал впереди. Рядом держался Ликон. Они почти не разговаривали, прислушиваясь к лесу и поглядывая на высоты. За ними следовали Котис, Ремет и двенадцать воинов.
— Здесь раньше проходили караваны, — наконец произнёс Ликон. — Мой дядя водил по этой дороге торговцев. До прихода римлян она была безопасной.
— А теперь?
— Теперь каждый куст может оказаться чьим-нибудь дозором.
Спартак усмехнулся.
— Ты стал осторожнее.
— В римском лагере быстро понимаешь, что осторожность иногда полезнее храбрости.
— А иногда мешает действовать.
— Поэтому хорошо, когда рядом есть человек, который способен отличить одно от другого.
Спартак посмотрел на друга и улыбнулся. На короткое мгновение ему показалось, что они снова мальчишки, которым предстоит обычное путешествие через горы. Но впереди уже показались первые дома восточного поселения, и воспоминание исчезло.
Поселение называлось Дерес. Оно располагалось на небольшом возвышении над рекой. Несколько десятков домов, кузница, зерновые амбары и пастушьи загоны были окружены деревянной оградой. Люди здесь занимались земледелием, разводили скот и торговали с соседями.
Старейшина поселения, Арист, встретил Спартака у ворот.
— Рад, что ты приехал, — сказал он. — Но, признаться, не ожидал увидеть тебя так скоро.
— Мы получили сведения о римском отряде. Говорят, они движутся к каменоломне.
Арист нахмурился.
— Люди действительно видели повозки. Но я не уверен, что это войско. Возможно, римляне просто перевозят припасы.
— Ты связывался с соседними поселениями?
— С двумя. Одно подтвердило, что на южной дороге появились вооружённые люди. Другое пока молчит.
— Почему?
Арист пожал плечами.
— Их старейшина, Деметрий, не желает вмешиваться в дела Спартака.
Ликон, стоявший рядом, внимательно посмотрел на старика.
— А кто убеждал его не вмешиваться?
Арист не сразу ответил.
— Сначала приходили торговцы. Потом какой-то римский человек. Говорили, что союз с вами принесёт только войну.
— И Деметрий согласился? — спросил Спартак.
— Он сказал, что хочет сохранить мир.
Спартак оглядел поселение. Люди наблюдали за прибывшими из-за оград и дверей домов. В их взглядах не было враждебности, но тревога чувствовалась повсюду.
— Мир не сохраняется сам собой, — сказал он. — Иногда его нужно защищать.
После короткого отдыха Спартак попросил Аристa собрать нескольких жителей, которые хорошо знали окрестности.
Пришли четверо мужчин. Среди них был широкоплечий земледелец по имени Борис, старый пастух Ладар и молодой кузнец Эврик.
— Нам нужно узнать, какие дороги сейчас контролируют римляне, — объяснил Спартак. — И кто помогает им передвигаться по долине.
Ладар первым заговорил:
— Вчера вечером я видел у южного склона троих незнакомцев. Один из них говорил по-нашему, но носил римский плащ.
— Ты узнал его? — спросил Котис.
— Лица не разглядел. Но он был высокий, с рубцом на шее.
Ликон нахмурился.
— Я видел такого человека у торгового поста.
— Кто он? — спросил Спартак.
— Не знаю имени. Он часто разговаривал с Гаем. Кажется, его зовут Сатир.
— Значит, римляне используют местных проводников, — произнёс Спартак.
Борис неожиданно вмешался:
— А что вы предлагаете нам делать? У нас дети, старики, скот. Если начнётся бой, кто будет защищать наши дома?
— Мы не пришли требовать, чтобы вы воевали, — ответил Спартак. — Но вы должны понимать, что римляне не остановятся потому, что вы не взяли оружие. Им нужны дороги, зерно и власть над долиной.
— А если мы договоримся с ними?
— Тогда они потребуют ещё. Сегодня — зерно, завтра — воинов, послезавтра — право решать, кто будет вашим старейшиной.
Борис опустил глаза.
— Я не хочу потерять всё, что у меня есть.
— Я тоже, — спокойно сказал Спартак. — Поэтому и пришёл.
Вскоре разведчики вернулись с тревожными известиями.
Они обнаружили у каменоломни свежий лагерь, в котором находилось не менее ста пятидесяти римских воинов. Рядом стояли повозки с продовольствием и оружием. Ещё один отряд двигался по южной дороге.
— Они собираются занять высоты, — сообщил Котис. — На склоне уже начали устанавливать деревянные заграждения.
— Сколько времени потребуется, чтобы они вышли к Дересу? — спросил Спартак.
— Если пойдут без остановки, завтра к вечеру.
Ликон внимательно изучил карту.
— Они не станут идти прямо к поселению. Сначала займут переправу, потом перекроют северную тропу. Тогда Дерес окажется отрезанным.
— Значит, мы должны опередить их, — сказал Спартак.
Ремет указал на узкую дорогу, проходившую вдоль скального уступа.
— Здесь можно задержать передовой отряд. Но если римляне обойдут нас через южный склон, мы окажемся между двух сил.
Спартак некоторое время молчал.
— Мы не будем принимать бой здесь. Сначала предупредим соседние поселения и обеспечим отход жителей. Затем займём позиции у переправы. Если римляне захотят пройти, им придётся показать, что они собираются делать.
— А если они начнут нападение? — спросил Ликон.
— Тогда будем защищаться.
Вечером к Спартаку пришёл молодой воин из соседнего поселения. Он назвался Мероном и сообщил, что старейшина Деметрий согласился встретиться с ним.
— Когда? — спросил Спартак.
— Завтра утром. Но он просил, чтобы ты приехал без большого отряда.
Ликон насторожился.
— Почему он не пришёл сам?
— Сказал, что не может покинуть поселение.
— А кто отправил тебя?
— Старейшина.
Спартак внимательно посмотрел на юношу.
— Ты давно служишь у Деметрия?
— С детства. Мой отец был его другом.
— Тогда передай ему, что я приеду с двумя спутниками. Но встреча должна состояться на открытом месте, не в лесу и не у римского поста.
Мерон кивнул и ушёл.
Когда он скрылся за воротами, Ликон сказал:
— Мне не нравится этот юноша.
— Почему?
— Он слишком быстро отвечал. И ни разу не посмотрел тебе в глаза.
— Это ещё ничего не доказывает.
— Я знаю. Но после римского плена научился замечать мелочи.
Спартак положил руку ему на плечо.
— Тогда завтра будешь рядом со мной.
Утром Спартак, Ликон и Севт отправились на встречу с Деметрием. Остальные воины остались неподалёку, в укрытии между деревьями.
Место встречи находилось у старого святилища, где когда-то собирались жители нескольких поселений. Каменные плиты были покрыты мхом, а вокруг росли высокие дубы.
Деметрий уже ждал их.
Это был седой, худощавый человек с усталым лицом. Рядом стояли двое молодых воинов.
— Спартак, — произнёс он. — Я слышал о твоих победах и о твоих бедах.
— Надеюсь, ты слышал и о том, что мы не заставляем никого присоединяться к нам силой.
— Слышал. Но я также знаю, что там, где появляется твой союз, вскоре появляются римляне.
— Римляне появились задолго до нашего союза.
Деметрий вздохнул.
— Возможно. Но мне нужно сохранить людей.
— Тогда почему ты не хочешь объединить силы с соседями?
— Потому что не хочу, чтобы мои люди умирали за чужие решения.
Спартак посмотрел ему прямо в глаза.
— А если завтра римляне потребуют отдать им зерно, а послезавтра — молодых мужчин? Ты тоже назовёшь это чужим решением?
Старик промолчал.
Ликон внимательно наблюдал за ним. Что-то в поведении Деметрия казалось ему знакомым, но он пока не мог понять, что именно.
— Кто разговаривал с тобой от имени Рима? — спросил Спартак.
— Один торговец. Потом человек по имени Сатир.
Ликон резко повернулся к нему.
— Сатир был у тебя?
— Да. Он обещал, что римляне не станут трогать наше поселение, если мы не будем помогать Спартаку.
— И ты поверил?
— Я хотел поверить.
В этот момент один из молодых воинов, стоявших позади Деметрия, невольно сделал шаг назад.
Ликон заметил движение.
— Спартак, осторожно!
Но было поздно.
Из-за деревьев послышался резкий свист. Стрела ударила в каменную плиту возле ног Севта. Почти одновременно на склоне показались вооружённые люди.
Спартак выхватил меч.
— К деревьям! Не рассыпаться!
Трое фракийцев, скрывавшихся неподалёку, бросились к ним. Ликон успел оттолкнуть Деметрия за каменный выступ, прежде чем вторая стрела пролетела над его плечом.
Севт прикрыл Спартака щитом.
Нападавшие не спешили вступать в открытый бой. Они стреляли из укрытий, пытаясь отрезать фракийцам путь к лесу.
— Это римляне? — крикнул Деметрий.
— Теперь уже неважно! — ответил Спартак. — Уходи к своим людям!
Спартак понял, что целью нападения была не случайная стычка. Кто-то знал о встрече и заранее подготовил засаду.
Вместе с Севтом и Ликоном он пробился к ближайшим деревьям. Остальные воины прикрывали отход. Один из них получил ранение в плечо, но товарищи успели увести его из-под обстрела.
Когда они достигли лесной тропы, стрельба постепенно стихла.
Нападавшие не преследовали их.
Лишь оказавшись в безопасном месте, Спартак остановился.
— Деметрий жив? — спросил он.
— Жив, — ответил Ликон. — Я видел, как его увели двое его людей.
— А те, кто напал?
— Среди них были фракийцы. Я узнал одного. Он служил у Деметрия.
Спартак нахмурился.
— Значит, старейшина мог ничего не знать о засаде.
— Или знал, — сказал Севт.
— Пока не будем обвинять его без доказательств.
К ним подошёл Котис. Он вернулся из дозора и принёс ещё одну новость.
— На южной дороге появились римские всадники. Их не меньше двадцати. Они движутся к переправе.
Спартак посмотрел на восток.
Теперь всё складывалось в единую картину. Варрон не просто собирал войско. Он заранее создавал среди фракийцев страх и недоверие, используя тех, кто соглашался сотрудничать ради собственной безопасности.
Но сегодняшний удар показал, что враг готов перейти от угроз к открытому устранению тех, кто мешает его планам.
— Возвращаемся в Дерес, — приказал Спартак. — Нужно предупредить жителей и отправить гонца в Орестею.
— А Деметрий? — спросил Ликон.
— Его судьбу мы ещё выясним.
Когда Спартак вернулся в Дерес, у ворот его встретил Арист.
— Римляне уже близко, — сказал старейшина. — Люди напуганы. Некоторые требуют немедленно покинуть поселение.
— Пусть собирают самое необходимое. Женщины, дети и старики должны быть готовы к отходу. Но паники не будет.
— А если римляне войдут сюда?
Спартак посмотрел на старейшину.
— Тогда они увидят, что перед ними не беззащитные люди, которых можно согнать с земли одним приказом.
Арист кивнул.
Ликон остался у ворот, наблюдая за дорогой. Севт отправился к воинам, чтобы подготовить оборону. Котис и Ремет вновь ушли в разведку.
Вечером Спартак получил короткую записку из Орестеи. Дракон сообщал, что к поселению прибыл человек, назвавшийся представителем Деметрия. Он утверждал, что старейшина не причастен к нападению и просит о помощи.
Спартак перечитал сообщение.
Если Деметрий действительно оказался жертвой заговора, его следовало спасти. Но если он сам участвовал в ловушке, помощь могла обернуться новой бедой.
За окном сгущалась темнота. На юге, за невысокими холмами, уже мерцали огни римского лагеря.
Спартак подошёл к двери и долго смотрел на далёкие костры.
Он понимал, что предстоящая битва может оказаться не самой тяжёлой из тех, что ему доведётся пережить. Гораздо опаснее было другое: Рим научился превращать страх в оружие, а доверие — в уязвимость.
И если фракийцы не сумеют сохранить веру друг в друга, Варрону, возможно, даже не придётся поднимать меч.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ. ПРЕДАТЕЛЬСТВО ИЛИ СТРАХ
Ночь в Дересе выдалась тревожной.
Жители почти не спали. Мужчины проверяли ограды и готовили оружие, женщины собирали детей и укладывали в мешки самое необходимое. Старики сидели у очагов, прислушиваясь к каждому звуку за стенами домов.
Спартак обходил поселение вместе с Севтом. Он старался не показывать беспокойства, но понимал: если римляне начнут наступление на рассвете, удержать Дерес будет непросто.
— Люди боятся, — заметил Севт.
— Имеют право.
— Не все останутся.
— Я не стану удерживать тех, кто хочет уйти.
Севт остановился.
— А если уйдут все?
Спартак посмотрел на освещённые окна домов.
— Тогда мы будем защищать тех, кто останется. Но я не позволю превратить страх в преступление. Каждый человек должен сам решить, готов ли он сражаться.
Они подошли к воротам. Там дежурил Ликон, разговаривавший с молодым воином.
— Есть новости? — спросил Спартак.
— Пока нет. Но я заметил движение у южного склона. Возможно, римляне выставили дополнительные дозоры.
— Не приближайся к ним без необходимости.
— Я знаю.
Ликон помолчал, затем добавил:
— Спартак, насчёт Деметрия. Мне кажется, его действительно использовали.
— Почему ты так думаешь?
— Когда началась стрельба, он не пытался бежать. Он защищал своих людей, хотя прекрасно понимал, что может погибнуть. Я видел его лицо. Он был не похож на человека, который заранее знал о засаде.
— Это ещё не доказательство.
— Конечно. Но я бы не спешил считать его предателем.
Спартак кивнул.
— Я тоже.
На рассвете к Дересу подошёл гонец из Орестеи.
Это был молодой воин по имени Дамас. Он передал Спартаку письмо от Дракона и сообщил, что в Орестее задержан незнакомец, который пытался проникнуть в поселение под видом торговца.
— При нём нашли письмо, — сказал гонец. — В нём упоминаются Деметрий, Сатир и южная дорога.
Спартак развернул табличку.
Письмо было коротким. В нём говорилось, что после устранения Спартака восточные поселения должны признать власть Рима, а Деметрий получит право управлять долиной под покровительством Варрона.
Спартак медленно сложил табличку.
— Значит, кто-то действительно готовил моё убийство.
— Или хочет, чтобы мы поверили именно в это, — заметил Севт.
— Верно. Но теперь у нас есть имя человека, которого нужно найти.
— Сатир?
— Да.
Ликон нахмурился.
— Я видел его в римском лагере. Он не просто проводник. Он знает местных людей, их семьи и старые распри. Возможно, именно поэтому Варрон ему доверяет.
Спартак повернулся к гонцу.
— Передай Дракону, чтобы незнакомца пока не казнили и не отпускали. Пусть выяснят, кто его послал и кому предназначалось письмо.
— Будет исполнено.
Вскоре после полудня к Дересу вернулся Деметрий.
Он пришёл пешком, без охраны. Его одежда была испачкана, на лбу виднелась рассечённая рана.
Стражники уже хотели схватить его, но Спартак приказал пропустить.
— Ты жив, — произнёс он.
— Как видишь.
— Где твои люди?
— Часть осталась в поселении. Другие ушли в горы. После вчерашнего нападения я больше никому не могу доверять.
— Ты знаешь, кто устроил засаду?
Деметрий тяжело опустился на скамью.
— Теперь знаю. Сатир приходил ко мне несколько раз. Он говорил, что Рим не хочет войны с простыми людьми, что достаточно отказаться от союза с тобой и сохранить нейтралитет. Я поверил ему.
— А потом?
— Потом он попросил разрешения провести через наши земли небольшой отряд. Сказал, что это торговая охрана. Я отказал. Тогда он начал угрожать.
— Почему ты не предупредил соседей?
Деметрий закрыл лицо руками.
— Потому что испугался. Мне казалось, что если я промолчу, Рим оставит нас в покое. Я думал только о своих людях.
Спартак некоторое время молчал.
— Ты понимаешь, что из-за твоего молчания могли погибнуть другие?
— Понимаю.
— И что люди, которые напали на нас, возможно, действовали по твоему разрешению?
— Я не давал им такого разрешения! Клянусь именем наших богов!
В его голосе прозвучала такая боль, что Спартак невольно отвёл взгляд.
— Кто эти люди?
— Двое моих бывших воинов. Они исчезли несколько недель назад. Я думал, что ушли искать работу. Теперь понимаю, что они служили Сатиру.
Ликон подошёл ближе.
— Ты знаешь, где находится Сатир?
— Он должен был встретиться с Варроном у каменоломни. Я слышал это от одного из его людей.
Спартак поднялся.
— Тогда нам нужно найти его раньше, чем он успеет привести римлян к нашим домам.
В римском лагере Сатир докладывал Варрону о неудаче засады.
— Спартак остался жив, — сказал он. — Его люди ушли в лес.
Варрон раздражённо бросил на стол небольшую деревянную фигурку.
— Я поручил тебе устроить нападение, а не испугать его стрелами.
— Он был хорошо защищён.
— Ты должен был знать, что он не станет приезжать на встречу без охраны.
Сатир опустил голову.
— Я рассчитывал на Деметрия. Он обещал привести Спартака без большого отряда.
— Деметрий оказался слабее, чем ты думал.
— Он испугался.
— Страх хорош до тех пор, пока человек действует так, как тебе нужно. После этого он становится бесполезным.
Варрон подошёл к карте.
— Сколько людей у Спартака сейчас?
— Не больше двадцати в Дересе. Остальные могут находиться в соседних поселениях.
— А союзники?
— Их больше, чем прежде. Старейшины начинают действовать сообща.
Варрон задумался.
— Значит, пора прекратить мелкие игры. Мы займём переправу, затем высоты. Пусть Спартак попробует удержать всю долину, когда его люди окажутся разделены.
Сатир указал на северную дорогу.
— Есть ещё один путь. Через старую каменоломню. Там почти нет охраны.
— Тогда проведёшь туда отряд.
— Сам?
— Именно. Ты знаешь дорогу лучше остальных.
Сатир побледнел.
— А если фракийцы обнаружат нас?
Варрон холодно посмотрел на него.
— Тогда тебе придётся доказать, что твоя верность Риму стоит тех обещаний, которые ты получил.
К вечеру Спартак решил отправиться к каменоломне.
С ним пошли Ликон, Севт, Котис, Ремет и ещё восемь воинов. Деметрий остался в Дересе, обещав собрать людей и подготовить убежища для жителей.
Дорога проходила через густой лес. Спартак двигался осторожно, несколько раз останавливаясь, чтобы проверить следы.
Вскоре Котис заметил свежие отпечатки конских копыт.
— Они прошли здесь недавно.
— Сколько? — спросил Севт.
— Не меньше двадцати всадников. Возможно, больше.
Спартак присел и провёл пальцами по влажной земле.
— Они направляются к каменоломне.
— Значит, Варрон начинает наступление, — произнёс Ликон.
— Или хочет, чтобы мы так думали.
Спартак поднялся.
— Котис, отправляйся к Дересу. Предупреди Деметрия. Пусть немедленно выведет людей из наиболее уязвимой части поселения.
— А вы?
— Мы проверим дорогу.
Котис хотел возразить, но увидел выражение лица Спартака и не стал спорить.
У каменоломни они обнаружили римский дозор.
Пятеро воинов стояли у поворота, двое сидели возле костра. Спартак жестом приказал своим людям остановиться.
— Мы можем обойти их с северной стороны, — прошептал Ремет.
— Нет. Там открытый склон. Нас заметят.
Ликон указал на старую выработку.
— Внутри есть узкий проход. Он выводит к нижней площадке. Я помню его с детства.
— Ты уверен, что проход не завален?
— Не уверен. Но другого пути нет.
Спартак посмотрел на Севта.
— Останешься здесь с шестью людьми. Если мы не вернёмся до темноты, отправишь гонца в Орестею.
— Я пойду с тобой.
— Нет. Если здесь появится второй отряд, кто-то должен предупредить остальных.
Севт сжал губы, но подчинился.
Спартак, Ликон и ещё трое воинов направились к выработке.
Внутри пахло сыростью и старым камнем. Узкий проход действительно существовал, хотя местами его почти полностью перекрывали обвалившиеся глыбы. Они продвигались медленно, стараясь не шуметь.
Наконец впереди показался свет.
Спартак осторожно выглянул из-за каменного выступа.
На нижней площадке находилось около тридцати римских воинов. Они разгружали повозки, складывая оружие и припасы у стены. Среди них Спартак заметил Сатира.
Тот разговаривал с римским офицером, указывая на дорогу, ведущую к Дересу.
— Теперь мы знаем, куда они направятся, — прошептал Ликон.
Спартак кивнул.
— И знаем, кто их ведёт.
Он уже собирался отступить, когда услышал голос Сатира:
— Спартак не станет ждать. Он обязательно придёт сюда, если узнает, что мы готовим проход.
Офицер рассмеялся.
— Тогда мы встретим его здесь.
Спартак почувствовал, как внутри поднимается гнев. Но он заставил себя остаться неподвижным.
Перед ним находился человек, который готовил гибель его людей, прикрываясь обещаниями мира. И сейчас у Спартака была возможность убить его одним выстрелом из лука.
Однако он не стал поднимать оружие.
Ему нужно было больше, чем месть.
Он хотел знать, сколько римлян собирается войти в долину и кто ещё помогает им.
Спартак осторожно отступил в темноту.
Когда они вернулись к Севту, солнце уже клонилось к закату.
— Что вы узнали? — спросил тот.
— Сатир готовит проход для римского отряда. В каменоломне не меньше тридцати воинов, а основные силы, вероятно, находятся дальше.
— Значит, они хотят ударить по Дересу.
— Да. Но теперь мы можем опередить их.
Спартак разложил карту на большом камне.
— Римляне рассчитывают пройти через каменоломню и выйти к переправе. Если мы займём северный склон, они окажутся перед узким проходом. Но нам нельзя допустить, чтобы они обошли его с юга.
Севт внимательно изучил карту.
— Можно привлечь людей Деметрия.
— Если он действительно готов исправить свою ошибку.
— Ты ему доверяешь?
Спартак помолчал.
— Нет. Но я готов дать ему возможность доказать, что он достоин доверия.
Ликон посмотрел на друга.
— Ты всегда был таким.
— Каким?
— Иногда слишком добрым к тем, кто уже успел тебя разочаровать.
Спартак улыбнулся.
— А ты всегда был слишком суров к тем, кто ошибался.
— Возможно. Но иногда именно это спасает жизнь.
Они посмотрели друг на друга и рассмеялись. Смех был коротким, но в нём чувствовалась прежняя дружба, которую не смогли уничтожить ни плен, ни страх, ни война.
Поздно ночью из Орестеи прибыл гонец.
Он передал Спартаку сообщение от Дракона: римский отряд уже пересёк южную границу долины. Его численность неизвестна, но впереди движутся всадники, а за ними следуют пешие воины.
Спартак поднял голову.
— Значит, времени больше нет.
Он приказал разбудить людей и отправить предупреждение всем поселениям. Дерес должен был готовиться к эвакуации, а воины — занять позиции у переправы.
Ликон подошёл к нему.
— Завтра будет бой?
— Возможно.
— Тогда я буду рядом.
Спартак положил руку ему на плечо.
— Знаю.
Вдали, за лесом, вспыхнуло несколько огней. Затем ещё несколько. Римляне разбивали лагерь, готовясь к утреннему движению.
Ночь медленно уходила в горы.
Спартак понимал, что на этот раз ему предстоит сражаться не за отдельный дом и не за пленников. Он должен был защитить целую долину, людей, которые ещё вчера сомневались в нём, и союз, который только начинал становиться настоящей силой.
Но прежде чем наступит рассвет, ему предстояло узнать, насколько далеко готов зайти Сатир и какую цену Варрон назначил за предательство родной земли.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ. КРОВЬ У СТАРОЙ ПЕРЕПРАВЫ
Рассвет наступил неожиданно тихо.
Над восточной долиной висел лёгкий туман. Вода в реке казалась неподвижной, а дальние склоны постепенно проступали из серой мглы. Казалось, природа ещё не знала, что через несколько часов здесь может пролиться кровь.
Спартак стоял на возвышении у переправы и рассматривал противоположный берег. Внизу, среди кустарника, его люди занимали заранее выбранные позиции. Одни укрылись за большими камнями, другие расположились вдоль лесной кромки. Несколько воинов наблюдали за дорогой, по которой должен был пройти римский отряд.
Рядом находился Севт.
— Сколько людей удалось собрать? — спросил Спартак.
— Около семидесяти. Из них двадцать пять из Дереса. Остальные пришли из двух соседних поселений.
— А Деметрий?
— Собрал пятнадцать человек. Они готовы защищать переправу.
Спартак посмотрел на старейшину, который стоял неподалёку и разговаривал с Ликоном.
— Он всё-таки решил действовать.
— Возможно, ему надоело бояться, — ответил Севт.
— Иногда человек начинает действовать не тогда, когда перестаёт бояться, а тогда, когда понимает, что больше не может позволить себе бездействие.
В этот момент к ним подошёл Котис.
— Разведчики заметили римлян. Передовой отряд уже на дороге. Не меньше сорока человек.
— Основные силы?
— Пока не видны.
Спартак кивнул.
— Значит, они хотят сначала проверить переправу. Пусть подойдут ближе. Никто не стреляет без приказа.
Римляне появились примерно через час.
Впереди ехали всадники, за ними шли пешие воины. Их командир, высокий мужчина в бронзовом шлеме, остановился у берега и осмотрел противоположную сторону реки.
— Где проводник? — спросил он.
Из-за повозки вышел Сатир.
— Здесь, господин.
— Ты говорил, что переправа свободна.
— Обычно так и было. Но Спартак мог привести сюда людей.
Командир посмотрел на него с презрением.
— Ты слишком часто говоришь о Спартаке. Неужели этот фракиец настолько страшен?
— Он не похож на других.
— Все варвары одинаковы, когда сталкиваются с римским легионом.
Сатир ничего не ответил.
Командир приказал двум всадникам приблизиться к воде. Те медленно двинулись вперёд, внимательно осматривая кусты и камни.
Спартак видел их и ждал.
Когда первый всадник оказался почти посреди переправы, из-за деревьев вышел одинокий фракиец с копьём.
— Дальше не проходите! — крикнул он.
Римляне остановились.
— Кто ты такой? — спросил командир.
— Человек, который предупреждает вас.
— Уйди с дороги.
— Это наша земля.
Командир рассмеялся.
— Теперь она принадлежит Риму.
Он поднял руку, и несколько солдат двинулись вперёд.
Фракиец отступил, но не побежал.
Тогда Спартак подал условный сигнал.
Слева раздался громкий рог. Почти одновременно на склонах появились вооружённые люди. Из укрытий поднялись воины, и римляне впервые увидели, что переправа вовсе не свободна.
Командир резко развернул коня.
— Щиты вперёд! Лучники — к берегу!
Начался бой.
Первые стрелы пролетели над рекой, ударяясь о камни и щиты. Римляне быстро выстроились в боевой порядок, пытаясь прикрыть передовых воинов. Они действовали слаженно, и Спартак понял, что перед ним не случайный отряд, а хорошо подготовленная часть римского войска.
— Не вступать в ближний бой! — приказал он. — Пусть сами пытаются перейти реку!
Фракийцы продолжали обстреливать противника с высоты, вынуждая римлян держаться у воды. Но командир быстро понял, что лобовая атака не принесёт успеха.
Он приказал части воинов двигаться вдоль берега в поисках другого перехода.
Спартак заметил это.
— Севт! Возьми двадцать человек и перекрой северную тропу. Не позволяй им обойти нас.
— Понял!
Севт увёл отряд.
В это время Ликон находился у нижнего склона вместе с Деметрием. Они прикрывали небольшую группу лучников.
— Видишь того всадника? — спросил Ликон.
— Которого?
— У повозки. Это Сатир.
Деметрий всмотрелся.
— Проклятый предатель!
Он уже хотел броситься вперёд, но Ликон удержал его.
— Не сейчас. Он находится среди римлян.
— Он погубил моих людей!
— Если бросишься к нему, погубишь и себя.
Деметрий с трудом сдержался.
— Я должен расплатиться с ним.
— Тогда сначала останься жив.
Бой продолжался.
Римляне сумели переправить несколько десятков воинов на противоположный берег, но там их встретили фракийцы, скрывавшиеся за каменными выступами.
Спартак спустился с возвышения и повёл небольшую группу навстречу противнику. Он не стремился к открытому поединку, но понимал, что если римляне закрепятся на берегу, удержать переправу будет значительно труднее.
Один из римских воинов бросился на него с мечом. Спартак уклонился от удара, оттолкнул противника щитом и нанёс короткий удар в бок. Рядом упал другой солдат, поражённый копьём фракийца.
— Держать линию! — крикнул Спартак.
Его голос перекрыл шум боя.
На другом участке переправы римляне начали теснить защитников. Их щиты двигались вперёд почти сплошной стеной. Несколько фракийцев отступили к скалам.
Тогда появился Деметрий.
Старейшина поднял копьё и крикнул своим людям:
— За дома! За детей! Не отдавайте им дорогу!
Его воины бросились вперёд. На короткое время натиск римлян остановился.
Спартак заметил, как Деметрий сражается рядом с Ликоном, и понял, что старейшина действительно решил искупить свою прежнюю слабость.
Но война редко позволяет человеку долго думать о собственных чувствах.
Вскоре к переправе подошла вторая римская группа.
Командир римлян, поняв, что фракийцы удерживают берег, приказал использовать обходную тропу. Несколько воинов направились к старой каменоломне, намереваясь выйти в тыл защитникам.
Но Спартак предусмотрел такую возможность.
На северном склоне уже находились люди Севта. Когда римляне показались между деревьями, фракийцы обрушили на них град стрел и камней.
Римляне отступили.
Однако в суматохе боя Сатир сумел скрыться за повозками и направился к лесу.
Ликон заметил его.
— Спартак! Сатир уходит!
Спартак обернулся и увидел знакомую фигуру, быстро пробиравшуюся между деревьями.
— Не дать ему уйти! — приказал он.
Ликон и двое воинов бросились следом.
Сатир хорошо знал местность и двигался быстро. Он несколько раз менял направление, пытаясь запутать преследователей. Но Ликон знал эти леса не хуже него.
У старого дуба он настиг предателя.
— Стой!
Сатир обернулся и выхватил короткий меч.
— Не приближайся!
— Тебе больше некуда бежать.
— Ты ничего не понимаешь, Ликон. Рим победит. Всегда побеждает тот, у кого больше воинов.
— Тогда почему ты бежишь?
Сатир бросился на него.
Ликон уклонился, перехватил руку противника и ударил его плечом в грудь. Оба упали на землю. Сатир оказался сильнее, но Ликон сумел вывернуться и прижал его руку к корню дерева.
Подоспевшие фракийцы помогли связать пленника.
— Живым? — спросил один из них.
Ликон посмотрел на Сатира.
— Живым. Спартаку нужны его ответы.
К полудню римляне начали отходить.
Они потеряли несколько десятков человек убитыми и ранеными, но и фракийцы заплатили высокую цену. Семеро защитников погибли, ещё двенадцать получили ранения.
Спартак распорядился собрать раненых обеих сторон и оказать им помощь. Некоторых римских солдат, не способных идти, оставили под охраной в доме старейшины.
— Зачем ты помогаешь им? — спросил Деметрий, увидев, как фракийцы перевязывают римского воина.
— Потому что он ранен, — ответил Спартак.
— Но они пришли убивать нас!
— Я знаю. И если мы начнём считать каждого раненого врага существом, которому не положено жить, то очень скоро перестанем отличаться от тех, с кем сражаемся.
Деметрий ничего не сказал.
Он впервые увидел, что Спартак не просто умеет побеждать. Он понимал, ради чего должен побеждать.
Вечером состоялся короткий совет.
Старейшины собрались в доме Аристa. На столе лежала карта долины, рядом стояли чаши с водой и хлеб.
— Мы удержали переправу, — сказал Орест, прибывший из Орестеи после получения известия о бое. — Но римляне вернутся.
— Вернутся, — согласился Спартак. — И в следующий раз приведут больше людей.
— Что теперь делать? — спросил Фрагон.
Спартак посмотрел на собравшихся.
— Теперь мы должны превратить эту победу в общий успех. Нельзя ограничиваться тем, что мы отразили один отряд. Нужно укрепить связь между поселениями, создать запасы продовольствия и установить постоянные дозоры. И самое главное — разобраться с теми, кто помогает Риму.
Берик поднял голову.
— Сатир?
— Не только он. У него были помощники. Но сначала мы должны выслушать его самого.
— А Деметрий? — спросил Тир.
Спартак повернулся к старейшине восточного поселения.
— Деметрий ошибся. Его страх едва не привёл к гибели других людей. Но сегодня он сражался рядом с нами и рисковал собственной жизнью. Я не вижу оснований лишать его доверия, если он сам готов исправить содеянное.
Деметрий встал.
— Я не прошу забыть мою ошибку. Но прошу дать мне возможность доказать, что я ещё достоин быть старейшиной.
Орест кивнул.
— Тогда докажи это делами.
Поздно ночью Спартак пришёл к реке.
Луна отражалась в воде, и течение медленно уносило обломки сломанных щитов и ветви, принесённые боем. На берегу стояли несколько воинов, охранявших место переправы.
Ликон подошёл к нему.
— Сатир под охраной. Он молчит.
— Заговорит.
— Ты уверен?
— Каждый человек что-нибудь боится потерять. Нужно только понять, что именно.
Ликон посмотрел на друга.
— Сегодня ты снова спас людей.
— Не всех.
— Так будет всегда, Спартак. Ты не сможешь спасти каждого.
Спартак долго смотрел на воду.
— Я знаю. Но не хочу привыкать к этому.
Ликон ничего не ответил.
Они стояли рядом, слушая шум реки. Впервые за много дней Спартак чувствовал не только тревогу, но и некоторое облегчение. Люди выдержали испытание. Союз не распался. Деметрий вернулся к своим, а Сатир оказался в плену.
Но на другом берегу уже горели новые костры.
Варрон не потерпел окончательного поражения. Он потерял переправу, людей и одного из своих самых полезных проводников. И теперь ему предстояло решить, каким образом заставить фракийцев заплатить за эту неудачу.
А Спартак ещё не знал, что пленённый Сатир хранит тайну, способную изменить не только ход войны в восточной долине, но и судьбу самого Ликона.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ. ТАЙНА САТИРА
Утро после сражения началось с тяжёлой работы.
Погибших хоронили за поселением, на небольшом холме, откуда открывался вид на реку и дальние горы. Мужчины выкапывали могилы, женщины приносили воду и ткань для погребальных обрядов. Раненые лежали в домах и под навесами. Среди них были и фракийцы, и римляне.
Спартак с самого утра обходил раненых. Он останавливался возле каждого, спрашивал о самочувствии, распоряжался принести воду или позвать лекаря.
В одном из домов лежал молодой римский солдат с глубокой раной на бедре. Он был совсем юным, почти мальчиком. Когда Спартак вошёл, пленник попытался приподняться.
— Лежи, — сказал Спартак.
— Ты… Спартак?
— Да.
Римлянин с трудом сглотнул.
— Я думал, ты прикажешь нас убить.
— Я не убиваю раненых.
Солдат отвернулся к стене.
— Для Рима это не имеет значения. Нас всё равно считают расходным материалом.
Спартак внимательно посмотрел на него.
— Как тебя зовут?
— Марк.
— Сколько тебе лет, Марк?
— Семнадцать.
Спартак на мгновение замолчал. Семнадцать. Возраст, когда человек ещё должен учиться жить, а не умирать на чужой земле.
— Постарайся поправиться, Марк. Когда сможешь ходить, мы решим, что делать дальше.
Он вышел из дома с тяжёлым чувством. Ему всё чаще приходилось сталкиваться с людьми, которые не выбирали эту войну, но становились её жертвами.
Сатира держали в отдельном помещении бывшего зернохранилища. У дверей стояли двое воинов. Руки пленника были связаны, но обращались с ним без жестокости.
Когда Спартак вошёл, Сатир сидел на деревянной скамье, глядя в пол.
— Ну что, — произнёс он, — пришёл узнать, сколько римлян я привёл к твоим воротам?
— Я пришёл узнать, зачем ты это сделал.
Сатир усмехнулся.
— Разве не ясно? Рим платит. Я выполняю работу.
— За деньги ты готов убивать своих?
— Своих? — переспросил Сатир. — Ты называешь своими тех, кто никогда не делился со мной последним куском хлеба? Тех, кто считал меня человеком второго сорта?
Спартак внимательно посмотрел на него.
— Кто тебя обидел?
— Неважно.
— Важно. Человек редко становится предателем без причины. Но причина не всегда оправдывает его поступки.
Сатир поднял глаза.
— Ты думаешь, что понимаешь меня?
— Нет. Поэтому и спрашиваю.
Пленник долго молчал.
— Когда умер мой отец, — наконец произнёс он, — старейшины отняли у нашей семьи землю. Сказали, что долги нужно платить. Мать умерла от болезни, младший брат ушёл служить к чужим людям. Я остался один. Никто не помог.
— И ты решил отомстить всем?
— Я решил больше никогда не быть слабым.
— Варрон обещал тебе землю?
— Да. Деньги. Защиту. Право жить так, как я хочу.
Спартак слегка наклонил голову.
— А что он обещал людям, которых ты привёл под римские мечи?
Сатир не ответил.
— Ты знаешь, что Варрон собирался сделать с восточной долиной?
— Он хотел занять её.
— И что потом?
— Не знаю.
— Знаешь. Просто не хочешь произносить вслух. Он забрал бы зерно, скот, оружие. А затем потребовал бы людей. Тебе оставалось бы только смотреть, как твои новые хозяева распоряжаются чужими жизнями.
Сатир отвернулся.
— Уходи.
Спартак поднялся.
— Я вернусь. Но не для того, чтобы мучить тебя. Мне нужно знать, кто ещё работает на Варрона.
В тот же день Ликон пришёл к пленнику один.
Он остановился у двери, дождался, пока охранник откроет её, и вошёл.
Сатир поднял голову.
— Ты опять?
— Да.
— Решили по очереди убеждать меня?
— Нет. Я хочу задать один вопрос.
Ликон сел напротив.
— Ты помнишь торговый пост у южной дороги?
— Конечно.
— Ты встречался там с Гаем?
Сатир насторожился.
— А тебе какое дело?
— Я был там незадолго до того, как меня задержали. Видел тебя рядом с ним. Ты разговаривал с человеком, которого я знал ещё в детстве.
— С кем?
— С моим дядей, Астерием.
Сатир впервые заметно изменился в лице.
— Не знаю такого.
— Знаешь. Он много лет водил караваны через южные перевалы. Потом исчез. Мне сказали, что он умер.
Сатир молчал.
Ликон продолжил:
— Я видел его в римском лагере. Он был жив.
Пленник резко поднял голову.
— Ты ошибаешься.
— Нет. Я узнал его голос.
Сатир отвёл взгляд.
— Не говори о том, чего не понимаешь.
— Тогда объясни.
Долгое молчание нарушил шум ветра за стеной.
— Астерий не был обычным проводником, — наконец сказал Сатир. — Он работал с римлянами ещё до появления Варрона. Знал все дороги, все поселения и многие семьи. Именно он познакомил меня с Гаем.
Ликон медленно поднялся.
— Значит, мой дядя жив и помогает Риму?
— Я не знаю, что он делает сейчас. Но именно он рассказал Варрону о тебе.
Ликон замер.
— Что ты сказал?
— Варрон знал, что ты друг Спартака. Знал, где ты живёшь, чем занимаешься, какие дороги используешь. Он получил сведения от Астерия.
Ликон несколько секунд молчал.
В памяти всплыли старые рассказы, семейные разговоры, исчезновение дяди, о котором все предпочитали не вспоминать. Он никогда не думал, что Астерий может оказаться связан с Римом.
— Почему ты раньше не сказал этого Спартаку?
— Потому что хотел сохранить себе жизнь.
— А теперь?
Сатир усмехнулся.
— Теперь я пленник. Мне нечего терять.
Ликон направился к выходу.
— Ты ошибаешься, Сатир. У каждого человека остаётся то, что он ещё может потерять.
Спартак выслушал рассказ Ликона в доме Аристa.
Севт тоже присутствовал. Он внимательно следил за лицом друга, понимая, что услышанное оказалось для него болезненным.
— Ты уверен, что речь именно о твоём дяде? — спросил Спартак.
— Да. Я не видел его много лет, но голос не забыл.
— Возможно, Сатир пытается посеять недоверие.
— Я тоже об этом подумал. Но он назвал подробности, которых не мог знать посторонний.
Севт нахмурился.
— Если Астерий действительно работает на Варрона, он может знать о нас гораздо больше, чем мы предполагаем.
— Именно поэтому мы должны его найти, — сказал Спартак.
— А если он находится в римском лагере?
— Тогда придётся искать другой способ.
Ликон опустил голову.
— Я не понимаю, почему он так поступил. У нас была хорошая семья. Отец уважал его. Он всегда говорил, что Астерий — человек слова.
Спартак подошёл к нему.
— Иногда человек меняется так постепенно, что даже близкие замечают это слишком поздно.
— Я не хочу верить, что он предал нас.
— Тогда не верь, пока не узнаешь правду. Но и не закрывай глаза на то, что уже известно.
Вечером к Спартаку пришёл гонец из Орестеи. Он привёз письмо от Дракона.
Старик сообщал, что римляне после поражения у переправы отступили к южному посту. Однако Варрон не собирался оставлять восточную долину. Напротив, он отправил туда дополнительный отряд и приказал усилить охрану дорог.
В конце письма Дракон добавил несколько слов:
«Сын мой, победа иногда опаснее поражения. После победы люди начинают верить, что враг слаб. Не позволяй им забывать, с кем мы имеем дело».
Спартак перечитал послание и задумался.
Он знал, что отец прав. Победа у переправы подняла дух фракийцев, но могла породить самоуверенность. Рим не был побеждён. Он лишь отступил, чтобы подготовить следующий удар.
На следующий день Спартак собрал совет.
Среди присутствующих были Орест, Тир, Берик, Фрагон, Пелагон и Деметрий. Ликон также пришёл, хотя держался немного в стороне.
Спартак рассказал о возможной связи Астерия с римлянами.
— Если это правда, — произнёс Орест, — мы должны проверить всех, кто имел доступ к сведениям о наших дорогах и людях.
— Не всех подряд, — возразил Спартак. — Я не хочу, чтобы мы начали видеть предателей в каждом соседе.
— Но и закрывать глаза нельзя, — заметил Берик.
— Не будем. Нужно установить, где находится Астерий, и выяснить, какую роль он играет в римских планах.
Деметрий поднялся.
— Я могу помочь. Астерий когда-то проходил через наши земли. У него были знакомые среди торговцев.
— Хорошо, — ответил Спартак. — Но действовать будем осторожно. Никаких самовольных расправ.
Совет поддержал его.
Затем старейшины обсудили положение восточных поселений. Было решено создать общий запас зерна, установить постоянные дозоры и определить места, куда жители смогут уйти в случае нового нападения.
Впервые за долгое время все участники совета говорили не о собственных интересах, а о будущем долины.
И Спартак понимал: именно это больше всего раздражает Варрона.
Поздно вечером Ликон сидел у костра за пределами поселения.
К нему подошёл Спартак.
— Не спится?
— Нет.
— Думаешь об Астерии?
Ликон кивнул.
— Я вспоминаю, как он учил меня стрелять из лука. Как рассказывал о дальних странах. Как однажды спас меня в горах, когда я сорвался со скалы. Не могу представить, что этот человек сознательно помогал Варрону захватить меня.
Спартак сел рядом.
— Может быть, у него была причина.
— Какая причина оправдывает предательство близких?
Спартак долго смотрел на огонь.
— Не знаю. Но я знаю другое: если мы позволим прошлому решать за нас, то никогда не узнаем, кем человек стал сегодня.
Ликон бросил в костёр небольшую ветку.
— Если он действительно служит Риму, я должен посмотреть ему в глаза.
— Посмотришь.
— И спросишь, почему.
— Да.
Они замолчали.
Над горами медленно поднималась луна. Ветер шевелил ветви деревьев, и где-то далеко перекликались ночные птицы.
В ту же ночь, в римском лагере, Астерий получил сообщение от Гая.
В короткой записке говорилось, что Ликон освобождён, вернулся к Спартаку и теперь знает о его существовании.
Старый проводник долго держал табличку в руках.
Затем медленно произнёс:
— Значит, всё-таки узнал…
Он подошёл к огню и бросил записку в пламя.
На его лице не было ни страха, ни удивления. Только глубокая усталость человека, который слишком долго прятал собственную правду.
А затем он достал из дорожной сумки небольшой кожаный мешочек. Внутри лежала старая бронзовая подвеска — такая же, какую когда-то носил Ликон в детстве.
Астерий сжал её в ладони.
Впервые за многие годы он понял, что прошлое, от которого он пытался убежать, наконец настигло его. И теперь ему придётся решить, останется ли он верным Риму или впервые за долгое время вспомнит, кому на самом деле принадлежит его сердце.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ. ЧУЖАЯ КРОВЬ
Утро выдалось холодным. Ночной ветер принёс с гор сырость, и над долиной ещё долго держался туман. Спартак проснулся до рассвета, но не сразу поднялся с постели. Он лежал, прислушиваясь к звукам поселения: где-то скрипнула дверь, во дворе зашумела вода, негромко переговаривались женщины, готовившие завтрак для мужчин, отправлявшихся на дозор.
Война постепенно входила в повседневную жизнь. Люди уже научились отличать тревожный сигнал от обычного шума, замечать чужие следы на дороге и не оставлять без внимания незнакомого путника. Но Спартак всё чаще думал о другом: как долго народ сможет жить в постоянном ожидании беды, не утратив самого себя?
Он вышел во двор. У колодца стояла Мирта. Она набирала воду в глиняный кувшин и, заметив его, улыбнулась.
— Ты опять почти не спал?
— Немного спал.
— Это не ответ.
Спартак подошёл и взял у неё кувшин.
— Иногда мне кажется, что ты знаешь обо мне больше, чем я сам.
— Возможно, просто я чаще смотрю на тебя, чем ты на себя.
Он улыбнулся, но Мирта заметила, что улыбка получилась невесёлой.
— Что случилось?
— Ликон узнал, что его дядя мог помогать римлянам. Он тяжело это переживает.
— А ты?
— Я переживаю за него. Человек может выдержать удар врага. Но когда удар приходит от близкого, рана бывает глубже.
Мирта поставила кувшин на каменный край колодца.
— Не всегда близкие остаются такими, какими мы их помним. Но это не значит, что нужно отказываться от всего прошлого.
Спартак посмотрел на неё.
— Ты говоришь так, словно знаешь, что будет дальше.
— Нет. Я просто не хочу, чтобы однажды ты оглянулся и обнаружил, что война забрала у тебя не только покой, но и всё, ради чего ты когда-то хотел жить.
Он ничего не ответил. Только взял её за руку и некоторое время стоял рядом.
Ликон отправился к старому торговцу, жившему неподалёку от восточной дороги. Тот много лет знал его семью и, возможно, мог рассказать что-нибудь об Астерии.
Торговца звали Филон. Он был уже немолод, ходил с палкой и почти не покидал своего дома, но память сохранял удивительную.
Когда Ликон назвал имя дяди, старик нахмурился.
— Давно о нём не слышал.
— Ты помнишь, когда он в последний раз приходил сюда?
Филон задумался.
— Лет шесть назад. Может быть, семь. Он был не один. С ним приехали двое римлян. Один из них говорил по-нашему почти без акцента.
— Ты знаешь, кто это был?
— Нет. Но твой дядя просил меня не рассказывать никому об их встрече.
— Почему?
— Не знаю. Тогда я не стал спрашивать. Астерий был человеком непростым. Умел расположить к себе, но всегда оставлял ощущение, будто часть его мыслей остаётся за закрытой дверью.
Ликон помолчал.
— Он говорил обо мне?
— Да.
— Что именно?
Старик посмотрел на него с неожиданной серьёзностью.
— Спросил, где ты живёшь, с кем дружишь, собираешься ли жениться. Я ответил, что ты давно уже не мальчик и сам распоряжаешься своей жизнью.
— И что он сказал?
— Улыбнулся. Сказал, что однажды тебе придётся сделать выбор.
Ликон почувствовал холод внутри.
— Какой выбор?
— Этого он не объяснил.
Старик немного помедлил, затем добавил:
— И ещё одно. После его отъезда ко мне приходил человек от римлян. Интересовался тем же самым. Я тогда впервые подумал, что твой дядя не просто торговец.
Ликон поблагодарил Филона и вышел на дорогу.
Теперь он знал, что сведения о нём передавались римлянам задолго до недавних событий. Но оставался главный вопрос: зачем Астерий собирал эти сведения и почему интересовался его семьёй?
В это время в римском лагере Варрон беседовал с Гаем.
— Ликон узнал о своём дяде, — сообщил агент.
— От кого?
— Сатир рассказал ему. Вероятно, намеренно.
Варрон недовольно постучал пальцами по столу.
— Я приказал Сатиру не раскрывать лишнего.
— Он оказался менее осторожен, чем мы рассчитывали.
— Нет. Он оказался таким, каким был всегда. Человек, который продаёт сведения, однажды продаёт и того, кто ему платит.
Гай промолчал.
— Где сейчас Астерий?
— В южном лагере. Он просит встречи с вами.
— Зачем?
— Говорит, что хочет объясниться.
Варрон усмехнулся.
— Любопытно. Обычно люди объясняются, когда уже понимают, что им нечего предложить.
Он поднялся и подошёл к карте долины.
— Передай Астерию, что я приму его завтра. И пусть он не думает, будто родственные чувства дают ему право вмешиваться в мои планы.
— Он может отказаться от дальнейшего сотрудничества.
— Тогда он станет бесполезен.
Варрон провёл пальцем по дороге, ведущей к Орестее.
— А пока нам нужно изменить направление действий. Спартак ожидает нового нападения на востоке. Мы не станем давать ему то, чего он ждёт.
— Что вы задумали?
— Достаточно того, что наши обозы перестанут ходить привычными дорогами. Пусть он тратит силы на охрану каждого перевала. Но главное — мы должны показать старейшинам, что сопротивление имеет цену даже тогда, когда римские мечи остаются в ножнах.
В Орестее тем временем произошло событие, которого никто не ожидал.
К Спартаку пришёл незнакомый мужчина. Он был одет как торговец, но держался настороженно и постоянно оглядывался.
— Мне нужно поговорить с тобой, — сказал он.
— Кто ты?
— Меня зовут Ферон. Я привёз известие с юга.
— От кого?
— От человека, которого ты ищешь.
Спартак внимательно посмотрел на него.
— Астерий?
Ферон кивнул.
— Он знает, что Ликон жив и находится рядом с тобой. Просил передать, что хочет встретиться с племянником.
— Почему он не пришёл сам?
— Потому что за ним следят.
— Кто?
— Люди Варрона.
Спартак не спешил отвечать.
— Где он сейчас?
— В старом поселении у южной дороги. Но он не останется там надолго.
— И почему я должен верить тебе?
Ферон достал из-за пазухи небольшой предмет, завёрнутый в кусок ткани.
Это была бронзовая подвеска.
Ликон, вошедший в помещение несколькими мгновениями позже, увидел её и остановился.
— Откуда она у тебя?
— Астерий просил передать. Сказал, что ты узнаешь.
Ликон взял подвеску. Он помнил её с детства. Когда-то дядя подарил её ему на праздник, а затем, во время одного из путешествий, забрал обратно, пообещав вернуть, когда племянник станет взрослым.
— Почему он не вернул её раньше? — тихо спросил Ликон.
Ферон пожал плечами.
— Он сказал только, что теперь настало время.
Ликон сжал подвеску.
— Я поеду.
— Нет, — возразил Спартак.
— Это моя семья.
— И именно поэтому ты не должен ехать один.
— Я не собираюсь брать с собой отряд.
— А я не собираюсь позволить Варрону использовать твою боль, чтобы заманить тебя в ловушку.
Ликон резко повернулся.
— Ты считаешь, что я не способен отличить ловушку от встречи?
— Я считаю, что даже самый осторожный человек может потерять рассудительность, когда речь идёт о близких.
Слова прозвучали жёстко, но Ликон понял, что Спартак говорит не из недоверия.
— Тогда поедем вместе, — сказал он.
Спартак посмотрел на Ферона.
— Ты покажешь нам место встречи. Но сначала мы проверим дорогу.
Тот кивнул.
Вечером Спартак отправил Котиса и Ремета осмотреть южную дорогу. Они вернулись через несколько часов.
— Следы есть, — доложил Котис. — Два всадника прошли к старому поселению, затем вернулись другой дорогой. Но никаких крупных отрядов поблизости мы не обнаружили.
— А сам посёлок?
— Заброшен. Несколько домов ещё стоят, колодец не пересох. Там можно укрыться, но наблюдать за дорогой трудно.
Спартак задумался.
— Значит, встреча возможна. Но неизвестно, кто её организовал.
Ремет положил на стол небольшую деревянную пластинку.
— Нашли возле дороги. На ней вырезан знак римского торгового поста.
Спартак взял её в руки.
— Это может быть обычная метка обозчика.
— Может, — согласился Ремет. — Но она лежала там, где дорога раздваивается. Кто-то хотел, чтобы мы её заметили.
— Или хотел, чтобы мы подумали именно так.
Спартак повернулся к Ликону.
— Завтра мы отправимся туда. Но если Астерий не появится, мы не станем искать его в темноте и бросаться за каждым следом.
Ликон кивнул.
— Я согласен.
На следующий день Астерий пришёл в старое поселение раньше назначенного часа.
Он был седым, худощавым, с глубокими морщинами вокруг глаз. Его лицо изменилось, но походка осталась прежней — уверенной и неторопливой.
Он долго стоял возле полуразрушенной стены, разглядывая дорогу.
Когда-то здесь проходил торговый путь, по которому он водил караваны. Здесь он впервые встретил Ликона после долгой разлуки. Здесь же, много лет назад, дал обещание вернуться.
Но он не вернулся.
Астерий достал из сумки небольшой свёрток. Внутри лежало письмо, написанное рукой его брата, отца Ликона. Оно хранилось у него долгие годы.
Он развернул его и перечитал знакомые строки.
«Астерий, если однажды тебе придётся выбирать между собственной безопасностью и теми, кто остался дома, помни: человек может потерять землю, имущество и даже доброе имя. Но если он предаст родную кровь, ему будет негде укрыться от самого себя».
Старик закрыл письмо.
За поворотом послышались шаги.
Он поднял голову.
На дороге показались трое всадников. Впереди ехал Ликон. Рядом с ним — Спартак, а немного позади держался Севт.
Астерий сделал несколько шагов навстречу.
Ликон спешился первым.
Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга.
— Ты всё-таки пришёл, — произнёс Астерий.
— Я хотел услышать правду.
Старик опустил глаза.
— Я знаю.
— Почему ты помогал Варрону?
Астерий не ответил сразу. Он посмотрел на Спартака, затем снова на племянника.
— Потому что однажды решил, что можно служить сильным и при этом оставаться независимым.
— И что получилось?
— Получилось то, что ты видишь.
Ликон сделал шаг ближе.
— Ты передал им сведения обо мне?
— Да.
— Ты знал, что они могут меня схватить?
— Знал.
— И всё равно сделал это?
Астерий закрыл глаза.
— Я говорил себе, что Варрону нужен только твой друг. Что тебя самого не тронут. Я убеждал себя, будто могу контролировать происходящее.
— Ты ошибся.
— Да.
В голосе старика не было оправдания.
Спартак молча наблюдал за ними. Он понимал, что сейчас не должен вмешиваться.
— Астерий, — произнёс Ликон, — я хочу знать ещё одно. Ты действительно намерен помочь нам или снова пришёл выполнить поручение Варрона?
Старик посмотрел ему прямо в глаза.
— Я пришёл потому, что больше не могу жить с тем, что сделал.
Он достал письмо и протянул племяннику.
— Прочти. Это последнее письмо твоего отца ко мне. Я должен был вернуть его много лет назад.
Ликон взял свёрток. Его руки слегка дрожали.
В этот момент за стеной раздался короткий свист.
Севт мгновенно обернулся и схватился за оружие.
— Засада!
Из-за развалин показались вооружённые люди. Их было не меньше десяти. Они перекрыли дорогу и начали сближаться.
Спартак выхватил меч.
— К стене! Не рассыпаться!
Но Астерий вдруг шагнул вперёд.
— Не стреляйте! — крикнул он на латинском. — Я здесь! Вы должны были ждать моего сигнала!
Один из нападавших узнал его.
— Отойди, старик! Приказ Варрона — взять Ликона живым!
Ликон побледнел.
Спартак понял всё.
Встреча была ловушкой. Но Астерий, похоже, действительно не знал, что люди Варрона нападут именно сейчас.
Старик повернулся к племяннику.
— Беги к западной стене! Там старая тропа!
— А ты?
— Иди!
Первый римлянин бросился вперёд. Астерий ударил его коротким ножом, который всё это время держал спрятанным в рукаве.
Началась схватка.
Спартак и Севт приняли на себя удар нападавших. Ликон отбивался рядом, но один из римлян сумел обойти его и занёс меч.
Астерий увидел это.
Он бросился между ними.
Удар пришёлся ему в грудь.
Ликон подхватил падающего старика.
— Астерий!
Тот тяжело дышал. Кровь быстро пропитывала одежду.
— Не держи меня… Уходи…
Спартак отбросил противника и прикрыл их, пока Севт с несколькими воинами теснил нападавших к развалинам. Римляне, поняв, что захватить Ликона не удастся, начали отступать.
Один из них остался лежать на земле. Другие скрылись за холмом.
Ликон опустился на колени рядом с дядей.
— Зачем ты сделал это? — спросил он, прижимая ладонь к ране.
Астерий с трудом улыбнулся.
— Потому что… слишком долго делал противоположное.
Он попытался поднять руку и коснулся плеча племянника.
— Не повторяй моей ошибки. Не думай, будто можно однажды продать совесть, а потом выкупить её обратно.
Ликон наклонился ближе.
— Ты должен выжить. Слышишь? Ты ещё расскажешь мне всё.
Но старик уже почти не слышал.
Его взгляд остановился на бронзовой подвеске, которую Ликон держал на шее.
— Отец… был прав, — прошептал Астерий.
Рука его медленно опустилась.
Ликон остался неподвижен.
Спартак подошёл и положил ладонь ему на плечо. Он не стал произносить слов утешения. Иногда слова только мешают человеку пережить то, что произошло.
Когда они возвращались в Орестею, солнце уже клонилось к закату.
Астерия везли на повозке. Ликон ехал рядом, не отводя взгляда от лица дяди, укрытого плащом.
В кармане его одежды Спартак обнаружил письмо и ещё одну вещь — небольшую восковую табличку с римской печатью.
На ней были записаны имена нескольких фракийских старейшин, а рядом стояли короткие пометки. Одно имя было подчёркнуто дважды.
Имя Ореста.
Спартак долго смотрел на табличку.
Теперь он понимал, что нападение у старого поселения было не случайностью. Варрон хотел не просто вернуть Ликона в плен. Он пытался заставить Астерия либо окончательно подчиниться, либо исчезнуть вместе с тайнами, которые тот знал.
Но почему среди записей оказалось имя Ореста?
Когда они въехали в Орестею, навстречу им вышел гонец.
— Спартак! — крикнул он. — Срочная весть!
Спартак остановил коня.
— Говори.
— Орест исчез. В его доме нашли следы борьбы. А на столе оставлено письмо с римской печатью.
Ликон медленно поднял голову.
Спартак сжал табличку в руке.
Варрон больше не пытался только расколоть союз. Теперь он начал наносить удары по тем, кто этот союз создавал. И если Орест действительно оказался в руках римлян, следующая битва могла начаться не на переправе и не в горах, а внутри самого сердца фракийского сопротивления.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ. ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ОРЕСТА
Весть об исчезновении Ореста быстро разнеслась по поселению. Люди собирались возле его дома, переговаривались вполголоса, пытались понять, что произошло. Никто не хотел произносить вслух самое страшное предположение: старейшина, который долгие годы защищал интересы Орестеи, мог оказаться в руках римлян.
Спартак спешился и вошёл во двор.
Дверь дома была приоткрыта. На земле возле порога валялся опрокинутый глиняный кувшин, а у стены темнело пятно крови. Внутри всё выглядело так, словно здесь произошла короткая, но ожесточённая борьба. Скамья лежала на боку, несколько деревянных чаш разбились, а на столе действительно находилось письмо с римской печатью.
Спартак не стал сразу брать его в руки.
— Кто первым обнаружил это? — спросил он.
Из толпы вышла пожилая женщина.
— Я, — ответила она. — Каждое утро приношу Оресту свежий хлеб. Сегодня дверь была открыта. Я позвала его, но никто не ответил.
— Ты видела кого-нибудь возле дома ночью?
— Нет. Но собаки долго лаяли со стороны старой дороги.
Спартак повернулся к Севту.
— Проверь дорогу. Котиса и Ремета возьми с собой. Пусть осмотрят окрестности, но не преследуют никого без необходимости.
Севт кивнул и вышел.
Ликон стоял возле стола, всё ещё потрясённый смертью Астерия. Он смотрел на письмо так, словно пытался увидеть за печатью человека, который распорядился судьбой двух семей.
— Прочитай, — тихо сказал он.
Спартак сломал печать и развернул лист.
Письмо было коротким:
«Старейшине Оресту.
Твоё сопротивление не принесло твоему народу ничего, кроме крови. Рим предлагает тебе возможность исправить ошибку. Приди к южному посту до третьего рассвета и выслушай условия. В противном случае ответственность за дальнейшие события ляжет на тех, кто продолжает поддерживать Спартака.
Луций Варрон».
Спартак перечитал письмо.
— Он хочет, чтобы мы поверили, будто Орест сам отправился к нему.
— Но здесь кровь, — заметил Ликон.
— Именно. И Варрон оставил письмо так, чтобы мы нашли его.
— Значит, Ореста похитили?
— Скорее всего. Но пока мы не знаем, жив ли он.
Ликон сжал кулаки.
— Если он жив, мы должны его вернуть.
— Вернём, если сможем. Но сначала выясним, куда его увели.
К вечеру Севт вернулся с разведчиками.
— Следы обнаружили, — доложил он. — От дома Ореста к старой дороге. Там стояла повозка. Судя по отпечаткам, её тянули две лошади. Следы ведут на юг, но примерно через три мили повозка свернула к каменоломне.
— Много людей?
— Не меньше шести. Один, судя по следам, был ранен или хромал. Возле каменоломни мы нашли обрывок плаща и кровь.
— Дальше?
— Следы теряются на каменистой земле. Возможно, пленника пересадили на другую повозку.
Спартак задумался.
— Они не повезли его прямо к южному посту. Варрон хочет скрыть место содержания.
— Можно разделить людей и прочесать окрестности, — предложил Котис.
— Нет. Нас слишком мало, чтобы искать вслепую. Мы предупредим поселения, перекроем дороги и будем наблюдать за римскими передвижениями.
Деметрий, стоявший у входа, выступил вперёд.
— Я знаю каменоломню. Там есть старые выработки и заброшенные помещения. Если Ореста держат поблизости, его могли спрятать там.
— Ты уверен?
— В молодости я работал там несколько месяцев. Есть подземный проход, который выходит к северному склону. Он давно не используется, но вход сохранился.
Спартак посмотрел на него.
— Ты сможешь показать нам дорогу?
— Да.
— Тогда пойдёшь со мной. Но сначала отправим людей к северному склону. Если это действительно место содержания Ореста, мы должны знать, сколько там охраны.
В римском лагере Варрон получил известие о гибели Астерия.
Он выслушал посланника, не перебивая.
— Ликон жив? — спросил он.
— Да. Ушёл вместе со Спартаком.
— Астерий передал им табличку?
— Неизвестно.
Варрон некоторое время смотрел на огонь.
— Старик оказался слабее, чем я предполагал. Столько лет служил нам, а в последний момент решил вспомнить о родстве.
Гай стоял у карты.
— Возможно, он успел рассказать Ликону о наших планах.
— Разумеется, успел. Поэтому мы больше не можем рассчитывать на его молчание.
— Что делать с Орестом?
Варрон поднял глаза.
— Пока ничего. Он жив и должен оставаться живым.
— Вы хотите использовать его для переговоров?
— Не совсем. Орест — не просто старейшина. Он символ того, что Спартак сумел объединить людей, прежде не доверявших друг другу. Если Орест публично откажется от союза, многие задумаются.
Гай усмехнулся.
— А если откажется?
— Тогда ему придётся объяснить, почему его народ продолжает страдать.
Варрон подошёл к карте и указал на Орестею.
— Спартак слишком много внимания уделяет дорогам и переправам. Он думает, что войну можно выиграть, удерживая землю. Но земля принадлежит тем, кто способен заставить людей бояться потерять её.
— Вы хотите провести переговоры через пленника?
— Я хочу, чтобы Спартак сам привёз мне Ореста. Тогда мы узнаем, насколько далеко он готов зайти ради своих союзников.
На рассвете следующего дня Спартак, Деметрий, Севт, Котис и Ремет отправились к каменоломне.
Они двигались осторожно, избегая открытых участков. Деметрий шёл впереди, показывая старые тропы, почти исчезнувшие под кустарником.
— Здесь, — наконец сказал он.
Перед ними открывался узкий проход между двумя скалами. За ним начинался склон, заросший кустарником и молодыми деревьями.
— Вход в подземные выработки ниже, — пояснил Деметрий. — Но есть ещё один путь, с северной стороны.
Они спустились по каменистому склону и вскоре увидели старую деревянную дверь, почти скрытую зарослями.
Котис присел возле неё.
— Следы свежие. Здесь недавно проходили люди.
Ремет осторожно коснулся дерева.
— Замок новый.
Спартак осмотрел склон.
— Значит, место используют. Но мы не знаем, находится ли здесь Орест.
Деметрий указал на узкую тропу.
— С северной стороны можно попасть внутрь, минуя главный вход. Я покажу.
Они обошли скалу и обнаружили небольшой пролом, скрытый камнями. Внутри действительно начинался старый проход. Он был тесным, местами приходилось двигаться согнувшись.
Через несколько десятков шагов впереди показался слабый свет.
Спартак остановил остальных и прислушался.
Из глубины доносились голоса.
— …до третьего рассвета, — говорил один человек. — Если он не согласится, Варрон прикажет отправить его дальше.
— А если Спартак нападёт?
— Тогда старейшина станет первым, кого он потеряет.
Спартак переглянулся с Севтом.
Они нашли Ореста.
Пленника держали в небольшой камере, устроенной в бывшем помещении для хранения инструментов. Рядом находились четверо римских воинов. Один сидел у двери, остальные разговаривали возле очага.
Спартак жестом приказал своим людям ждать.
Затем достал короткий нож и осторожно приблизился к ближайшему стражнику.
Всё произошло быстро.
Севт бесшумно обезоружил первого, Деметрий перехватил второго, а Котис и Ремет блокировали выход. Третий попытался поднять тревогу, но Спартак успел схватить его за плечо и сбить с ног.
Через несколько мгновений всё было кончено.
Спартак открыл дверь камеры.
Орест сидел на каменном полу, прислонившись спиной к стене. На лице его виднелся синяк, руки были связаны.
— Спартак? — прошептал он.
— Мы пришли за тобой.
Старейшина попытался подняться, но пошатнулся. Спартак поддержал его.
— Я знал, что ты придёшь, — сказал Орест.
— Не трать силы. Нам нужно уходить.
— Подожди. Есть кое-что важное.
— Потом.
— Нет. Сейчас.
Орест схватил его за руку.
— Варрон готовит не просто нападение. Он собирает силы у южного перевала. Там будет большой отряд. Но главное — он собирается отправить часть воинов к северу, чтобы ударить по поселениям, пока ты будешь занят спасением меня.
Спартак нахмурился.
— Когда?
— Через два дня. Может быть, раньше. Я слышал, как офицеры обсуждали переправу через горную реку. Они хотят пройти там, где наши дозоры почти не бывают.
Спартак быстро оценил положение.
— Значит, мы не можем задерживаться.
Возвращение оказалось труднее, чем нападение на каменоломню.
Орест был слаб, идти быстро не мог. Деметрий помогал ему, поддерживая под руку. Севт и Котис шли впереди, проверяя дорогу.
Когда они вышли к северному склону, Ремет заметил движение на противоположной стороне ущелья.
— Люди!
Спартак посмотрел туда.
На гребне появились римские всадники. Они двигались быстро, явно разыскивая пропавших стражников.
— К лесу! — приказал Спартак.
Фракийцы свернули с тропы и спустились между скалами. Орест тяжело дышал, но продолжал идти.
— Оставьте меня, — произнёс он. — Я задержу их.
— Даже не думай, — ответил Спартак.
— Из-за меня вы рискуете всеми.
— Мы пришли за тобой не для того, чтобы оставить тебя здесь.
Они добрались до леса прежде, чем римляне заметили их следы. Через час отряд вышел на безопасную дорогу, где их ждали два фракийских воина с лошадьми.
К вечеру Ореста доставили в Орестею.
Жители встретили его у ворот. Женщины плакали, мужчины поднимали руки в знак приветствия. Старейшина, которого уже считали потерянным, вернулся домой.
Но радость была недолгой.
Вечером состоялся совет.
Орест, несмотря на слабость, настоял на том, чтобы присутствовать.
— Варрон собирается ударить по северным поселениям, — сообщил он. — Он хочет заставить нас распылить силы. Если мы будем защищать каждую деревню отдельно, нас постепенно уничтожат.
— Сколько у него людей? — спросил Фрагон.
— Я не видел всей армии. Но слышал, что к южному посту прибывают новые подразделения.
— Значит, нужно укрепить северную дорогу, — сказал Берик.
— И предупредить все поселения, — добавил Тир.
Спартак поднялся.
— Мы не станем ждать нападения. Но и не будем бросаться в бой, не зная намерений противника. Нужно направить разведчиков к горной реке, проверить переправы и подготовить безопасные пути для жителей.
Деметрий предложил выделить своих людей для охраны северного склона. Фрагон обещал предоставить зерно и лошадей. Берик согласился отправить гонцов к дальним поселениям.
Орест слушал, затем поднял руку.
— Есть ещё одно.
Все повернулись к нему.
— Варрон говорил со мной. Он утверждал, что знает о слабости нашего союза. Сказал, что достаточно одного поражения, чтобы старейшины снова начали думать только о собственных землях.
— Он ошибается, — произнёс Тир.
— Возможно, — ответил Орест. — Но мы должны доказать это не словами.
Спартак посмотрел на собравшихся.
— Тогда докажем делом.
Поздно ночью Спартак вышел из дома совета. У ворот его ждал Ликон.
— Орест вернулся, — сказал тот. — Это хорошо.
— Да.
— Но я всё думаю об Астерии. Он погиб, пытаясь исправить то, что сделал. И я не знаю, могу ли простить его.
Спартак некоторое время молчал.
— Прощение не всегда приходит сразу. Иногда человеку достаточно признать правду, чтобы перестать носить её в себе как камень.
— А если я никогда не смогу простить?
— Тогда не заставляй себя. Но не позволяй его ошибке отнять у тебя память о том хорошем, что между вами было.
Ликон посмотрел на ночное небо.
— Отец часто говорил, что кровь связывает людей крепче любых клятв. Теперь я не уверен, что он был прав.
— Кровь может соединять. Но только поступки показывают, чего стоит эта связь.
Ликон кивнул.
Вдали, за горным хребтом, сверкнула молния. Над долиной собиралась новая гроза.
Спартак ещё не знал, что Варрон уже отдал приказ о наступлении. Римские отряды покидали лагеря, обозы двигались к южному перевалу, а разведчики отмечали места, где фракийская оборона была слабее всего.
Но теперь Орест снова был со своим народом. И союз, который Варрон надеялся разрушить, пережил ещё одно испытание.
Впервые за долгое время Спартак почувствовал, что его люди начинают сражаться не только потому, что им угрожает враг, но и потому, что они наконец научились стоять друг за друга. И это могло оказаться силой, с которой Риму будет гораздо труднее справиться, чем с любым отрядом вооружённых воинов.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ. ДОРОГА ЧЕРЕЗ ОГОНЬ
На рассвете Спартак уже был на ногах.
Ночь прошла тревожно. Несколько раз дозорные приносили сообщения о движении на южной дороге, а незадолго до рассвета в Орестею вернулся всадник из дальнего поселения. Он привёз известие, которое заставило Спартака немедленно созвать совет.
Римские отряды двигались к горной реке. Их было больше, чем предполагали разведчики. За передовыми подразделениями следовали обозы, а на высотах уже появлялись небольшие группы воинов, занимавшие удобные позиции для наблюдения.
— Они не собираются ограничиваться одним нападением, — сказал Севт, разглядывая карту. — Посмотри сюда. Если римляне закрепятся на обоих берегах, они смогут перекрыть дорогу между северными поселениями и Орестеей.
— А если мы направим туда все силы, — добавил Деметрий, — они ударят по востоку.
Спартак провёл ладонью по карте.
— Варрон рассчитывает, что мы будем защищать каждую дорогу отдельно. Он хочет заставить нас метаться между поселениями, пока его войска будут выбирать место для удара.
Орест, ещё не оправившийся после плена, поднялся со скамьи.
— Значит, нужно оставить ему меньше дорог.
— Именно, — ответил Спартак. — Мы не станем удерживать каждый участок земли. Мы защитим людей. Пусть римляне займут пустые дороги, если им так хочется. Но они не должны получить возможность окружить наши поселения.
Фрагон задумчиво посмотрел на него.
— Ты предлагаешь отступить?
— Я предлагаю не путать отступление с поражением. Если жители окажутся в безопасности, если наши отряды сохранят силы и связь друг с другом, мы сможем выбрать место и время для боя.
Тир одобрительно кивнул.
— Лучше потерять дорогу, чем потерять людей, которые по ней ходят.
Совет согласился с решением Спартака. Было постановлено заранее вывести семьи из наиболее уязвимых поселений, перенести продовольственные запасы в горные укрытия и создать подвижные отряды, способные быстро помогать соседям.
В тот же день Спартак отправился к северной дороге вместе с Севтом, Деметрием и двадцатью воинами.
Они двигались по лесной тропе, пока впереди не показалась широкая долина. На противоположном склоне виднелись римские палатки. Дым от костров поднимался над деревьями, а возле дороги стояли повозки с продовольствием и оружием.
— Их действительно много, — произнёс Деметрий.
— Не все находятся здесь, — заметил Севт. — Часть войск, вероятно, осталась у южного поста.
Спартак внимательно наблюдал за лагерем.
— Они ждут обоз.
— Откуда ты знаешь?
— Посмотри на дорогу. Перед лагерем выставлены дозоры, но за повозками нет обычной суеты. Они не готовятся к немедленному походу. Они ждут, пока прибудут припасы и подкрепление.
Деметрий прищурился.
— Значит, у нас есть время.
— Немного. Но достаточно, чтобы узнать, куда они направят первый удар.
Спартак приказал двум воинам остаться на наблюдательной позиции, а сам с остальными обошёл долину с востока.
За старым каменным выступом они обнаружили узкую дорогу, ведущую к небольшой деревне. Там жили около тридцати семей. Если римляне узнают о существовании этого пути, они смогут выйти к поселению с неожиданной стороны.
— Нужно предупредить людей, — сказал Севт.
— Предупредим. Но сначала выясним, знают ли римляне об этой дороге.
Вскоре они заметили двух всадников. Те остановились возле развилки, долго рассматривали местность, затем один из них достал табличку и что-то записал.
— Разведчики, — прошептал Деметрий.
Спартак не стал нападать. Он дождался, пока всадники уедут, и только после этого приказал возвращаться.
— Если они уже изучают эту дорогу, — сказал он, — значит, северные поселения под угрозой.
К вечеру в деревню прибыли гонцы.
Жители встретили их с тревогой. Старейшина деревни, пожилой человек по имени Мелан, долго слушал Спартака, не перебивая.
— Ты хочешь, чтобы мы покинули дома? — спросил он наконец.
— На время.
— Здесь могилы наших отцов. Здесь родились наши дети. Как можно уйти, зная, что чужие люди будут ходить по нашим дворам?
Спартак понимал его чувства.
— Я не прошу вас отказаться от дома. Я прошу сохранить жизнь, чтобы однажды вы смогли вернуться.
— А если мы не вернёмся?
— Тогда я не стану обещать того, чего не могу гарантировать. Но если вы останетесь, римляне могут застать вас врасплох.
Мелан долго смотрел на молодого фракийца.
— Ты говоришь как человек, который сам не хочет уходить.
— Не хочу.
— Но всё равно уйдёшь?
— Если это понадобится ради тех, кто мне дорог.
Старик опустил голову.
— Хорошо. Мы соберёмся к утру.
Мирта узнала о решении Спартака вечером.
Она сидела у окна, когда он вошёл. На столе горела небольшая лампа, а рядом лежала незаконченная вышивка.
— Ты опять уходишь? — спросила она.
— Завтра утром.
— Надолго?
— Не знаю.
Мирта отложила работу.
— Я уже почти перестала спрашивать тебя об этом. Каждый раз ты отвечаешь одинаково.
Спартак сел рядом.
— Я не хочу обманывать тебя обещаниями.
— Тогда скажи мне правду. Ты думаешь, что эта война закончится?
Он не сразу ответил.
— Да. Но не знаю, сколько времени пройдёт до этого.
— А что будет с нами?
Спартак взял её руку.
— Я всё ещё хочу того же, чего хотел прежде. Дом. Семью. Детей. Хочу однажды просыпаться и знать, что мне не нужно хвататься за оружие, чтобы защитить тех, кого люблю.
— Иногда мне кажется, что ты уже не принадлежишь этому дому.
— Я принадлежу ему больше, чем когда-либо. Просто теперь понимаю, что не смогу жить спокойно, если другие люди будут лишены возможности жить так же.
Мирта отвернулась к окну.
— Я не прошу тебя отказаться от своего пути. Но прошу помнить, что у тебя есть дорога назад.
Спартак осторожно обнял её.
— Я помню.
На следующее утро римский лагерь ожил необычным движением.
К Варрону прибыл гонец из южного поста. Он сообщил, что фракийцы начали выводить семьи из нескольких поселений, а обозы с продовольствием перемещаются в горы.
Варрон выслушал его и повернулся к Гаю.
— Спартак понял, что мы собираемся сделать.
— Значит, он предупреждён.
— Да. Но он не знает, где именно мы нанесём главный удар.
Гай указал на северную часть карты.
— Можно направить туда дополнительный отряд. Если он попытается удержать дорогу, мы вынудим его принять бой.
Варрон покачал головой.
— Нет. Он этого и ждёт. Нам нужно заставить его прийти туда, где он будет уверен в своей победе.
Он передвинул деревянную фигурку к горной реке.
— Здесь.
— Но переправа узкая.
— Именно. Если Спартак решит, что мы собираемся перейти реку, он попытается помешать нам. Мы оставим часть людей на виду, а основные силы проведём выше по течению.
Гай понял замысел.
— Вы хотите обойти его с фланга.
— Я хочу, чтобы он сам выбрал позицию, которая станет для него ловушкой.
В тот же день Сатир, остававшийся под охраной в Орестее, попросил встречи со Спартаком.
Когда Спартак вошёл, пленник сидел возле маленького окна.
— Ты хотел говорить?
— Да. Я знаю, куда Варрон направит войска.
— Откуда?
— Потому что именно я показывал ему эту дорогу.
Спартак внимательно посмотрел на него.
— Какую дорогу?
— Выше по течению горной реки. Там есть старый переход, которым пользуются пастухи. Римляне хотят провести туда отряд и выйти к вам с тыла.
— Почему ты рассказываешь это сейчас?
Сатир опустил глаза.
— Потому что я видел, как вы спасали своих людей. И понял, что Варрон не собирается оставлять нам ничего. Ни земли, ни свободы, ни даже права выбирать, кому служить.
— Ты поздно это понял.
— Знаю.
— Сколько римлян пойдёт через верхнюю дорогу?
— Не меньше сотни. Возможно, больше.
Спартак помолчал.
— Ты можешь показать нам этот переход?
— Могу.
— Тогда пойдёшь с нами под охраной. Но если выяснится, что ты снова пытаешься нас обмануть, второй возможности не будет.
Сатир кивнул.
— Я понимаю.
К вечеру Спартак собрал небольшой отряд. Вместе с ним отправились Севт, Котис, Ремет, Деметрий и несколько опытных воинов. Сатир шёл между двумя вооружёнными фракийцами.
Дорога оказалась трудной. Приходилось пробираться между скалами, обходить осыпи и переходить узкие ручьи.
Наконец Сатир остановился возле высокой сосны.
— Там, за выступом, начинается спуск к реке.
Спартак поднялся на камень и посмотрел вниз.
Внизу действительно виднелась узкая тропа. Она шла вдоль склона, затем исчезала среди деревьев. Место было удобным для скрытого движения небольшого отряда.
— Сколько времени потребуется, чтобы провести здесь сотню человек? — спросил Спартак.
— Если идти осторожно, почти половина дня.
— Значит, они ещё не пришли.
Севт указал на землю.
— Но кто-то уже проходил. Видишь следы?
Спартак присел. На влажной земле действительно сохранились отпечатки сапог.
— Передовой дозор, — сказал он.
— Что будем делать? — спросил Деметрий.
Спартак посмотрел на тропу, затем на людей.
— Мы не станем ждать, пока они выйдут к нашим поселениям. Но и не будем атаковать вслепую. Разделимся. Котис и Ремет останутся наблюдать за дорогой. Деметрий вернётся к северным поселениям и предупредит жителей. Севт пойдёт со мной к переправе.
— А Сатир? — спросил один из воинов.
Спартак повернулся к пленнику.
— Он останется под охраной. Если его сведения окажутся правдой, это будет первое полезное дело, которое он сделал для своего народа за долгое время.
Сатир ничего не ответил.
Ночью Спартак и Севт добрались до горной реки.
Вода была холодной и шумной. На противоположном берегу поднимались тёмные склоны, а над ними висело звёздное небо.
Они нашли место, где можно было незаметно наблюдать за дорогой.
— Помнишь, как мы в детстве переходили эту реку? — спросил Севт.
— Помню. Ты тогда поскользнулся и чуть не утащил меня за собой.
Севт усмехнулся.
— А ты потом рассказывал всем, что спас меня.
— Разве не так?
— Ты просто боялся, что отец узнает, куда мы полезли.
Оба на мгновение рассмеялись.
Но смех быстро стих.
— Спартак, — произнёс Севт, — ты когда-нибудь думаешь о том, что было бы, если бы римляне не пришли?
— Каждый день.
— Что бы ты делал?
Спартак посмотрел на воду.
— Жил бы. Помогал отцу. Женился на Мирте. Может быть, построил бы новый дом. А ты?
— Я бы нашёл жену, которая не ругается на меня за каждую глупость.
— Значит, тебе придётся долго искать.
Севт улыбнулся.
Потом они снова замолчали.
— Я не знаю, чем закончится всё это, — сказал Спартак. — Но не хочу, чтобы однажды наши дети спрашивали, почему мы позволили другим людям решать за нас, как им жить.
Севт протянул ему руку.
— Тогда будем стоять до конца.
Спартак пожал её.
Незадолго до рассвета на противоположном склоне появились первые огни.
Затем послышались голоса, скрип повозок и глухой стук копыт.
Римляне двигались к переправе.
Спартак поднялся, внимательно наблюдая за ними. Перед ним постепенно возникала картина будущего сражения. Но теперь он знал то, чего не знал Варрон: тайная дорога больше не была тайной.
Он отправил гонца к Котису и Ремету с приказом передать сведения Деметрию, а затем приготовился встретить противника.
Когда первые римские воины вступили в воду, над рекой поднялся туман.
И в этом тумане Спартак увидел не просто очередной отряд врага. Он увидел начало большой битвы, которая должна была решить, останется ли восточная долина свободной или станет ещё одной римской дорогой, по которой будут проходить чужие легионы.
На этот раз он собирался встретить врага там, где тот меньше всего ожидал сопротивления.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ. ЗАСАДА У ГОРНОЙ РЕКИ
Туман над рекой становился всё гуще. Он стелился по воде, цеплялся за камни и скрывал противоположный берег. Римляне продолжали переправу, не подозревая, что за каждым движением наблюдают люди Спартака.
Первым шёл небольшой отряд пехоты. За ним двигались воины с длинными копьями, а дальше виднелись повозки с припасами. Переправа была неудобной: течение сбивало людей с ног, лошади нервничали, а колёса повозок то и дело застревали между камнями.
Севт осторожно приблизился к Спартаку.
— Их больше, чем мы думали.
— Вижу.
— Если они переправятся всей силой, удержать этот берег будет трудно.
Спартак посмотрел вверх по течению.
— Нам не нужно удерживать берег. Нам нужно задержать их здесь.
— До подхода наших?
— До того момента, когда они поймут, что переправа стала для них опаснее, чем отступление.
Он подозвал двух воинов и тихо распорядился передать сигнал Котису. Тот должен был находиться на возвышенности, откуда просматривался участок реки ниже переправы.
Второй гонец отправился к Деметрию. Его люди должны были перекрыть узкую тропу, по которой римляне собирались выйти к северным поселениям.
Спартак не торопился начинать бой.
Он знал, что Варрон рассчитывает на внезапность и численное превосходство. Если фракийцы нападут слишком рано, римляне успеют перестроиться и перебросить подкрепления на нужный участок.
Поэтому он ждал.
В римском лагере на противоположном берегу командир передового отряда, центурион Марк Флавий, получил донесение о том, что переправа проходит без серьёзных препятствий.
— Продолжать движение, — приказал он. — К полудню основные силы должны оказаться на северном берегу.
Один из младших офицеров указал на лесистый склон.
— Там могут находиться фракийские дозоры.
— Пусть находятся. Мы не собираемся останавливаться из-за нескольких пастухов с копьями.
— Но местность неудобная.
Флавий раздражённо посмотрел на него.
— Именно поэтому они и не рискнут напасть на легионеров, когда те находятся в воде.
Он не знал, что Спартак слышал бы эти слова, будь расстояние между ними немного меньше.
Первый сигнал прозвучал внезапно.
С вершины склона сорвался большой камень. Он ударился о выступ, раскололся и покатился вниз, увлекая за собой мелкие обломки. Римские воины обернулись.
Затем раздался второй грохот.
На узком участке реки обрушилась заранее подготовленная деревянная конструкция, которую фракийцы ночью закрепили между двумя скальными выступами. Она не могла остановить течение, но перекрыла часть прохода и создала препятствие для повозок.
Одна из них накренилась. Лошадь испугалась, дёрнула упряжь, и возница упал в воду.
Римляне начали кричать, пытаясь навести порядок.
И тогда Спартак поднял руку.
Склоны ожили.
Из-за камней и деревьев появились фракийские воины. Они не бросились в лобовую атаку, а заняли позиции на высотах и начали обстреливать переправлявшихся римлян стрелами и метательными копьями.
Римский строй нарушился.
— Щиты вверх! — закричал Флавий. — К берегу! Всем на берег!
Но сделать это оказалось непросто. Одни воины уже находились посреди реки, другие ещё не ступили в воду, а третьи пытались удержать повозки.
Спартак повёл небольшую группу вниз по склону, к участку, где несколько римлян сумели выбраться на берег.
Схватка была короткой и жестокой. Фракийцы действовали быстро, используя камни и деревья как укрытие. Римляне пытались построиться, но им мешали неровная земля и постоянный обстрел сверху.
Спартак сбил с ног одного легионера, увернулся от удара другого и выбил меч из его руки.
— Назад! — крикнул он своим. — Не преследовать!
Его люди отступили на заранее выбранные позиции.
Римляне получили возможность перегруппироваться, но переправа уже была нарушена.
Севт сражался на правом фланге.
Он заметил, что небольшая группа римлян пытается обойти фракийцев по узкой тропе вдоль реки. Если бы им удалось пройти, они могли бы ударить в тыл основному отряду.
— Котис! — крикнул Севт. — За мной!
Они с несколькими воинами бросились к тропе.
Первым на их пути оказался римский знаменосец. Он пытался поднять знамя, чтобы собрать вокруг себя солдат.
Севт ударил его щитом, и тот рухнул на землю. Знамя упало в грязь.
— Дальше не пройдёте! — крикнул фракиец.
Римляне атаковали.
Севт получил удар по плечу, но устоял. Котис прикрыл его от второго противника, а двое молодых воинов сумели отбросить римлян назад.
Вскоре показались люди Деметрия. Они вышли на тропу с противоположной стороны и перекрыли путь.
Римляне оказались зажаты между двумя отрядами и начали отступать к реке.
Тем временем Спартак заметил движение на дальнем склоне.
Там, где должна была проходить главная римская колонна, появились новые воины. Они двигались по лесной дороге и пытались выйти к переправе с запада.
— Варрон всё-таки отправил обходной отряд, — сказал Деметрий, подоспевший к Спартаку.
— Сколько их?
— Не меньше пятидесяти.
Спартак посмотрел на расположение своих людей. Основные силы были заняты у реки, а часть отряда Севта удерживала тропу.
— Если они пройдут, мы окажемся между двух ударов.
— Нужно отступить к лесу, — предложил Деметрий.
— Не сейчас. Отправь десять человек к западному склону. Пусть задержат их, но не ввязываются в открытый бой.
— А ты?
— Я пойду туда.
Деметрий схватил его за руку.
— Ты не можешь быть везде одновременно.
Спартак посмотрел на него.
— Именно поэтому мы и должны действовать вместе.
Он передал командование у переправы одному из опытных воинов и направился к западному склону.
Римский отряд, которым командовал центурион Тит Ларций, уже приближался к лесной опушке.
Ларций получил приказ обойти переправу и выйти к фракийцам с тыла. Он рассчитывал, что сопротивление будет слабым, поскольку основные силы Спартака должны были находиться у реки.
Но на опушке его встретили стрелы.
Десять фракийцев заняли позиции за камнями и поваленными деревьями. Они не пытались остановить римлян окончательно, а наносили удары и отступали, заставляя противника терять время.
Ларций быстро понял, что перед ним не случайная группа охотников.
— Они знают, что мы здесь! — крикнул он.
— Значит, кто-то предупредил их, — ответил офицер.
— Неважно. Продолжать движение!
Но в этот момент на фланге появились Спартак и его воины.
Римляне оказались вынуждены развернуться. Их колонна потеряла строй, а узкая дорога не позволяла использовать численное преимущество.
Спартак не стал атаковать сразу. Он дождался, пока передовые римляне войдут между двумя каменными выступами, и только тогда приказал ударить.
Началась ожесточённая схватка.
Тит Ларций оказался опытным воином. Он сумел организовать сопротивление и несколько раз оттеснил фракийцев. Но вскоре понял, что теряет людей быстрее, чем может восстановить порядок.
— Отступать к реке! — приказал он.
Римляне начали отходить.
К полудню бой постепенно затих.
Переправа осталась под контролем фракийцев. Римские воины, оказавшиеся на северном берегу, отступили к основному лагерю. Несколько повозок были потеряны, часть припасов оказалась в воде, а продвижение колонны остановилось.
Но победа далась нелегко.
На берегу лежали погибшие. Среди фракийцев было несколько убитых и немало раненых. Севт получил глубокую рану на плече, а Деметрий был оглушён ударом щита.
Спартак приказал собрать всех раненых, в том числе римских.
— Они снова будут сражаться против нас, — заметил один из воинов.
— Возможно, — ответил Спартак. — Но сегодня они ранены. Этого достаточно.
К вечеру на берегу развели костры. Женщины из ближайшего поселения принесли воду, повязки и горячую пищу.
Спартак сидел возле Севта, пока лекарь обрабатывал ему рану.
— Ничего страшного, — сказал Севт, заметив тревогу друга. — Плечо останется на месте.
— Ты всегда находишь повод для шутки.
— Иначе с тобой невозможно служить. Ты слишком серьёзный.
Спартак улыбнулся.
— Отдохни. Завтра поговорим.
Варрон получил известие о поражении ближе к вечеру.
Он прочитал донесение дважды, затем положил его на стол.
— Значит, Спартак знал о верхней дороге.
Гай стоял напротив.
— Похоже, сведения передал Сатир.
— Я так и предполагал.
— Мы потеряли повозки, часть припасов и около тридцати человек. Ещё несколько десятков ранены.
Варрон медленно прошёлся по комнате.
— Он снова заставил нас сражаться на выбранной им местности.
— Что теперь прикажете?
— Ничего. Сегодня — ничего.
Гай удивлённо посмотрел на него.
— Вы собираетесь отступить?
— Я собираюсь перестать делать то, чего от меня ждёт Спартак.
Варрон подошёл к карте и долго рассматривал долину.
— Он думает, что удержал северную дорогу. Пусть радуется. Мы больше не будем тратить людей на переправу.
— А что вместо этого?
— Мы пойдём туда, где его победа ничего не значит.
Он передвинул фигурку к южной части карты, где проходила дорога к крупному торговому поселению.
— Там находятся склады зерна и мастерские. Если мы займём их, фракийцы потеряют возможность снабжать свои отряды.
Гай понял.
— Вы хотите лишить их продовольствия?
— Я хочу, чтобы Спартак наконец почувствовал, что война ведётся не только мечами.
Ночью Спартак стоял у реки.
Он смотрел на воду, в которой отражались звёзды. Ветер приносил запах дыма и влажной земли.
Севт подошёл к нему, уже с перевязанным плечом.
— Думаешь о следующем нападении?
— Да.
— Мы сегодня победили.
— Победили у переправы. Но Варрон не остановится.
Севт встал рядом.
— Тогда что будем делать?
Спартак долго молчал.
— Завтра отправим гонцов ко всем старейшинам. Нужно укрепить южные поселения и проверить запасы продовольствия. Я хочу знать, сколько времени мы сможем продержаться, если римляне перекроют торговые пути.
— А потом?
— Потом будем решать.
Севт посмотрел на друга.
— Знаешь, что меня удивляет? Ты никогда не говоришь о победе так, словно она принадлежит тебе.
— Потому что она принадлежит всем, кто сегодня стоял рядом.
Он поднял с земли небольшой камень и бросил его в реку.
— И каждый погибший напоминает мне, какой ценой она досталась.
На другом берегу ещё догорали остатки римского лагерного костра. Римляне отступили, но их присутствие ощущалось повсюду — в следах на земле, в сломанных деревьях, в запахе железа и крови.
Спартак знал, что впереди его ждёт новая борьба. Но теперь он понимал и другое: чтобы сохранить свободу, недостаточно побеждать в сражениях. Нужно уметь защищать хлеб, дороги, ремесло и саму жизнь народа.
А Варрон уже нашёл место, где собирался нанести следующий удар. И на этот раз под угрозой окажутся не воины, стоящие на переправе, а люди, которые даже не держали в руках оружия.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ. ХЛЕБ И СВОБОДА
Утро после сражения принесло в долину не только запах сырой земли и дыма, но и тяжёлые вести.
Из южных поселений сообщили, что римские отряды появились возле торговой дороги. Они не нападали на жителей, не требовали немедленной сдачи оружия и даже не препятствовали движению небольших повозок. Однако на перекрёстках уже стояли римские дозоры, а у складов зерна появились вооружённые люди.
Спартак прочитал донесение и нахмурился.
— Они хотят взять под контроль продовольствие, — сказал он.
Орест, сидевший напротив, покачал головой.
— Если римляне захватят склады, многие поселения останутся без запасов на зиму.
— Не только это, — добавил Фрагон. — Они смогут диктовать условия каждому, кто захочет купить зерно.
Тир ударил ладонью по столу.
— Значит, нужно собрать людей и выбить их оттуда.
— А потом? — спокойно спросил Спартак.
— Что потом?
— Если мы победим у складов, римляне пришлют новый отряд. Если уничтожим склады, зерна не останется ни у нас, ни у жителей. Если позволим им сжечь запасы, пострадают те, кто не участвовал ни в одном сражении.
Тир замолчал.
Спартак поднялся и подошёл к карте.
— Нам нужно сохранить зерно. Не ради воинов. Ради семей, стариков и детей. Я отправлю людей к торговому поселению. Они должны узнать, сколько римлян там находится и кто распоряжается складами.
— А если римляне потребуют подчинения? — спросил Берик.
— Тогда они услышат наш ответ.
Торговое поселение называлось Дориск. Оно располагалось на пересечении двух дорог, соединявших горные селения с равниной. Здесь жили ремесленники, торговцы, кузнецы, гончары и земледельцы. По осени сюда привозили зерно, сушёные фрукты, шерсть и масло. Отсюда товары расходились по всей долине.
Когда-то Дориск считался безопасным местом. Даже во время прежних столкновений римляне старались не нарушать торговлю, поскольку сами нуждались в местных поставках.
Теперь всё изменилось.
Спартак отправил туда Ликона, Котиса и четырёх воинов. Они должны были добраться до поселения без оружия, под видом торговцев, и выяснить, что происходит.
Ликон неохотно принял поручение.
— После всего, что случилось с Астерием, мне не хочется снова идти по торговым дорогам.
— Я понимаю, — ответил Спартак. — Но ты знаешь этих людей лучше других. Тебе будет легче говорить с ними.
— А если меня узнают римляне?
— Не вступай в столкновение. Твоя задача — вернуться с правдой.
Ликон кивнул.
— Я вернусь.
В Дориске они появились на следующий день ближе к полудню.
Поселение выглядело почти обычным, но тревога чувствовалась в каждом движении. На площади стояли римские воины. У складов дежурили двое центурионов. Несколько торговцев сидели возле закрытых лавок, а возле колодца спорили женщины, которым не позволяли забрать зерно из общего хранилища.
Ликон узнал старого знакомого — торговца маслом по имени Никанор.
— Ликон? — удивился тот. — Какими судьбами?
— Проезжал мимо. Решил узнать, как вы живёте.
Никанор посмотрел на римских солдат и понизил голос.
— Не здесь. Пойдём ко мне.
В маленьком доме торговец закрыл дверь и предложил гостям сесть.
— Ты привёл сюда Спартака? — спросил он.
— Нет. Но он должен знать, что происходит.
Никанор тяжело вздохнул.
— Римляне пришли три дня назад. Сначала потребовали список запасов. Потом объявили, что все склады переходят под их охрану. Нам сказали, что зерно будет выдаваться только по разрешению римского командира.
— Они забирают его?
— Пока нет. Но уже определили, сколько должны получить их войска. А вчера запретили продавать зерно соседним поселениям.
— Кто командует?
— Центурион по имени Квинт Лициний. Человек грубый, но не безрассудный. Он говорит, что действует по приказу Варрона.
Ликон задумался.
— Есть ли среди жителей те, кто поддерживает римлян?
Никанор невесело улыбнулся.
— Есть. Всегда находятся люди, которые надеются, что новые хозяева будут щедрее прежних. Но большинство просто боится.
— А старейшина?
— Старейшина Мелан уже несколько дней находится под наблюдением. Ему запретили покидать дом.
Ликон понял, что римляне действуют не случайно. Они постепенно лишали жителей возможности самостоятельно распоряжаться собственной жизнью.
В тот же вечер в Дориск прибыл римский обоз.
Солдаты выгрузили несколько ящиков с оружием, а затем направились к главному складу. Впереди шёл Квинт Лициний, невысокий, широкоплечий мужчина с тяжёлым лицом.
Он остановился перед старейшиной Меланом.
— Завтра утром ты соберёшь жителей на площади, — приказал он. — Я объявлю новые правила.
— Какие ещё правила? — спросил Мелан.
— Теперь все поставки зерна будут проходить через римскую администрацию. Каждый двор обязан предоставить установленную долю.
— Но зерно принадлежит семьям. Они собирали его весь год.
Лициний усмехнулся.
— Теперь оно принадлежит тем, кто способен его защитить.
Мелан побледнел.
— Ты называешь защитой то, что отнимаешь у людей их труд?
Центурион приблизился к нему.
— Старик, я советую тебе не путать слова с властью.
Ликон наблюдал за разговором из-за угла соседнего дома. Он понял, что времени почти не осталось.
Ночью Ликон покинул поселение и отправился к Спартаку.
К рассвету он был в Орестее.
Спартак выслушал его, не перебивая.
— Сколько римлян?
— Около шестидесяти. Но к ним может присоединиться отряд, который находится на южной дороге.
— А склады?
— Три больших здания. Зерна много. Если римляне вывезут его, мы потеряем значительную часть запасов.
— Мелан?
— Под наблюдением. Он не может действовать самостоятельно.
Спартак поднялся.
— Нужно ехать.
Севт, уже оправившийся после ранения, посмотрел на него.
— Сколько людей возьмём?
— Не больше сорока. Остальные останутся здесь и будут готовы помочь жителям, если римляне пришлют подкрепление.
— Ты собираешься атаковать?
— Нет. Сначала поговорю с Лицинием.
Севт недоверчиво усмехнулся.
— Ты действительно надеешься, что он послушает?
— Я надеюсь, что он хотя бы поймёт, чем рискует.
В Дориск Спартак прибыл на следующий день перед полуднем.
Жители уже собрались на площади. Римские солдаты стояли вокруг, а Квинт Лициний поднялся на деревянное возвышение.
Когда он заметил Спартака, лицо его изменилось.
— Вот и сам защитник свободных людей, — произнёс он с насмешкой. — Решил посмотреть, как живут твои подданные?
— Они не мои подданные, — ответил Спартак. — И ты это прекрасно знаешь.
— Тогда почему они ждут от тебя помощи?
— Потому что ты отнял у них право распоряжаться собственным зерном.
Лициний рассмеялся.
— Римская армия не может питаться разговорами. Мы должны получать продовольствие.
— Покупайте его.
— По какой цене?
— По справедливой.
— Справедливость, — произнёс центурион, — понятие, которым пользуются те, у кого нет власти.
Спартак сделал шаг вперёд.
— Тогда я объясню тебе простую вещь. Люди, которые сегодня стоят перед тобой, вырастили это зерно своими руками. Они не обязаны кормить армию, которая пришла отнять у них землю.
Лициний посмотрел на собравшихся.
— Если вы откажетесь сотрудничать с Римом, ваши склады будут конфискованы. А сопротивляющиеся будут наказаны.
Старейшина Мелан выступил вперёд.
— Мы не отказываемся торговать. Мы отказываемся отдавать всё, что имеем.
Лициний резко повернулся к нему.
— Молчи!
Он ударил старика по лицу.
В толпе раздался возмущённый крик.
Спартак почувствовал, как внутри поднимается гнев, но сдержался.
— Ты только что совершил ошибку, центурион.
— Какую?
— Ты показал этим людям, что никакие договоры с тобой ничего не стоят.
Лициний приказал солдатам разогнать толпу.
Римляне двинулись вперёд, выставив щиты. Несколько жителей упали, пытаясь отступить. Женщина с ребёнком на руках закричала, когда один из солдат грубо оттолкнул её.
Спартак поднял руку.
— Стоять!
Его люди, до этого державшиеся в стороне, вышли на площадь. В руках у них были копья и щиты.
Римские солдаты остановились.
Несколько мгновений обе стороны смотрели друг на друга.
— Не начинай, — произнёс Лициний. — У меня достаточно людей, чтобы уничтожить вас.
— А у меня достаточно людей, чтобы не позволить тебе издеваться над безоружными.
— Тогда попробуй.
Спартак не двинулся.
Он видел, что римляне готовы к бою, но также понимал: Лициний не хочет сражения на площади. Здесь находились склады, дома, семьи. Любая серьёзная схватка могла обернуться разрушением всего поселения.
— Ты можешь забрать зерно, — сказал Спартак, — но тогда тебе придётся охранять его от каждого жителя этой долины. Ты можешь арестовать старейшину, но на его место придёт другой. Ты можешь поставить солдат у каждого склада, но не заставишь людей считать тебя своим защитником.
Лициний презрительно улыбнулся.
— Ты предлагаешь мне отступить?
— Я предлагаю тебе не превращать торговое поселение в поле боя.
Центурион колебался.
В этот момент к нему подбежал римский всадник и что-то прошептал на ухо.
Лициний изменился в лице.
— Что случилось? — спросил он.
— На южной дороге замечены фракийские отряды. Они перекрыли движение обоза.
Спартак не удивился. Это был заранее подготовленный манёвр: небольшой отряд Деметрия должен был задержать подкрепление, не вступая в бой.
Лициний понял, что оказался в невыгодном положении.
— Мы ещё вернёмся, — произнёс он.
— Я буду ждать, — ответил Спартак.
Римляне начали отходить от площади.
После их ухода жители долго не расходились.
Мелан подошёл к Спартаку.
— Ты мог бы напасть на них и уничтожить.
— Мог бы. Но тогда здесь погибли бы люди.
— А теперь они вернутся.
— Возможно. Поэтому мы не будем ждать, пока они снова решат за вас.
Спартак предложил жителям создать общий совет торговцев и старейшин, который будет распоряжаться запасами и организовывать их распределение. Часть зерна предстояло отправить в горные поселения, часть оставить в Дориске для местных семей.
Никанор согласился выделить несколько повозок. Другие торговцы последовали его примеру.
К вечеру на площади уже работали люди. Они грузили мешки, проверяли запасы и распределяли продовольствие.
Ликон наблюдал за происходящим и подошёл к Спартаку.
— Ты снова добился своего без большого сражения.
— Не совсем. Римляне ушли только потому, что поняли: мы готовы защищаться.
— Значит, иногда достаточно показать силу?
— Сила нужна, чтобы защитить справедливость. Но если она становится единственным способом разговаривать с людьми, мы мало чем отличаемся от тех, с кем воюем.
Вечером Спартак получил сообщение от Деметрия.
Римский обоз действительно был задержан на южной дороге. Но разведчики заметили, что вслед за ним двигалась небольшая колонна всадников. Её возглавлял человек, которого Деметрий узнал по описанию.
Это был Луций Варрон.
Спартак перечитал сообщение.
Он ожидал, что Варрон ответит на поражение у переправы новым военным ударом, но теперь противник решил лично прибыть в Дориск.
— Он хочет посмотреть на нас вблизи, — сказал Севт.
— Возможно. Или рассчитывает, что мы примем его появление за слабость и допустим ошибку.
Ликон подошёл к столу.
— Что будем делать?
Спартак посмотрел на южную дорогу.
— Ничего поспешного. Пусть Варрон приезжает. Но на этот раз он увидит не только меня и моих воинов.
Он обвёл взглядом площадь, где жители вместе разгружали повозки.
— Он увидит людей, которые больше не собираются просить разрешения на собственную жизнь.
А далеко на южной дороге Варрон ехал к Дориску, уже зная о событиях на площади. Впервые за долгое время он собирался встретиться со Спартаком не через посредников, письма или тайных посланников.
На этот раз он намеревался говорить с ним лично. И каждый из них понимал, что предстоящая встреча может изменить ход всей борьбы.
ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ. ЛИЦОМ К ЛИЦУ
Варрон прибыл в Дориск на следующее утро.
Он въехал в поселение без военного парада и без обычной для римских командиров демонстрации превосходства. С ним находились два офицера, несколько всадников и небольшой отряд легионеров. Остальные солдаты остались за пределами поселения.
Луций Варрон был человеком, который не любил случайностей. Он знал, что Спартак не станет нападать на него среди мирных жителей, и рассчитывал использовать это обстоятельство.
На площади его встретил Квинт Лициний.
— Ты допустил, чтобы фракийцы диктовали нам условия, — холодно сказал Варрон.
— Я не позволил им уничтожить склады и перебить наших людей.
— А зерно?
— Осталось у жителей.
Варрон посмотрел на него с нескрываемым недовольством.
— Ты должен был обеспечить его передачу римской администрации.
— Спартак привёл сорок воинов. Если бы я начал бой, мы могли потерять и склады, и людей.
— Ты слишком часто думаешь о том, что можешь потерять, Лициний.
Центурион опустил голову.
— Я исполнял приказ.
— Теперь исполнишь другой. Отправишься к южному посту и будешь ждать дальнейших распоряжений.
Лициний понял, что его отстранили, но спорить не стал.
Варрон направился к дому старейшины Мелана.
Спартак узнал о прибытии римского командующего почти сразу.
Он находился в доме Никанора, где вместе с Ликоном и Севтом обсуждал отправку зерна в горные поселения. Услышав новость, он некоторое время молчал.
— Значит, всё-таки приехал, — произнёс Севт.
— Он не привык доверять чужим рассказам, когда речь идёт о его власти, — ответил Спартак.
Ликон посмотрел на друга.
— Ты собираешься встретиться с ним?
— Да.
— Это может быть опасно.
— Опасно было бы позволить ему решить, что мы боимся разговаривать.
Севт усмехнулся.
— Только не думай, что я оставлю тебя одного.
— Твоё плечо ещё не совсем зажило.
— Оно заживает быстрее, чем твоё терпение.
Спартак впервые за утро улыбнулся.
— Хорошо. Пойдёшь со мной. Но без оружия.
Варрон принял Спартака в доме старейшины.
Комната была небольшой. На столе стояли кувшин с водой и две чаши. За окном слышались голоса жителей, занятых перевозкой зерна.
Варрон поднялся навстречу гостю.
— Мы наконец встретились без посредников.
— Посредники часто говорят то, что выгодно им самим.
— А ты предпочитаешь говорить только от своего имени?
— Я предпочитаю не обещать того, чего не собираюсь выполнять.
Варрон предложил ему сесть.
— Я слышал, ты освободил склады.
— Они никогда не были твоими.
— Ты рассуждаешь так, будто Рим не имеет права устанавливать порядок на этой территории.
— Рим может устанавливать порядок у себя. Но здесь живут люди, которые не приглашали его распоряжаться их жизнью.
Варрон спокойно отпил воды.
— Ты молод, Спартак. И, вероятно, считаешь, что всё можно решить несколькими удачными сражениями и красивыми речами.
— Я не считаю, что всё можно решить сражениями.
— Тогда ты должен понимать, что Рим сильнее.
— Я понимаю, что у Рима больше воинов, оружия и денег.
— И всё же продолжаешь сопротивляться.
— Потому что сила ещё не означает правоту.
Варрон посмотрел на него внимательнее.
— Ты произносишь слова, которые нравятся людям. Они слышат в них надежду. Но надежда не накормит детей, если зимой не будет зерна.
— Именно поэтому я сегодня занимался не речами, а продовольствием.
— Ты думаешь, я не понимаю, что происходит? — Варрон слегка наклонился вперёд. — Я видел поселения, которые разорялись из-за междоусобиц. Видел, как люди умирали от голода, потому что их старейшины не могли договориться. Рим способен обеспечить безопасность дорог, защитить торговлю, прекратить распри.
— За какую цену?
— За подчинение общему порядку.
— А если люди не хотят такого порядка?
Варрон пожал плечами.
— История редко спрашивает слабых, чего они хотят.
Спартак долго смотрел на него.
— Возможно, поэтому история так часто запоминает тех, кто осмелился ответить.
Разговор продолжался почти час.
Варрон говорил о торговле, безопасности, выгодах сотрудничества. Он предлагал Спартаку особое положение при римской администрации, обещал сохранить влияние старейшин и даже разрешить местным воинам носить оружие при условии, что они будут подчиняться римскому командованию.
— Ты мог бы стать человеком, с которым Рим считается, — сказал он. — Тебе не придётся больше прятаться в горах и ждать очередного нападения.
— А что станет с теми, кто не согласится?
— Они будут жить по законам Рима.
— А если нарушат их?
— Получат наказание.
— А если закон будет несправедливым?
Варрон усмехнулся.
— Ты слишком много спрашиваешь.
— Потому что слишком многое предлагаешь.
На лице римлянина исчезла улыбка.
— Хорошо. Скажу прямо. Я могу прекратить преследование твоей семьи. Могу гарантировать безопасность Мирты. Твой отец и мать останутся в своём доме. Твои близкие не будут затронуты военными действиями.
Спартак почувствовал, как внутри всё напряглось.
— И что ты потребуешь взамен?
— Ты прекратишь сопротивление. Откажешься от руководства союзом поселений и убедишь старейшин принять римские условия.
— А если я откажусь?
— Тогда я не смогу отвечать за то, что произойдёт дальше.
В комнате повисла тишина.
Спартак медленно поднялся.
— Ты предлагаешь мне купить безопасность моей семьи ценой чужих семей.
— Я предлагаю тебе сохранить то, что тебе дорого.
— Мне дорого не только то, что находится под крышей моего дома.
Варрон тоже встал.
— Ты ещё пожалеешь об этом решении.
— Возможно. Но жалеть о том, что я продал собственную совесть, мне не придётся.
Когда Спартак вышел из дома, Севт ждал его у ворот.
— Ну что?
— Варрон предложил мир.
— И ты отказался?
— Он предложил мне личную безопасность в обмен на отказ от сопротивления.
Севт покачал головой.
— Значит, он по-прежнему считает, что каждого можно купить.
— Нет. Он просто не понимает, почему некоторые люди не продаются.
Они направились к площади.
Там уже собрались торговцы и старейшины. Мелан разговаривал с Никанором, рядом стояли женщины, которые помогали распределять зерно. У одного из складов кузнец ремонтировал повозку, а мальчишки носили воду для лошадей.
Спартак остановился.
Он вдруг понял, что именно этого Варрон не мог принять. Перед ним была не армия, которую можно разбить в одном сражении. Не несколько старейшин, которых можно рассорить обещаниями и угрозами. Перед ним постепенно возникало сообщество людей, научившихся помогать друг другу.
И всё же Спартак понимал: одного единства недостаточно. Нужно было научиться защищать его.
В тот же день Варрон отправил гонца в римский лагерь.
В донесении он сообщил, что переговоры не дали результата. Спартак отказался от предложенных условий и сохраняет влияние на поселения.
Затем Варрон вызвал Гая.
— Нам придётся изменить подход.
— Устранить Спартака?
— Нет. Пока нет.
— Тогда что вы намерены предпринять?
Варрон подошёл к столу, на котором лежала карта долины.
— Он сумел объединить несколько поселений. Но этот союз держится на доверии к нему. Нужно показать людям, что он не способен защитить их от последствий войны.
— Ударить по Дориску?
— Нет. Здесь он ожидает нападения. Мы не будем повторять то, что он уже предусмотрел.
Варрон передвинул бронзовую фигурку к западной части карты.
— Там находится несколько небольших поселений, которые ещё не присоединились к союзу. Они торгуют с нами, платят налоги и пока не вмешиваются в конфликт.
— Вы хотите привлечь их на нашу сторону?
— Сначала предложить защиту. Затем потребовать, чтобы они отказались от помощи Спартаку.
— А если откажутся?
Варрон посмотрел на карту.
— Тогда они узнают, что нейтралитет не всегда спасает от войны.
Гай понял приказ.
К вечеру Спартак вернулся в Орестею.
Дракон встретил сына у дома. Аурелия вышла следом и, увидев его, сразу обняла.
— Ты давно не был дома, — сказала она.
— Я знаю, мать.
— Мирта приходила сегодня утром. Ждала тебя.
Спартак посмотрел на отца.
— Где она?
— У себя. Но я думаю, тебе лучше сначала поесть.
Аурелия поставила на стол хлеб, сыр и горячую похлёбку. Спартак сел, и только теперь почувствовал, насколько устал.
Дракон внимательно смотрел на сына.
— Ты встречался с Варроном?
— Да.
— И?
— Он хочет, чтобы я отказался от союза. Предлагает безопасность семье.
Дракон медленно положил ложку.
— Значит, он снова пытается отделить тебя от остальных.
— Он уверен, что я не смогу отказаться, если речь пойдёт о вас.
— А ты отказался?
— Конечно.
Дракон некоторое время молчал.
— Не спеши гордиться этим решением, сын. Отказаться от угрозы, когда она касается только тебя, легко. Гораздо труднее будет принять решение, когда из-за твоего выбора пострадают другие.
Спартак опустил глаза.
— Я понимаю.
— Нет, — мягко ответил отец. — Пока только думаешь, что понимаешь. Время ещё покажет.
Позже Спартак нашёл Мирту у дома.
Она сидела на каменной скамье, перебирая сухие веточки для очага. Услышав его шаги, подняла голову.
— Ты вернулся.
— Я обещал.
— Ты много чего обещаешь в последнее время.
Он сел рядом.
— Ты сердишься?
— Нет. Просто иногда мне кажется, что я разговариваю с человеком, который всё время куда-то уходит.
Спартак взял её руку.
— Я тоже хочу, чтобы всё было иначе.
— Тогда почему ты не можешь остановиться?
Он не сразу нашёл ответ.
— Потому что если я остановлюсь сейчас, другие останутся без защиты.
Мирта отвернулась.
— А кто защитит тебя?
Он посмотрел на неё.
— Ты.
Она слабо улыбнулась, но глаза её оставались печальными.
— Я не умею сражаться с римлянами, Спартак.
— Ты умеешь напоминать мне, ради чего я должен вернуться.
Мирта прижалась к его плечу.
Вечер медленно опускался на Орестею. В доме потрескивал огонь, где-то неподалёку слышались голоса соседей. На мгновение война словно отступила, оставив им возможность побыть просто мужчиной и женщиной, которые любили друг друга и мечтали о будущем.
Но далеко на западе уже начиналось то, о чём Спартак пока ничего не знал.
Варрон решил заставить его платить за сопротивление не только кровью воинов, но и тревогой тех, кто ещё не сделал своего выбора.
И скоро Спартаку предстояло понять, что иногда самое тяжёлое сражение начинается задолго до того, как противники встречаются на поле боя.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ. ТЕ, КТО НЕ ХОТЕЛИ ВОЙНЫ
На западной окраине долины, среди невысоких холмов и широких пастбищ, располагались три небольших поселения: Ларис, Эпида и Мерон. Их жители занимались земледелием, разводили скот и торговали с соседними областями. В отличие от Орестеи и Дориска, они не участвовали в союзе Спартака и до последнего старались сохранять нейтралитет.
Старейшины этих поселений не раз говорили, что не желают вмешиваться в чужую борьбу. Они не поддерживали римские гарнизоны, но и не помогали фракийским отрядам. Их надежда была проста: переждать смутное время и вернуться к прежней жизни.
Варрон знал об этом.
Он понимал, что открытая угроза могла подтолкнуть нейтральных жителей к союзу со Спартаком. Поэтому решил начать с обещаний.
Первым в Ларис прибыл римский посланник с небольшим сопровождением. Он привёз старейшине Патроклу письмо, в котором говорилось, что Рим готов гарантировать безопасность поселения, сохранить торговые пути и защитить урожай от любых вооружённых отрядов.
Патрокл прочитал письмо дважды.
— И что они хотят взамен? — спросил он.
— Только одного, — ответил посланник. — Чтобы жители Лариса не помогали Спартаку и не пропускали через поселение его воинов.
— Мы и без того не участвуем в войне.
— Тогда вам нечего опасаться.
Старейшина посмотрел на него с недоверием.
— А если люди Спартака попросят у нас хлеба для раненых?
— Вы откажете.
— А если попросят воды?
Посланник пожал плечами.
— Это уже будет ваше решение.
Патрокл понял, что за красивыми словами скрывается нечто большее, но не стал спорить.
Он попросил время подумать.
Через два дня подобное предложение получил старейшина Эпиды — пожилой земледелец по имени Терентий.
Он был человеком осторожным и не любил принимать решения под влиянием чужих страстей. Когда в его дом пришёл римский представитель, Терентий выслушал его, не перебивая.
— Вы предлагаете нам защиту, — сказал он наконец. — Но от кого?
— От беспорядков, которые распространяются по долине.
— А кто их распространяет?
— Люди, выступающие против Рима.
— Значит, если бы Рима здесь не было, не было бы и беспорядков?
Представитель нахмурился.
— Старейшина, я приехал не для философских рассуждений.
— А я не просил вас приезжать.
Римлянин поднялся.
— Подумайте над предложением. Второго раза может не быть.
Когда он ушёл, Терентий долго сидел у очага. Его беспокоило не столько само предложение, сколько то, что теперь даже отказ от участия в войне переставал быть свободным выбором.
В Орестее Спартак получил первые сведения о переговорах римлян с западными поселениями.
Письмо принёс молодой гонец из Лариса. Он сообщил, что римляне предлагают местным старейшинам защиту, но требуют прекратить любые контакты с союзом.
Спартак прочитал послание и передал его Дракону.
— Варрон не собирается нападать на нас, — сказал он. — Он хочет отрезать от нас тех, кто ещё не сделал выбора.
— Это разумный ход, — заметил Дракон. — Если он сумеет окружить союз поселениями, которые не будут помогать нам, наши возможности постепенно сократятся.
— Но если мы потребуем от этих людей присоединиться, мы сами превратимся в силу, от которой они пытаются укрыться.
Орест, сидевший рядом, одобрительно кивнул.
— Ты правильно рассуждаешь. Нельзя заставить человека защищать свободу, лишив его права выбирать.
— Значит, нужно поговорить с ними, — решил Спартак.
— А если они откажутся?
— Тогда мы не станем угрожать им.
Севт, уже почти полностью восстановившийся после ранения, посмотрел на друга.
— А если они станут помогать римлянам?
Спартак задумался.
— Тогда придётся различать тех, кто просто хочет мира, и тех, кто помогает чужой армии подчинять соседей.
На следующий день Спартак отправился в Ларис.
С ним поехали Дракон, Севт и Ликон. Небольшой отряд сопровождения держался на расстоянии, чтобы не пугать жителей.
Старейшина Патрокл встретил гостей настороженно.
— Я не приглашал вооружённых людей, — сказал он, заметив Севта.
— Поэтому мы оставили основную часть отряда за пределами поселения, — ответил Спартак. — Мы пришли поговорить.
— О чём?
— О том, что происходит в долине.
Патрокл провёл их в дом. За столом уже сидели двое старейшин из соседних поселений — Терентий и Мелис, представитель Мерона.
— Вы знаете, зачем прибыли римляне, — начал Спартак. — Они предлагают вам безопасность, но требуют отказаться от помощи соседям.
— Мы не хотим войны, — ответил Терентий.
— Я тоже.
— Но вы воюете.
— Потому что Рим не оставляет нам возможности жить самостоятельно.
Патрокл сложил руки на груди.
— Ты говоришь о свободе, Спартак. Но люди здесь спрашивают о другом. Что будет, если завтра римляне придут с большим отрядом? Кто защитит наши дома?
— Я не могу обещать, что никогда не будет нападения.
— Тогда что ты можешь обещать?
Спартак не стал отвечать сразу.
— Я могу обещать, что никто из моих людей не войдёт в ваше поселение без разрешения. Что мы не будем отнимать у вас зерно и скот. Что ваши жители смогут продолжать торговлю и заниматься своим трудом. И если на вас нападут только за то, что вы отказались подчиняться Риму, мы не оставим вас одних.
— А если мы не присоединимся к твоему союзу? — спросил Мелис.
— Это ваше право.
Патрокл внимательно посмотрел на него.
— Ты понимаешь, что твои слова могут оказаться опаснее римских угроз? Если мы поверим тебе, мы можем потерять всё.
— А если поверите Варрону, можете потерять право решать, что считать своим.
Терентий опустил глаза.
— Нам нужно время.
— Возьмите его, — ответил Спартак.
После встречи Дракон и Спартак вышли на улицу.
Старые дома Лариса стояли вдоль узкой дороги. На дворе женщина кормила кур, мальчик чинил деревянную ограду, а неподалёку несколько мужчин разгружали мешки с мукой.
— Ты оставил им право отказаться, — сказал Дракон.
— Иначе зачем вообще говорить о свободе?
Отец посмотрел на сына.
— Ты начинаешь понимать одну трудную вещь. Иногда люди не готовы защищать то, что им дорого, потому что слишком боятся потерять его.
— Но ведь страх не может быть основанием для вечной покорности.
— Не может. Однако и презрение к чужому страху не делает человека сильным.
Спартак задумался над этими словами.
Тем временем в римском лагере Варрон получил донесение о встрече в Ларисе.
Гай стоял возле стола, ожидая приказа.
— Он действительно поехал туда лично? — спросил Варрон.
— Да. Встретился со всеми тремя старейшинами.
— И что предложил?
— Не требовал присоединения к союзу. Обещал не нарушать их нейтралитет и защитить в случае нападения.
Варрон некоторое время молчал.
— Он умнее, чем мне хотелось бы.
— Приказать задержать старейшин?
— Нет. Это только подтвердит его слова.
— Тогда что делать?
Варрон подошёл к окну палатки.
— Нужно, чтобы они сами убедились: нейтралитет не спасает.
Гай понял, но не стал уточнять.
— Я отправлю людей в Мерон, — сказал он.
— Нет. Туда отправится небольшой отряд, который не будет носить римских знаков. Пусть жители решат, что это люди Спартака.
Гай слегка улыбнулся.
— А затем мы предложим им защиту?
— Именно. Но прежде они должны испугаться.
Варрон повернулся к нему.
— И запомни: никакого большого кровопролития. Нам нужны не мёртвые жители, а недоверие к Спартаку.
Через несколько дней в Мероне произошёл ночной налёт.
Небольшая группа вооружённых людей напала на хозяйство местного землевладельца, сожгла амбар и увела несколько голов скота. Один из работников получил ранение, пытаясь защитить животных.
Нападавшие скрылись до рассвета.
На месте остались несколько обломков копий и кусок ткани с узором, похожим на тот, который носили некоторые воины из отрядов Спартака.
К полудню слухи разнеслись по всему поселению.
— Это были люди Спартака, — утверждал один из жителей.
— Они пришли за продовольствием, — говорил другой.
— Значит, римляне были правы. Без их защиты мы не сможем сохранить дома.
Старейшина Мелис пытался успокоить людей, но сам не знал, кому верить.
К вечеру в Мерон прибыл римский посланник.
— Мы предупреждали вас, — сказал он. — Теперь вы видите, что происходит, когда в долине нет настоящей власти.
Мелис посмотрел на него.
— Вы знаете, кто напал на нас?
— Нет. Но я знаю, кто способен это прекратить.
— И чего вы потребуете?
— Присоединения к римскому порядку.
Старейшина не ответил.
О случившемся Спартак узнал только на следующее утро.
Гонец из Мерона рассказал о нападении, показал обломок копья и кусок ткани.
Спартак внимательно осмотрел находки.
— Это не наши люди.
— Откуда ты знаешь? — спросил Севт.
— На наших копьях другие наконечники. А ткань слишком новая. Кроме того, люди, которые действительно хотят добыть скот, не стали бы сжигать амбар, если могли просто забрать животных.
Ликон взял кусок ткани.
— Значит, кто-то хотел оставить след, который приведёт к нам.
Дракон нахмурился.
— Варрон.
— Почти наверняка, — ответил Спартак. — Но одного подозрения недостаточно. Нам нужно выяснить, кто совершил нападение.
— И что ты намерен делать? — спросил Севт.
— Поедем в Мерон. Но не для того, чтобы оправдываться перед старейшиной. Мы должны помочь ему восстановить амбар и найти настоящих нападавших.
— А если он не поверит?
Спартак посмотрел на гонца.
— Тогда придётся доказывать делом.
Вечером Спартак снова встретился с Миртой.
Она заметила, что он почти не притронулся к ужину.
— Что случилось?
Он рассказал ей о нападении в Мероне.
Мирта долго слушала, затем тихо произнесла:
— Значит, теперь люди будут бояться даже тех, кто хочет им помочь.
— Именно этого добивается Варрон.
— А ты сможешь доказать, что это не твои люди?
— Не знаю.
Она посмотрела на него с тревогой.
— Ты ведь понимаешь, что не можешь быть рядом со всеми?
Спартак кивнул.
— Понимаю.
— Тогда не пытайся в одиночку удержать весь мир.
Он взял её руку.
— Я не один. У меня есть отец, Севт, Ликон, старейшины. И ты.
— Но иногда мне кажется, что ты забываешь об этом.
Спартак ничего не ответил. Он знал, что в её словах была правда.
За окном поднимался ветер. Вдали, за холмами, мерцали огни поселений, которые ещё вчера надеялись остаться в стороне от войны. Теперь война сама пришла к их порогам. И Спартак понимал: если он не сумеет защитить доверие людей, то однажды ему некого будет вести за собой.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ. ЧУЖОЕ ИМЯ
На рассвете Спартак отправился в Мерон.
С ним ехали Севт, Ликон, Дракон и двенадцать воинов. Остальные остались неподалёку от западной дороги, чтобы не создавать впечатления, будто в поселение движется целое войско.
Дорога проходила между невысокими холмами. После ночного дождя земля размякла, и колёса повозки, которую вели жители Мерона, оставляли глубокие следы. Спартак ехал молча, время от времени поглядывая на окружающие склоны.
— Ты всё ещё думаешь о том куске ткани? — спросил Ликон.
— Думаю о людях, которые его оставили.
— Варрон?
— Возможно. Но даже если это его люди, кто-то должен был привести их к хозяйству, показать дорогу и объяснить, где находится амбар.
— Значит, среди местных есть сообщники.
— Или те, кого заставили помогать.
Севт, ехавший впереди, обернулся.
— В любом случае, если мы найдём их раньше, чем Варрон успеет снова напугать жителей, будет легче.
Спартак ничего не ответил. Он знал, что в этот раз простого военного успеха недостаточно. Нужно было вернуть людям веру в то, что они не обречены выбирать между двумя чужими властями.
Мерон встретил их настороженно.
У въезда стояли несколько вооружённых мужчин. Увидев Спартака, они переглянулись, но дорогу не преградили.
Старейшина Мелис вышел из дома и направился навстречу гостям.
— Я не ожидал, что ты приедешь так быстро, — сказал он.
— Ты сообщил о беде. Я приехал.
— Люди боятся тебя.
— Я знаю.
Мелис внимательно посмотрел на него.
— А ты понимаешь почему?
— Понимаю. Кто-то хочет, чтобы вы поверили, будто это мои люди сожгли ваш амбар.
— А разве не твои?
Спартак выдержал его взгляд.
— Нет.
— Все так говорят, когда хотят оправдаться.
— Тогда не верь моим словам. Покажи мне место нападения. Пусть твои люди расскажут всё, что видели.
Старейшина некоторое время колебался, затем кивнул.
— Пойдём.
Сгоревший амбар находился на окраине поселения. От деревянного строения остались почерневшие балки, груда золы и обугленные остатки зерна. Рядом лежали несколько мёртвых животных.
Спартак осмотрел землю.
— Сколько человек напало? — спросил он.
— Не меньше шести, — ответил Мелис. — Они пришли после полуночи. Лица были закрыты. Работник, который пытался остановить их, говорит, что один из нападавших говорил по-фракийски, а другой отдавал приказы на латыни.
— Ты видел их следы?
— Видел. Но утром здесь побывало много людей.
Котиса и Ремета рядом не было, поэтому Спартак присел возле следов и внимательно осмотрел их.
— Вот здесь проходили лошади. А это следы обуви.
Ликон присел рядом.
— Римские?
— Похоже. Но я не стану утверждать наверняка.
Севт указал на обломок копья.
— Вот ещё одна вещь.
Спартак взял его в руки.
— Наконечник местной работы. Такие делают в мастерской у южной дороги.
Мелис нахмурился.
— У нас есть кузнец, который работает с этим мастером.
— Кто он?
— Молодой человек по имени Дамир. Он недавно вернулся из Дориска.
Спартак поднялся.
— Позови его.
Дамир оказался худощавым молодым человеком лет двадцати пяти. Когда его привели, он старался держаться спокойно, но руки выдавали тревогу.
— Ты знаешь, откуда этот наконечник? — спросил Спартак.
Дамир взглянул на обломок и отвёл глаза.
— Нет.
— Он изготовлен в мастерской у южной дороги.
— Там много кузнецов.
— Ты работал у одного из них?
— Работал.
Спартак положил наконечник на камень.
— Тогда ты знаешь, кто мог его изготовить.
— Не знаю.
Севт шагнул вперёд.
— Ты боишься нас?
Дамир промолчал.
Спартак остановил Севта жестом.
— Послушай, Дамир. Я не собираюсь угрожать тебе. Но если ты знаешь что-то о нападении, лучше сказать сейчас. Завтра может быть поздно.
Молодой человек опустил голову.
— Несколько дней назад ко мне приходил человек из римского поста. Он предложил деньги за изготовление наконечников и несколько копий. Сказал, что они нужны для охраны торговых дорог.
— Кто именно?
— Я не знаю его имени. Он говорил на латыни. Но с ним был фракиец. Я видел его прежде возле Дориска.
— Как он выглядел?
Дамир описал мужчину среднего роста, с тёмной бородой и шрамом на подбородке.
Ликон переглянулся со Спартаком.
— Я видел такого человека у римского обоза.
— Ты уверен? — спросил Спартак.
— Почти.
Дамир продолжил:
— Мне заплатили за работу. Я не знал, для чего нужны эти копья. А когда узнал о нападении, понял, что мог быть причастен.
— Ты сам участвовал в нападении?
— Нет! Клянусь, нет!
Спартак посмотрел ему прямо в глаза.
— Тогда расскажи всё, что знаешь.
Дамир сообщил, что человек со шрамом забрал изготовленное оружие и обещал заплатить ещё. Перед уходом он спросил, где находится амбар Мелиса и когда сторожа обычно меняются.
Мелис побледнел.
— Значит, они заранее готовили нападение.
— Да, — ответил Спартак. — И, вероятно, хотели, чтобы вы обвинили нас.
После разговора Спартак попросил Мелиса собрать жителей.
На площади люди стояли молча. Многие смотрели на Спартака с недоверием. Среди них были те, кто уже решил, что нападение совершили его воины.
— Я не стану требовать, чтобы вы верили мне только потому, что я так говорю, — начал он. — Вы потеряли амбар, зерно и животных. Это ваша беда, и никто не имеет права относиться к ней как к пустяку.
Он указал на сгоревшие балки.
— Мы поможем восстановить амбар. Привезём зерно из наших запасов. Но я прошу вас не делать выводов, пока мы не узнаем, кто совершил нападение.
Один из мужчин вышел вперёд.
— А если это всё-таки были твои люди?
— Тогда я отвечу за них.
— Ты обещаешь?
— Да.
Мелис посмотрел на собравшихся.
— Я тоже считаю, что мы должны выяснить правду. Но не станем принимать решения под давлением римлян или Спартака.
Люди постепенно начали расходиться.
В тот же день Спартак распорядился привезти из Дориска зерно для пострадавших семей. Вместе с ним прибыли плотники и несколько ремесленников. Они начали разбирать обгоревшие балки и готовить место для нового амбара.
Дамир вызвался помочь.
Мелис поначалу не хотел допускать его к работе, но Спартак сказал:
— Если человек совершил ошибку, это ещё не значит, что ему нельзя исправить её.
— А если он лжёт? — спросил старейшина.
— Тогда правда всё равно рано или поздно обнаружится.
Дамир опустил голову.
— Я не знал, что они собираются сделать.
— Теперь знаешь, — ответил Спартак. — И теперь тебе решать, на чьей стороне ты будешь.
К вечеру Спартак и Ликон отправились осмотреть дорогу, по которой могли уйти нападавшие.
Следы вели к небольшому лесу, а затем терялись среди камней. Там Ликон обнаружил обломок деревянной застёжки с металлической пластиной.
Он поднял её.
— Посмотри.
На пластине был едва различимый знак римского военного снабжения.
Спартак взял находку.
— Это уже серьёзнее.
— Теперь мы можем доказать, что в нападении участвовали римские люди.
— Мы можем доказать, что здесь был предмет, связанный с римским снабжением. Но не то, кто его оставил.
Ликон усмехнулся.
— Ты становишься осторожнее с каждым днём.
— Потому что однажды поспешное обвинение может стоить нам жизни невиновного человека.
Они вернулись в поселение уже после наступления темноты.
В римском лагере Гай докладывал Варрону о неудаче.
— Спартак прибыл в Мерон, — сказал он. — Жители не поверили полностью, но и не обратились за защитой к нам. Он привёз зерно и людей для восстановления амбара.
Варрон нахмурился.
— Значит, он опять использовал поступок вместо слов.
— Да. Кроме того, один из кузнецов рассказал ему о заказе оружия.
— Кто?
— Дамир. Он утверждает, что не знал о настоящем назначении копий.
Варрон подошёл к карте.
— Мы слишком рано начали действовать. Следовало сначала убедиться, что жители окончательно настроены против Спартака.
— Что теперь прикажете?
— Ничего. Пока.
Гай удивлённо посмотрел на него.
— Но если мы оставим Мерон в покое...
— Мы не оставляем его в покое. Мы просто не будем повторять одну и ту же ошибку.
Варрон провёл пальцем по карте, остановившись у западного края долины.
— Спартак думает, что победил, потому что сумел восстановить амбар. Но он не понимает главного: ему придётся помогать каждому поселению, которое окажется под угрозой. Он не может находиться одновременно в десяти местах.
— Вы хотите заставить его распылить силы?
— Именно.
Поздно вечером Спартак вернулся в Орестею.
Дракон ждал его у очага.
— Как приняли тебя в Мероне?
— Не сразу поверили. Но теперь хотя бы готовы выслушать.
— А нападавшие?
— Мы пока не знаем, кто именно они. Но заказ оружия связан с римским постом.
Дракон кивнул.
— Варрон будет искать новые способы заставить тебя ошибиться.
— Я знаю.
— И ты не можешь спасать всех.
Спартак сел напротив отца.
— Я уже слышал это от Мирты.
— Значит, тебе говорят одно и то же два человека, которым небезразлична твоя жизнь.
Спартак улыбнулся.
— Вы оба правы.
В этот момент в дом вошёл гонец. Он был запыхавшимся, одежда его покрылась дорожной пылью.
— Спартак! Из Лариса пришла беда.
Спартак поднялся.
— Что случилось?
— Римский отряд задержал несколько торговых повозок. Водителей обвинили в перевозке зерна для твоих людей. Двоих увели в лагерь, остальных отпустили. Старейшина Патрокл требует объяснений.
Спартак посмотрел на Дракона.
Теперь стало ясно, что Варрон не собирается ограничиваться одной провокацией. Он начал давить на поселения, которые ещё сохраняли нейтралитет, заставляя их платить за любое проявление самостоятельности.
— Кто командовал отрядом? — спросил Спартак.
— Центурион Лициний.
Спартак медленно кивнул.
— Значит, Варрон снова использует его.
Он подошёл к карте. На ней были отмечены Дориск, Мерон, Ларис и другие поселения, связанные торговыми дорогами. Теперь эти дороги становились линиями нового противостояния.
Спартак понимал, что впереди его ждёт не одно сражение, а тяжёлая борьба за людей, хлеб и право самим определять свою судьбу. И впервые он почувствовал, что враг пытается победить его не только оружием.
Варрон хотел заставить Спартака устать от собственной ответственности.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ. ЦЕНА ЧУЖОГО ХЛЕБА
Утро в Орестее началось раньше обычного. Ещё не рассеялся туман над долиной, когда Спартак уже сидел за столом, рассматривая карту западных дорог.
Рядом стояли Дракон, Севт и Ликон. Вошёл Орест, опираясь на посох. После римского плена он ещё не вполне оправился, но всё чаще возвращался к делам совета.
— Расскажи подробнее о повозках, — попросил Спартак гонца.
— Их было пять. Они везли зерно из Лариса в Дориск. Римляне остановили их на дороге, проверили мешки и заявили, что часть продовольствия предназначалась для твоих воинов.
— А предназначалась?
— Нет. По словам торговцев, они везли зерно на продажу. У них были все необходимые записи и свидетельства.
— Сколько человек задержали?
— Двое. Остальных отпустили, но зерно забрали.
Севт нахмурился.
— Значит, теперь Варрон будет отнимать продовольствие у всех, кто торгует с нашими поселениями.
— Не у всех сразу, — возразил Спартак. — Он будет выбирать тех, кого можно запугать. Ему важно, чтобы торговцы сами начали отказываться от поездок к нам.
Орест сел возле стола.
— Если дороги перестанут работать, Дориск потеряет значение. А вместе с ним мы потеряем возможность снабжать отдалённые поселения.
— Поэтому нельзя допустить, чтобы торговля превратилась в преступление, — сказал Спартак.
Дракон посмотрел на сына.
— Что ты собираешься предпринять?
— Поеду в Ларис. Сначала поговорю с Патроклом. Потом отправлю посланника к Варрону с требованием освободить задержанных и вернуть зерно.
— А если он откажется?
— Тогда будем искать другой способ.
Севт усмехнулся:
— Ты всё ещё надеешься договориться с ним?
— Нет. Я хочу, чтобы люди видели: мы не начинаем войну ради самой войны.
В Ларис Спартак прибыл ближе к полудню.
Старейшина Патрокл встретил его без прежней настороженности, но на лице его лежала тревога.
— Ты знаешь, что произошло? — спросил он.
— Знаю. Двое торговцев задержаны, зерно отнято.
— Римляне утверждают, что они снабжали твоих воинов.
— Это неправда.
Патрокл посмотрел на него.
— Я тоже так думаю. Но у меня нет возможности спорить с вооружёнными людьми.
— Ты можешь подтвердить, что повозки отправлялись на продажу?
— Могу. Я сам видел торговые записи.
— Тогда дай мне их копию.
Старейшина принёс несколько глиняных табличек и кожаную сумку с документами. Спартак внимательно изучил записи.
— Здесь указано количество зерна, имена владельцев и покупатель в Дориске. Всё сходится.
— Но римляне всё равно забрали груз.
— Значит, дело не в зерне.
Патрокл устало опустился на скамью.
— Я говорил тебе, что не хочу войны. Теперь мои люди спрашивают, почему мы должны терпеть это. Одни требуют присоединиться к твоему союзу. Другие боятся, что тогда римляне придут и сожгут наши дома.
Спартак сел напротив.
— Я не стану просить тебя присоединяться. Но прошу не позволять страху решать за всех.
— Легко сказать тому, у кого есть вооружённые люди.
— У меня тоже есть дома, которые можно сжечь. Есть мать, отец и женщина, которую я люблю. И я не знаю, удастся ли мне защитить их от всего, что готовит Рим.
Патрокл внимательно посмотрел на молодого фракийца.
— Ты говоришь иначе, чем прежде.
— Потому что война заставляет человека узнавать цену собственных слов.
После разговора Спартак отправил гонца к римскому посту. В письме он требовал освободить торговцев и вернуть зерно, поскольку задержание не имело законных оснований даже по римским правилам торговли.
Ответ пришёл через несколько часов.
Луций Варрон приглашал Спартака на встречу у западной дороги.
Севт прочитал письмо и покачал головой.
— Опять приглашает. Может, на этот раз хотя бы не будет обещать тебе отдельную власть?
— Не знаю, — ответил Спартак. — Но задержанные должны вернуться домой.
— Поедем вместе?
— Да. Возьмём Ликона и несколько человек. Остальные останутся в Ларисе.
Варрон ждал у небольшого каменного здания, прежде служившего дорожной заставой.
На этот раз он не предложил гостям сесть. В его руках находилась табличка с перечнем задержанных товаров.
— Ты слишком часто вмешиваешься в дела, которые тебя не касаются, — произнёс он.
— Дороги и торговля касаются всех жителей долины.
— Эти люди перевозили зерно для вооружённых отрядов.
— Они перевозили его покупателям в Дориске. Вот записи старейшины Лариса.
Спартак протянул таблички.
Варрон даже не взглянул на них.
— Местные записи не имеют силы перед римской администрацией.
— Тогда покажи мне закон, по которому ты можешь отнимать зерно у свободных торговцев.
— Ты не находишься в положении, позволяющем требовать от меня объяснений.
— А ты не находишься в положении, позволяющем объявлять преступником каждого, кто не желает подчиняться тебе.
Варрон усмехнулся.
— Ты всё ещё думаешь, что защищаешь свободу торговли. Но на самом деле ты строишь собственную власть.
— Я не требую от людей платить мне налоги. Не назначаю им старейшин. Не запрещаю им торговать с теми, с кем они хотят.
— Пока не требуешь.
Спартак почувствовал раздражение, но ответил спокойно:
— Освободи торговцев и верни зерно.
— Нет.
— Тогда хотя бы объясни, в чём их вина.
— Их вина в том, что они помогают твоему союзу.
— Они помогают своим семьям.
Варрон положил табличку на стол.
— Хорошо. Я готов пойти навстречу. Пусть Ларис откажется от торговли с Дориском и прекратит любые поставки в поселения, поддерживающие тебя. Тогда задержанные будут освобождены.
— Ты предлагаешь людям голодать ради того, чтобы они не помогали соседям?
— Я предлагаю им выбрать сторону.
Спартак медленно покачал головой.
— Нет, Варрон. Ты предлагаешь им отказаться от собственной жизни, чтобы облегчить тебе завоевание этой долины.
Варрон приблизился.
— Когда-нибудь ты поймёшь, что люди не станут следовать за тобой бесконечно. Сегодня они благодарят тебя за зерно, завтра обвинят в том, что их дети остались без хлеба.
— Возможно. Но это будет их право. Они сами решат, кого благодарить и кого обвинять.
Варрон посмотрел на него с холодным любопытством.
— Ты слишком доверяешь людям.
— А ты слишком их боишься.
Встреча закончилась без соглашения.
Однако Спартак не вернулся в Ларис с пустыми руками. Он узнал, где находятся задержанные торговцы: их держали при небольшом римском посту, расположенном в нескольких милях от дороги.
Вечером он встретился с Патроклом.
— Я не смог добиться их освобождения, — сказал он. — Но знаю, где они находятся.
Старейшина нахмурился.
— Ты собираешься напасть на пост?
— Нет. Пока нет.
— Тогда что?
— Сначала отправим туда посланника. Потребуем разрешить встречу с пленными и передать им пищу. Если римляне откажут, будем решать дальше.
Патрокл посмотрел на него.
— Ты мог бы просто уйти. Они ведь не твои люди.
— Если мы будем помогать только тем, кто уже вступил в союз, какой смысл говорить о взаимной защите?
Старейшина медленно кивнул.
На следующее утро к римскому посту направился пожилой торговец по имени Филон. Он принёс хлеб, воду и письмо старейшины.
Римский офицер сначала не хотел его пропускать, но затем разрешил передать продукты.
Торговцы были живы. Один из них, молодой человек по имени Аполлоний, попросил сообщить семье, что не совершал никакого преступления.
— Мы просто везли зерно, — сказал он. — Они даже не пытались доказать, что оно предназначалось воинам. Им было достаточно того, что мы направлялись в Дориск.
Филон выслушал его и пообещал передать слова.
Когда он вернулся, Спартак уже ждал у дома Патрокла.
— Что они сказали?
— Люди живы. Но их не собираются освобождать.
Спартак задумался.
— Значит, Варрон хочет использовать их как предупреждение для остальных.
— И что теперь?
— Мы продолжим добиваться освобождения. Но не будем поддаваться на провокацию.
В тот же день в Орестею прибыла Мирта.
Она привезла Спартаку небольшую сумку с одеждой и едой, которую приготовила Аурелия.
— Мать сказала, что ты опять забыл взять с собой тёплую накидку, — произнесла она.
Спартак улыбнулся.
— А ты согласилась стать её посланницей?
— Я согласилась потому, что сама хотела тебя увидеть.
Они отошли от дома и остановились у старого дерева.
— Ты всё время занят чужими бедами, — сказала Мирта. — А о себе почти не думаешь.
— Я стараюсь.
— Нет. Ты просто говоришь, что стараешься.
Он хотел ответить, но она продолжила:
— Сегодня ко мне приходила Тея. Она спрашивала о Молане.
Спартак нахмурился.
— Что случилось?
— Она хочет увидеть его. Говорит, что не знает, что сказать мужу, но не может жить дальше, не поговорив с ним.
Спартак вспомнил о человеке, который когда-то продал римлянам сведения о своих соседях, о Севте, о семье самого Спартака.
— Я разрешу ей встретиться с ним.
— Ты не сердишься?
— Нет. Но я не знаю, что она надеется услышать.
Мирта посмотрела на него.
— Иногда человеку нужно услышать правду, даже если она причиняет боль.
Спартак взял её за руку.
— Ты права.
Вечером в Орестею вернулся гонец из южных поселений.
Он сообщил, что римляне начали устанавливать новые заставы на торговых дорогах. Купцам запрещали перевозить зерно без специального разрешения, а некоторые склады уже опечатали.
Но была и другая новость.
Несколько ремесленников из Дориска предложили создать общий запас продовольствия, который не будет принадлежать ни одному поселению отдельно. Его можно будет использовать для помощи семьям, потерявшим урожай, и для снабжения отдалённых деревень.
Спартак внимательно выслушал гонца.
— Кто предложил эту мысль?
— Никанор и кузнец Радам. Они говорят, что если каждый будет прятать зерно только для себя, римляне смогут поодиночке заставить всех подчиниться.
Дракон, услышав это, улыбнулся.
— Вот теперь начинается настоящее объединение.
Спартак подошёл к карте.
— Нужно собрать старейшин, торговцев и мастеров. Пусть каждый решит, какую часть запасов может выделить. Никаких принуждений. Всё должно быть добровольно и прозрачно.
— А кто будет распоряжаться запасом? — спросил Орест.
— Совет из представителей нескольких поселений. Ни один человек не должен иметь возможности забрать всё себе.
Севт одобрительно кивнул.
— Значит, мы создадим не только союз воинов, но и союз людей, которые умеют кормить друг друга.
Спартак посмотрел на него.
— Именно.
В ту ночь Варрон получил донесение о новом замысле фракийцев.
Он прочитал его и долго молчал.
— Они собираются создать общий запас зерна, — сказал Гай. — Если это удастся, наши ограничения на торговлю станут менее действенными.
— Значит, нужно действовать до того, как они договорятся.
— Приказать захватить зерновые склады?
Варрон покачал головой.
— Нет. Это вызовет сопротивление даже среди тех, кто пока сохраняет нейтралитет.
Он указал на южную часть карты.
— Найди мне человека, который знает, где находятся старые зернохранилища. Не те, что стоят возле поселений, а те, которыми пользовались ещё до прихода римлян.
Гай задумался.
— Таких мест несколько. Но большинство давно заброшено.
— Тем лучше. Если фракийцы собираются создать общий запас, мы должны узнать, где они намерены его разместить.
Гай склонил голову и вышел.
Варрон остался один.
Он уже понимал, что Спартак постепенно меняет характер сопротивления. Раньше его можно было вынудить вступить в бой, угрожая поселениям или близким людям. Теперь молодой фракиец начинал создавать нечто более устойчивое, чем военный союз. И Варрон впервые задумался, не становится ли его противник опаснее именно тогда, когда старается избежать сражений.
А в Орестее Спартак ещё не знал, что разговоры о зерновых запасах уже достигли римского лагеря. Он думал о предстоящем совете и о том, как сделать так, чтобы ни один ребёнок в долине не остался без хлеба из-за войны, которую не выбирал. Но именно эта забота о людях вскоре должна была поставить его перед одним из самых тяжёлых решений в его молодой жизни.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ. ЗАПАСЫ НА ЧЁРНЫЙ ДЕНЬ
Совет собрался в Орестее через три дня.
На этот раз в доме старейшин было теснее обычного. Помимо Дракона, Ореста, Фрагона, Тира и Берига, прибыли торговцы из Дориска, несколько кузнецов, земледельцы и представители западных поселений. Среди них находился Никанор, предложивший создать общий запас продовольствия.
Спартак стоял возле большого стола, на котором была разложена карта долины.
— Мы слишком долго думали о том, как защитить поселения от римских отрядов, — начал он. — Но война показала, что враг может лишить нас возможности сопротивляться, даже не вступая в бой. Достаточно перекрыть дороги, захватить склады и заставить торговцев бояться друг друга.
Никанор поднялся.
— Я предложил создать общий запас зерна. Каждый, кто сможет, выделит часть урожая. Кто-то принесёт зерно, кто-то масло, сушёные фрукты или муку. Всё будет храниться в нескольких местах, чтобы потеря одного склада не стала бедствием для всех.
— А кто будет распоряжаться запасами? — спросил Берик.
— Совет представителей, — ответил Спартак. — В него войдут старейшины и торговцы. Все решения будут приниматься открыто. Никто не сможет взять зерно для себя без согласия остальных.
Один из земледельцев, пожилой человек с загорелым лицом, поднялся со своего места.
— Ты говоришь о справедливости, Спартак. Но у меня шестеро внуков. Я не могу отдать половину урожая, а потом надеяться, что кто-нибудь вспомнит обо мне зимой.
— Никто не просит тебя отдавать половину, — ответил Спартак. — Каждый определит свою долю сам. Мы не собираемся отнимать зерно у тех, кто и без того едва сводит концы с концами.
— А если один отдаст больше другого?
— Тогда это будет его решение. Но помощь должна распределяться по нужде, а не по тому, сколько человек пожертвовал.
Старик задумался и сел.
Орест внимательно посмотрел на Спартака.
— А если кто-нибудь воспользуется общим запасом и начнёт распоряжаться им в своих интересах?
— Тогда он ответит перед советом.
— А если совет окажется несправедливым?
Спартак на мгновение замолчал.
— Значит, мы должны устроить всё так, чтобы решения не зависели от одного человека. Сведения о запасах будут известны всем представителям. Каждый мешок должен быть учтён.
Никанор одобрительно кивнул.
— Это можно сделать. Торговцы умеют вести записи.
После долгого обсуждения решение было принято.
Создавались три продовольственных хранилища. Одно — возле Дориска, второе — в горной долине неподалёку от Орестеи, третье — в западной части союзной территории. Запасы распределялись между ними, чтобы в случае нападения на одно из поселений остальные могли продолжать снабжение.
Для перевозки продовольствия выделялись отдельные повозки. Торговцы согласились вести общий учёт, а старейшины — назначить людей, отвечающих за сохранность зерна.
Решение было непростым, но впервые за долгое время люди обсуждали не только оборону и оружие, но и то, как будут жить после войны.
Когда совет закончился, Дракон подошёл к сыну.
— Ты заметил, что сегодня никто не спрашивал, кто будет главным?
— Заметил.
— Это хороший знак.
Спартак посмотрел на собравшихся.
— Я не хочу, чтобы после нашей победы один человек занял место другого и начал распоряжаться всеми.
Дракон положил руку ему на плечо.
— Тогда не забывай об этом, когда люди начнут просить тебя стать таким человеком.
Через два дня первые повозки отправились к горному хранилищу.
Дорога была трудной. Она проходила через узкое ущелье, затем поднималась по склону к старым каменным постройкам, которые прежде принадлежали местному земледельческому поселению.
Здесь почти никто не жил. Несколько лет назад жители перебрались ближе к равнине, оставив старые амбары и хозяйственные помещения.
Место казалось подходящим: его было легко охранять, а дорога к нему не проходила через крупные поселения.
Спартак осмотрел постройки вместе с Котисом и Реметом.
— Крыши нужно укрепить, — сказал Котис. — После зимних дождей здесь может протечь.
— И двери заменить, — добавил Ремет. — Старые петли уже не выдержат тяжёлых ворот.
— Сделаем, — ответил Спартак.
К ним подошёл молодой мастер из Дориска.
— Если дать мне несколько дней и двух помощников, я укреплю двери. Но понадобится железо.
— Получишь, — сказал Спартак.
— А если римляне узнают об этом месте?
— Тогда мы будем защищать его так же, как защищаем свои дома.
Мастер улыбнулся.
— Значит, будем работать быстрее.
Однако Варрон уже знал о планах фракийцев.
Гай принёс ему сведения, полученные от человека, недавно работавшего на торговом посту.
— Они выбрали старое хранилище в горах, — доложил он. — Туда уже направляются первые повозки.
— Сколько зерна?
— Пока немного. Но они собираются разместить там значительную часть общего запаса.
Варрон подошёл к карте.
— Это место удобно защищать?
— Дорога узкая. С одной стороны скалы, с другой крутой склон.
— Значит, прямое нападение обойдётся дорого.
— Можно перекрыть дорогу.
Варрон покачал головой.
— Не нужно пока трогать зерно. Мы заставим их самих потратить силы на его охрану.
— Каким образом?
— Пусть они узнают, что на дороге появились вооружённые люди. Пусть начнут сопровождать каждую повозку. Чем больше воинов они отправят охранять склады, тем меньше останется у Спартака для защиты поселений.
Гай понял замысел.
— А если они не станут реагировать?
— Тогда мы сделаем так, чтобы им пришлось.
Первое сообщение о подозрительных людях пришло из горной долины спустя несколько дней.
Крестьянин, возвращавшийся с пастбища, видел у дороги троих вооружённых незнакомцев. Они стояли возле скал, наблюдали за повозками, а затем скрылись в лесу.
Спартак не стал поднимать тревогу.
Он отправил Котиса и Ремета осмотреть местность. Через несколько часов разведчики вернулись.
— Следы есть, — сообщил Котис. — Но мы не нашли лагеря. Похоже, они просто наблюдали.
— Сколько человек?
— Трое, может быть, четверо.
— Римляне?
— Не можем сказать. Обувь разная, оружие тоже.
Спартак задумался.
— Значит, пока не будем менять порядок перевозок. Но установим дополнительные наблюдательные посты.
Севт посмотрел на него.
— Ты уверен, что это не ловушка?
— Не уверен. Именно поэтому не собираюсь бросать людей в горы вслед за тремя незнакомцами.
Вечером Спартак отправился домой.
Аурелия готовила ужин. Дракон сидел у очага и чинил старый ремень. Мирта пришла немного раньше и помогала хозяйке.
— Наконец-то ты дома, — сказала мать.
— Сегодня я постарался закончить дела пораньше.
Дракон поднял голову.
— Значит, у нас праздник?
— Нет. Просто я решил, что не вся моя жизнь должна состоять из дорог и советов.
Мирта улыбнулась.
— Хорошо, что ты наконец это понял.
Они ужинали вместе. Разговор постепенно перешёл к обычным вещам: урожаю, соседям, предстоящей зиме, ремонту дома.
Аурелия рассказывала о женщине из соседнего поселения, которая ждала ребёнка и никак не могла найти хорошую повитуху. Мирта обещала помочь ей. Дракон вспоминал, как в молодости они с Аурелией пережили особенно суровую зиму.
Спартак слушал и ловил себя на мысли, что именно ради таких вечеров ему хотелось закончить войну.
Когда ужин закончился, Мирта вышла с ним во двор.
— Ты сегодня другой, — заметила она.
— В каком смысле?
— Не смотришь всё время куда-то вдаль. Будто впервые за долгое время видишь то, что находится рядом.
Спартак улыбнулся.
— Может быть, я действительно слишком часто смотрел вдаль.
Она взяла его за руку.
— Не потеряй дорогу обратно.
Он наклонился и поцеловал её в лоб.
— Постараюсь.
Но спокойствие оказалось недолгим.
На следующий день у горного хранилища произошёл пожар.
Он начался в небольшом хозяйственном строении, где временно держали инструменты и материалы для ремонта. Огонь быстро перекинулся на навес, под которым находилась часть мешков с зерном.
Рабочие успели вынести большую часть запасов, но несколько десятков мешков сгорели.
Когда Спартак прибыл на место, пожар уже потушили.
Котис стоял возле обугленных балок.
— Это не случайность, — сказал он.
— Ты что-нибудь обнаружил?
— Возле задней стены нашли остатки масляной ткани. Кто-то поджёг её и ушёл по нижней тропе.
Ремет добавил:
— Мы нашли следы двух человек. Они вели к лесу, но дальше теряются.
Спартак осмотрел сгоревшее строение.
— Пострадавшие есть?
— Один рабочий обжёг руку. Его уже перевязали.
— А зерно?
— Потеряли часть. Остальное спасли.
Спартак посмотрел на людей, стоявших возле хранилища. На их лицах читалось отчаяние. Многие привезли сюда зерно из собственных хозяйств и теперь боялись, что весь запас может погибнуть.
— Слушайте меня, — обратился он к ним. — Мы не будем обвинять друг друга. Не будем искать виновного среди тех, кто добровольно принёс сюда свой урожай. Мы восстановим строение, перенесём мешки в более надёжное помещение и усилим охрану.
Один из земледельцев спросил:
— А если завтра сожгут и другое хранилище?
— Тогда мы будем защищать и его. Но не позволим страху заставить нас отказаться от того, что мы начали.
Поздно вечером Спартак получил сообщение от Ликона, который находился в Дориске.
Оказалось, что в тот же день возле южной дороги задержали человека, пытавшегося продать большой мешок зерна. При нём обнаружили небольшую табличку с указанием места горного хранилища.
Спартак прочитал сообщение дважды.
— Кто он? — спросил Севт.
— Пока неизвестно. Но у нас появился человек, который может объяснить, откуда сведения о хранилище попали к посторонним.
— Его привезут сюда?
— Нет. Я сам отправлюсь в Дориск.
Севт нахмурился.
— Ты едва вернулся из гор.
— Именно поэтому не хочу, чтобы дело решали без меня.
Он сложил письмо и посмотрел на потемневшую карту.
Общий запас продовольствия должен был стать символом взаимной помощи. Теперь он превращался в новую цель для римлян. И всё же Спартак не собирался отказываться от задуманного. Он понимал: если врагу удастся уничтожить не только зерно, но и доверие между людьми, все прежние победы окажутся напрасными. А где-то в Дориске задержанный человек уже ждал встречи, которая могла открыть имя того, кто помогал Варрону проникнуть в самое сердце фракийского союза.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ. ЧЕЛОВЕК С ЧУЖОЙ ТАБЛИЧКОЙ
Когда Спартак въехал в Дориск, солнце уже клонилось к горам. На главной улице ещё держалась дневная суета: торговцы убирали товар, погонщики заводили скот в загородки, женщины торопились домой с корзинами. Но возле дома, где собирался совет торговцев, толпились люди. Их голоса звучали тревожно, и при появлении Спартака разговоры сразу стихли.
У дверей его встретил Ликон.
— Хорошо, что ты приехал. Человек всё ещё у нас. Никанор хотел дождаться тебя, прежде чем начинать допрос.
— Кто он?
— Зовут его Филетом. Живёт в небольшом селении за южной дорогой. Работал у торговцев, иногда возил зерно. Последние месяцы перебивался случайными заработками.
— А мешок?
— Говорит, что купил его. Но не может объяснить, у кого именно.
Спартак посмотрел на друга.
— А табличка?
— Вот с ней интереснее. Она не наша. На ней обозначено место горного хранилища, причём довольно точно. Имеется даже отметка о дороге, по которой туда доставляли последние повозки.
Они вошли в дом. За столом сидели Никанор, Радам и двое старейшин. Неподалёку, под охраной, находился невысокий худощавый мужчина лет сорока. Его одежда была грязной, лицо осунувшимся, а руки выдавали человека, привыкшего к тяжёлой работе.
На столе лежала небольшая деревянная табличка.
— Это он? — спросил Спартак.
— Да, — ответил Никанор. — Мы задержали его, когда он пытался продать зерно из общего запаса. Сначала он утверждал, что мешок принадлежит ему. Потом выяснилось, что на ткани стоит знак нашего хранилища.
Спартак подошёл к мужчине.
— Как тебя зовут?
— Филет.
— Ты знаешь, что это зерно предназначено для семей, оставшихся без продовольствия после римских набегов?
Филет опустил глаза.
— Теперь знаю.
— А раньше?
— Я думал, что это просто зерно. Мне сказали, что его можно взять и продать.
— Кто сказал?
Мужчина замолчал.
Спартак не повысил голоса.
— Послушай, Филет. Я не стану считать тебя виновным только потому, что ты оказался рядом с чужой кражей. Но если ты будешь лгать, помочь тебе будет гораздо труднее. Расскажи всё, как было.
Филет долго смотрел на свои руки. Потом заговорил:
— У меня больная жена. Двое детей. Землю мы потеряли ещё прошлой зимой, когда пришлось оставить поселение возле реки. Я работал у купца, но тот перестал платить. Потом заболел младший сын. Я задолжал лекарю и не знал, чем вернуть долг.
— И тогда тебе предложили зерно?
— Да. Пришёл человек. Назвался торговцем, сказал, что знает, где можно достать несколько мешков. Предложил мне заработать на продаже. Я должен был только отвезти один мешок в Дориск и получить деньги.
— Ты знал, что зерно украдено?
— Догадывался. Но мне сказали, что его всё равно никто не заметит. Что запасов много, а один мешок ничего не изменит.
Спартак перевёл взгляд на табличку.
— Откуда она у тебя?
— Тот человек дал её вместе с мешком. Сказал, что на ней указано место, откуда следует брать зерно, если первая попытка пройдёт удачно.
— Ты видел его лицо?
— Да. Он не был римлянином. Говорил по-фракийски, хотя с каким-то странным выговором. На левой руке у него был старый ожог. И ещё… он знал имя человека, который отвечал за хранилище.
— Чьё имя?
— Ремет.
Ликон резко повернулся к Спартаку.
— Ремет был у хранилища в тот день, когда обнаружили пожар.
— Был, — подтвердил Спартак. — Но это ещё ничего не доказывает.
Никанор нахмурился.
— Значит, кто-то из наших людей передал сведения?
— Возможно. Но не будем торопиться с выводами.
Спартак снова обратился к Филету:
— Ты получал деньги?
— Нет. Мне обещали заплатить после продажи.
— А человек, который дал тебе мешок, где сейчас?
— Не знаю. Он сказал, что встретит меня здесь, если всё получится.
— Как давно вы виделись?
— Три дня назад. У старой мельницы на южной дороге.
Спартак задумался. История была неприятной, но пока не доказывала, что Филет сознательно участвовал в поджоге. Возможно, его использовали как мелкого перевозчика, не посвящая в настоящие намерения.
— Ты можешь показать нам эту мельницу?
— Могу.
— Тогда завтра утром пойдёшь с нами. Не один, и не под охраной, как преступник. Но и не свободно. Пока мы не выясним, кто тебя использовал, ты останешься здесь.
Филет поднял глаза.
— А моя семья?
— Никанор, — обратился Спартак к торговцу, — узнай, где они живут. Пусть им передадут немного зерна и всё необходимое для детей. Не за счёт награды этому человеку, а из общего фонда помощи.
Никанор кивнул.
— Сделаем.
— Но почему? — растерянно спросил Филет. — После того, что я сделал?
— Потому что твои дети не виноваты в поступке отца. И потому что мы создавали запас не для того, чтобы люди умирали от голода, пока мешки лежат под замком.
В комнате стало тихо.
Радам, до этого молча слушавший разговор, произнёс:
— Значит, нам нужно не только охранять зерно. Нужно следить, чтобы люди не оставались без него.
— Именно, — ответил Спартак. — Если человек вынужден красть хлеб, значит, где-то наша общая защита дала трещину.
Позднее, когда совет разошёлся, Спартак и Ликон остались вдвоём. На столе по-прежнему лежала табличка.
— Что думаешь? — спросил Ликон.
— Думаю, что кто-то изучил наши порядки лучше, чем мы предполагали. Знает дороги, места хранения, имена ответственных. Но пока неизвестно, откуда он получил сведения.
— Может быть, это тот же человек, который поджёг хозяйственное строение?
— Возможно. Но если мы начнём подозревать каждого, кто находился возле хранилища, то разрушим доверие быстрее, чем это сделал бы Варрон.
Ликон взял табличку и внимательно рассмотрел её.
— Здесь есть ещё одна отметка.
Он указал на маленькую зарубку у края.
— Похоже на знак торгового двора.
Спартак наклонился над столом.
— Ты знаешь этот знак?
— Видел его на повозках, которые приходили с юга. Не уверен, что он принадлежит одному купцу. Возможно, это отметка посредника.
— Значит, нам придётся выяснить, кто пользуется этим знаком.
— А если за ним стоит Варрон?
— Тогда мы узнаем, что он пытается не просто украсть наше зерно. Он хочет показать людям, что союз не способен защитить даже собственные запасы.
Ликон помолчал.
— Иногда мне кажется, что он воюет не с нами, а с самой надеждой, которую ты дал этим людям.
Спартак посмотрел в окно. На улице мать вела за руку маленького мальчика. Тот нёс кусок хлеба и, смеясь, отламывал от него крошки.
— Может быть, именно поэтому мы не должны позволить ему победить, — тихо сказал Спартак.
В тот вечер он вернулся в Орестею позднее обычного. Мирта ждала его у очага. Она подняла голову, когда он вошёл, и сразу заметила усталость на его лице.
— Опять плохие вести?
— Не совсем. Поймали человека, который пытался продать зерно из нашего запаса. Но, похоже, он сам оказался пешкой в чужой игре.
— Ты его наказал?
— Пока нет. Сначала хочу понять, кто дал ему табличку и зачем.
Мирта поставила перед ним миску с горячей похлёбкой.
— Ты всё время пытаешься понять чужие поступки. Иногда мне кажется, что ты больше думаешь о тех, кто причиняет людям зло, чем о тех, кто ждёт тебя дома.
Спартак посмотрел на неё. В её голосе не было упрёка, только усталость, которую она давно научилась скрывать.
— Я помню о тебе, Мирта.
— Знаю. Но память — это ещё не присутствие.
Он ничего не ответил. Она села рядом, и некоторое время они молчали. Потом Спартак взял её руку.
— Когда всё это началось, я думал, что нужно только остановить римлян у наших дорог. Теперь понимаю, что этого мало. Даже если завтра они уйдут, людям придётся заново учиться жить, доверять друг другу, растить детей, сеять хлеб.
— А тебе?
— А мне придётся научиться не забывать, что я тоже человек, а не только тот, от кого ждут решений.
Мирта чуть улыбнулась.
— Вот это я и хочу от тебя услышать.
На следующее утро Спартак, Ликон и несколько воинов отправились к старой мельнице. Филет шёл рядом с ними. Он был бледен и почти не разговаривал.
Мельница стояла в стороне от дороги, у пересохшего ручья. Когда-то здесь мололи зерно для нескольких поселений, но после римских набегов хозяин перебрался на север, и строение постепенно приходило в запустение.
Спартак осмотрел двор. На земле сохранились следы недавних повозок.
— Здесь действительно были, — сказал Котис, присев возле колеи.
Ликон обошёл мельницу с другой стороны и остановился у стены.
— Спартак, взгляни.
В щели между камнями лежал небольшой кусок ткани. На нём была вышита такая же зарубка, какую они заметили на табличке.
Спартак осторожно вынул ткань.
— Значит, человек, которого мы ищем, оставил здесь знак.
— Или хотел, чтобы мы его нашли, — заметил Ликон.
Спартак посмотрел на него и кивнул.
— Поэтому не будем идти дальше, пока не проверим окрестности.
Воины разошлись, внимательно осматривая двор и ближайшие заросли. Через несколько минут Ремет, шедший последним, подал условный знак. Он обнаружил за мельницей свежие следы костра и остатки восковой таблички. На её обломке сохранилось несколько букв и часть короткой записи: «…до прибытия обозов. Затем — южная дорога».
Спартак долго рассматривал обломок. Теперь становилось ясно: кража зерна была не случайным преступлением и не простой попыткой наживы. Кто-то готовил дальнейшее действие, связанное с дорогой и обозами. Но что именно собирался сделать этот человек — похитить новые запасы, сорвать поставки или заманить фракийцев в очередную ловушку, — оставалось неизвестным.
Спартак спрятал обломок таблички. Он ещё не знал, что в тот самый день на южной дороге появился римский отряд, сопровождавший обоз, и что среди его людей находился человек, которого давно считали погибшим.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ. ТОТ, КТО ВЕРНУЛСЯ ИЗ МЁРТВЫХ
Спартак ещё раз осмотрел обломок восковой таблички. Несколько букв сохранились достаточно хорошо, чтобы понять: речь шла о прибытии обоза и южной дороге. Но остальная часть записи исчезла, а вместе с ней — самое важное: цель задуманного предприятия.
— Нужно выяснить, какой обоз ожидается на южной дороге, — сказал он. — И кто о нём знает.
Ликон посмотрел на Филета.
— Ты слышал что-нибудь о предстоящем прибытии повозок?
Мужчина покачал головой.
— Нет. Мне говорили только о зерне. Я не знал ни о каких обозах.
— Хорошо. Пока ты остаёшься под нашей защитой. Но если вспомнишь хоть одну подробность, сразу сообщишь.
Они вернулись в Дориск ближе к полудню. Никанор уже подготовил сведения о торговых обозах, которые должны были пройти через южную дорогу в ближайшие дни. Среди них был крупный караван с тканями, инструментами, маслом и зерном. Его сопровождали несколько вооружённых охранников.
— Караван принадлежит торговцу из Амфиполя, — объяснил Никанор. — Он давно ведёт дела с нашими поселениями. Ничего подозрительного прежде за ним не замечали.
— Кто знает время его прибытия?
— Я, несколько торговцев и люди, отвечающие за дорогу. Возможно, римляне тоже.
— А где он должен остановиться?
— У старого постоялого двора, перед переправой.
Спартак задумался.
— Значит, кто-то может попытаться захватить его или заставить нас обвинить в нападении.
— Но зачем это Варрону? — спросил Ликон.
— Чтобы поссорить нас с торговцами. Если караван исчезнет, купцы перестанут привозить товары. Если его охраняют римляне, Варрон сможет объявить, что только Рим способен обеспечить безопасность дорог.
Никанор тяжело вздохнул.
— Он хочет, чтобы мы остались без хлеба, без торговли и без друзей.
— Он хочет, чтобы люди сами попросили его о власти, — ответил Спартак.
В тот же день в римском лагере Луций Варрон получил донесение от Гая.
— Филет задержан, — сообщил агент. — Табличка оказалась у фракийцев. Они нашли и обломок записи возле старой мельницы.
Варрон нахмурился.
— Кто-нибудь из них понял, что мы готовим?
— Пока нет. Но Спартак уже знает о караване.
— Разумеется. Он слишком внимательно следит за дорогами.
Гай положил на стол ещё одну табличку.
— Есть и другая новость. Человек, которого вы велели разыскать, прибыл с южным отрядом.
Варрон медленно поднял глаза.
— Ты уверен?
— Совершенно. Он назвался другим именем, но я узнал его.
— И он согласился?
— Пока не дал окончательного ответа.
Варрон некоторое время молчал, затем усмехнулся.
— Тогда предоставь ему возможность принять правильное решение. Напомни, что прежняя жизнь для него закончилась. А новая может начаться только здесь.
Гай понял, о ком идёт речь, но не стал задавать вопросов.
Варрон снова склонился над картой.
Он давно понял, что прямые столкновения со Спартаком приносят слишком мало пользы. Фракиец умел отступать, когда это было необходимо, и не позволял втянуть себя в бой на чужих условиях. Но теперь в руках римлян мог оказаться человек, чьё появление заставило бы Спартака забыть об осторожности.
Именно этого Варрон и ждал.
К вечеру Спартак вернулся домой. Дракон сидел у очага и чинил старый ремень. Увидев сына, он отложил работу.
— Ты был в Дориске?
— Да. Мы выяснили, что кража зерна связана с предстоящим прибытием торгового каравана. Кто-то готовит нападение или провокацию.
— И ты собираешься его охранять?
— Пока не знаю. Если поведу туда много людей, оставлю другие дороги без защиты. Если не вмешаюсь, караван может попасть в беду.
Дракон задумчиво посмотрел на сына.
— Вот теперь ты начинаешь понимать, что значит отвечать за многих. Иногда приходится выбирать не между добром и злом, а между двумя опасностями.
— Я не хочу, чтобы торговцы платили за нашу войну.
— Тогда найди способ защитить их, не подвергая опасности остальных.
В разговор вступила Аурелия, ставившая на стол кувшин с водой:
— Только не думай, что каждый чужой человек должен быть спасён ценой твоей жизни.
Спартак улыбнулся.
— Вы с отцом сегодня говорите почти одинаково.
— Потому что оба знаем тебя слишком хорошо, — ответила мать.
Мирта, сидевшая у окна, подняла голову.
— А я знаю, что ты всё равно отправишься на юг.
Спартак посмотрел на неё.
— Возможно.
— Тогда хотя бы не забывай, что тебя здесь ждут.
Он подошёл и поцеловал её в лоб.
— Не забуду.
На рассвете следующего дня к Спартаку прибыл гонец из Дориска. Он привёз известие, что караван уже миновал первую горную дорогу и должен подойти к переправе к вечеру.
Спартак собрал небольшой отряд. Вместе с ним отправились Севт, Ликон, Котис и Ремет. Остальным было приказано оставаться в поселениях и следить за дорогами.
К полудню они достигли возвышенности, откуда открывался вид на южную дорогу.
Караван ещё не появился.
Зато на противоположном склоне стояли несколько всадников. Они наблюдали за переправой и время от времени переговаривались между собой.
— Римские разведчики, — тихо произнёс Севт.
— Не исключено, — ответил Спартак. — Но пока не будем показывать, что заметили их.
Котис отправился в обход, чтобы проверить, нет ли поблизости других отрядов. Ликон остался со Спартаком.
Вскоре на дороге показались первые повозки.
Караван двигался медленно. Впереди ехал пожилой человек в тёмном плаще, за ним следовали три повозки и несколько всадников. Всё выглядело вполне мирно, пока Спартак не заметил, что один из сопровождавших держится в стороне от остальных.
Человек был высок, широкоплеч, с заметным шрамом возле правого виска. Он ехал, опустив голову, словно старался не привлекать внимания.
Ликон прищурился.
— Ты видишь его?
— Да.
— Мне кажется, я знаю этого человека.
— Откуда?
Ликон не ответил сразу. Он продолжал смотреть на всадника, и лицо его постепенно менялось.
— Нет… этого не может быть.
— Кто он?
— Дорей. Мой двоюродный брат. Мы вместе росли. Но много лет назад он ушёл с торговым обозом на юг. Потом пришла весть, что караван разграбили, а все сопровождавшие погибли.
Спартак внимательно посмотрел на него.
— Ты уверен?
— Я узнал его. Даже после стольких лет узнал бы.
Всадник тем временем поднял голову и посмотрел на возвышенность.
Их взгляды встретились.
На мгновение он словно застыл в седле. Затем отвернулся и что-то сказал человеку, ехавшему рядом.
— Он тоже узнал тебя, — заметил Спартак.
— Да.
— Тогда нам нужно поговорить с ним. Но сначала выясним, почему человек, которого считали погибшим, появился в караване, о котором римляне знали заранее.
Ликон смотрел вслед удалявшимся повозкам. Он пережил предательство дяди, его раскаяние и смерть. Теперь прошлое снова возвращалось к нему, принимая знакомое лицо. И Спартак впервые за долгое время увидел в глазах друга не просто тревогу перед опасностью, а страх человека, который боится узнать правду о собственной семье.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ. ВОЗВРАЩЕНИЕ ТЕНИ
Караван остановился у старого постоялого двора, неподалёку от переправы. Торговцы распрягали лошадей, проверяли колёса повозок и готовились провести ночь в дороге. Несколько вооружённых сопровождающих разошлись по двору, осматривая ограду и ближайшие строения.
Спартак не спешил приближаться. Он оставил часть людей на возвышенности, а сам вместе с Ликоном и Севтом спустился к дороге.
— Если это действительно Дорей, — тихо сказал Ликон, — я хочу услышать от него правду.
— Услышишь. Но не забывай: он может оказаться не тем человеком, которого ты помнишь.
Ликон горько усмехнулся.
— После истории с Астерием я уже не уверен, что вообще знаю, кем были некоторые мои родственники.
— Не суди его заранее. Пусть сначала расскажет.
Они подошли к постоялому двору со стороны главных ворот. Старший торговец, пожилой мужчина с густой седой бородой, вышел им навстречу.
— Кто вы и что вам нужно?
— Я Спартак из Фракии. Нам необходимо поговорить с человеком, которого вы называете Дореем.
Торговец насторожился.
— Он мой сопровождающий. Что вам от него нужно?
— Личное дело. Его знает мой спутник.
Ликон шагнул вперёд.
— Дорей! Выходи!
Во дворе наступила тишина. Один из сопровождающих медленно повернул голову. Затем от конюшни отделился высокий мужчина со шрамом возле виска.
Он остановился в нескольких шагах от Ликона.
— Ликон…
— Значит, ты всё-таки жив.
Дорей опустил глаза.
— Как видишь.
— Мы получили известие, что ты погиб. Караван, с которым ты ушёл, разграбили. Никто не вернулся.
— Так и было сказано.
— Кем?
Дорей не ответил.
Ликон сделал шаг к нему.
— Я хочу знать, почему ты не вернулся домой. Почему не написал родным? Почему позволил нам столько лет считать тебя мёртвым?
— Не здесь, — произнёс Дорей. — Есть вещи, которые нельзя рассказывать при посторонних.
Спартак внимательно наблюдал за ним.
— Тогда пойдём в дом. Но твои люди останутся во дворе. Никто не должен чувствовать угрозы.
Торговец возразил:
— Я не позволю уводить своего человека неизвестно куда.
— Никто его не уводит, — спокойно ответил Спартак. — Он сам решит, говорить ли с нами.
Дорей посмотрел на старшего каравана.
— Я поговорю. Подождите меня здесь.
В небольшой комнате постоялого двора горела масляная лампа. За столом сидели Спартак, Ликон, Севт и Дорей.
Некоторое время никто не произносил ни слова.
Первым заговорил Ликон:
— Рассказывай.
Дорей снял плащ и положил его рядом.
— Караван действительно был разграблен. Напали на нас неподалёку от южных перевалов. Несколько человек погибли, остальных увели. Меня ранили и бросили среди мёртвых. Когда я очнулся, рядом никого не было.
— Почему ты не вернулся?
— Потому что меня подобрали торговцы, которые шли на юг. Я долго болел. Потом оказался в чужом городе, без денег, без знакомых, без возможности вернуться.
— Прошло не несколько месяцев, Дорей. Прошли годы.
— Я знаю.
— Значит, ты мог написать!
Дорей тяжело вздохнул.
— Мог. Но не написал.
Ликон отвернулся к окну. Его лицо стало неподвижным.
— Почему?
— Потому что я не хотел возвращаться таким, каким стал.
— Что это значит?
Дорей провёл рукой по шраму возле виска.
— После нападения я долго жил среди людей, которым было всё равно, откуда я пришёл и кем был раньше. Работал на торговцев, сопровождал караваны, иногда охранял склады. Постепенно привык к другой жизни. А потом познакомился с людьми Варрона.
Спартак чуть подался вперёд.
— Когда это произошло?
— Около двух лет назад. Сначала они предложили мне работу. Нужно было узнавать, какие товары идут через наши поселения, где останавливаются караваны, кто отвечает за охрану дорог. Я не считал это чем-то опасным. Думал, что просто помогаю торговцам.
— А потом?
— Потом мне начали платить за сведения, которые не имели отношения к торговле. Меня спрашивали о людях, о старейшинах, о том, кто поддерживает союз.
Ликон медленно повернулся.
— И ты согласился?
— Да.
— Ты знал, что эти сведения могут привести к гибели людей?
Дорей молчал.
— Ты знал, — повторил Ликон.
— Знал. Но убеждал себя, что ничего страшного не произойдёт. Что римляне просто хотят контролировать дороги. Что от меня ничего не зависит.
Спартак внимательно слушал.
— А теперь ты сопровождаешь караван, о котором Варрону известно заранее. Это случайность?
— Нет.
— Значит, ты здесь по его поручению?
Дорей кивнул.
— Мне велели следить за караваном. Если на него нападут, я должен был сообщить, кто именно это сделал. А если никто не нападёт, передать сведения о том, какие люди встретят обоз и где он остановится.
— Кто должен был напасть?
— Я не знаю. Мне не сказали.
— Ты должен был участвовать в нападении?
— Нет. Я должен был наблюдать.
Севт усмехнулся:
— Удобная работа. Другие проливают кровь, а ты записываешь имена.
Дорей опустил голову.
— Я понимаю, как это выглядит.
— Нет, — ответил Спартак. — Ты пока не понимаешь. Ты передавал сведения людям, которые сжигали амбары, захватывали торговцев и угрожали поселениям. Теперь ты снова помогаешь им следить за дорогами. И всё это время убеждал себя, что не отвечаешь за последствия.
— Я не хотел никого убивать.
— Но ты помогал тем, кто мог это сделать.
Дорей поднял глаза.
— Я могу исправить часть того, что сделал.
— Почему мы должны тебе верить?
— Не должны. Поэтому я расскажу всё, что знаю, даже если после этого вы решите меня задержать.
Ликон посмотрел на него с болью.
— А дома тебя всё ещё помнят. Твоя мать умерла, не узнав, что ты жив. Отец до последнего ждал твоего возвращения.
Дорей словно перестал дышать.
— Отец умер?
— Три зимы назад.
— И ты ничего не сказал?
— Кому? Мёртвому человеку?
Дорей закрыл лицо руками.
Впервые за весь разговор он заплакал.
Спартак дал ему время прийти в себя. Затем снова спросил:
— Что именно ты передал Варрону?
Дорей вытер лицо.
— Я сообщил о продовольственных хранилищах. Не знал всех подробностей, но указал, что часть зерна находится в старом горном строении. Потом передал сведения о дороге, по которой туда ходили повозки.
— Ты знал, что там может произойти пожар?
— Нет. Клянусь, не знал.
— А человек, который поджёг хозяйственное строение?
— Его я видел. Он приходил к одному из посредников Варрона. Его звали Секунд. Кажется, он был родом из местных, но служил римлянам.
— Где его найти?
— Не знаю. Последний раз я видел его возле южного торгового поста.
Спартак переглянулся с Ликоном.
— Что ещё?
— Варрон готовит новую меру против ваших поселений. Он хочет добиться, чтобы торговцы перестали пользоваться дорогами, которые контролируют ваши люди. Для этого римляне собираются объявить некоторые участки опасными и поставить там собственные посты.
— Когда?
— В ближайшие дни. Но есть ещё кое-что.
Дорей помедлил.
— Варрон получил приказ от своего начальства. Его могут заменить другим командиром, если он не добьётся результата.
— Ты знаешь, кто должен приехать?
— Нет. Но Варрон очень раздражён. Он говорил, что ему необходимо закончить дело до прибытия нового человека.
Спартак задумался. Возможно, Варрон действительно чувствовал давление сверху. Это могло объяснить его настойчивость, но не делало его менее опасным.
— Ты вернёшься к каравану, — наконец сказал Спартак.
Ликон удивлённо посмотрел на него.
— Спартак…
— Выслушай меня. Если мы задержим Дорея, торговцы решат, что на дороге их подстерегает опасность. Караван может развернуться, а Варрон получит повод обвинить нас в нападении на мирных людей.
Он обратился к Дорею:
— Ты расскажешь старшему торговцу правду о том, что тебя связывает с римлянами. Не всё, что касается наших действий, а только то, что ты сам признался в сотрудничестве. Затем продолжишь путь вместе с караваном. Но отныне будешь передавать нам сведения о планах Варрона.
— Ты хочешь, чтобы я стал двойным агентом?
— Я хочу, чтобы ты перестал помогать людям, которые используют тебя. Но запомни: если попытаешься обмануть нас снова, второй возможности может не быть.
Дорей кивнул.
Ликон резко поднялся.
— А если он снова предаст?
Спартак посмотрел на друга.
— Тогда отвечать ему придётся за новый поступок. Но мы не можем заранее осудить человека за то, чего он ещё не сделал.
Ликон ничего не ответил.
К вечеру караван продолжил путь. Спартак не стал сопровождать его далеко, но оставил двух наблюдателей на дороге. Сам же вместе с Ликоном и Севтом вернулся к возвышенности.
Долгое время Ликон молчал.
— Ты правильно поступил, — наконец сказал он. — Но я не знаю, смогу ли когда-нибудь простить его.
— И не нужно заставлять себя.
— С Астерием было иначе. Он хотя бы в конце попытался исправить свою вину.
— Возможно, и Дорей ещё сделает свой выбор.
— А если нет?
Спартак положил руку ему на плечо.
— Тогда мы будем судить его по тому, что он сделал, а не по тому, кем он когда-то был для тебя.
Ликон кивнул, но взгляд его оставался тяжёлым.
Когда они уже собирались спускаться, один из наблюдателей прибежал с южной дороги.
— Спартак! Караван остановили римляне!
— Где?
— У старого поста. Они проверяют повозки и не пропускают торговцев дальше.
— Под каким предлогом?
— Говорят, что дорога небезопасна и что теперь весь товар должен пройти через римскую проверку.
Спартак посмотрел на Севта.
— Вот и началось.
Он понимал, что это не случайная остановка. Варрон, узнав о движении каравана, решил воспользоваться своим преимуществом и установить контроль над торговлей. Теперь каждый купец должен был выбирать: подчиниться римлянам или рискнуть потерять товар.
Но Спартак ещё не знал, что у старого поста произошло нечто более опасное, чем задержание повозок. Среди римских солдат находился человек, который уже получил приказ разыскать его семью. И на этот раз целью Варрона мог стать не продовольственный запас и не торговый обоз. Целью мог стать сам дом Спартака.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ. УДАР ПО ДОМУ
Спартак не стал терять времени. Он приказал наблюдателю вернуться к каравану и передать торговцам, чтобы те не предпринимали никаких действий против римлян. Затем отправил Севта к Дориску с поручением предупредить Никанора: ни один торговец не должен пытаться силой освободить повозки.
— А сам ты куда? — спросил Ликон.
— К римскому посту. Хочу понять, что именно они намерены делать.
— Возьмёшь людей?
— Тебя, Котиса и ещё пятерых. Остальные останутся на возвышенности. Если римляне действительно собираются задержать караван, нам незачем давать им повод для сражения.
Через час небольшой отряд приблизился к старому посту. Там находились около двадцати римских воинов. Повозки стояли у дороги, а торговцев собрали возле каменной стены. Центурион, которого Спартак прежде не видел, проверял документы и приказывал открывать тюки.
Старший торговец, тот самый седобородый мужчина, с которым Спартак разговаривал накануне, спорил с римлянином.
— Я заплатил пошлины на дороге и имею право вести товар к покупателям! — говорил он.
— Теперь порядок изменился, — холодно отвечал центурион. — Без разрешения римской администрации ни одна повозка не пройдёт.
— А кто дал вам право менять условия посреди пути?
— Рим.
Спартак спешился.
— Кто командует здесь?
Центурион обернулся.
— Я, центурион Марцелл. А ты, должно быть, тот самый Спартак, о котором столько говорят.
— Если тебе известно моё имя, значит, ты знаешь и причину, по которой я здесь.
— Тогда тебе должно быть понятно, что торговые дороги нуждаются в защите.
— Защита не начинается с отъёма чужого имущества.
Марцелл усмехнулся.
— Ты говоришь так, словно сам устанавливаешь законы.
— Я говорю о простом правиле: человек, купивший товар, должен иметь возможность доставить его туда, куда собирался.
— Рим не обязан учитывать желания каждого торговца.
— Но обязан отвечать за свои поступки.
Несколько римских солдат переглянулись. Марцелл заметил это и повысил голос:
— Караван останется здесь до завершения проверки. Если кто-либо попытается вмешаться, его задержат.
Спартак посмотрел на торговцев. Они были напуганы, но не растеряли достоинства. Никто не просил его начинать бой.
— Я не собираюсь нападать на ваш пост, — сказал он. — Но и не позволю вам называть грабёж защитой.
Марцелл шагнул ближе.
— Уходи, пока я не приказал взять тебя.
— Я уйду. Но запомни: если с этими людьми или их товаром что-нибудь случится, об этом узнают все поселения.
Спартак повернулся и направился к своим.
Ликон догнал его уже за поворотом дороги.
— Ты думаешь, они отпустят караван?
— Нет. Они будут держать его столько, сколько потребуется, чтобы запугать остальных торговцев.
— Значит, нужно освободить повозки.
— Не силой. Пока не силой.
Вечером Спартак собрал совет в Дориске. Пришли Никанор, Радам, Пелагон, несколько старейшин и представители торговых поселений.
— Римляне остановили караван, — сообщил Спартак. — Они объявили, что отныне торговля должна проходить под их контролем.
— Значит, завтра они остановят следующую повозку, — произнёс Никанор. — А послезавтра запретят нам торговать вовсе.
— Возможно, именно этого Варрон и добивается, — ответил Спартак.
Радам ударил ладонью по столу.
— И мы будем сидеть сложа руки?
— Нет. Но нельзя подменять осторожность бездействием. Если мы нападём на пост, Варрон объявит нас разбойниками, а торговцев — нашими сообщниками.
— Тогда что предлагаешь?
— Завтра утром представители поселений направятся к римскому посту. Не воины, а торговцы и старейшины. Они потребуют письменного объяснения причин задержания товара. Пусть Марцелл ответит перед людьми, чьи интересы он якобы защищает.
Никанор задумался.
— А если он откажется?
— Тогда у нас будет доказательство, что речь идёт не о проверке, а о намеренном препятствовании торговле.
Пелагон одобрительно кивнул.
— Это разумно.
— Кроме того, — продолжил Спартак, — мы должны создать собственный порядок сопровождения караванов. Не большой военный отряд, а небольшие группы проводников, которые будут помогать торговцам проходить опасные участки. Все расходы и решения должны быть открытыми.
— Люди согласятся? — спросил один из старейшин.
— Если будут видеть, что их не заставляют и не обманывают, согласятся.
Совет продолжался ещё долго. Впервые за последние недели Спартак заметил, что люди обсуждают не только то, как противостоять Риму, но и то, как жить дальше, несмотря на войну.
Это было важно. Он всё чаще понимал, что победа не может состоять лишь из отбитых нападений и освобождённых пленников.
В ту же ночь в Орестее произошло событие, о котором Спартак пока не знал.
Дракон проснулся от тихого стука в дверь. Он поднялся, взял короткий нож и осторожно вышел во двор.
— Кто там?
— Это я. Откройте.
За дверью стоял молодой человек в дорожной одежде. Дракон узнал его не сразу.
— Ферон?
— Да. Мне нужно поговорить с вами. Немедленно.
Дракон впустил гостя.
— Что случилось?
Ферон оглянулся, словно боялся, что за ним следят.
— Сегодня днём возле поселения видели двух незнакомцев. Они расспрашивали о доме Спартака, о его родителях и о Мирте.
Дракон нахмурился.
— Кто они?
— Не знаю. Но один из них говорил с местным пастухом. Предлагал деньги за сведения о том, когда Спартак возвращается домой и кто остаётся в доме, когда его нет.
— Ты видел их?
— Да. Я проследил за ними до старой дороги. Они направились к южному посту.
Дракон помолчал.
— Почему ты не сообщил старейшинам?
— Сначала хотел предупредить вас. Не знаю, кому теперь можно доверять.
Дракон внимательно посмотрел на молодого человека.
— Ты поступил правильно, что пришёл. Но впредь не пытайся следить за такими людьми один. Это не охота за лисой.
Ферон кивнул.
— Я понимаю.
Дракон разбудил двух соседей и попросил их выставить дозор. Затем вошёл в дом и разбудил Аурелию.
— Что случилось? — спросила она, увидев его лицо.
— Кажется, Варрон решил добраться до нашего дома.
Аурелия побледнела.
— Спартак знает?
— Пока нет. Но мы не станем ждать, пока он узнает от чужого гонца.
На рассвете Дракон отправил гонца в Дориск. В письме он сообщил сыну о незнакомцах и попросил немедленно предупредить Мирту.
Когда Спартак прочёл сообщение, его лицо стало суровым.
— Значит, Варрон решил перейти к угрозам семье, — произнёс Ликон.
— Он давно к этому шёл.
— Нужно отправить людей домой.
— Отправим. Но сначала выясним, что именно задумано.
Спартак подозвал Котиса.
— Возьми четырёх человек и отправляйся в Орестею. Не вступайте ни с кем в столкновение. Проверьте дороги, предупредите Дракона. Если увидите незнакомцев, запомните их и проследите, куда они направляются.
— Понял.
— И ещё. Мирта должна знать, что происходит. Не пугайте её, но ничего не скрывайте.
Котис уехал.
Спартак долго стоял у окна. Он мог принять любое решение, касавшееся воинов, запасов и дорог. Но мысль о том, что опасность приближается к его родителям и Мирте, лишала его привычного спокойствия.
Ликон подошёл к нему.
— Ты не должен ехать туда один.
— Я знаю.
— Тогда скажи, что собираешься делать.
— Сначала защищу дом. Потом найду человека, который отдал этот приказ.
Ликон посмотрел на него.
— А если Варрон хочет именно этого? Чтобы ты бросил всё и бросился за ним?
Спартак медленно повернулся.
— Возможно. Но если он рассчитывает, что я позволю ему угрожать моей семье, не отвечая, он ошибается.
Он приказал собрать небольшой отряд и подготовить коней.
В это время далеко на юге Варрон уже получил известие о том, что его люди приблизились к дому Спартака. Он ожидал, что фракиец оставит торговые дела и поспешит к близким.
Но Варрон ещё не знал, что Дракон успел узнать о наблюдении и что теперь сам готовился встретить незваных гостей.
Война, начавшаяся у переправ и горных дорог, незаметно подошла к порогу дома, где когда-то родился человек, которого Рим теперь боялся больше, чем хотел признать.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ. У ПОРОГА РОДНОГО ДОМА
Спартак выехал из Дориска ещё до восхода солнца. С ним отправились Ликон, Севт и двенадцать воинов. Он не хотел вести большое войско: если Варрон действительно рассчитывал заманить его в ловушку, появление целого отряда могло только облегчить противнику задачу.
Дорога была знакомой. За каждым поворотом открывались склоны, покрытые редким лесом, знакомые ручьи и каменные выступы, среди которых прошло его детство. Но сегодня всё вокруг казалось чужим. Спартак думал о матери, об отце, о Мирте. Он вспоминал, как прежде возвращался домой после охоты, как мать встречала его у двери, как отец спрашивал о добыче, а Мирта улыбалась, услышав его шаги.
Теперь он возвращался не с охоты.
— Ты давно не был дома, — заметил Ликон, поравнявшись с ним.
— Слишком давно.
— Твой отец справится. Дракон не из тех, кто растеряется при первой опасности.
— Я знаю. Но это мой дом, Ликон. И там моя семья.
Друг не стал спорить.
Когда отряд приблизился к поселению, навстречу им вышел Котис. Он ожидал Спартака возле развилки.
— Всё спокойно, — доложил он. — Незнакомцев пока не нашли. Но Дракон выставил дозоры на двух дорогах. Ферон утверждает, что видел их вчера вечером у старой сторожевой башни.
— Они могли уйти?
— Могли. Но есть следы, ведущие к северной тропе.
Спартак спешился.
— Покажи.
Котис повёл их к небольшому лесному участку. Там, возле старой башни, действительно обнаружились следы двух всадников. Один из них, судя по отпечаткам, хромал или плохо держался в седле.
— Они направились к поселению? — спросил Спартак.
— Нет. Сначала подъехали к башне, потом спустились к ручью. Там следы теряются.
Спартак внимательно осмотрел землю.
— Они хотели наблюдать за домом, не приближаясь к нему. Возможно, рассчитывали дождаться моего отсутствия.
— И что теперь? — спросил Севт.
— Теперь мы знаем, что они были здесь. Этого достаточно, чтобы не позволить им застать нас врасплох.
Дракон встретил сына во дворе. Они обнялись без лишних слов.
— Ты приехал быстро, — сказал отец.
— Я не мог поступить иначе. Где мать?
— В доме. Мирта тоже здесь.
Аурелия вышла на порог. Увидев сына, она обняла его и долго не отпускала.
— Слава богам, что ты дома, — прошептала она.
— Всё будет хорошо, мама.
Она отстранилась и внимательно посмотрела ему в лицо.
— Не обещай того, чего не можешь знать.
Спартак улыбнулся.
— Тогда обещаю только одно: я сделаю всё, что в моих силах.
Мирта стояла чуть поодаль. Он подошёл к ней, взял за руки.
— Ты испугалась?
— Конечно. Но больше всего я боялась, что ты снова уедешь, даже не поговорив со мной.
— Я здесь.
— Пока.
Он хотел ответить, но понял, что она права. Война давно превратила слово «дом» в нечто временное. Человек мог вернуться сегодня и снова исчезнуть завтра.
— Давай хотя бы этот день проведём вместе, — сказал он.
Мирта кивнула.
Но день не обещал быть спокойным.
После обеда Дракон собрал Спартака, Севта и Ликона в доме. На столе лежала карта окрестностей.
— Я подумал о том, что рассказал Ферон, — начал Дракон. — Если незнакомцы действительно искали сведения о нашей семье, значит, им нужны не только наблюдения. Они могли выяснять, кто из жителей готов помочь им.
— Ты подозреваешь кого-то из поселения? — спросил Спартак.
— Не подозреваю. Но хочу проверить.
— Я поговорю с Фероном, — сказал Ликон.
— Не надо, — возразил Дракон. — Он уже рассказал всё, что видел. Лучше выяснить, кто ещё замечал незнакомцев.
Спартак задумался.
— Нужно разделить задачи. Севт проверит северную дорогу, Котис — ручей и старую башню. Ликон останется здесь и поговорит с теми, кто мог встречать чужих людей. Но никаких обвинений без доказательств.
Дракон одобрительно кивнул.
— Ты научился не торопиться с выводами.
— Иногда слишком дорогой ценой.
— Это и есть опыт, сын.
Вскоре Ликон вернулся с новостью. Один из пастухов подтвердил, что незнакомцы действительно расспрашивали о Спартаке. Они представились людьми торговца и предложили деньги за сведения о распорядке дома.
— А пастух согласился? — спросил Спартак.
— Нет. Но он рассказал им, что твой отец часто бывает у старого загона, а Мирта ходит к источнику по утрам.
Спартак нахмурился.
— Значит, они изучали привычки семьи.
— Именно.
— Кто этот пастух?
— Старик по имени Эвмен. Он живёт на окраине.
— Поговорим с ним. Но спокойно.
Эвмен оказался пожилым человеком с натруженными руками и усталым лицом. Когда Спартак вошёл в его дом, старик поднялся.
— Я не хотел причинять вреда, — сразу сказал он. — Они предложили деньги, а я отказался.
— Мы знаем, — ответил Спартак. — Я пришёл не обвинять тебя. Расскажи, как всё происходило.
Эвмен сообщил, что незнакомцы говорили на местном языке, знали некоторые имена жителей и интересовались, когда Спартак бывает дома. Один из них назвался Демоном, другой почти не разговаривал.
— Ты запомнил их лица?
— Одного хорошо. У него на левой щеке был шрам. Второй был моложе, с короткой бородой.
Спартак переглянулся с Ликоном.
— Где ты видел их в последний раз?
— Возле старой башни. Они говорили с человеком, которого я прежде встречал на южной дороге.
— Ты знаешь его имя?
Старик покачал головой.
— Нет. Но он был не чужой. Я видел его здесь несколько лет назад, когда римляне впервые начали появляться в наших местах.
После разговора Спартак вышел во двор.
— Значит, кто-то из прежних посредников снова появился, — сказал Ликон.
— Возможно. Нужно найти его, но не начинать охоту на всех подряд.
В этот момент со стороны дороги донёсся топот копыт. К дому подъехал молодой гонец из Дориска. Он передал Спартаку запечатанную табличку.
Послание было от Никанора.
В нём говорилось, что римляне отпустили часть торговцев, но задержали старшего каравана и двух его помощников. Кроме того, из южного поста вышел небольшой отряд, направлявшийся к Орестее.
Спартак перечитал сообщение.
— Они всё-таки идут сюда.
Дракон подошёл ближе.
— Сколько человек?
— По словам гонца, около пятнадцати.
— Значит, это не поход. Скорее всего, хотят кого-то забрать или передать приказ.
— Или проверить, как мы отреагируем, — добавил Ликон.
Спартак посмотрел на отца.
— Я не хочу, чтобы бой произошёл возле домов.
— Тогда не позволяй им приблизиться к поселению, — ответил Дракон.
Отряд римлян появился ближе к вечеру. Впереди ехал всадник с белой повязкой на руке. За ним следовали двенадцать воинов и двое людей без доспехов.
Спартак вышел им навстречу вместе с Драконом и Ликоном. Севт расположил своих людей за каменной оградой, но держал оружие опущенным.
Всадник остановился.
— Я ищу Спартака.
— Ты его нашёл.
— Меня зовут Марк Северий. Я прибыл с посланием от Луция Варрона.
Спартак узнал имя. Северий уже предлагал Фрагону деньги и отдельный мир, пытаясь расколоть союз.
— Говори.
Марк Северий достал свёрнутую табличку.
— Варрон предлагает прекратить дальнейшие столкновения. Он готов гарантировать безопасность твоей семьи, если ты откажешься от сопротивления и распустишь союз поселений.
Дракон шагнул вперёд.
— Значит, сначала вы приходите к нашим домам, расспрашиваете о наших близких, а потом предлагаете защиту?
Северий посмотрел на него.
— Я не знаю, о чём вы говорите.
— Зато мы знаем, — ответил Спартак.
— Это предложение мира. Ты можешь принять его и вернуться к обычной жизни.
— А остальные поселения?
— Они останутся под защитой Рима.
— Под защитой или под властью?
Северий пожал плечами.
— Для простого человека разница невелика.
— Для свободного человека она огромна.
Всадник вздохнул.
— Ты слишком молод, чтобы понимать, чем заканчиваются такие споры.
— А ты слишком долго служишь тем, кто считает чужую свободу неудобством.
Спартак не взял табличку.
— Передай Варрону: моя семья не нуждается в его защите. Ей нужна только возможность жить без страха перед его солдатами. И если он действительно хочет мира, пусть прекратит угрожать людям, которые не держат оружия.
Северий убрал свёрток.
— Ты ещё пожалеешь об этом отказе.
— Возможно. Но не сегодня.
Римский отряд развернулся и направился обратно.
Когда всадники скрылись за поворотом, Дракон долго смотрел им вслед.
— Он не собирался нападать, — сказал Ликон.
— Нет, — ответил Спартак. — Он хотел, чтобы мы увидели: Варрон может приблизиться к нашему дому в любой момент.
— Значит, он проверяет тебя, — заметил отец.
— И одновременно напоминает, что считает нашу семью своей слабостью.
Вечером Спартак сидел с Миртой у очага. Она положила голову ему на плечо.
— Они действительно хотели забрать кого-то из нас?
— Не знаю. Но теперь будут знать, что здесь их ждут не беспомощные люди.
— А если однажды ты не успеешь вернуться?
Спартак повернулся к ней.
— Тогда ты должна будешь жить. Не ждать меня каждую минуту и не позволять страху распоряжаться твоей жизнью.
— Ты говоришь так, будто прощаешься.
— Нет. Я говорю так, потому что хочу, чтобы у тебя была своя жизнь, даже если моя дорога окажется тяжёлой.
Мирта ничего не ответила. Она крепче прижалась к нему.
За окном постепенно темнело. В доме снова звучали привычные голоса, потрескивали дрова, пахло хлебом. На несколько часов Спартак почувствовал себя прежним человеком.
Но далеко на юге Луций Варрон уже получил сообщение о неудаче переговоров. Он прочёл его дважды, затем подозвал Гая.
— Спартак не испугался угрозы семье, — произнёс он.
— Возможно, он усилил охрану поселения.
— Не в этом дело. Он уверен, что сможет защитить всех, кого любит.
Варрон подошёл к карте и положил палец на южную дорогу.
— Значит, пора показать ему, что война не всегда приходит туда, где её ждут.
Гай понял, что следующий приказ будет отличаться от прежних. И на этот раз Варрон собирался ударить не по дому Спартака, а по человеку, без которого его дом уже не мог представить свою жизнь.
ГЛАВА СОРОКОВАЯ. ПОСЛЕДНЯЯ НОЧЬ ПЕРЕД РАЗЛУКОЙ
Утро в поселении началось с тревожного известия. Один из дозорных обнаружил возле северной дороги мёртвую лошадь. Животное лежало в стороне от тропы, а на его шее виднелась глубокая рана. Рядом валялась небольшая кожаная сумка.
Спартак осмотрел находку вместе с Котисом.
— Это не наша лошадь, — сказал охотник. — Подкова римская.
— А сумка?
Котис осторожно поднял её.
Внутри оказались несколько монет, кусок ткани и маленькая деревянная дощечка с вырезанными знаками. Спартак внимательно рассмотрел их.
— Похоже на обозначения расстояний.
— Или на условные знаки, — предположил Котис.
— Возможно. Отнеси всё Ликону. Пусть попробует разобраться.
Они уже собирались уходить, когда из-за деревьев появился запыхавшийся мальчик.
— Спартак! Там человек! Он лежит у ручья!
Спартак немедленно направился туда.
У воды, прислонившись к большому камню, находился раненый мужчина. Его одежда была пропитана кровью, а на плече зияла глубокая рана. Спартак узнал его не сразу.
— Ферон!
Молодой человек открыл глаза.
— Я… должен был успеть…
Спартак опустился рядом.
— Кто это сделал?
— Люди Варрона. Они ждали меня на дороге.
— Почему ты ехал один?
— Я вёз сообщение из Дориска. Там… там задержали человека. Он знал о приказе, который готовится против тебя.
— Каком приказе?
Ферон попытался приподняться, но Спартак осторожно удержал его.
— Не двигайся. Сейчас тебя отнесут домой.
— Нет! Сначала выслушай…
Спартак наклонился ближе.
— Говори.
— Варрон узнал, что ты не оставишь поселение. Поэтому он решил ударить по тем, кто тебе помогает. Не по воинам… по близким.
Ферон закашлялся. На губах появилась кровь.
— Кто ещё знает?
— Один человек… из южного поста. Он передал сведения. Я не успел выяснить имя.
Спартак посмотрел на Котиса.
— Позови лекаря. Немедленно.
Ферона перенесли в дом Дракона. Аурелия помогла лекарю промыть рану, Мирта принесла чистую ткань и воду. Спартак сидел возле постели, пока молодой человек не открыл глаза.
— Ты должен был остаться в Дориске, — сказал он.
— Я думал, что успею предупредить тебя.
— Ты и предупредил. Но теперь главное — выжить.
Ферон слабо улыбнулся.
— Я не хотел, чтобы со мной случилось то же, что с Астерием.
Ликон, стоявший у двери, вздрогнул при этих словах.
— Ты знал Астерия?
— Нет. Но слышал о нём. Говорили, что он погиб, пытаясь исправить то, что натворил.
Ликон отвернулся.
Спартак не стал продолжать разговор. Он видел, что Ферон слишком слаб, чтобы отвечать на новые вопросы.
Когда лекарь вышел, Дракон подошёл к сыну.
— Нам нужно понять, почему они напали именно на него.
— Он знал о передвижениях людей Варрона. Возможно, они решили, что он передал нам слишком много сведений.
— Или хотели заставить остальных замолчать.
Спартак кивнул.
— Тогда нужно найти того, кто передал им сведения о Фероне.
К вечеру Ликон вернулся с результатами осмотра кожаной сумки.
— Эти знаки относятся к старой дороге на юг. Здесь обозначен заброшенный каменный карьер, а рядом — короткая отметка, которую используют караванщики.
— Что она означает?
— Место встречи. Похоже, там должны были встретиться два человека.
— Значит, сумка принадлежала кому-то из тех, кто напал на Ферона?
— Возможно. Но есть и другое. На ткани внутри сумки вышит знак торгового двора, которым пользовались люди Варрона.
Спартак задумался.
— Ты уверен?
— Я видел такой знак прежде, на повозках южного поста.
— Тогда завтра отправимся туда. Но не большим отрядом. Сначала посмотрим, кто приходит на встречу.
Ликон кивнул.
— Я пойду с тобой.
— Разумеется.
Ночью Спартак вышел во двор. Мирта сидела у стены, укрывшись тёплой накидкой.
— Ты опять не спишь? — спросила она.
— Не получается.
— Из-за Ферона?
— Из-за всего. Варрон всё ближе подбирается к людям, которые не имеют отношения к нашей борьбе. Я не могу постоянно ждать, откуда придёт следующий удар.
Мирта поднялась и подошла к нему.
— Ты ведь понимаешь, что не сможешь спасти каждого?
— Понимаю.
— Но всё равно будешь пытаться.
Спартак посмотрел на неё.
— А как иначе?
— Иногда нужно позволить другим людям самим отвечать за свою жизнь. Иначе ты однажды не заметишь, что отдал свою жизнь чужой войне.
Он обнял её.
— Я не хочу, чтобы ты жила в страхе.
— Тогда не заставляй меня ждать тебя вечно. Я не прошу тебя бросить людей. Я прошу тебя помнить, что у тебя есть не только долг.
Они долго стояли рядом, слушая ночной ветер.
Потом Мирта тихо произнесла:
— Давай завтра поедем к реке. Как прежде. Без воинов, без советов, без тревожных вестей.
Спартак улыбнулся.
— Давай.
Он ещё не знал, что это обещание окажется труднее выполнить, чем многие его военные решения.
На рассвете к дому прибыл гонец из Дориска. Он привёз письмо, адресованное лично Спартаку.
Письмо было коротким:
«Если хочешь узнать, кто передаёт Варрону сведения о твоих близких, приезжай к старому карьеру до третьего заката. Один. Там ты найдёшь человека, которого давно считаешь своим другом».
Спартак перечитал последние слова.
Ликон, стоявший рядом, спросил:
— Кто мог написать такое?
— Не знаю.
— Поедем вместе.
— Разумеется. Но сначала проверим, кто доставил письмо.
Гонец оказался молодым торговым помощником. Он утверждал, что получил письмо от незнакомца у южных ворот Дориска. Тот заплатил ему несколько монет и попросил передать свёрток лично Спартаку.
— Ты запомнил его лицо? — спросил Ликон.
— Да. У него был шрам на левой щеке.
Спартак и Ликон переглянулись.
Это было то самое описание, которое дал старик Эвмен.
— Значит, человек, который наблюдал за нашим домом, снова появился, — сказал Ликон.
Спартак спрятал письмо.
— И он хочет, чтобы мы пришли к нему.
— Думаешь, это ловушка?
— Почти наверняка. Но, возможно, там действительно есть сведения о предателе.
Он посмотрел на дом, где за окном виднелась Мирта. Она ещё не знала о письме.
Спартак понял, что обещанная поездка к реке снова откладывается. И всё же на этот раз он решил не скрывать от неё правду. Слишком дорого обходилось молчание тем, кто ждал его возвращения.
ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ. ЧЕЛОВЕК У СТАРОГО КАРЬЕРА
Спартак не сразу рассказал Мирте о письме. Он дождался, когда она закончила утренние дела, и позвал её в сад, где когда-то они проводили долгие часы, мечтая о будущем.
— Мне нужно отправиться к старому карьеру, — сказал он.
Мирта внимательно посмотрела на него.
— Опять опасность?
— Возможно. Там обещают сообщить, кто передаёт Варрону сведения о наших близких.
— И ты собираешься ехать?
— Да. Но не один, хотя в письме именно этого требуют.
Мирта помолчала.
— Тогда почему ты говоришь мне об этом так, словно просишь разрешения?
— Потому что не хочу больше принимать решения, которые касаются нас обоих, не выслушав тебя.
Она взяла его за руку.
— Я не стану удерживать тебя. Но хочу, чтобы ты понял одну вещь: не каждый человек, обещающий открыть правду, действительно хочет помочь. Иногда правду используют как приманку.
— Я знаю.
— Нет, Спартак. Ты знаешь это разумом. Но когда речь идёт о близких, даже самый осторожный человек может потерять голову.
Он улыбнулся.
— Наверное, поэтому мне и нужен рядом кто-то, кто умеет говорить со мной прямо.
Мирта прижалась к нему.
— Возвращайся. Этого мне достаточно.
К старому карьеру Спартак отправился на следующий день. С ним были Ликон, Севт, Котис и ещё четверо воинов. Основной отряд остался за лесистым склоном, чтобы не привлекать внимания.
Карьеры давно не использовали. Здесь добывали камень для строительства поселений, пока не обнаружили более удобное месторождение. Остались глубокие выработки, полуразрушенные стены и заросшие тропы.
Спартак остановился на небольшой площадке.
— Котис, проверь западный склон. Севт — северную тропу. Ликон останется со мной.
— А если тот человек действительно ждёт тебя? — спросил Севт.
— Пусть увидит, что я пришёл. Но не должен знать, сколько людей находится поблизости.
Воины разошлись.
Прошло около получаса. Наконец из-за каменной стены появился человек в тёмном плаще.
Спартак узнал его сразу.
— Дорей?
Тот остановился.
— Рад, что ты пришёл.
Ликон положил руку на рукоять меча.
— Ты прислал письмо?
— Да.
— Зачем?
Дорей посмотрел на него.
— Потому что мне больше некуда обратиться.
Спартак не двигался.
— Ты ведь уже рассказал нам о сотрудничестве с Варроном. Что изменилось?
— Я узнал, кто передавал сведения о твоей семье.
— Кто?
Дорей оглянулся на пустые каменные выработки.
— Не здесь. Нам нужно уйти отсюда.
— Ты сам назначил место встречи.
— Потому что знал, что за мной следят. Но теперь уверен, что наблюдатели могли прийти раньше нас.
Ликон шагнул вперёд.
— Дорей, перестань говорить загадками. Кто предатель?
Дорей тяжело вздохнул.
— Человек, которого вы считаете своим. Он не служит Варрону постоянно. Но передавал ему сведения, когда нуждался в деньгах. И теперь боится, что его разоблачат.
Спартак внимательно посмотрел на него.
— Назови имя.
Дорей медлил.
В этот момент с северного склона раздался условный свист.
Севт обнаружил движение.
Спартак быстро обернулся.
Из-за камней показались несколько вооружённых людей. Они не носили римских доспехов, но двигались организованно и явно знали местность.
— Ловушка! — крикнул Ликон.
Дорей отступил к стене.
— Я не знал, что они уже здесь!
Спартак выхватил меч.
— Ликон, к северной тропе! Не дай им обойти нас!
Первый нападавший бросился вперёд. Спартак встретил его ударом щита и оттолкнул в сторону. Ликон перехватил второго, а с западного склона уже спускался Севт со своими людьми.
Нападавшие рассчитывали захватить Спартака внезапно, но теперь сами оказались между двумя группами фракийцев.
Бой продолжался недолго. Двое нападавших погибли, трое были ранены и обезоружены. Остальные скрылись в каменоломнях.
Когда всё закончилось, Спартак обернулся к Дорею.
Тот стоял возле стены, тяжело дыша.
— Ты знал, что они придут?
— Нет. Клянусь.
— Тогда почему ты не назвал имя сразу?
— Потому что боялся. Этот человек не просто передавал сведения. Он знает людей, которые могут убить меня и Ликона.
Ликон схватил его за одежду.
— Имя!
Дорей посмотрел ему прямо в глаза.
— Эвандер.
Имя прозвучало неожиданно.
Спартак помнил Эвандера — молодого помощника восточного старейшины, который исчез после совета в Орестее, а затем вернулся под видом раскаявшегося перебежчика. Он передавал Варрону сведения о союзе, но после тех событий исчез из поля зрения.
— Ты уверен? — спросил Спартак.
— Да. Я видел его возле южного поста. Он встречался с Гаем и передавал ему записи. Сначала я не знал, о чём они говорят. Потом понял, что речь идёт о твоём доме, о Драконе и Мирте.
— Почему ты не сообщил раньше?
— Потому что Эвандер угрожал мне. Он сказал, что если я заговорю, то Варрон узнает о моём настоящем имени и о том, где живёт моя семья.
Ликон отпустил его.
— Ты снова оправдываешь своё молчание страхом.
Дорей не ответил.
Спартак приказал связать пленных и осмотреть место боя. Среди вещей одного из нападавших обнаружили небольшую табличку с печатью римского торгового поста. На ней было указано время следующей встречи.
— Они должны были встретиться здесь сегодня, — сказал Ликон.
— Значит, Эвандер рассчитывал, что мы попадём в ловушку, — ответил Спартак. — Но он не знал, что мы приведём людей.
Котис подошёл к ним.
— Нашёл следы ещё одной группы. Они ушли на юг. Судя по следам, их было не меньше шести.
Спартак посмотрел на Дорея.
— Эвандер среди них?
— Возможно.
— Тогда мы не будем преследовать их вслепую. Нам нужно вернуться и предупредить совет.
В Орестее их уже ждал Дракон. Он внимательно выслушал рассказ сына и нахмурился, когда услышал имя Эвандера.
— Значит, он всё это время оставался рядом с нашими дорогами.
— Похоже на то, — ответил Спартак.
— И мог передавать сведения о семье?
— Да. Но мы ещё должны проверить слова Дорея.
Дракон задумался.
— Эвандер знал, где находятся поселения, кто с кем связан, кто принимает решения. Если он снова появился возле римлян, значит, у Варрона есть человек, который хорошо знает нашу жизнь.
— Поэтому нам нужно найти его прежде, чем он успеет нанести новый удар.
Совет старейшин собрали на следующий день. Орест, ещё не вполне оправившийся после плена, пришёл лично. Он долго смотрел на Дорея, прежде чем заговорить.
— Ты понимаешь, что твои слова могут привести к наказанию невиновного человека?
— Понимаю.
— Тогда ты должен рассказать всё, что знаешь. И не скрывать ничего ради собственной безопасности.
Дорей подтвердил, что видел Эвандера возле южного поста, что тот передавал Гаю сведения о Спартаке и его близких, а также участвовал в подготовке нападения у старого карьера.
Берик покачал головой.
— Мы приняли его как помощника. Он сидел рядом с нами, слушал наши решения, ел за одним столом.
— Именно поэтому он был полезен Варрону, — сказал Спартак. — Но теперь мы должны думать не о том, как он нас обманул, а о том, как защитить людей от следующего предательства.
Совет постановил усилить проверку посланников и не передавать сведения о передвижениях отрядов через случайных посредников. При этом Спартак настоял, чтобы никто не подвергался наказанию без доказательств.
Вечером он вернулся домой. Мирта сидела у окна, вышивая небольшой узор на полотне.
— Ты нашёл того, кого искал? — спросила она.
— Узнал имя. Но пока не самого человека.
— Значит, опасность ещё не миновала.
— Нет. Но теперь мы знаем больше.
Она отложила вышивание.
— Спартак, я хочу попросить тебя об одном.
— О чём?
— Когда всё это закончится, не говори мне, что потом мы обязательно начнём новую жизнь. Не обещай того, чего не знаешь. Просто постарайся сохранить в себе того человека, которого я полюбила.
Он долго смотрел на неё.
— Я постараюсь.
— И ещё… Я хочу, чтобы мы наконец поговорили о нашей свадьбе.
Спартак словно впервые за долгое время услышал нечто, не связанное с войной.
— Ты всё ещё хочешь стать моей женой?
Мирта улыбнулась.
— А ты всё ещё собираешься на мне жениться?
Он рассмеялся и обнял её.
— Я думал об этом с того дня, когда впервые увидел тебя.
— Тогда, может быть, пора перестать откладывать нашу жизнь до окончания войны?
Спартак не сразу ответил. Он понимал, что не может обещать ей спокойного будущего. Но мог обещать, что не позволит войне украсть у них каждую радость.
— Мы поговорим с родителями, — сказал он. — И назначим день.
Мирта прижалась к нему.
Впервые за долгое время в доме говорили не о римлянах, не о предателях и не о запасах зерна. Говорили о свадьбе, о будущем доме, о детях, о том, какой сад они посадят возле своего жилища.
А далеко на юге Эвандер уже узнал, что засада у старого карьера провалилась.
Он понял, что Дорей заговорил. И теперь перед ним стоял выбор: бежать, пока ещё есть возможность, или сделать то, ради чего Варрон держал его возле фракийцев все эти годы.
Выбор был страшен, потому что на этот раз речь шла не о деньгах и не о страхе. На этот раз Эвандеру предстояло решить, готов ли он собственными руками разрушить жизнь человека, которому когда-то обязан был спасением.
ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ. ДОЛГ ПЕРЕД ПРОШЛЫМ
В южном лагере Эвандер сидел перед небольшим столом, на котором лежала карта фракийских поселений. Рядом стоял Гай. За последние дни он несколько раз пытался добиться от молодого человека объяснений, но тот упорно молчал.
— Ты понимаешь, что произошло? — наконец спросил Гай.
— Понимаю.
— Дорей выдал тебя.
— Возможно.
— Не возможно, а наверняка. Его видели вместе со Спартаком. Люди, посланные к карьеру, не вернулись. Варрон уже знает о провале.
Эвандер поднял глаза.
— И что теперь?
— Теперь ты должен исправить ошибку.
— Какую именно?
Гай усмехнулся.
— Не притворяйся глупцом. Ты знаешь, что Спартак собирается укрепить союз. Если он добьётся своего, нам будет гораздо труднее управлять этой землёй.
Эвандер отвёл взгляд.
— Я передал вам всё, что знал.
— Но недостаточно.
Гай наклонился над картой и указал на небольшое поселение к востоку от Орестеи.
— Здесь живёт человек, который когда-то помог тебе. Его зовут Арист. Он доверяет тебе больше, чем ты заслуживаешь. Ты вернёшься к нему и передашь сообщение от имени Варрона.
Эвандер побледнел.
— Нет.
— Что значит «нет»?
— Я не стану втягивать его в это.
— Ты уже втянул его, когда использовал его доверие ради собственных целей.
— Он ничего не знает.
— Вот именно. И это можно изменить.
Гай положил перед ним небольшую табличку.
— Передашь её Аристу. Там будет указано, что он должен встретиться с римским представителем. Если откажется, его обвинят в помощи Спартаку.
Эвандер не прикоснулся к табличке.
— Я не сделаю этого.
Гай некоторое время молчал, затем произнёс:
— Ты забыл, кто дал тебе возможность жить после того, как тебя отвергли собственные соплеменники?
Эвандер резко поднялся.
— Я ничего не забыл!
— Тогда помни и другое: Варрон не прощает тех, кто перестаёт быть полезным.
Тем временем в Орестее Спартак встретился с Аристом. Старейшина Дереса приехал по приглашению совета и привёз сведения о передвижениях римлян.
— Последние дни на восточной дороге замечены небольшие отряды, — сообщил он. — Они не нападают, но постоянно наблюдают за поселениями.
— Возможно, Варрон ищет новый путь к нашим складам, — предположил Спартак.
— Или готовит что-то другое. У меня есть ещё одна новость. Вчера ко мне приходил человек, который представился торговым посредником. Он спрашивал, не появлялся ли у нас Эвандер.
Спартак внимательно посмотрел на него.
— Что ты ответил?
— Что давно его не видел.
— А он?
— Улыбнулся и сказал, что Эвандер может вернуться. Потом спросил, приму ли я его.
— И что ты сказал?
— Что приму, если он действительно раскаялся.
Спартак помолчал.
— Арист, будь осторожен. Эвандер уже однажды использовал доверие нашего совета. Если он появится, не принимай его решения за чистую монету.
Старейшина нахмурился.
— Ты думаешь, он снова служит Варрону?
— Я думаю, что пока не имею права утверждать обратное.
Через два дня Эвандер появился у ворот Дереса.
Он выглядел измученным. Одежда была грязной, на лице виднелись следы бессонных ночей. Стражники узнали его и не сразу решили, что делать.
— Мне нужен Арист, — сказал он.
— Зачем?
— Я должен рассказать ему правду.
Один из стражников отправил гонца в дом старейшины.
Арист вышел через некоторое время. Увидев Эвандера, он остановился.
— Ты вернулся.
— Да.
— Почему?
— Потому что больше не могу жить так, как жил.
Арист внимательно посмотрел на него.
— Ты уже говорил это однажды.
Эвандер опустил голову.
— Знаю.
— Тогда зачем мне верить тебе теперь?
— Не верь. Просто выслушай.
Они прошли в дом. Там Эвандер рассказал, как сотрудничал с Гаем, передавал сведения о совете, о передвижениях Спартака, о дорогах и людях, которые помогали союзу. Он признался, что участвовал в подготовке провокаций и знал о нападении у старого карьера.
Арист слушал молча.
— И теперь ты пришёл ко мне, потому что испугался Варрона? — спросил он.
— Сначала да. Но потом понял, что, если продолжу, погибнут люди, которые мне ничего плохого не сделали.
— Ты слишком поздно это понял.
— Знаю.
Арист поднялся и подошёл к окну.
— Я помню тебя мальчиком. Ты пришёл в Дерес после смерти отца, голодный и одинокий. Мы дали тебе работу, крышу и возможность стать человеком. А ты использовал наше доверие, чтобы помогать тем, кто хотел нас покорить.
Эвандер молчал.
— Я не знаю, смогу ли простить тебя, — продолжил старейшина. — Но если ты действительно решил прекратить это, у тебя ещё есть возможность доказать свои слова поступками.
Эвандер достал из-за пояса табличку.
— Гай приказал мне передать тебе это. Здесь указано место встречи с римским представителем. Если ты откажешься, они собираются обвинить тебя в помощи Спартаку и задержать.
Арист прочитал запись.
— Значит, они хотят использовать меня как пример для других.
— Да.
— Тогда ты должен передать это Спартаку.
— Я боюсь, что после этого Варрон меня убьёт.
Арист посмотрел ему прямо в глаза.
— А ты думаешь, что я не боюсь? Но если мы будем выбирать только то, что безопасно лично для нас, у нас никогда не останется свободы.
Спартак получил сообщение от Ариста на следующий день. Он немедленно отправился в Дерес вместе с Ликоном и Севтом.
Когда Эвандер вошёл в комнату, Спартак некоторое время смотрел на него молча.
— Ты снова здесь.
— Да.
— На этот раз по своей воле?
— Да.
— Что изменилось?
Эвандер рассказал о приказе Гая, о встрече, которую должен был организовать для Ариста, и о намерении римлян обвинить старейшину в измене.
Спартак выслушал его до конца.
— Почему ты решил отказаться?
— Потому что понял: Варрон никогда не позволит мне стать свободным. Пока я ему полезен, он будет использовать меня. Когда перестану быть нужным, избавится от меня.
— А теперь ты хочешь, чтобы мы тебя защитили?
— Я хочу только одного — дать вам сведения, которые могут помочь остановить его.
Ликон усмехнулся.
— Удивительно. Сначала ты помогал ему находить наши слабые места, теперь предлагаешь их закрыть.
Эвандер выдержал его взгляд.
— Я заслужил твоё презрение.
— Не моё презрение тебе нужно заслужить. Тебе нужно заслужить доверие тех, кого ты предал.
Спартак поднял руку, останавливая спор.
— Какие сведения у тебя есть?
Эвандер развернул небольшую карту.
— Варрон готовит нападение не на одно поселение. Он хочет одновременно перекрыть три дороги: северную, южную и восточную. Его люди должны занять старые сторожевые пункты и не позволить торговцам проходить без римского разрешения.
— Когда?
— Через четыре дня.
— Сколько воинов?
— На южном посту около ста двадцати. Ещё несколько отрядов должны прибыть с запада. Я не знаю их точного числа.
Спартак внимательно изучил карту.
— Почему ты рассказываешь это сейчас, если знал раньше?
— Потому что прежде не собирался вам помогать. Но теперь хочу хотя бы остановить то, в чём сам участвовал.
— Хорошо. Твои сведения будут проверены. До этого ты останешься под охраной.
Эвандер кивнул.
— Я понимаю.
Вечером Спартак вернулся в Орестею. Мирта ждала его у дома.
— Ты снова привёл с собой человека, которому нельзя доверять?
— Да.
— И надеешься, что он изменился?
Спартак улыбнулся.
— Я надеюсь, что теперь он будет отвечать за свои поступки.
— Ты слишком часто даёшь людям второй шанс.
— А ты считаешь, что не нужно?
— Я считаю, что второй шанс должен быть не подарком, а испытанием.
Он обнял её.
— Наверное, ты права.
Мирта посмотрела на него с лёгкой улыбкой.
— Тогда когда мы наконец поговорим о свадьбе с твоими родителями?
— Завтра.
— Не завтра после очередного совета?
— Нет. Завтра после завтрака.
— Я запомню.
Он поцеловал её руку.
На мгновение ему показалось, что жизнь ещё можно вернуть к тому простому порядку, который существовал до прихода римлян. Но это ощущение исчезло, когда в дом вошёл гонец.
Он принёс срочное сообщение от Котиса, оставленного наблюдать за южной дорогой.
В письме было всего несколько строк:
«Римский отряд выступил раньше срока. Движется к восточным поселениям. Во главе — Марцелл. За ним идут люди Варрона и обоз с припасами».
Спартак перечитал сообщение и медленно свернул табличку. Четыре дня превратились в один. Война снова приблизилась к их домам, и на этот раз противник не собирался ограничиваться угрозами.
ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ. КОГДА ГОВОРЯТ МЕЧИ
Ночь в Орестее прошла беспокойно. Едва рассвело, Спартак уже был на ногах. Он прочитал сообщение Котиса ещё раз, затем позвал Севта, Ликона и Дракона.
— Марцелл выступил раньше срока, — сказал он, положив табличку на стол. — Если Котис правильно определил направление, римляне идут к восточным поселениям.
Дракон склонился над картой.
— Они могут попытаться занять Дерес. Оттуда дорога ведёт к нескольким деревням, а дальше — к горной долине.
— Именно поэтому мы не должны ждать, пока они подойдут к домам, — ответил Спартак. — Надо предупредить Ариста и остальных старейшин.
Севт уже застёгивал ремень с мечом.
— Я возьму людей и отправлюсь к восточной дороге.
— Возьми двадцать воинов. Но не вступай в бой, пока не узнаешь численность противника. Нам нужно понять, куда направляется основной отряд.
Ликон указал на южную часть карты.
— Если Варрон действительно хочет перекрыть дороги, он может послать другой отряд к торговому каравану. Тот самый, который Марцелл задержал у южного поста.
— Ты прав. Надо освободить торговцев, пока их не увезли дальше.
Спартак посмотрел на Дракона.
— Отец, останься здесь. Организуй совет и подготовь людей для помощи восточным поселениям. Если придётся отступать, жители должны знать, куда уходить и где найдут продовольствие.
Дракон кивнул.
— А ты?
— Отправлюсь к Дересу. Сначала выясню, что происходит на дороге. Потом решим, где остановить римлян.
Аурелия, стоявшая у двери, молча слушала разговор. Когда мужчины стали расходиться, она подошла к сыну и поправила складку на его плаще.
— Ты опять уходишь.
— Ненадолго, мать.
— Ты всегда так говоришь.
Он обнял её.
— Я вернусь.
Аурелия не стала отвечать. Она давно поняла, что иногда самые простые слова оказываются самыми трудными для тех, кто остаётся ждать.
К полудню Спартак с Ликоном и небольшим отрядом достиг восточной дороги. Там их уже ждал Котис.
— Римляне прошли мимо старого моста, — доложил он. — Около восьмидесяти воинов. С ними несколько повозок и обоз. Марцелл едет впереди.
— Они направляются прямо к Дересу?
— Пока неясно. Передовой отряд остановился у развилки. Часть людей ушла к северной тропе.
Спартак посмотрел на дорогу.
— Значит, они хотят разделить наши силы. Если мы бросимся к Дересу, другой отряд сможет пройти к северным поселениям.
— Или они просто ищут удобный путь, — заметил Ликон.
— Возможно. Поэтому сначала проверим.
Он отправил Котиса с четырьмя воинами наблюдать за северной тропой, а сам вместе с Ликоном направился к развилке.
С высоты они увидели римлян. Марцелл сидел на коне и разговаривал с двумя офицерами. Один показывал ему карту, другой указывал на противоположный склон.
— Он знает, что мы наблюдаем, — тихо произнёс Ликон.
— Пусть знает. Мы не обязаны прятаться от каждого римского взгляда.
Вскоре к развилке подъехал всадник. Он передал Марцеллу свиток. Тот прочитал его и приказал повернуть часть отряда на юг.
— Вот оно, — сказал Спартак. — Они направляются к торговой дороге.
— Значит, караван?
— Скорее всего. Варрон хочет заставить торговцев признать римскую власть, а нас — либо смириться, либо начать бой ради их освобождения.
Ликон посмотрел на него.
— И что мы сделаем?
— Не позволим ему самому выбрать за нас.
В Дересе тем временем собрались жители нескольких окрестных поселений. Арист получил предупреждение и распорядился убрать с дороги повозки, отвести скот в безопасное место, а детей и стариков отправить в горную долину.
Но не все согласились уходить.
Один из местных земледельцев, пожилой человек по имени Филон, подошёл к старейшине.
— Мы уже один раз оставляли дома. Теперь снова? Сколько можно?
— Пока опасность не минует, — ответил Арист.
— А если римляне сожгут всё, пока нас нет?
— Если останемся, они могут убить нас вместе с домами.
Филон опустил голову.
— Я всю жизнь прожил здесь. Мне тяжело уходить.
Арист положил ему руку на плечо.
— Мне тоже. Но я хочу, чтобы однажды мы вернулись не к пепелищу, а к целым домам. Ради этого иногда приходится отступить.
Когда Спартак прибыл в Дерес, приготовления уже шли полным ходом. Он встретился с Аристом и узнал, что часть жителей ушла в горы.
— Правильно сделал, — сказал Спартак. — Но нам нужно знать, что римляне собираются предпринять после занятия дороги.
— Ты думаешь, они войдут в поселение?
— Если им понадобится, войдут. Но сейчас им важнее контролировать проходы и торговлю.
Арист задумался.
— Тогда, может быть, надо встретить их у развилки?
— Нет. Мы не станем отдавать им удобное сражение. Пусть они поймут, что каждая дорога здесь имеет цену.
К вечеру Спартак получил новое сообщение. Котис обнаружил, что римский отряд, направившийся на юг, остановился у старого постоялого двора. Там находились торговцы, задержанные ранее Марцеллом.
Спартак решил действовать немедленно.
Он взял с собой Ликона, Севта, который уже успел вернуться с восточной тропы, и тридцать воинов. Остальным приказал оставаться у Дереса и следить за движением римлян.
Постоялый двор стоял возле дороги, окружённый невысокой каменной стеной. За ней виднелись повозки. Рядом расположился римский отряд.
Когда Спартак подъехал ближе, из-за стены вышел Марцелл.
— Опять ты, фракиец, — произнёс он. — Тебе мало того, что ты уже сделал?
— Я приехал за торговцами.
— Они находятся под защитой Рима.
— Они не преступники. Они везли товары и зерно.
Марцелл усмехнулся.
— Теперь вся торговля на этой дороге будет проходить по нашим правилам.
— Торговля существовала здесь задолго до ваших постов.
— А теперь здесь Рим.
Спартак посмотрел на него спокойно.
— Ты можешь поставить стражу у дороги, но не заставишь людей считать несправедливость законом.
Марцелл положил руку на рукоять меча.
— Ещё одно слово, и я прикажу стрелять.
— Тогда ты будешь отвечать за кровь людей, которые не пришли сюда воевать.
Они долго смотрели друг на друга. Наконец Марцелл приказал вывести задержанных.
Из-за стены появились трое торговцев. Среди них был пожилой мужчина с седой бородой, которого Спартак уже видел раньше. Рядом шли двое молодых помощников.
— Эти люди отправятся с нами, — сказал Спартак.
— Ты не получишь их, — ответил Марцелл.
— Тогда скажи, в чём их обвиняют.
— Они перевозили зерно без разрешения.
— Чьего разрешения?
— Римского.
Спартак усмехнулся, но в его взгляде не было веселья.
— Значит, теперь человек должен спрашивать у чужого солдата, имеет ли он право кормить собственную семью?
Марцелл сделал шаг вперёд.
— Ты слишком много говоришь.
— А ты слишком часто принимаешь страх за согласие.
В этот момент из-за постоялого двора вышел один из торговцев и обратился к Спартаку:
— Не начинайте из-за нас сражение! Мы выдержим ещё несколько дней. Не отдавайте людей ради трёх человек.
Спартак посмотрел на него.
— Никто не собирается отдавать вас ради чьей-то прихоти.
Он повернулся к Марцеллу.
— Я предлагаю отпустить торговцев и вернуть им повозки. Мы уйдём, не тронув ваших солдат.
— А если я откажусь?
— Тогда мы останемся здесь и будем ждать, пока ты объяснишь своему начальству, почему обычная торговля стала причиной новой войны.
Марцелл не ответил сразу. Он понимал, что перед ним не большой отряд, способный взять пост штурмом, но и не случайные разбойники. Спартак пришёл открыто, без намерения нападать, и именно это затрудняло решение.
Наконец центурион подозвал офицера и коротко приказал ему что-то сделать.
Через некоторое время торговцам вернули повозки, но зерно осталось у римлян.
— Ты получил людей, — сказал Марцелл. — Но не товар.
— Сегодня — людей. За товаром мы вернёмся через законную дорогу.
— У вас нет закона.
— У каждого народа есть закон. Даже если ты отказываешься его признавать.
Спартак увёл торговцев. Он не хотел начинать бой ради мешков зерна, когда впереди могла развернуться куда более серьёзная битва.
Уже ночью в Дерес прибыл гонец из Орестеи. Он привёз сообщение от Дракона: римские отряды появились также на западной дороге, а Варрон покинул южный лагерь и направился к Дориску.
Спартак перечитал сообщение дважды.
— Он собирает силы в нескольких местах, — сказал Севт. — Хочет заставить нас метаться между поселениями.
— Нет, — возразил Спартак. — Теперь он хочет, чтобы мы сами пришли к нему.
Ликон нахмурился.
— Ты думаешь, Варрон готовит решающее сражение?
— Возможно. Но я не стану выбирать место и время по его желанию.
Он посмотрел на карту, где пересекались дороги, ведущие к Дориску, Орестее и восточным поселениям.
Впервые за долгое время ему стало ясно, что противостояние перестаёт быть чередой отдельных столкновений. Варрон пытался заставить фракийцев жить по римским приказам, а Спартак должен был доказать, что союз способен существовать не только во время опасности, но и в обычные дни — когда нужно торговать, растить детей, строить дома и спокойно возвращаться вечером к семейному очагу.
Но прежде чем наступит такое время, ему предстояло встретиться с человеком, который не собирался уступать ни одной пяди власти.
На юге Варрон уже получил донесение об освобождении торговцев. Прочитав его, он отложил свиток и обратился к Гаю:
— Спартак начинает понимать, что мы делаем.
— Тогда следует ударить сильнее.
Варрон покачал головой.
— Нет. Теперь мы заставим его защищать не дороги и не склады. Мы заставим его защищать сам союз. Если он потеряет доверие старейшин, никакая победа на переправе ему не поможет.
Он подошёл к карте и поставил небольшой камень на Орестею.
— Пора лишить его не врагов, а союзников. И я знаю, с кого следует начать.
ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЁРТАЯ. ЦЕНА ДОВЕРИЯ
Утро в Орестее началось с тревожного известия. Из западных поселений пришли два гонца. Первый сообщил, что римские всадники появились возле Лариса и потребовали от старейшины Патрокла прекратить поставки продовольствия в Дориск. Второй привёз письмо, адресованное совету.
Письмо было запечатано римской печатью. Дракон, получивший его первым, дождался прибытия Спартака и только тогда вскрыл свиток.
В нём говорилось, что Рим готов предоставить западным поселениям особые условия торговли, защиту от нападений и освобождение от некоторых повинностей. Но существовало одно требование: старейшины должны отказаться от участия в союзе Спартака и признать римское покровительство.
— Они снова предлагают каждому отдельный мир, — произнёс Севт.
— Только теперь предложение выглядит щедрее, — заметил Ликон. — Значит, Варрон понял, что одними угрозами ничего не добьётся.
Спартак перечитал письмо.
— Он хочет, чтобы люди поверили: с Римом можно жить спокойно, если не помогать соседям.
Дракон посмотрел на сына.
— А что ты предложишь им взамен?
— Ничего не буду обещать за них. Но напомню, что союз не отнимает у поселений права решать собственные дела.
— И если они всё-таки примут римское предложение?
Спартак не сразу ответил.
— Тогда мы не станем заставлять их оставаться с нами. Союз, основанный на принуждении, ничем не лучше власти Варрона.
Дракон медленно кивнул.
— Ты начинаешь понимать, что свобода требует большего, чем победа над врагом.
В тот же день в Орестею прибыли Патрокл и Терентий. Оба выглядели усталыми и встревоженными.
— В Ларисе люди спорят, — сказал Патрокл. — Одни считают, что надо принять предложение Рима. Другие говорят, что это будет предательством соседей.
— А ты сам что думаешь? — спросил Спартак.
— Я думаю о людях, которые доверили мне свои дома. Они не хотят войны. Они хотят торговать, выращивать хлеб и растить детей. Им надоело бояться каждого всадника на дороге.
— Я понимаю.
— Нет, Спартак. Ты понимаешь войну, но иногда забываешь, как живут те, кто не воюет. Для тебя опасность стала частью каждого дня. А для них это всё ещё чужая беда, которую хочется отодвинуть подальше.
Слова Патрокла прозвучали сурово, но Спартак не обиделся.
— Возможно, ты прав. Поэтому я и не требую от вас воевать рядом со мной. Я прошу только не помогать тем, кто отнимает у вас право самостоятельно решать свою судьбу.
Терентий вмешался:
— Римляне обещают нам свободную торговлю, если мы откажемся от союза.
— А кто будет решать, что именно вам разрешено продавать? — спросил Спартак. — Кто определит, куда могут идти ваши повозки? И кто станет защищать вас, если завтра Варрон решит изменить условия?
Патрокл опустил глаза.
— Мы задавали себе те же вопросы.
— Тогда не спешите с ответом.
В разговоре наступило молчание.
Наконец Патрокл произнёс:
— Мы готовы остаться в союзе, но хотим, чтобы было ясно: никто не сможет распоряжаться нашими людьми без нашего согласия.
— Так и будет, — ответил Спартак. — Я не собираюсь становиться новым Варроном.
Вечером Спартак получил неожиданное известие: Тея пришла в Орестею и просила разрешения увидеть Молана.
Он сразу вспомнил о женщине, которая после предательства мужа осталась одна с тяжёлым грузом позора и неизвестности. Молан находился под охраной уже много недель. Его судьба до сих пор не была решена окончательно.
— Ты хочешь, чтобы я присутствовал при их встрече? — спросил Ликон.
— Нет. Пусть поговорят без нас. Но охрану оставим у двери.
Молан вошёл в небольшую комнату, где его ждала Тея. Он остановился на пороге. Жена сидела у окна, сложив руки на коленях. Увидев его, она не поднялась.
Некоторое время они смотрели друг на друга.
— Ты постарел, — наконец сказала она.
— Не думал, что ты придёшь.
— Я тоже не думала, что когда-нибудь захочу тебя увидеть.
Молан сел напротив.
— Как дети?
— Растут. Старший спрашивает, почему отец не возвращается домой. Я пока не знаю, что ему отвечать.
Молан опустил голову.
— Скажи, что я виноват.
— Он ещё ребёнок. Ему нужно знать, что отец любил его, даже если совершил то, чего нельзя простить.
Молан закрыл лицо руками.
— Я думал, что спасаю нашу семью. Думал, что смогу получить деньги, обеспечить вам спокойную жизнь. Варрон обещал мне защиту.
— А ты спросил себя, какой ценой?
— Нет.
— Ты продал не только Спартака. Ты продал людей, которые считали тебя своим соседом. Ты знал их детей, ел за их столами, хоронил вместе с ними родных. И всё это оказалось дешевле денег.
— Я знаю.
— Нет, Молан. Ты только теперь начинаешь узнавать.
Он поднял на неё глаза.
— Ты ненавидишь меня?
Тея долго молчала.
— Я не хочу тратить остаток жизни на ненависть. Но вернуться к тому, что было, я уже не смогу.
— Я не прошу тебя возвращаться.
— Тогда не проси и прощения. Я не знаю, смогу ли когда-нибудь его дать.
Она встала и направилась к двери. Уже на пороге остановилась.
— Если у тебя ещё осталась совесть, расскажи Спартаку всё, что знаешь о Варроне. Не ради себя. Ради тех, кому ты ещё можешь помочь.
Молан хотел что-то сказать, но не смог.
Когда Тея вышла, он долго сидел неподвижно. Впервые за всё время заключения он понял, что потерял не только свободу, но и дом, в который уже не сможет вернуться прежним человеком.
На следующее утро Спартак встретился с Моланом.
— Тея была у тебя, — сказал он.
— Да.
— Что она хотела?
— Чтобы я перестал прятаться за собственным страхом.
Спартак сел напротив.
— Ты знаешь что-нибудь о новых планах Варрона?
Молан помедлил.
— Знаю одного человека, который может быть полезен вам. Он служил при римском торговом посту, но не был воином. Его зовут Секунд. Он передавал сведения о передвижении повозок и местах хранения зерна.
Спартак сразу вспомнил имя, которое уже встречалось в рассказах Дорея.
— Где он сейчас?
— Не знаю точно. Но недавно он должен был встретиться с человеком Гая возле старой дороги на Амфиполь.
— Почему ты не сказал об этом раньше?
— Потому что боялся, что меня сочтут соучастником ещё одного преступления.
— Ты уже соучастник многих преступлений, Молан. Но если знаешь что-то важное, молчание не исправит твоей вины.
Молан кивнул.
— Есть ещё кое-что. Варрон готовит встречу со старейшинами западных поселений. Он хочет предложить им новый договор. Не просто защиту, а признание их самостоятельности под римским покровительством.
— Когда?
— Через несколько дней. Он рассчитывает, что некоторые согласятся.
Спартак поднялся.
— Спасибо. Я проверю твои сведения.
Молан посмотрел на него.
— Ты когда-нибудь сможешь простить меня?
Спартак остановился у двери.
— Я не знаю. Но я не хочу, чтобы вся твоя оставшаяся жизнь зависела от того, прощу я тебя или нет. Ты должен сам решить, кем станешь после всего, что сделал.
В тот же день в Дерес вернулся Эвандер. Он находился под охраной людей Ариста, но Спартак разрешил ему участвовать в проверке сведений о римских передвижениях.
Когда они встретились, Эвандер принёс небольшую дощечку с перечнем имён.
— Это люди, которые служат Варрону, — сказал он. — Не все из них римляне. Некоторые местные жители. Часть работает из-за денег, другие — из страха.
Спартак просмотрел список.
— Здесь много имён.
— Да. Но есть одно, которое вам нужно проверить особенно тщательно.
Он указал на имя Секунда.
— Этот человек был связным между торговцами и Гаем. Он знает, где проходят повозки, кто отвечает за склады и какие дороги используются для перевозки зерна.
— Где его найти?
— Возможно, в Амфиполе. Но я не уверен.
Ликон, стоявший рядом, спросил:
— Почему ты вдруг решил рассказать всё это?
Эвандер не отвёл взгляда.
— Потому что когда-то я думал, что предательство — это просто способ выжить. Теперь вижу, сколько людей пришлось бы погубить, чтобы сохранить себе жизнь.
— Одного признания мало, — сказал Ликон.
— Я знаю.
Спартак сложил дощечку.
— Тебе предстоит доказать это не словами.
Вечером Мирта пришла к Спартаку вместе с Аурелией. Они застали его за картой.
— Ты обещал поговорить с родителями о свадьбе, — напомнила Мирта.
Спартак отложил свиток.
— Я помню.
Дракон и Аурелия уже знали о намерении молодых людей. Теперь оставалось решить, когда и как провести свадьбу.
— Я не хочу, чтобы ты назначал день только потому, что боишься не успеть, — сказала Мирта. — И не хочу, чтобы ты откладывал его до тех пор, пока не закончится война. Мы не знаем, сколько она продлится.
Спартак взял её за руку.
— Я тоже не хочу откладывать нашу жизнь на неопределённое время.
Дракон посмотрел на сына.
— Тогда назначьте день. Пусть он станет напоминанием, ради чего ты возвращаешься домой.
Аурелия улыбнулась.
— Я помогу Мирте приготовить всё необходимое. И не позволю тебе снова забыть о свадьбе из-за очередного совета.
Спартак рассмеялся. Впервые за много дней в доме прозвучал настоящий смех.
Они решили провести свадьбу через три недели, если обстоятельства не вынудят изменить планы. Это не было обещанием, что война закончится к тому времени. Это было обещанием не отдавать ей всю свою жизнь.
Но Варрон уже готовил следующий шаг.
В его лагере Гай доложил, что западные старейшины согласились приехать на встречу. Патрокл и Терентий пока не дали окончательного ответа, однако другие представители выразили готовность выслушать условия.
— А Спартак? — спросил Варрон.
— Он пока не знает о встрече.
— Узнает. Я хочу, чтобы он узнал слишком поздно.
Гай нахмурился.
— Вы намерены заключить соглашение без него?
— Разумеется. Если старейшины признают римское покровительство, союз перестанет существовать как единая сила.
— А если Спартак попытается вмешаться?
Варрон улыбнулся.
— Тогда он сам окажется перед выбором: выступить против тех, кого обещал защищать, или смириться с их решением.
Он подошёл к столу и положил рядом с картой новый свиток.
— Но главное, Гай, чтобы никто не понял, что мы не собираемся исполнять обещанное.
Гай поднял глаза.
— Вы хотите обмануть старейшин?
— Я хочу, чтобы они добровольно открыли нам двери. А когда мы войдём, у них уже не будет возможности выбирать.
За пределами лагеря сгущались сумерки. На западе люди готовились к встрече, надеясь сохранить мир, а на востоке Спартак впервые за долгое время позволил себе думать не только о войне, но и о собственной свадьбе.
Он ещё не знал, что именно в те дни, когда он пытался сохранить будущее своей семьи, Варрон готовил удар по будущему всего союза.
ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ. СОГЛАШЕНИЕ С ВРАГОМ
Весть о предстоящей встрече западных старейшин с римским командованием пришла в Орестею неожиданно. Гонец Патрокла доставил её ранним утром. В коротком сообщении говорилось, что представители нескольких поселений намерены выслушать предложение Варрона и обсудить условия соглашения.
Спартак прочитал письмо и положил его на стол.
— Они всё-таки решились, — произнёс Севт.
— Не спеши осуждать их, — ответил Спартак. — Люди устали от неопределённости. Они хотят понять, что именно им предлагают.
Дракон, сидевший у очага, поднял голову.
— А ты уверен, что сам Варрон хочет именно этого?
— Нет. Но если мы не позволим старейшинам выслушать его, он сможет сказать, что мы запрещаем им самостоятельно принимать решения.
— Значит, ты не станешь препятствовать встрече?
— Не стану. Я поеду туда и буду ждать ответа.
Ликон, стоявший возле окна, обернулся.
— А если они подпишут соглашение?
— Тогда это будет их решение. Но я хочу, чтобы они знали всю правду о том, что скрывается за римскими обещаниями.
Спартак приказал подготовить коней. Вместе с ним должны были отправиться Севт и Ликон. Остальным предстояло оставаться в Орестее, чтобы не создавать впечатления, будто старейшин пытаются запугать вооружённой силой.
Встреча состоялась возле небольшого поселения Ларис, в доме, который принадлежал местному торговцу и давно использовался для переговоров.
Варрон прибыл раньше остальных. Он был одет без военных украшений, но рядом с ним находились два офицера и несколько вооружённых солдат.
Патрокл, Терентий и ещё четверо старейшин вошли в дом почти одновременно. Спартак появился последним.
Варрон заметил его и едва заметно улыбнулся.
— Я не приглашал тебя, Спартак.
— Но и не запрещал приходить, — спокойно ответил тот.
— Это встреча представителей западных поселений с Римом.
— Именно поэтому я здесь. Я хочу услышать, что ты им предложишь.
Варрон не стал спорить. Он пригласил всех занять места.
— Господа, — начал он, обращаясь к старейшинам, — Рим не заинтересован в бесконечных столкновениях. Мы хотим порядка. Торговля должна идти свободно, дороги должны быть безопасны, а жители — защищены от разбойников и междоусобных распрей.
— Мы тоже хотим порядка, — ответил Патрокл. — Но не хотим, чтобы за нас решали, с кем торговать и кому помогать.
— Рим готов предоставить вашим поселениям самостоятельность во внутренних делах.
Спартак внимательно слушал.
Варрон продолжал:
— Старейшины сохранят свои полномочия. Земля и имущество останутся у владельцев. Римские войска не будут вмешиваться в повседневную жизнь поселений, если жители не нарушают установленных правил.
— А какие именно правила? — спросил Терентий.
Варрон назвал налоги, обязательства по снабжению римских постов, право прохода римских войск и запрет на самостоятельное создание вооружённых объединений без разрешения римского командования.
— Значит, мы должны отказаться от союза? — спросил один из старейшин.
— Вы должны отказаться от действий, направленных против Рима.
— А если римские солдаты снова заберут наше зерно? — спросил Патрокл.
— Вы сможете обратиться к римскому представителю.
— К тому самому, который его забрал? — негромко произнёс Спартак.
Варрон повернулся к нему.
— Я просил тебя не вмешиваться.
— Я пока только слушаю.
— Тогда продолжай слушать.
Но старейшины уже смотрели на Спартака.
— Скажи, что ты думаешь об этом предложении, — попросил Патрокл.
Спартак поднялся.
— Я не буду говорить вам, как голосовать. Это ваши поселения, ваши семьи и ваша ответственность. Но хочу напомнить несколько вещей. Рим уже обещал сохранять наши обычаи, а потом потребовал зерно и людей. Он обещал защиту, а затем задерживал торговцев и перекрывал дороги. Он говорил о справедливости, но оставлял за собой право самому определять, что считать справедливым.
Варрон холодно улыбнулся.
— Ты перечисляешь отдельные случаи и выдаёшь их за политику Рима.
— А ты называешь политикой обещания, которые ещё не успел нарушить.
Несколько старейшин переглянулись.
Спартак продолжил:
— Я не предлагаю вам воевать. Я предлагаю помнить, что самостоятельность — это не милость, которую сильный может подарить слабому. Это право, которое принадлежит человеку и его народу. Если сегодня вы отдадите его за обещание спокойствия, завтра вам придётся просить разрешения даже на то, чтобы жить по собственным обычаям.
В доме стало тихо.
Переговоры продолжались ещё несколько часов. Варрон пытался убедить старейшин, что соглашение не ограничит их свободу, а лишь установит порядок отношений с Римом.
В конце концов Патрокл попросил время на обсуждение.
— Мы не готовы подписывать документ сегодня, — заявил он.
Варрон сдержанно кивнул.
— Разумное решение. Я дам вам три дня.
— Нам не нужны три дня, чтобы понять, чего мы хотим, — ответил Патрокл. — Но нам нужно посоветоваться с жителями.
— Как угодно.
Встреча завершилась без подписания соглашения.
Когда старейшины вышли из дома, Терентий задержался рядом со Спартаком.
— Ты мог бы говорить мягче, — заметил он.
— Возможно.
— Некоторые решили, что ты пришёл сюда только для того, чтобы помешать нам.
— Я не хотел мешать. Я хотел, чтобы вы услышали не только обещания, но и условия.
Терентий посмотрел на дорогу, по которой уезжал Варрон.
— Знаешь, что меня тревожит? Он почти не угрожал. Говорил спокойно, даже любезно. И от этого его предложение кажется ещё опаснее.
Спартак ничего не ответил. Он тоже почувствовал, что Варрон изменил манеру поведения. Тот больше не пытался запугать людей открыто. Теперь он хотел, чтобы они сами согласились на то, что прежде отвергали.
На следующий день в Ларисе произошло событие, которое изменило настроение жителей.
К поселению подошёл римский отряд. Во главе ехал центурион, которого никто прежде не видел. Он объявил, что по распоряжению Варрона начинается проверка торговых запасов и имущества.
Старейшина Патрокл вышел ему навстречу.
— На каком основании вы пришли?
— По распоряжению командования.
— Мы не давали согласия на проверку.
— Ваше согласие не требуется.
Солдаты вошли в несколько хозяйственных дворов. Они осматривали амбары, записывали количество зерна, проверяли повозки и забирали сведения о торговцах.
Один из жителей попытался остановить римского воина, который без разрешения открыл дверь его дома. Солдат толкнул его, тот упал и ударился головой о каменный порог.
Женщины подняли крик.
Патрокл потребовал прекратить проверку, но центурион приказал продолжать.
Вскоре в Ларис прибыл Спартак. Он увидел раненого мужчину, сидевшего возле своего дома, и остановился рядом.
— Что произошло?
— Они вошли в мой дом, — ответил тот. — Я попросил их не трогать вещи. Они сказали, что теперь всё принадлежит Риму, пока не будет доказано обратное.
Спартак поднялся.
— Кто командует отрядом?
Патрокл указал на центуриона.
Спартак подошёл к нему.
— Прекрати проверку.
— Кто ты такой, чтобы отдавать мне приказы?
— Человек, который не позволит тебе избивать безоружных жителей.
Центурион усмехнулся.
— У меня приказ Варрона.
— Тогда передай ему, что его люди нарушают даже те условия, которые он сам вчера предлагал.
— Рим не обязан спрашивать разрешения у мятежников.
Спартак посмотрел на солдат, стоявших у домов.
— Вы слышали, что сказал ваш командир? Он считает вас хозяевами чужих домов. Но вы здесь гости, даже если пришли с мечами.
Центурион приказал своим людям приготовиться к столкновению.
Однако жители Лариса уже начали собираться возле площади. Мужчины вышли из домов, некоторые держали в руках палки, другие — охотничьи копья. Женщины увели детей подальше от улицы.
Спартак поднял руку.
— Никто не должен нападать первым!
Он снова обратился к центуриону:
— Ты можешь уйти сейчас. Мы не станем преследовать твой отряд. Но если ты продолжишь избивать людей, ответственность за последствия будет на тебе.
Центурион посмотрел на собравшихся жителей, затем на фракийских воинов, которые начали появляться у дороги. Он понимал, что небольшая проверка может превратиться в настоящее сражение.
— Мы вернёмся, — бросил он.
— Это уже решит Варрон, — ответил Спартак.
Римляне покинули поселение, забрав несколько торговых записей и часть найденного зерна.
Вечером Патрокл собрал жителей на площади.
— Сегодня мы увидели, что означает римское покровительство, — сказал он. — Они ещё не получили нашего согласия, а уже распоряжаются нашими домами.
Один из старейшин предложил немедленно присоединиться к войску Спартака.
Но тот отказался принимать такое решение за жителей.
— Если вы останетесь в союзе, это должно быть вашим осознанным выбором. Не потому, что римляне вас обидели сегодня, а потому, что вы понимаете, ради чего готовы держаться вместе завтра.
Патрокл подошёл к нему.
— Мы останемся. По крайней мере, пока не увидим, что союз действительно способен защитить наши права.
— Он должен защищать не только ваши права, — ответил Спартак. — Он должен защищать права каждого поселения, даже если оно не самое сильное и не самое многочисленное.
Поздно вечером Спартак вернулся в Орестею. Мирта ждала его у входа.
— Ты опять задержался.
— В Ларисе произошла неприятность.
— Ты ранен?
— Нет.
Она внимательно посмотрела на его лицо.
— Ты устал.
— Немного.
Мирта взяла его за руку и повела в дом. На столе стояла приготовленная еда, рядом лежал небольшой кусок ткани, который она вышивала для будущего семейного праздника.
— Я сегодня разговаривала с твоей матерью, — сказала она.
— И что вы решили?
— Что свадьба состоится через три недели, как мы и договорились. А если ты снова попытаешься перенести её из-за войны, я сама поеду к Варрону и попрошу его закончить всё поскорее.
Спартак рассмеялся.
— Боюсь, он не согласится.
— Тогда придётся искать другой способ.
Она села рядом с ним.
— Я хочу, чтобы ты знал: мне не нужна торжественная свадьба. Мне нужен ты. И дом, куда ты будешь возвращаться.
Спартак взял её ладони в свои.
— Я не могу обещать, что война закончится скоро. Но могу обещать, что не позволю ей отнять у нас всё.
Мирта улыбнулась.
— Этого пока достаточно.
В ту же ночь Варрон получил донесение из Лариса.
Он прочитал его, не меняя выражения лица.
— Значит, жители не подписали соглашение, — произнёс Гай.
— Они испугались открытого давления.
— Прикажете отступить?
Варрон поднял голову.
— Нет. Теперь мы должны показать, что Спартак не способен защитить всех.
Он указал на карту.
— Пусть Марцелл соберёт отряд. Но на этот раз мы не будем нападать на поселение. Мы ударим по дороге, по которой идут повозки с продовольствием. Если торговцы потеряют товары, они сами придут к нам просить защиты.
Гай кивнул.
— А Спартак?
— Он обязательно вмешается. И тогда мы постараемся заставить его совершить ошибку.
Варрон снова склонился над картой. Его палец остановился возле узкого прохода между скалами, через который проходила главная торговая дорога.
Он знал, что Спартак не оставит без помощи людей, попавших в беду. Именно на это он и рассчитывал. И пока молодой фракиец готовился к свадьбе, римский командующий уже выбирал место, где хотел заставить его заплатить за собственное милосердие.
ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ. ДОРОГА БЕЗ ВОЗВРАЩЕНИЯ
Торговый караван вышел из Дориска на рассвете. Восемь повозок везли зерно, масло, ткани, железные инструменты и несколько бочек вина. Караван сопровождали двенадцать вооружённых охранников, нанятых самими торговцами. После последних столкновений никто уже не считал путешествие по знакомым дорогам совершенно безопасным.
Старший караванщик, седой мужчина по имени Евмен, ехал впереди. Он знал эти места много лет и обычно предпочитал не останавливаться без необходимости.
— До полудня доберёмся до каменного перевала, — сказал он своему помощнику. — Там отдохнём и напоим лошадей.
— А если римляне снова потребуют проверить груз?
— Покажем документы. Мы не везём оружия и не нарушаем никаких договорённостей.
Молодой помощник усмехнулся.
— Только вот римляне сами решают, какие договорённости считать действующими.
Евмен ничего не ответил.
В последние недели торговля превратилась в испытание. Повозки задерживали, товары отбирали, торговцев допрашивали. Некоторые уже отказывались отправляться в путь, опасаясь потерять всё имущество.
Но Евмен не хотел уступать. В Дориске его ждала семья, а в нескольких поселениях — люди, рассчитывавшие на доставку зерна.
Когда караван приблизился к перевалу, один из охранников заметил движение на склоне.
— Люди!
Евмен остановил повозки.
На дороге впереди показались вооружённые всадники. Их было около тридцати. Они не носили римских знаков отличия, но двигались организованно, словно заранее знали, где именно должен пройти караван.
— Кто вы такие? — крикнул Евмен.
Ответом стал приказ остановиться.
Всадники перекрыли дорогу, а с боковых склонов спустились ещё несколько человек.
— Оружие на землю! — потребовал один из них.
Охранники подняли копья.
— Мы торговцы! — крикнул Евмен. — У нас нет причин сражаться!
— Тогда не сопротивляйтесь.
Первый удар пришёлся по передней повозке. Лошадь испугалась, рванула в сторону, и телега опрокинулась. Мешки с зерном рассыпались по дороге.
Охранники попытались сомкнуть строй, но нападавшие действовали быстро. Они не стремились уничтожить караван. Их целью были товары и сами люди.
Евмен получил удар по голове и упал возле колеса. Когда он пришёл в себя, часть повозок уже увели в сторону, а двое охранников лежали неподвижно.
Один из нападавших подошёл к нему.
— Передай своим хозяевам: следующего каравана не будет.
— Кто вас послал? — прохрипел Евмен.
Человек наклонился к нему.
— Те, кто понимает, что эта дорога принадлежит сильному.
Известие о нападении пришло в Орестею ближе к вечеру. Раненый охранник, добравшийся до ближайшего поселения, рассказал, что караван разграблен, двое людей убиты, несколько ранены, а остальные уведены вместе с повозками.
Спартак выслушал его, не перебивая.
— Ты видел римлян?
— Нет. Но один из нападавших говорил, что дорога принадлежит сильному. А перед нападением они знали, сколько повозок идёт и какой груз в них находится.
Ликон обменялся взглядом со Спартаком.
— Это не случайные разбойники.
— Я тоже так думаю.
Севт подошёл к карте.
— Если они ушли через каменный перевал, мы можем настичь их до наступления ночи.
— Сколько времени прошло?
— Не меньше четырёх часов.
Спартак приказал подготовить коней.
— Возьмём двадцать пять человек. Остальные останутся здесь. Севт, предупреди Дерес и соседние поселения. Если нападавшие разделятся, мы должны знать, куда они направятся.
Дракон, услышав распоряжения, остановил сына.
— Ты уверен, что это не ловушка?
— Не уверен. Но мы не можем оставить людей в плену.
— Именно этого Варрон и ждёт.
— Возможно. Но если мы позволим ему безнаказанно похищать торговцев, завтра никто не рискнёт выходить на дорогу.
Дракон долго смотрел на него.
— Тогда не забывай: спасая людей, ты не должен отдавать врагу остальных.
Спартак кивнул.
Каменный перевал встретил отряд холодным ветром. На дороге ещё виднелись следы борьбы: сломанная ось, разорванные мешки, пятна крови и обломки деревянной упряжи.
Ликон спешился и осмотрел землю.
— Здесь стояли несколько лошадей. Потом часть людей ушла на север, а остальные повернули к старой каменоломне.
Котис, которого Спартак взял с собой, присел возле отпечатка сапога.
— Следы свежие. Они не могли уйти далеко.
Спартак разделил отряд. Котис повёл шестерых воинов по северной тропе, а сам со Севтом и Ликоном направился к каменоломне.
Через некоторое время впереди показались стены старого хозяйственного двора. За ними находились повозки.
— Это наш караван, — прошептал Ликон.
Они приблизились осторожно. У ворот стояли четверо вооружённых людей. Ещё несколько находились возле повозок.
Спартак заметил Евмена. Старый караванщик был привязан к столбу, рядом сидели двое торговцев. Остальные пленники находились в небольшом помещении.
— Их больше, чем мы ожидали, — сказал Севт. — Не меньше сорока.
— Если нападём, они могут убить пленников.
— Тогда что будем делать?
Спартак некоторое время наблюдал за двором.
— Сначала узнаем, кто ими командует.
Он послал одного из воинов обойти каменоломню с востока. Через несколько минут тот вернулся.
— Там есть задний выход. Но возле него стоят двое.
Спартак кивнул.
— Хорошо. Мы не будем брать двор штурмом. Севт, перекрой дорогу. Ликон, со мной.
Они подошли к воротам открыто.
— Нам нужен старший, — произнёс Спартак.
Один из охранников поднял копьё.
— Уходите.
— Я пришёл за людьми и повозками.
— Здесь ничего вашего нет.
— Тогда почему ты охраняешь чужой груз?
Из-за ворот вышел высокий мужчина с короткой бородой. На его поясе висел римский кинжал, но одежда была местной.
— Я здесь распоряжаюсь, — сказал он. — Меня зовут Секунд.
Спартак сразу вспомнил имя, услышанное от Молана.
— Значит, мы наконец встретились.
Секунд внимательно посмотрел на него.
— Ты Спартак?
— Да.
— Варрон предупреждал, что ты можешь появиться.
— Тогда он должен был предупредить тебя и о другом: я не уйду без этих людей.
Секунд рассмеялся.
— Ты думаешь, что можешь распоряжаться здесь только потому, что несколько раз победил римлян?
— Нет. Я думаю, что ты не имеешь права держать безоружных людей в плену.
— Они перевозили зерно для твоих поселений.
— Они перевозили товары для торговли.
— Разницы нет.
— Для тебя, возможно. Для них разница в том, смогут ли их семьи завтра поесть.
Секунд посмотрел в сторону пленников.
— Уходи. Я не собираюсь торговаться.
— Тогда придётся отвечать за то, что ты сделал.
В этот момент со стороны восточного выхода послышался шум. Фракийцы, обошедшие каменоломню, обнаружили двух вооружённых людей, пытавшихся вывести из двора пленников.
Один из охранников бросился к ним, но был обезоружен. Второй попытался поднять тревогу.
Секунд понял, что его положение изменилось.
— Ты всё-таки решил напасть! — крикнул он.
— Я решил освободить людей, — ответил Спартак.
Началась короткая, но ожесточённая схватка.
Севт перекрыл ворота, не позволяя охранникам выехать на дорогу. Ликон вступил в поединок с одним из вооружённых людей, а Спартак пробился к пленникам.
Евмен увидел его и попытался подняться.
— Осторожно! — крикнул он. — Там ещё люди!
Спартак перерезал верёвки и помог ему освободиться.
— Где остальные?
— Внутри. Их трое.
Спартак направился к помещению, но дорогу ему преградил Секунд.
— Ты не уйдёшь отсюда живым!
Они столкнулись. Секунд оказался опытным бойцом, умелым и быстрым. Несколько раз его кинжал едва не достиг груди Спартака. Но тот не позволял противнику приблизиться вплотную.
Вскоре Секунд поскользнулся на рассыпанном зерне. Спартак выбил у него оружие и прижал к стене.
— Хватит.
Секунд тяжело дышал.
— Ты думаешь, победил?
— Сегодня я освободил людей. Этого достаточно.
Остальные нападавшие, увидев, что их командир схвачен, начали бросать оружие. Несколько человек попытались скрыться, но фракийцы перекрыли дорогу.
Когда бой закончился, Спартак приказал осмотреть раненых. Среди них оказались и люди, участвовавшие в нападении, и торговцы, получившие ранения во время захвата.
Он велел оказать помощь всем.
Севт подошёл к нему.
— Мы потеряли двоих. Один ранен тяжело.
Спартак опустил голову.
— Похороним погибших с честью. А раненых доставим в Дерес.
Вечером, когда освобождённые торговцы уже находились под защитой, Спартак допросил Секунда.
Тот сначала отказывался говорить, но, поняв, что скрывать уже нечего, заговорил.
— Я работал на Гая. Он платил за сведения о торговых путях. Потом предложил мне организовать нападение на караван.
— Для чего?
— Чтобы торговцы перестали возить товары через ваши поселения. Варрон хотел показать, что без римской защиты никто не сможет безопасно пользоваться дорогами.
— А римские солдаты участвовали?
Секунд помедлил.
— Нет. Но люди, которые напали на караван, получали оружие через римские посты. Некоторые из них раньше служили в вспомогательных отрядах.
— Где Гай?
— Не знаю. Последний раз я видел его возле южного лагеря.
Спартак внимательно посмотрел на пленника.
— Ты понимаешь, что из-за тебя погибли люди?
— Я выполнял приказ.
— Нет, Секунд. Ты принимал решения. Не прячься за чужими приказами.
Тот отвернулся.
— Варрон обещал мне землю и положение. Я думал, что смогу стать человеком, с которым будут считаться.
— И что ты получил?
Секунд промолчал.
Спартак приказал оставить его под охраной до решения совета.
Когда Спартак вернулся в Орестею, Мирта ждала его у дома. Она увидела кровь на рукаве его плаща и побледнела.
— Ты ранен?
— Это не моя кровь.
— А чья?
— Одного из наших воинов. Он жив, но ему тяжело.
Мирта опустила глаза.
— Я сегодня закончила вышивать ткань для свадьбы.
Спартак посмотрел на неё.
— Покажешь?
Она принесла небольшой отрез светлой ткани с тонким орнаментом по краям.
— Мама помогала мне. Мы хотим украсить ею наш дом.
Спартак провёл пальцами по вышивке.
— Красиво.
— Я думала, каким будет этот день. Будут ли песни, придут ли друзья, успеет ли приехать Ликон. А потом услышала, что ты снова отправился к римлянам.
— Я вернулся.
— Сегодня — да.
Он обнял её.
— Мирта, я не знаю, сколько ещё продлится эта война. Но я знаю, что хочу провести с тобой всю жизнь. И не собираюсь ждать, пока Варрон разрешит нам быть счастливыми.
Она прижалась к его плечу.
— Тогда постарайся вернуться и через три недели.
— Постараюсь.
На следующий день Спартак созвал совет. Секунд рассказал всё, что знал о планах Гая и Варрона. Выяснилось, что нападение на караван было частью более широкого замысла: римляне собирались вынудить торговцев просить защиты, а затем установить контроль над всеми главными дорогами.
— Если они продолжат, торговля остановится, — сказал Никанор. — Люди начнут голодать, даже если у нас останутся запасы.
— Значит, мы должны защитить торговые пути, — ответил Спартак. — Но не превращать каждую повозку в военный обоз.
Патрокл, приехавший из Лариса, поддержал его:
— Наши торговцы готовы снова выходить на дорогу. Но им нужна уверенность, что союз не оставит их одних.
Совет постановил создать небольшие охранные группы, которые будут сопровождать караваны по наиболее опасным участкам. Торговцы сами должны были выбирать маршруты и сообщать о передвижении повозок. Никаких обязательных поставок или принудительных сборов вводить не стали.
Спартак настоял, чтобы все расходы учитывались открыто и никто не мог распоряжаться общими запасами единолично.
— Если мы защищаем свободу, — сказал он, — мы должны начинать с собственного порядка. Иначе однажды сами станем похожи на тех, против кого сражаемся.
В римском лагере Варрон узнал о поражении Секунда и освобождении каравана.
Гай стоял перед ним, ожидая приказа.
— Значит, он снова оказался там, где мы его ждали, — произнёс Варрон.
— Спартак захватил Секунда. Возможно, тот уже рассказал ему о нашем плане.
— Вероятно.
— Что будем делать?
Варрон долго молчал.
— Мы слишком часто пытались заставить его защищать то, что ему дорого. Он каждый раз принимал вызов и выходил победителем.
— Тогда, может быть, стоит ударить по нему самому?
Варрон повернулся к Гаю.
— Нет. Спартак должен остаться живым.
— Почему?
— Потому что он стал символом. Пока люди верят, что он способен защитить их, они будут сопротивляться. Но если однажды он сам поймёт, что не может защитить всех, его власть над их сердцами начнёт разрушаться.
Варрон посмотрел на карту, где были отмечены дороги, поселения и горные проходы.
— Мы не станем больше охотиться за его воинами. Мы заставим его выбирать между победой и спасением людей. И однажды он выберет не то.
Он ещё не знал, что Спартак уже сделал выбор, который не укладывался в привычную римскую логику: для него победа не имела смысла, если ради неё приходилось забывать о тех, кого он обещал защищать.
А впереди его ждало событие, которое могло изменить не только ход войны, но и всю его жизнь. Через три недели должна была состояться свадьба. И впервые за долгое время у Спартака появилось нечто, что он хотел сохранить не ради народа и не ради победы, а ради собственного сердца.
ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ. ПЕРЕД ЛИЦОМ СУДЬБЫ
После возвращения освобождённых торговцев в Орестее несколько дней царило необычное оживление. Люди обсуждали предстоящее распределение товаров, восстанавливали повреждённые повозки, готовили новые караваны. Казалось, жизнь постепенно возвращалась в привычное русло. Но Спартак знал, что это спокойствие непрочно.
Варрон не отказался от своих намерений. Он просто искал другой способ добиться того, чего не смог добиться мечом.
Утром Спартак вместе с Ликоном отправился к месту, где под охраной находился Секунд. Тот провёл ночь без сна. Когда они вошли, пленник поднялся.
— Ты хотел говорить, — произнёс Спартак.
— Да. Но сначала я хочу знать, что со мной будет.
— Это зависит от того, что ты расскажешь и что подтвердится.
Секунд усмехнулся.
— Значит, обещаний не будет?
— Я не Варрон. Не обещаю того, чего не собираюсь исполнять.
Пленник некоторое время смотрел на него, словно пытался понять, шутит ли тот.
— Хорошо. Тогда слушай. Гай собирает людей для нового отряда. Не римских солдат, а местных. Он хочет создать вооружённые группы, которые будут выдавать себя за разбойников, нападать на торговцев, а потом исчезать возле поселений, поддерживающих тебя.
— Чтобы люди решили, что мы не способны защитить дороги?
— Именно. А затем Варрон предложит им римскую охрану.
Ликон нахмурился.
— Где они собираются разместиться?
— На старой дороге к Амфиполю. Там есть заброшенное поместье, принадлежавшее когда-то одному греческому торговцу. Сейчас оно используется как временный склад.
Спартак повернулся к Ликону.
— Это можно проверить.
— Есть ещё одно, — добавил Секунд. — Гай ищет людей, которые согласятся выступить против тебя открыто. Не в бою. Он хочет, чтобы кто-нибудь из старейшин заявил, будто ты присвоил себе власть и распоряжаешься общими запасами по собственному усмотрению.
— И кто согласился?
Секунд замялся.
— Я слышал имя. Но не знаю, правда ли это.
— Говори.
— Пелагон.
Ликон резко поднялся.
— Ложь!
Спартак остановил его жестом.
— Почему ты думаешь, что это был Пелагон?
— Я слышал разговор Гая с человеком, который приезжал из Орестеи. Тот говорил, что старейшина устал от постоянных решений Спартака и считает, что союз постепенно превращается в личное войско одного человека.
— Ты видел этого человека?
— Нет. Разговор проходил за закрытой дверью.
Спартак задумался.
— Этого недостаточно, чтобы обвинять Пелагона. Но достаточно, чтобы проверить, что происходит.
В тот же день он встретился с Пелагоном.
Старейшина сидел во дворе своего дома и разговаривал с двумя жителями Орестеи. Увидев Спартака, он поднялся.
— Что-то случилось?
— Мне нужно поговорить с тобой.
Они прошли в небольшую комнату. Спартак не стал ходить вокруг да около.
— Секунд утверждает, что люди Гая пытались привлечь тебя к выступлению против меня.
Пелагон нахмурился.
— И ты пришёл спросить, правда ли это?
— Да.
— А если бы я ответил, что правда?
— Я хотел бы услышать причины.
Пелагон долго молчал.
— Знаешь, Спартак, я помню, каким ты был, когда впервые пришёл на совет. Молодым воином, который говорил о свободе и справедливости. Я поддержал тебя, потому что видел в тебе человека, способного объединить разрозненные поселения.
— А теперь?
— Теперь я иногда вижу человека, который принимает решения быстрее, чем остальные успевают их обсудить.
Спартак внимательно слушал.
— Ты стал слишком важен для этого союза. Когда ты побеждаешь, люди радуются. Когда ты ошибаешься, они всё равно ждут, что ты исправишь положение. Старейшины постепенно привыкают обращаться к тебе по каждому вопросу.
— Я не требовал этого.
— Знаю. Но власть иногда приходит не тогда, когда её требуют, а тогда, когда все остальные начинают отдавать её добровольно.
Спартак опустил глаза.
— Возможно, ты прав. Но я никогда не хотел распоряжаться вашими поселениями.
— Тогда докажи это. Пусть совет сам принимает решения, а ты оставайся тем, кем был вначале: человеком, которому доверяют, но не подчиняются.
Спартак протянул ему руку.
— Я не стану спорить с тобой. Более того, я хочу, чтобы на следующем совете мы пересмотрели порядок принятия решений. Военное руководство не должно превращаться в постоянную власть над союзом.
Пелагон пожал ему руку.
— Вот этого я и хотел услышать.
Когда Спартак вышел из дома, ему стало легче. Он понял, что даже справедливые намерения могут постепенно изменить человека, если никто не решается сказать ему правду.
Вечером состоялся общий совет.
Спартак сам предложил ограничить свои полномочия. Военные решения во время непосредственной опасности могли приниматься командующим, но вопросы распределения продовольствия, торговли, налогов и отношений между поселениями должны были оставаться в руках совета старейшин.
Каждое поселение получало право голоса. Ни один человек не мог единолично распоряжаться общими запасами или направлять воинов одного поселения на территорию другого без согласования.
Некоторые старейшины удивились.
— Ты добровольно отказываешься от власти? — спросил Берик.
— Я отказываюсь от той власти, которой у меня никогда не должно было быть, — ответил Спартак. — Мы создавали союз ради свободы. Если в нём один человек сможет решать всё за остальных, значит, мы уже забыли, ради чего начали.
Дракон, присутствовавший на совете, посмотрел на сына с тихой гордостью.
Пелагон первым поддержал предложение. Затем высказались Орест, Тир, Фрагон и остальные старейшины. Решение было принято.
Варрон рассчитывал посеять недоверие между Спартаком и его союзниками, но пока получил обратный результат.
Через несколько дней в Орестею прибыл торговец из Амфиполя. Он привёз известие о заброшенном поместье, которое действительно использовалось для хранения оружия и продовольствия.
Спартак отправил туда Котиса и Ремета с небольшим отрядом. Они вернулись через два дня.
— Секунд говорил правду, — доложил Котис. — В поместье нашли оружие, несколько бочек масла, мешки зерна и списки людей. Некоторые имена нам известны.
— Гай был там?
— Нет. Но один из местных работников признался, что видел его несколько дней назад.
— Что стало с людьми, которые должны были напасть на караваны?
— Часть ушла на юг. Другие остались в поместье.
Спартак приказал не преследовать их без необходимости.
— Мы не станем нападать на каждого, кто когда-то служил Варрону. Если люди готовы оставить оружие и вернуться к мирной жизни, им надо дать такую возможность.
Севт, услышав это, покачал головой.
— Ты всё ещё надеешься, что все способны измениться.
— Нет. Но я не хочу превращать каждого заблудившегося человека в своего врага навсегда.
Между тем в доме Дракона началась подготовка к свадьбе.
Аурелия вместе с Миртой выбирала ткань для праздничной одежды. Соседки приносили муку, мёд, орехи и сухофрукты. Мужчины обсуждали, где поставить столы и сколько гостей смогут разместиться во дворе.
Спартак несколько раз пытался принять участие в приготовлениях, но женщины быстро находили ему работу подальше от кухни.
— Тебе лучше заняться гостями, — сказала Аурелия. — А то ты ещё решишь командовать тем, как печь хлеб.
— Я могу помочь.
— Конечно, можешь. Но лучше помоги Дракону перенести скамьи.
Мирта засмеялась.
Спартак посмотрел на неё.
— Ты тоже против меня?
— Я на стороне здравого смысла.
— Значит, мне придётся смириться.
Вечером они остались вдвоём возле дома. Над горами поднималась луна, и в долине постепенно стихали голоса.
— Ты счастлив? — спросила Мирта.
Спартак задумался.
— Да. Хотя иногда мне кажется, что я не имею права быть счастливым, пока другие страдают.
— А я думаю, что именно поэтому ты должен быть счастлив. Чтобы помнить, ради чего всё это.
Он обнял её.
— Когда я впервые увидел тебя, я думал, что всю жизнь буду жить в этих горах, охотиться, заботиться о доме и растить детей.
— А теперь?
— Теперь я хочу того же. Только дорога к этому оказалась гораздо труднее, чем я мог представить.
Мирта положила голову ему на плечо.
— Значит, будем идти по ней вместе.
На следующий день в Орестею вернулся Ликон. Он провёл несколько часов в дороге, пытаясь выяснить, куда направился Гай после обнаружения поместья.
— Есть сведения, что он покинул южный лагерь, — сообщил он Спартаку. — Его видели возле Амфиполя. Но не один.
— С кем?
— С римским офицером. По словам торговца, тот приехал из Македонии.
Спартак насторожился.
— Ты знаешь его имя?
— Нет. Но торговец слышал, как Гай называл его командиром.
— Значит, Варрон не единственный, кто принимает решения.
Ликон кивнул.
— Возможно, его положение не так прочно, как нам казалось.
Эта мысль заставила Спартака задуматься. До сих пор он считал Варрона главным организатором всех действий против фракийцев. Но появление нового римского офицера могло означать, что конфликт приобретает более широкий характер.
В римском лагере Варрон тоже получил известие о прибытии незнакомого командующего.
Он встретил его без особой радости.
Это был мужчина лет пятидесяти, с сухим лицом и сединой на висках. Его звали Марк Лициний Красс. Он прибыл из Македонии по распоряжению вышестоящего командования, чтобы оценить положение в области и результаты действий Варрона.
— Я слышал о твоих столкновениях с фракийцами, — сказал Красс. — И о молодом человеке, который несколько раз разбивал твои отряды.
— Спартак, — произнёс Варрон.
— Да. Говорят, он пользуется доверием местных жителей.
— Он умеет говорить с ними.
— А ты умеешь побеждать?
Варрон сдержал раздражение.
— Я веду борьбу не только с вооружёнными людьми. Я пытаюсь разрушить союз, который они создали.
Красс посмотрел на карту.
— Слишком долго. Рим не намерен бесконечно терпеть сопротивление в этой области.
— Я прошу ещё времени.
— Сколько?
— Несколько месяцев.
Красс покачал головой.
— У тебя будет возможность доказать, что ты способен закончить начатое. Но если положение не изменится, командование найдёт другого человека.
Варрон понял, что теперь ему придётся бороться не только со Спартаком, но и за собственное положение.
Когда Красс вышел, Гай осторожно спросил:
— Что это означает для нас?
Варрон долго смотрел на карту.
— Это означает, что у нас больше нет времени.
Он провёл пальцем по дороге, ведущей к Орестее.
— Я хотел победить Спартака, не превращая эту землю в пепел. Но теперь придётся выбирать между тем, что я хотел, и тем, чего требует Рим.
За пределами лагеря начинался вечер. В Орестее уже готовились к свадьбе, и люди впервые за долгое время позволяли себе думать о будущем. Но на юге появился человек, который не собирался ждать. И его решение могло превратить местное противостояние в войну совершенно другого масштаба.
ГЛАВА СОРОК ВОСЬМАЯ. ТЕНЬ КРАССА
Марк Лициний Красс не любил покидать лагерь до рассвета. Он считал, что военачальник должен видеть не только дорогу перед собой, но и то, как просыпается армия, которой предстоит пройти по этой дороге. В первые часы утра многое становилось заметнее: кто торопился исполнить приказ, кто делал вид, что занят делом, кто уже устал от похода, хотя он ещё не начался.
В это утро Красс стоял возле походного шатра и наблюдал за римскими солдатами. Несколько легионеров переносили оружие к повозкам, конюхи проверяли упряжь, писари сверяли списки продовольствия. Всё выглядело привычно и спокойно. Но Красс знал, что за внешним порядком может скрываться нечто совершенно иное.
Варрон появился позднее.
— Ты рано поднялся, Луций, — заметил Красс.
— Привычка, господин.
— Привычки полезны, пока не начинают заменять разум. Ты давно воюешь в этих краях?
— Достаточно, чтобы знать местные дороги и людей.
Красс повернулся к нему.
— Вот именно. Ты знаешь дороги. Но знаешь ли ты людей?
Варрон не сразу ответил.
— Я понимаю, что ты имеешь в виду.
— Сомневаюсь. Мне докладывали, что один фракиец уже несколько месяцев заставляет тебя менять планы. Он освобождает пленных, срывает поставки, удерживает переправы, мешает торговле. Ты посылал против него отряды, предлагал ему соглашения, пытался подкупить его сторонников. И каждый раз он остаётся на месте.
— Спартак, — произнёс Варрон.
— Да. Спартак. Я хочу знать, почему ты до сих пор не решил эту проблему.
— Потому что он не похож на обычного предводителя разбойников. За ним стоят поселения, старейшины, торговцы и люди, которые прежде не желали воевать. Он сумел объединить их, не отнимая у них права принимать собственные решения.
Красс чуть прищурился.
— Ты говоришь о нём с уважением.
— Я говорю о нём как о противнике, которого нельзя недооценивать.
— Не путай уважение с осторожностью, Варрон. Я не приехал сюда, чтобы выслушивать объяснения, почему фракийцы оказались сильнее, чем ты предполагал.
Варрон сдержал раздражение.
— Я могу завершить дело.
— Сколько времени тебе потребуется?
— Несколько месяцев.
— Это я уже слышал. Но мне нужен не срок, а результат.
Красс подошёл к столу, на котором лежала карта местности. Он долго рассматривал нанесённые на неё дороги, перевалы и речные переправы.
— Здесь, — сказал он, указав на западную часть долины, — находятся поселения, которые прежде не поддерживали Спартака. Почему они теперь помогают ему?
— Потому что он обещает не вмешиваться в их внутренние дела.
— А Рим?
— Рим требует налогов, поставок и права прохода войск.
— То есть он предлагает им то, чего мы не предлагаем.
— Он предлагает им иллюзию независимости.
Красс посмотрел на Варрона.
— Возможно. Но почему они предпочитают эту иллюзию нашей власти?
Варрон ничего не ответил.
Красс выпрямился.
— Я хочу увидеть этого человека.
— Спартака?
— Да. Не в цепях, не после поражения и не в рассказах твоих офицеров. Я хочу понять, кто он такой. Мне не нужны легенды о горном вожде, который умеет исчезать в лесах. Мне нужен противник, которого можно оценить.
— Он не согласится на встречу.
— Тогда мы найдём способ увидеть его действия.
Красс снова склонился над картой.
— И ещё, Варрон. Не пытайся скрыть от меня свои неудачи. Если я узнаю о них от других, ты потеряешь гораздо больше, чем командование.
Варрон поклонился и вышел из шатра.
Он был зол. Но ещё сильнее его беспокоило другое: Красс не собирался просто принять его объяснения. Он намеревался самостоятельно разобраться в происходящем. А значит, прежние методы, которые Варрон использовал почти незаметно для римского командования, теперь могли стать предметом прямой проверки.
В Орестее утро было совсем другим.
В доме Дракона пахло свежим хлебом, сушёными травами и дымом от очага. Аурелия с Миртой разбирали ткань, приготовленную для свадебной одежды. На столе лежали небольшие украшения, несколько ниток серебристого цвета и вышитый пояс, над которым Мирта работала уже много дней.
— Ты слишком туго затягиваешь этот узел, — сказала Аурелия, наблюдая за её руками.
— Боюсь, что он развяжется.
— Если сделать его правильно, не развяжется. Но и затягивать до боли не нужно.
Мирта улыбнулась.
— Ты сейчас говоришь о поясе или о семейной жизни?
Аурелия рассмеялась.
— Оба ответа тебе пригодятся.
Они помолчали. За окном слышались голоса мужчин, обсуждавших ремонт ограды. Где-то неподалёку стучал молоток.
— Ты давно знала, что полюбишь именно такого человека? — спросила Аурелия.
Мирта опустила глаза.
— Я знала только, что он не похож на других. Когда мы были моложе, он мог целый вечер спорить с Драконом о том, почему сильный обязан защищать слабого. Иногда мне казалось, что он спорит просто потому, что не умеет молчать.
— А теперь?
— Теперь я понимаю, что он и тогда не умел проходить мимо чужой беды.
Аурелия осторожно сложила ткань.
— Это хорошее качество. Но оно бывает тяжёлым для тех, кто любит такого человека.
Мирта перестала улыбаться.
— Иногда мне кажется, что однажды он уйдёт так далеко, что уже не сможет вернуться.
— Он вернётся, если будет помнить, ради чего ему нужен дом.
— А если война отнимет у него эту возможность?
Аурелия посмотрела на неё с нежностью.
— Тогда ты должна будешь помнить за него. Но не думай о худшем заранее, дитя моё. Впереди у вас ещё много дней.
Мирта кивнула, хотя тревога не исчезла.
В этот момент вошёл Спартак. На его одежде была дорожная пыль, а на лице — усталость после утреннего совета.
— Вы опять обсуждаете меня? — спросил он.
— Разумеется, — ответила Мирта. — А кого же ещё?
— Надеюсь, ничего плохого?
— Пока нет.
Спартак подошёл к ней и посмотрел на вышитую ткань.
— Это для нашей свадьбы?
— Нет, для Красса. Думаю, ему понравится.
Спартак рассмеялся.
— Тогда нам придётся пригласить его.
— Не вздумай, — серьёзно сказала Мирта. — Я не собираюсь шить одежду ещё и для римских полководцев.
Смех Спартака был недолгим, но искренним. На несколько мгновений война отступила куда-то далеко, за пределы дома.
Затем он заметил, что Аурелия смотрит на него с тревогой.
— Что случилось? — спросил он.
— Ничего, сын. Просто ты давно не сидел с нами спокойно.
Спартак сел рядом с Миртой.
— Сегодня я останусь дома до вечера.
— Обещаешь? — спросила она.
— Обещаю, если только не придёт срочная весть.
— Ты всегда оставляешь себе это условие.
— Потому что иначе пришлось бы лгать.
Мирта покачала головой, но взяла его за руку.
После полудня в Орестею прибыли Севт, Ликон и несколько старейшин. Они собрались в большом доме совета, где обсуждали положение торговых дорог и новые сведения о римских силах.
Орест сидел во главе стола. После плена он ещё не полностью восстановился, но снова участвовал в решениях общины.
— Красс прибыл не для того, чтобы просто сменить Варрона, — сказал он. — Такой человек не станет тратить время на дорогу из Македонии, если не намерен изменить ход войны.
— Он хочет понять, почему Варрон не справился, — ответил Ликон.
— И что он может сделать иначе? — спросил Берик.
Спартак положил на стол небольшую дощечку с отметками разведчиков.
— Пока мы не знаем. Но следует предполагать, что Красс не станет повторять прежние ошибки. Варрон слишком долго пытался заставить нас бояться друг друга. Теперь Красс может попытаться добиться результата силой.
— Значит, готовить войско? — спросил Тир.
— Готовить людей к защите, — ответил Спартак. — Но не превращать каждое поселение в военный лагерь. Нам необходимо сохранить торговлю, запасы, ремесло. Если люди перестанут жить, потому что ждут нападения, то врагу уже не потребуется побеждать нас в сражении.
Пелагон одобрительно кивнул.
— После нашего последнего решения я хотел бы ещё раз уточнить один вопрос. Кто будет распоряжаться общими запасами, если Красс начнёт наступление?
— Совет, — ответил Спартак. — Как мы и договорились. Во время непосредственной опасности я могу отдавать военные распоряжения, но не имею права единолично решать, кому достанется зерно, какие поселения должны его отдать и кто будет отвечать за торговлю.
— А если времени на созыв совета не будет?
— Тогда старейшины ближайших поселений примут временное решение и сообщат остальным. Но никто не должен превращать временную необходимость в постоянную власть.
Орест внимательно посмотрел на Спартака.
— Ты понимаешь, что этим ограничиваешь и собственные возможности?
— Понимаю.
— И не боишься, что в решающий момент кто-нибудь воспользуется этим против тебя?
Спартак немного помолчал.
— Боюсь. Но если ради победы мы построим здесь такую же власть, от которой хотим освободиться, то что останется от нашей борьбы?
В доме наступила тишина.
Севт посмотрел на друга и слегка улыбнулся.
— Иногда мне кажется, что ты способен проиграть сражение только потому, что слишком долго думаешь о справедливости.
— А мне кажется, — ответил Спартак, — что ты способен выиграть сражение и потом не заметить, что потерял всё остальное.
Несколько человек рассмеялись.
Но разговор быстро вернулся к делу.
Разведчики сообщали, что римляне усилили посты на южной дороге. Несколько повозок с продовольствием направлялись к новому лагерю. На западном участке появился дополнительный отряд конницы. Кроме того, возле Амфиполя замечали римских военных писарей и людей, занимавшихся закупкой зерна.
— Они собирают припасы, — заметил Котис. — Не для обычного гарнизона.
— Возможно, готовят большой поход, — сказал Ликон.
— Или хотят показать Крассу, что способны быстро собрать силы, — предположил Севт.
Спартак посмотрел на карту.
— В любом случае нам нельзя ждать, пока они выберут место и время. Нужно знать, где находятся их запасы, какие дороги они используют и сколько времени потребуется подкреплению из Македонии.
— Ты хочешь отправить людей за пределы долины? — спросил Дракон.
— Да. Но небольшими группами. Не для нападения. Нам нужно понять, что происходит.
— А если их обнаружат?
— Тогда они должны отступить. Я не хочу терять людей ради сведений, которые можно получить другим способом.
Дракон одобрительно кивнул.
— Ты начинаешь понимать, что иногда самое трудное решение — не вступать в бой.
Вечером, когда совет закончился, Спартак задержался вместе с Ликоном.
— Что думаешь о Крассе? — спросил он.
— Пока ничего. Я его не видел.
— Но Варрон его боится.
— Варрон боится потерять власть. Это не одно и то же.
Ликон задумался.
— Есть ещё кое-что. Дорей сообщил, что возле южного торгового двора появились люди, которые расспрашивали о наших караванах. Не местные. Один из них говорил с акцентом, похожим на речь македонян.
— Дорей уверен?
— Он не уверен. Поэтому и сообщил как предположение.
Спартак посмотрел на него.
— Хорошо, что он не пытается выдавать догадки за правду.
— Ты всё ещё доверяешь ему?
— Нет. Но я готов проверять его сведения. Это разные вещи.
— А если он снова нас обманет?
— Тогда отвечать ему придётся за новый обман, а не за то, что он уже признал.
Ликон некоторое время молчал.
— Иногда мне кажется, что ты слишком часто оставляешь людям возможность вернуться.
— Может быть. Но если мы будем считать человека навсегда потерянным после первой ошибки, то скоро вокруг нас останутся только те, кто никогда не решался ни на что.
Ликон вспомнил Астерия и отвёл взгляд.
— Не всех можно вернуть, Спартак.
— Знаю.
Они вышли из дома совета. На небе уже появились первые звёзды.
Тем временем в римском лагере Красс получил донесения от разведчиков и торговых посредников. Он не спешил отдавать новые приказы. Несколько часов он изучал сведения, сравнивая их с картами и прежними отчётами Варрона.
В одном из донесений говорилось, что Спартак не требует от поселений постоянных поставок продовольствия и не вмешивается в решения старейшин. В другом сообщалось, что торговцы добровольно создают охранные группы и продолжают перевозить товары, несмотря на римские ограничения.
Красс перечитал эти строки.
— Странный человек, — произнёс он.
Гай, стоявший возле стола, поднял голову.
— Господин?
— Варрон утверждает, что этот фракиец стремится к власти. Но сведения говорят о другом. Он ограничивает собственные полномочия.
— Это может быть притворством.
— Разумеется. Но тогда он притворяется гораздо убедительнее, чем многие римские наместники.
Гай промолчал.
Красс отложил донесение.
— Скажи, Гай, ты когда-нибудь разговаривал со Спартаком?
— Нет, господин.
— Но ты знаешь его людей?
— Некоторые из них мне знакомы по прежним поручениям.
— Тогда расскажи о них. Не о том, что они делают. О том, почему они продолжают ему помогать.
Гай начал отвечать, но Красс остановил его движением руки.
— Не торопись. Я не спрашиваю, что они говорят на допросах. Я спрашиваю, что заставляет их рисковать собственными жизнями.
Гай понял, что перед ним не тот командир, которого можно удовлетворить привычными докладами о количестве убитых противников и захваченных повозок.
— Они считают, что Спартак защищает их свободу, — сказал он наконец.
— А ты сам так считаешь?
— Я выполняю приказы, господин.
— Это не ответ.
Красс подошёл к выходу из шатра.
— Варрону я дал несколько месяцев. Но прежде чем решать, кто останется командовать, я хочу увидеть, с кем именно мы воюем. Если этот человек действительно сумел объединить людей без страха перед ним, то простым уничтожением нескольких поселений мы ничего не добьёмся.
Он остановился и посмотрел на ночную долину.
— Рим привык считать, что всё можно измерить числом легионов. Иногда это верно. Но иногда достаточно одного человека, чтобы заставить тысячи других поверить, что они не обязаны склонять головы.
Гай ничего не сказал.
Красс ещё не знал Спартака и не мог представить, какую цену придётся заплатить за предстоящую войну. Но он уже понял главное: перед ним был не просто мятежный фракиец, которого следовало поймать или уничтожить. За этим человеком стояла идея, и именно она делала его опасным.
А в Орестее, под крышей небольшого дома, Мирта складывала свадебную ткань. Она ещё не знала, что на далёкой римской дороге уже решалась судьба людей, которые однажды войдут в их жизнь с мечами и приказами.
До свадьбы оставалось меньше трёх недель. И никто из них пока не знал, насколько коротким может оказаться время, которое человек считает принадлежащим только ему.
ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТАЯ. ТРИ НЕДЕЛИ ДО СУДЬБЫ
Утро выдалось необычайно ясным. После нескольких дождливых дней над фракийскими горами установилось прозрачное небо, и солнечный свет медленно спускался по склонам, освещая крыши домов, каменные ограды и узкие дороги, ведущие к Орестее. В долине пахло влажной землёй, дымом очагов и свежескошенной травой.
Спартак проснулся раньше обычного. Он некоторое время лежал неподвижно, прислушиваясь к знакомым звукам поселения. Где-то за стеной разговаривали женщины, во дворе соседнего дома кричал ребёнок, а неподалёку кто-то уже стучал молотом по наковальне.
Эта обыкновенная жизнь казалась ему теперь почти драгоценной.
Он поднялся, накинул одежду и вышел во двор. Дракон сидел возле стены, проверяя ремни старого кожаного пояса. Несмотря на возраст, он сохранял привычку начинать день с работы.
— Рано встал, — заметил отец.
— Не спалось.
— Опять думал о римлянах?
Спартак улыбнулся.
— Неужели у меня больше нет других мыслей?
— Есть. Только ты слишком редко позволяешь им задерживаться в голове.
Дракон отложил пояс и посмотрел на сына.
— Красс тебя беспокоит?
— Да. Варрон был опасен, но его я уже немного знаю. Он привык действовать через страх, обман и обещания. Красс другой. Он сначала изучает противника, а потом наносит удар.
— Это ещё не значит, что он обязательно окажется умнее Варрона.
— Но он может оказаться терпеливее.
Дракон кивнул.
— Терпеливый враг иногда опаснее сильного.
Они некоторое время молчали.
— А ты сегодня будешь заниматься только войной? — спросил отец.
— У меня есть другие планы.
— Надеюсь, они связаны с Миртой.
— Именно.
Дракон улыбнулся.
— Тогда сегодня у тебя, пожалуй, самое важное дело за последние месяцы.
Спартак посмотрел на него с лёгким удивлением.
— Важнее совета?
— Совет можно собрать завтра. А свадьбу, сын, нельзя откладывать до тех пор, пока в мире не останется ни одного врага. Иначе человек может всю жизнь прожить в ожидании спокойного дня, который так никогда и не наступит.
Эти слова запомнились Спартаку.
В доме Аурелии подготовка шла полным ходом. Мирта вместе с матерью Спартака перебирала праздничную одежду, выбирала украшения и обсуждала, кого следует пригласить из соседних поселений.
Аурелия настаивала, чтобы приглашения получили не только ближайшие родственники, но и старейшины, с которыми Спартак прошёл через последние испытания.
— Я хочу, чтобы пришёл Орест, — сказала Мирта. — И Тир. И Фрагон.
— Конечно, — ответила Аурелия. — Но не забудь о людях, которые помогали вам с самого начала. Не только о тех, чьи имена теперь постоянно звучат на советах.
Мирта задумалась.
— Севта обязательно пригласим. Ликона тоже.
— Они будут рядом с ним в этот день, — сказала Аурелия. — Я в этом не сомневаюсь.
— Иногда мне кажется, что Спартак совсем забыл, что такое обычная жизнь.
Аурелия отложила ткань.
— Он не забыл. Просто теперь слишком многие рассчитывают на него. А человеку, на которого рассчитывают другие, труднее всего позволить себе слабость.
— Но он ведь тоже человек.
— Конечно. Поэтому ему и нужна семья.
Мирта ничего не ответила. Она смотрела на вышитый пояс, который приготовила для свадебного наряда. На нём были изображены небольшие ветви, переплетённые с цветами. Работа была тонкой, почти незаметной издали, но каждая нить лежала на своём месте.
— Я хочу, чтобы этот день он запомнил, — тихо сказала она.
— Запомнит, — ответила Аурелия. — Только не требуй от него, чтобы он перестал думать о других. Ты полюбила именно такого человека.
В это время на южной дороге происходило то, о чём жители Орестеи пока не знали.
Красс покинул свой лагерь вместе с небольшим сопровождением. Он не собирался немедленно начинать наступление. Его интересовало состояние римских постов, снабжение и отношение местных жителей к присутствию легионеров.
Варрон сопровождал его.
Первой остановкой стал укреплённый пост возле торговой дороги. Здесь находились около ста римских воинов, несколько десятков вспомогательных солдат и обоз с продовольствием.
Командир поста встретил прибывших у ворот.
— Господин Красс!
— Сколько времени ваш отряд находится здесь?
— Почти два месяца.
— Сколько повозок с продовольствием проходит через пост ежедневно?
Командир назвал приблизительное число.
— А сколько из них действительно доставляют товары в наши лагеря?
Тот замялся.
— Не могу сказать точно.
— Почему?
— Некоторые торговцы отказываются предъявлять грузы. Другие пользуются дорогами, которые не контролируются нашими патрулями.
Красс посмотрел на Варрона.
— Ты говорил, что торговля находится под контролем.
— Основные дороги контролируются, — ответил тот.
— Основные дороги — это не вся торговля.
Красс направился к складам. Он осмотрел мешки с зерном, проверил списки и обнаружил, что часть поставок учитывалась лишь приблизительно.
— Вы собираетесь победить фракийцев или просто заставить их платить за каждую повозку? — спросил он командира поста.
Тот не понял, как следует отвечать.
— Господин, мы исполняем приказы.
— Вот именно. А приказы должны приносить результат.
После осмотра Красс приказал пересмотреть систему снабжения, но запретил самовольные изъятия продовольствия у жителей без письменного распоряжения.
Варрон удивлённо посмотрел на него.
— Ты запрещаешь применять давление на торговцев?
— Я запрещаю бессмысленные действия. Если торговец считает, что Рим отнимет у него товар независимо от того, сотрудничает он с нами или нет, он перестанет торговать с нами. И тогда его повозки окажутся у Спартака.
— Но ограничение торговли уже приносило результаты.
— Возможно. Однако я хочу видеть не временное подчинение, а устойчивый порядок.
Красс сел на коня.
— Поедем дальше. Я хочу посетить поселение, которое до сих пор сохраняет нейтралитет.
Варрон понял, что речь идёт о Ларисе.
В Ларисе появление римского командующего вызвало тревогу. Жители быстро узнали о прибытии многочисленного сопровождения и начали собираться возле домов.
Патрокл вышел навстречу гостям вместе с несколькими старейшинами.
— Приветствую вас, — произнёс он.
— Я Марк Лициний Красс, — представился римлянин. — Прибыл узнать, как живут люди этого поселения.
— Мы живём так, как позволяют обстоятельства.
— Вам мешают римские войска?
Патрокл не торопился отвечать.
— Иногда ваши солдаты забирают товары, задерживают повозки, требуют продовольствие. Иногда местные люди не знают, кому следует жаловаться.
— Значит, у вас есть претензии к римской администрации?
— У нас есть претензии к тем, кто не считает нужным спрашивать согласия людей, прежде чем распоряжаться их жизнью.
Красс внимательно посмотрел на старейшину.
— Ты говоришь о Спартаке?
— Нет. Я говорю о нас самих.
— А он не требует от вас подчинения?
— Он не требует от нас того, чего сам не желает принимать. Мы участвуем в общих решениях, но сохраняем право голоса.
Красс слегка улыбнулся.
— Любопытно. И вы действительно верите, что небольшие поселения могут самостоятельно противостоять Риму?
Патрокл выдержал его взгляд.
— Мы не собираемся завоёвывать Рим. Мы хотим жить на своей земле и не бояться каждого человека, который приезжает к нам с вооружёнными солдатами.
Несколько жителей одобрительно заговорили.
Варрон заметил, что Красс не проявляет раздражения. Напротив, он слушал Патрокла с интересом.
— Я не обещаю вам невозможного, — сказал Красс. — Но если вы соблюдаете порядок и не участвуете в нападениях на римские посты, у вас не должно быть причин опасаться моего присутствия.
— Мы не нападаем на ваши посты, — ответил Патрокл. — Но и не собираемся отдавать вам право решать, с кем нам торговать и кому помогать.
Красс некоторое время молчал.
— Хорошо. Я услышал тебя.
Он приказал своим людям не трогать имущество жителей и продолжил осмотр поселения.
Когда римляне отъехали, один из старейшин подошёл к Патроклу.
— Ты думаешь, он действительно будет соблюдать свои слова?
— Не знаю, — ответил Патрокл. — Но теперь мы хотя бы знаем, что он хочет понять, почему мы поддерживаем Спартака.
— А если он решит уничтожить его?
Патрокл посмотрел в сторону гор.
— Тогда нам придётся решить, что для нас важнее: временная безопасность или право самим выбирать свою судьбу.
Вечером Спартак получил известие о визите Красса в Ларис.
Послание доставил молодой гонец, прибывший из западной долины. Он сообщил, что Красс разговаривал с Патроклом и не позволил своим людям забирать товары или притеснять жителей.
— Значит, он пытается показать себя другим, — сказал Севт, когда они остались вдвоём.
— Возможно.
— Варрон наверняка недоволен.
— Варрону сейчас трудно. Красс проверяет каждый его шаг.
Ликон, находившийся рядом, положил на стол небольшой свёрток.
— Здесь ещё одно сообщение. Дорей передал его через торговца.
Спартак развернул записку. В ней говорилось, что возле Амфиполя замечены военные повозки, направлявшиеся к северным дорогам. Несколько подразделений получили новое вооружение и пополнение. Среди сопровождавших обоз находились офицеры, ранее не появлявшиеся в этих местах.
— Это уже серьёзнее, — сказал Спартак.
— Думаешь, Красс готовит наступление? — спросил Севт.
— Не знаю. Но он явно не намерен оставаться наблюдателем.
— Может быть, нам следует собрать все силы заранее?
Спартак покачал головой.
— Нет. Если мы начнём стягивать людей к одному месту, мы ослабим поселения и торговые дороги. Красс получит возможность действовать там, где нас меньше всего.
Он повернулся к Ликону.
— Передай Котису и Ремету, чтобы они проверили северные дороги. Но пусть не приближаются к римским постам без необходимости. Нам нужны сведения, а не столкновение.
— Сделаю.
Севт посмотрел на друга.
— Ты ведь понимаешь, что когда-нибудь уклониться от большой битвы не получится?
— Понимаю.
— И тогда придётся поставить на кон всё.
Спартак поднял глаза.
— Тогда мы и будем решать, что именно нельзя потерять.
Поздно вечером он вернулся домой.
Мирта сидела у очага. Рядом лежала ткань, которую она почти закончила вышивать. Услышав его шаги, она подняла голову.
— Ты опять задержался.
— Прости. Пришли вести из Лариса.
— Что случилось?
— Красс посетил поселение. Разговаривал с Патроклом.
— И?
— Пока ничего опасного. Но этот человек не похож на Варрона. Он хочет разобраться в том, что происходит.
Мирта посмотрела на него.
— А ты хочешь разобраться в нём?
— Да.
— Тогда не забудь, что у тебя есть и другие дела.
Спартак сел рядом.
— Например?
Она указала на ткань.
— Например, помочь мне решить, какой пояс лучше подойдёт к свадебной одежде.
Он взял оба пояса и внимательно осмотрел их.
— Этот.
— Почему?
— Потому что он красивее.
— Ты даже не посмотрел как следует!
— Я посмотрел. Просто не хотел обидеть второй.
Мирта рассмеялась.
— Вот видишь, ты способен принимать решения и без совета старейшин.
— Только не говори об этом Пелагону. Он может потребовать передать ему полномочия по выбору свадебной одежды.
Они смеялись, и Спартак вдруг почувствовал, насколько сильно соскучился по таким вечерам.
Мирта положила голову ему на плечо.
— Сколько ещё времени?
— До свадьбы?
— Да.
— Меньше трёх недель.
— А потом?
Он повернулся к ней.
— Потом мы будем жить вместе.
— И ты перестанешь уезжать?
Спартак не ответил сразу.
— Я постараюсь возвращаться чаще.
— Я не прошу тебя отказаться от всего, что ты делаешь. Только хочу, чтобы ты помнил: здесь тебя ждут не потому, что ты вождь или воин. Здесь тебя ждут потому, что ты — Спартак.
Он взял её руку и поцеловал.
— Я никогда этого не забуду.
Но за пределами дома ночь уже скрывала другие события. На южной дороге римские обозы продолжали движение, Красс изучал местность и собирал сведения, а Варрон, чувствуя, что время уходит, готовил решение, которое могло изменить ход всей войны.
Впервые за долгое время Спартак получил возможность думать не только о следующем сражении, но и о собственной семье. И именно в эти дни, когда до свадьбы оставалось всё меньше времени, судьба начала незаметно подводить его к испытанию, которого он ещё не мог предвидеть.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТАЯ. ПОСЛЕДНИЕ ДНИ ПЕРЕД СЧАСТЬЕМ
Утро в Орестее началось с необычного оживления. Во дворе дома Дракона с раннего часа слышались голоса, смех и стук деревянных ящиков. Несколько женщин принесли корзины с продуктами, молодые мужчины устанавливали длинные столы, а двое стариков спорили о том, где лучше развести огонь для праздничного угощения.
До свадьбы Спартака и Мирты оставалось меньше двух недель.
Война, разумеется, не собиралась делать им никаких поблажек. Римские посты продолжали укрепляться, разведчики приносили тревожные сведения, а имя Красса всё чаще звучало на советах старейшин. Но в Орестее решили, что свадьба состоится. Не потому, что опасность исчезла, а потому, что жизнь не должна навсегда уступать своё место страху.
Спартак стоял возле ограды и наблюдал, как Севт пытается поднять тяжёлую деревянную скамью.
— Ты неправильно её взял, — заметил он.
— Спасибо. Без тебя я бы никогда этого не понял.
— Подними с другого края.
— Может, ты сам попробуешь?
Спартак подошёл и взялся за противоположную сторону. Вместе они без труда переставили скамью.
— Вот видишь, — сказал Спартак. — Иногда достаточно двух человек.
— Особенно если один из них не даёт другому спокойно работать.
Оба рассмеялись.
— Ты уже выбрал, что подаришь молодожёнам? — спросил Спартак.
Севт сделал вид, что задумался.
— Я думал подарить тебе хороший меч.
— У меня есть меч.
— Тогда подарю Мирте.
— Что именно?
— Меч.
Спартак покачал головой.
— Она будет счастлива.
— А что? Пусть будет чем защищаться от тебя, когда ты опять забудешь о времени и отправишься на очередной совет.
Они снова рассмеялись, но вскоре их разговор прервал появившийся Ликон. Он нёс небольшой свёрток, перевязанный кожаным ремешком.
— Это для вас, — сказал он.
Спартак развязал ремешок. Внутри лежал красивый бронзовый сосуд с узким горлышком и искусно выполненной ручкой. На его поверхности были изображены две птицы, сидящие на ветвях одного дерева.
— Где ты его достал?
— Купил у торговца, прибывшего из южных земель. Он утверждал, что сосуд сделан далеко на востоке. Я не знаю, правда ли это, но мне показалось, что он подойдёт.
Мирта, подошедшая к мужчинам, осторожно провела пальцами по бронзовой поверхности.
— Он прекрасен.
— Значит, подарок удался, — сказал Ликон.
Спартак посмотрел на друга.
— Спасибо. Я не забуду.
— Не надо ничего помнить, — ответил Ликон. — Просто проживи этот день так, чтобы потом не жалеть, что мы не успели его отпраздновать.
В этих словах было больше, чем обычное пожелание.
Ликон слишком хорошо знал, как внезапно может оборваться жизнь. Он вспомнил Астерия, своего дядю, которого так и не смог простить до конца, и одновременно не смог забыть. Вспомнил плен, долгие дни страха и ту странную пустоту, которая остаётся после смерти близкого человека.
Спартак положил руку ему на плечо.
— Мы ещё многое успеем.
— Надеюсь.
В это же время в римском лагере Красс принимал нового посланника из Македонии. Тот привёз сведения о численности войск, состоянии дорог и распоряжениях командования.
Красс внимательно прочитал документы, затем отложил их.
— Значит, подкрепление будет?
— Да, господин. Первые подразделения могут прибыть через несколько недель. Остальные — позднее.
— Сколько всего?
Посланник назвал приблизительное число.
Красс задумался.
— Этого достаточно, чтобы изменить соотношение сил. Но недостаточно, чтобы бездумно бросить людей в горы.
Варрон, стоявший неподалёку, заметил:
— Если мы дождёмся всех подкреплений, Спартак успеет ещё сильнее укрепить союз.
— А если выступим сейчас, он выберет место боя.
— Мы можем перекрыть дороги.
— Ты уже пытался.
Варрон сдержал раздражение.
— Тогда следует ударить по нескольким направлениям одновременно.
Красс поднялся и подошёл к карте.
— Возможно. Но я не хочу, чтобы наши легионы гонялись за небольшими отрядами по лесам. Нам нужно заставить Спартака принять решение, которое будет выгодно Риму.
— Какое именно?
— Он должен увидеть, что его союз не способен защитить все поселения сразу. Если он бросится спасать одно, мы ударим по другому. Если останется на месте, жители начнут сомневаться, стоит ли им продолжать сопротивление.
Варрон кивнул.
— Это можно устроить.
— Только без прежних театральных провокаций. Я не намерен получать донесения о сожжённых амбарах, которые потом восстанавливает сам Спартак. Нам нужен военный результат, а не очередная история о его добродетелях.
Красс вернулся к столу.
— И ещё. Я хочу знать, когда состоится его свадьба.
Варрон поднял голову.
— Свадьба?
— Да. Ты же говорил, что у него есть женщина, с которой он собирается связать жизнь.
— Мирта. Они назначили свадьбу на ближайшее время.
Красс некоторое время молчал.
— Не трогать её, — сказал он наконец.
Варрон удивлённо посмотрел на него.
— Господин?
— Я сказал, не трогать. Если Спартак действительно так важен для этих людей, не нужно превращать его личную жизнь в ещё одну бессмысленную мишень. Я хочу победить его, а не создавать из него мученика.
Варрон ничего не ответил.
Он не был уверен, что Красс всегда будет придерживаться такого решения. Но пока приказ был однозначен.
После полудня Спартак и Мирта отправились к небольшой речной долине, находившейся неподалёку от Орестеи. Там они часто бывали в юности. Когда-то это место казалось им целым миром: невысокие деревья, прозрачная вода, камни, нагретые солнцем, и тропинка, уходившая к склону.
Мирта сняла сандалии и вошла в воду.
— Помнишь, как ты однажды упал здесь?
— Не помню.
— Конечно. Ты тогда сказал, что просто решил проверить глубину.
— Так и было.
— А потом два дня не мог смотреть мне в глаза, потому что я смеялась.
Спартак улыбнулся.
— Ты смеялась не надо мной, а над рекой.
— Разумеется.
Он сел на большой плоский камень.
— Мирта, ты счастлива?
Она обернулась.
— Почему ты спрашиваешь?
— Не знаю. Иногда мне кажется, что всё происходит слишком быстро. Война, советы, решения, люди, которые чего-то ждут от меня. А теперь свадьба. Я хочу быть уверен, что ты действительно этого хочешь.
Мирта вышла из воды и села рядом.
— Я ждала этого не один год. Но я хочу не только свадьбу, Спартак. Я хочу жизнь после неё.
— Я тоже.
— Тогда обещай мне одну вещь.
— Какую?
— Когда всё закончится, мы уедем куда-нибудь далеко. Не навсегда. Просто на несколько дней. Туда, где никто не будет знать твоего имени, где никто не станет спрашивать о римлянах, переправах и старейшинах. Где ты сможешь быть просто моим мужем.
Спартак посмотрел на неё.
— Обещаю.
— И не выбирай место слишком близко. Я хочу увидеть что-нибудь необыкновенное.
— Например?
— Море. Большое море. Не то, которое мы видели на юге. Настоящее, бесконечное.
— Тогда поедем к морю.
Мирта положила голову ему на плечо.
— Знаешь, иногда мне кажется, что мы слишком мало мечтаем.
— У нас было мало времени.
— Теперь у нас будет целая жизнь.
Спартак не стал отвечать. Он смотрел на воду, которая медленно текла между камней, и думал о том, как странно устроена человеческая судьба. Можно годами бороться за свободу, защищать родную землю, принимать решения, от которых зависят сотни людей, и при этом больше всего хотеть одного — спокойно сидеть рядом с любимой женщиной.
К вечеру в Орестею вернулся Котис. Он привёз сообщение от разведчиков, наблюдавших за южной дорогой.
Красс начал передвижение войск. Пока это не было наступлением, но несколько подразделений уже покинули прежние стоянки и направлялись к укреплённым лагерям возле главных переправ.
Спартак прочитал сообщение и нахмурился.
— Сколько времени до возможного выступления?
— Точно неизвестно, — ответил Котис. — Но они собирают продовольствие и проверяют повозки. Это не обычная смена караула.
— Варрон?
— Он находится рядом с Крассом. Судя по всему, теперь все решения принимаются совместно.
Спартак собрал Севта, Ликона и Дракона.
— Нужно предупредить совет. Но без общей тревоги. Пока мы не знаем, где они нанесут удар.
— А если это подготовка большого похода? — спросил Дракон.
— Тогда мы должны быть готовы.
— И свадьба?
Спартак посмотрел на отца.
— Свадьба состоится.
Дракон кивнул.
— Хорошо. Только не забывай, что у тебя теперь есть не только обязанности перед людьми.
— Не забуду.
Ночью Спартак долго не мог уснуть. Он вышел во двор и увидел, что Мирта сидит возле окна. Она не заметила его сразу.
— Почему не спишь? — спросил он.
— Думаю.
— О чём?
— О том, каким будет наш первый день после свадьбы.
— Надеюсь, спокойным.
— А я хочу, чтобы он был счастливым. Это не одно и то же.
Он подошёл к ней и сел рядом.
— Тогда пусть будет счастливым.
Мирта улыбнулась.
— И ещё я хочу, чтобы ты перестал отвечать на каждый вопрос так, будто находишься на совете старейшин.
Спартак рассмеялся.
— Постараюсь.
Она взяла его за руку.
— Знаешь, я сегодня попросила Аурелию рассказать, каким ты был ребёнком.
— И что она сказала?
— Что ты был упрямым, любопытным и постоянно задавал вопросы.
— Это неправда.
— А ещё она сказала, что однажды ты заявил отцу, будто обязательно увидишь весь мир.
Спартак задумался.
— Я этого не помню.
— А я запомнила.
— И что же? Ты теперь считаешь, что мне нужно исполнить детское обещание?
Мирта посмотрела на него с улыбкой.
— Почему бы и нет?
Он поцеловал её в лоб.
— Хорошо. Когда-нибудь мы увидим мир.
За окном мерцали звёзды. Вдалеке слышались голоса дозорных, сменявших друг друга на сторожевых местах. В римском лагере Красс изучал карты и готовил распоряжения, а Варрон всё настойчивее требовал начать наступление.
Но в эту ночь Спартак ещё мог мечтать о будущем, в котором не было ни легионов, ни плена, ни войны.
Он ещё не знал, что совсем скоро его обещание Мирте исполнится самым невероятным образом.
И что путешествие, о котором они говорили у реки, окажется не просто дорогой к морю, а странным переходом через пространство и время — туда, где человеческая жизнь предстанет перед ними в совершенно незнакомом облике.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ. ДЕНЬ, КОТОРЫЙ НЕЛЬЗЯ ОТЛОЖИТЬ
Утро в Орестее началось необычно рано. Ещё не рассеялся туман над рекой, ещё только первые солнечные лучи коснулись верхушек гор, а во дворе дома Дракона уже слышались голоса, стук деревянных ящиков и торопливые шаги.
Аурелия распоряжалась так, словно готовила не свадьбу сына, а приём самого царя Македонии. Она проверяла запасы вина, пересчитывала корзины с хлебом, давала указания женщинам, пришедшим помочь с приготовлением угощения, и время от времени возвращалась к свадебному наряду Мирты, чтобы убедиться, что никто не задел вышитую ткань.
— Мама, — улыбнулся Спартак, остановившись у двери, — если ты продолжишь так распоряжаться, к вечеру у нас появится ещё одна свадьба. Тебе придётся выйти замуж за человека, который сумеет тебя остановить.
Аурелия повернулась к сыну.
— Такого человека ещё не родилось.
— Тогда римляне действительно обречены, — заметил Спартак.
Она хотела сделать строгое лицо, но не удержалась и рассмеялась.
— Иди лучше найди отца. Он с рассвета сидит у старой стены и делает вид, будто не волнуется.
Спартак прошёл через двор и увидел Дракона. Тот сидел на широком камне, положив рядом свой старый меч. В руках он держал небольшой кожаный мешочек, который внимательно рассматривал.
— Что это? — спросил сын.
Дракон поднял голову.
— То, что я собирался отдать тебе много лет назад.
Он развязал шнурок и вынул из мешочка маленькую бронзовую пластину с изображением двух переплетённых ветвей. На металле виднелись следы времени, а края были слегка потемневшими.
— Это принадлежало моему отцу, — сказал Дракон. — Он передал её мне в день моей свадьбы. Сказал, что дом держится не на камнях, а на людях, которые возвращаются в него после долгой дороги.
Спартак взял пластину.
— Почему ты не отдал её раньше?
— Потому что раньше ты ещё не знал, что значит иметь дом, в который необходимо возвращаться.
Некоторое время оба молчали.
— Отец, — наконец произнёс Спартак, — ты когда-нибудь жалел, что женился?
Дракон посмотрел на него с таким удивлением, будто сын спросил, не жалел ли он когда-нибудь о том, что родился.
— Конечно, — ответил он.
Спартак поднял брови.
— Иногда я жалел, что не встретил твою мать раньше. Тогда у меня было бы больше времени рядом с ней.
Он помолчал, а затем добавил:
— Ты можешь потерять сражение и всё равно остаться человеком. Можешь потерять богатство и снова построить дом. Но если однажды потеряешь того, с кем хотел разделить жизнь, никакая победа не вернёт тебе прежнего мира.
Спартак сжал бронзовую пластину в ладони.
— Я не хочу, чтобы Мирта жила в ожидании моего возвращения.
— Тогда не заставляй её ждать всю жизнь. Даже если судьба приготовила тебе тяжёлую дорогу, не откладывай счастье до того дня, когда дорога закончится.
Из дома донёсся голос Аурелии:
— Дракон! Если ты опять уведёшь сына в свои философские рассуждения, я пришлю за вами Севта!
— Видишь? — усмехнулся Дракон. — Вот так и начинается настоящая власть в семье.
В это время Мирта сидела у окна и смотрела на вышитую ткань, разложенную на деревянном столе. Аурелия уже несколько раз спрашивала, не нужно ли что-нибудь поправить, но Мирта всякий раз отвечала, что всё прекрасно.
На самом деле её беспокоило совсем другое.
Она знала, что Спартак любит её. Не сомневалась в этом. Но иногда ей казалось, что между ними стоит невидимая стена, построенная из чужих бед, тревожных вестей и постоянной необходимости принимать решения.
Она хотела, чтобы в день свадьбы Спартак смотрел только на неё. Не на дорогу, не на горы, не туда, откуда мог появиться очередной гонец.
— Ты опять думаешь о нём? — спросила Аурелия.
Мирта улыбнулась.
— Разве это запрещено?
— Нет. Но иногда полезно думать и о себе.
— Я думаю о нас.
Аурелия присела рядом.
— Послушай меня, девочка. Я прожила с Драконом много лет. Были времена, когда он уходил и я не знала, вернётся ли. Были ночи, когда я ненавидела войну и всех мужчин, которые считали, что обязаны спасать мир.
— И что ты делала?
— Жила. Готовила еду, работала, растила сына, ждала. А когда он возвращался, старалась не тратить первые минуты на упрёки.
Мирта тихо рассмеялась.
— У тебя получалось?
— Не всегда. Но он всё равно возвращался.
Женщина взяла руку Мирты.
— Не пытайся сделать из Спартака другого человека. Ты полюбила его таким, какой он есть. Но и он должен научиться понимать, что любовь — это не награда, которую получают после победы. Это часть самой жизни.
Мирта посмотрела на вышивку.
— Я хочу, чтобы у нас был дом. Настоящий. Чтобы утром я слышала его шаги, а не рассказы о том, где он был ночью. Чтобы мы спорили о пустяках, выбирали, что посадить возле дома, приглашали друзей. Чтобы однажды в нашем дворе бегали дети.
Аурелия обняла её.
— Значит, именно этого и желай. Не позволяй войне украсть у тебя даже мечту.
К полудню к дому Дракона пришёл Севт. За ним следовал Ликон, который нёс небольшой деревянный ящик.
— Я принёс самые важные вещи для свадьбы, — объявил Севт.
— И что же это? — спросил Спартак.
— Вино, конечно.
— А в ящике?
— А в ящике самое важное для человека, который собирается жениться.
Ликон поставил ящик на землю и открыл крышку. Внутри лежали два небольших бронзовых кубка, аккуратно обёрнутых тканью.
— Это я нашёл у старого торговца, — пояснил он. — Они сделаны в Македонии. Не новые, но хорошие. На одном изображена птица, на другом — ветвь оливы.
Спартак взял кубки и внимательно осмотрел их.
— Красивые.
— Пусть будут у вас дома, — сказал Ликон. — Когда будете пить из них, вспоминайте, что у вас есть друзья, которые желают вам счастья.
Севт хлопнул Спартака по плечу.
— А я желаю тебе терпения.
— Почему именно терпения?
— Потому что я видел, как Мирта смотрит на тебя. Она терпела тебя до свадьбы. Теперь тебе предстоит заслужить это право на всю оставшуюся жизнь.
— Ты, кажется, слишком много знаешь о браке.
— Я знаю достаточно, чтобы не торопиться.
Ликон рассмеялся.
Впервые за долгое время трое друзей могли стоять рядом и говорить не о разведке, не о римских отрядах и не о предательстве. И в этой простой возможности было что-то особенно ценное.
Но радость не могла полностью вытеснить тревогу.
Когда мужчины отошли к краю двора, Спартак заметил, что Ликон смотрит на него серьёзнее обычного.
— Что случилось?
— Пришло сообщение от Дорея. Он видел движение римских обозов на южной дороге. Говорит, что в последние дни там стало значительно больше всадников.
— Красс?
— Возможно. Но Дорей не смог определить, сколько людей движется за обозами. Он считает, что римляне готовят крупное наступление.
Спартак задумался.
— Варрон?
— Он тоже там. Но, судя по всему, распоряжения теперь исходят не только от него.
— Значит, Красс действительно решил закончить дело.
Ликон кивнул.
— Что будем делать?
Спартак посмотрел в сторону дома, где Мирта разговаривала с Аурелией.
— Сегодня ничего.
— Ты уверен?
— Сегодня я женюсь, Ликон. И не собираюсь позволить Крассу назначить мне день свадьбы, день радости или день, когда я должен забыть, что ещё умею быть счастливым.
Ликон улыбнулся.
— Тогда сегодня мы будем праздновать.
— А завтра?
— Завтра снова станем воинами.
Спартак положил руку ему на плечо.
— Именно так.
В римском лагере Красс стоял над разложенной на столе картой Фракии.
Варрон находился напротив. За последние недели он заметно постарел. Его раздражало, что человек, прибывший из Македонии, вмешивается в каждый его план, проверяет донесения, требует отчётов и постоянно задаёт вопросы, на которые не всегда есть ответы.
— Ваши разведчики подтверждают подготовку к свадьбе? — спросил Красс.
— Да. Через несколько дней. Спартак собирает людей в Орестее.
— Сколько?
— Точно неизвестно. Возможно, несколько сотен, если считать жителей окрестных поселений.
Красс провёл пальцем по карте.
— Не мешайте им.
Варрон нахмурился.
— Но свадьба создаёт удобную возможность…
— Для чего?
— Для удара. Спартак будет окружён близкими. Его сторонники соберутся в одном месте. Можно захватить нескольких старейшин, уничтожить часть его ближайшего окружения…
Красс поднял глаза.
— Вы опять предлагаете мне то, что уже неоднократно пытались сделать.
— Я предлагаю использовать обстоятельства.
— Нет. Вы предлагаете повторить собственные ошибки под новым названием.
Варрон сдержал раздражение.
— Спартак слишком долго остаётся безнаказанным.
— Он не безнаказан. Он просто пока не побеждён.
Красс подошёл к столу и положил ладонь на карту.
— Запомните, Варрон: человек, который собирает вокруг себя людей, не всегда делает это из страха. Иногда они идут за ним потому, что считают его справедливым. Вы можете убить нескольких его друзей, сжечь поселение, захватить обоз. Но если жители продолжат считать его своим защитником, вы ничего не добьётесь.
— Тогда что вы предлагаете?
— Подготовить войска. Проверить снабжение. Изучить дороги. Установить, какие поселения действительно готовы поддержать Спартака, а какие лишь боятся Рима. И главное — перестать принимать каждую его победу за личное оскорбление.
Варрон промолчал.
— Я не намерен воевать с ним на свадьбе, — продолжал Красс. — Пусть хотя бы один день он проживёт без угроз. Потом мы посмотрим, сколько времени ему останется для счастья.
Он снова склонился над картой.
— А пока выясните, сколько людей мы можем направить к северным перевалам, не ослабляя южные посты.
Варрон поклонился и вышел.
Красс ещё долго смотрел на карту. Он понимал, что впереди его ждёт не обычное подавление местного сопротивления. Спартак постепенно превращался в фигуру, вокруг которой складывалось нечто большее, чем союз нескольких поселений.
И именно это беспокоило Красса сильнее, чем любые военные поражения.
Вечером Спартак пришёл к Мирте.
Она сидела возле окна, держа в руках небольшую вышитую ленту. Услышав шаги, подняла голову.
— Ты долго был с Ликоном.
— Пришло известие о римлянах.
— Плохое?
— Пока не знаю.
Мирта отложила ленту.
— Спартак, скажи мне одну вещь. Ты действительно веришь, что у нас будет жизнь после всего этого?
Он сел рядом.
— Верю.
— А если война не закончится?
— Тогда мы будем жить во время войны.
— А если тебе придётся снова уйти?
— Я вернусь.
Она внимательно посмотрела на него.
— Ты всегда так говоришь.
— Потому что хочу возвращаться.
Мирта взяла его за руку.
— Я не прошу тебя бросить людей. Не прошу забыть о тех, кому ты помог. Но хочу, чтобы ты помнил и обо мне. Я не хочу быть только женщиной, которая ждёт в окне.
Спартак приблизился к ней.
— Ты будешь идти рядом со мной. Не позади.
— Даже если дорога окажется очень далёкой?
— Даже тогда.
Она улыбнулась.
— А море?
— Что море?
— Ты обещал показать мне море.
— Покажу.
— Не тогда, когда мы состаримся?
— Нет. Раньше.
— И не на один день?
— На столько, сколько сможем.
Мирта прижалась к его плечу.
За окном темнели горы. Ветер шевелил ветви деревьев, и где-то вдалеке раздавался привычный шум реки.
Спартак смотрел на этот вечер и вдруг подумал, что всю свою жизнь он привык считать будущее продолжением сегодняшнего дня. Если сегодня была война, значит, завтра будет война. Если сегодня нужно было защищать людей, значит, завтра снова придётся защищать их.
Но Мирта говорила о другом будущем. О том, которое не измеряется победами и поражениями.
И впервые за долгое время он позволил себе представить его не как далёкую мечту, а как нечто вполне возможное.
Он ещё не знал, что судьба иногда исполняет человеческие желания совершенно неожиданным способом.И что однажды обещанное им путешествие окажется настолько необыкновенным, что даже самый смелый рассказчик не рискнул бы заранее описать его во всех подробностях. А пока до свадьбы оставалось совсем немного времени. И в доме Дракона уже начинали готовиться к тому дню, который никто из них не хотел бы откладывать.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ. КОГДА ДВА СЕРДЦА СТАНОВЯТСЯ ОДНИМ
В день свадьбы Спартака солнце поднялось над горами раньше обычного.
По крайней мере, так показалось Мирте, когда она проснулась и увидела, как первые золотистые лучи проникли в комнату через узкое окно. Ночь почти не принесла ей сна. Она несколько раз вставала, подходила к окну, прислушивалась к звукам просыпающегося поселения и возвращалась к постели, где на спинке стула уже лежала приготовленная одежда.
Сегодня всё должно было быть иначе.
Не было ни тревожных гонцов, ни срочных советов, ни разговоров о римских отрядах. Во всяком случае, Мирта очень хотела в это верить.
Она подошла к окну. Внизу, во дворе, женщины расставляли столы, мужчины приносили корзины с фруктами и хлебом. Несколько мальчишек пытались украсить ветвями деревьев вход в дом, но один из них так увлёкся, что едва не уронил на себя целую охапку зелени.
Мирта улыбнулась.
Сегодня Спартак станет её мужем.
Эта простая мысль казалась почти невероятной после всех пережитых тревог. Сколько раз она боялась, что однажды он не вернётся! Сколько ночей прислушивалась к каждому шагу за дверью, надеясь услышать именно его голос!
И вот этот день наступил.
— Ты уже проснулась? — спросила Аурелия, входя в комнату.
— Кажется, я сегодня вообще не спала.
— Это хороший признак.
— Почему?
— Потому что если бы ты спала спокойно, я начала бы подозревать, что ты передумала выходить замуж.
Мирта рассмеялась.
Аурелия подошла к ней и поправила прядь волос.
— Ты прекрасна, девочка.
— Я ещё даже не оделась.
— Для этого не нужно платье.
Мирта обняла её.
— Спасибо тебе за всё.
— Не благодари меня раньше времени. Впереди ещё столько семейных забот, что ты успеешь пожалеть о своём решении.
— А Спартак?
— Спартак будет жалеть вместе с тобой. Так и должно быть в хорошей семье.
Обе рассмеялись.
Но когда Аурелия отвернулась, Мирта заметила, что глаза женщины увлажнились.
Она тоже понимала: сегодня в доме Дракона появится новая семья, а привычная жизнь изменится навсегда.
Спартак проснулся значительно позже.
По крайней мере, так утверждал Севт, который уже успел дважды заглянуть к нему и сообщить, что жених ведёт себя совершенно недопустимым образом.
— Ты собираешься жениться или ждёшь, пока римляне пришлют официальное приглашение? — спросил он, входя в комнату в третий раз.
Спартак сидел на краю постели и спокойно застёгивал ремешок сандалии.
— Я уже встал.
— Это я вижу. Но ты ещё не умылся.
— Успею.
— А одежда?
— Лежит.
— А волосы?
Спартак посмотрел на друга.
— Севт, если ты продолжишь, я женюсь завтра.
— Завтра нельзя. Я уже сегодня выпил столько вина, что второго такого дня не переживу.
В дверях появился Ликон.
— Не слушай его, Спартак. Он просто боится, что после свадьбы ты перестанешь уделять ему внимание.
— Я ничего не боюсь! — возмутился Севт. — Я беспокоюсь о судьбе нашего друга. Вчера он командовал несколькими поселениями, сегодня собирается подчиниться одной женщине.
— Одной? — переспросил Ликон. — Ты плохо знаешь Мирту. Она ещё не начинала командовать.
Спартак рассмеялся.
— Если вы закончили обсуждать мою будущую семейную жизнь, может быть, позволите мне хотя бы одеться?
— Разумеется, — ответил Севт. — Но помни: если передумаешь, я всегда готов предоставить тебе убежище в своём доме.
— А твоя жена?
— Вот именно поэтому я и предлагаю убежище тебе, а не себе.
Ликон расхохотался.
Вскоре друзья вышли во двор, оставив Спартака одного.
Он подошёл к столу. Там лежали два подарка: бронзовая пластина от отца и кубки, которые накануне принёс Ликон. Спартак взял пластину, провёл пальцем по старому изображению ветвей и положил её рядом с кубками.
Затем посмотрел на меч, прислонённый к стене.
Он не собирался брать его на свадьбу.
Но, подумав, всё-таки взял. Не для того, чтобы надеть на пояс, а чтобы положить в сундук вместе с другими семейными вещами. Он не хотел делать вид, будто прежняя жизнь исчезла. Она была частью его самого.
Однако сегодня ему хотелось прожить хотя бы несколько часов без оружия.
К полудню поселение преобразилось.
Дома украсили зелёными ветвями, на площади установили длинные столы, а возле источника поставили большие глиняные сосуды с водой и вином. Женщины принесли хлеб, сыр, мясо, фрукты и блюда, приготовленные по старым семейным рецептам.
Пришли старейшины соседних поселений. Патрокл приехал из Лариса, Терентий — из Эпиды. Фрагон прислал двух представителей, а Деметрий прибыл лично, привезя в подарок молодожёнам красивую ткань из восточной долины.
Даже Орест, ещё не до конца оправившийся после плена, настоял на том, чтобы присутствовать.
— Я не собираюсь пропускать свадьбу человека, который столько раз вытаскивал меня из неприятностей, — сказал он Спартаку. — К тому же у меня есть серьёзная причина прийти.
— Какая?
— Я хочу убедиться, что хотя бы один из нас сегодня будет счастлив.
Спартак обнял старика.
— Будем оба.
Немного поодаль стояли Дракон и Аурелия. Отец Спартака был одет просто, но торжественно. На его лице появилось то редкое выражение, которое сын видел лишь несколько раз в жизни: спокойная гордость, смешанная с лёгкой грустью.
Дракон понимал, что сын вырос.
И хотя Спартак уже давно был самостоятельным человеком, сегодня происходило нечто особенное. Он не просто принимал очередное решение. Он выбирал женщину, с которой собирался разделить свою судьбу.
Когда Мирта появилась во дворе, разговоры постепенно стихли.
На ней было светлое платье, украшенное тонкой вышивкой. Волосы были собраны, а на плечах лежала та самая ткань, которую она готовила вместе с Аурелией.
Спартак увидел её издалека и на мгновение забыл обо всём остальном.
Она шла рядом с Аурелией, немного волнуясь, но не опуская глаз. Когда их взгляды встретились, Мирта улыбнулась.
И Спартак понял, что никакая победа не могла бы дать ему того чувства, которое он испытал в эту минуту.
Он шагнул ей навстречу.
— Ты прекрасна, — тихо сказал он.
— Ты сегодня тоже неплохо выглядишь.
— Только неплохо?
— Не хочу слишком баловать тебя в первый же день.
Они улыбнулись друг другу.
Свадебный обряд был простым.
Его проводил старый хранитель обычаев по имени Филон, которого уважали жители нескольких поселений. Он говорил негромко, без торжественных украшений и длинных речей.
Сначала он обратился к Спартаку:
— Ты берёшь эту женщину не как собственность, не как награду и не как человека, который должен идти за тобой по твоему приказу. Ты принимаешь её рядом с собой. Готов ли ты делить с ней радость и беду, труд и отдых, достаток и нужду?
— Готов, — ответил Спартак.
Филон повернулся к Мирте.
— А ты принимаешь этого мужчину не потому, что он сильнее других, не потому, что его имя знают в долинах, а потому, что знаешь его сердце?
Мирта посмотрела на Спартака.
— Да. Я принимаю его таким, какой он есть. Но хочу, чтобы он помнил: у него теперь есть не только дорога вперёд, но и дорога домой.
Среди присутствующих раздался тихий смех.
Спартак не отвёл взгляда.
— Я буду помнить.
Филон взял две тонкие ветви, перевязал их вместе и передал молодожёнам.
— Две ветви могут расти рядом, не мешая друг другу. Но если одна сломается, другая не должна забывать, что они когда-то были частью одного дерева.
Затем он произнёс последние слова обряда, и Спартак с Миртой обменялись небольшими кольцами, изготовленными из серебра.
Когда обряд завершился, Дракон первым подошёл к ним.
Он обнял сына, затем Мирту.
— Теперь ты не гостья в нашем доме, — сказал он ей. — Ты его хозяйка.
— А если я начну командовать? — улыбнулась Мирта.
— Тогда я буду первым, кто попросит у тебя разрешения войти.
Аурелия обняла молодых и поцеловала Мирту в лоб.
— Берегите друг друга. И не забывайте, что семейная жизнь состоит не только из больших обещаний. Иногда самое важное — просто подать другому человеку чашу воды, когда он устал.
Севт поднял свой кубок.
— Предлагаю выпить за молодых! И отдельно за Спартака, который наконец совершил самый трудный подвиг в своей жизни.
— Какой? — спросил кто-то.
— Убедил Мирту выйти за него замуж!
Смех прокатился по двору.
Спартак поднял кубок.
— За Мирту. За женщину, которая согласилась разделить со мной жизнь, хотя прекрасно знает, сколько неприятностей я способен принести.
— За тебя, — ответила Мирта. — И за то, чтобы неприятностей было поменьше.
Праздник продолжался до самого вечера.
Играли музыканты, звучали песни, молодые люди танцевали, а старики вспоминали собственные свадьбы. Несколько детей устроили настоящую гонку вокруг столов, пока их матери безуспешно пытались вернуть их на места.
Ликон принёс молодожёнам бронзовый сосуд с двумя птицами на ветвях — тот самый подарок, который приготовил заранее.
— Пусть он стоит в вашем доме, — сказал он. — Две птицы могут улететь далеко, но всегда знают, где их гнездо.
Мирта провела пальцами по бронзовым фигуркам.
— Спасибо, Ликон. Это очень красиво.
— Я хотел подарить вам что-нибудь, что переживёт не один год.
Спартак пожал ему руку.
— Ты уже подарил нам свою дружбу. Этого достаточно.
Ликон посмотрел на него, и в его глазах мелькнула печаль.
— Дружба — хорошая вещь. Но пусть у вас будет ещё и то, чего мне самому иногда не хватает: человек, которому можно рассказать всё, не боясь, что он отвернётся.
— У тебя есть такие люди, — ответил Спартак.
Ликон кивнул.
— Теперь я это знаю.
Когда солнце опустилось за горы, Севт настоял на том, чтобы молодожёны станцевали.
— Я не умею, — возразил Спартак.
— Сегодня это не имеет значения.
— А если я наступлю ей на ногу?
— Тогда Мирта получит первое доказательство, что семейная жизнь не будет скучной.
Музыканты заиграли медленную мелодию.
Спартак протянул Мирте руку.
Она приняла её.
Сначала он двигался немного скованно, не зная, куда поставить ногу и как следовать ритму. Мирта тихо рассмеялась, положила ладонь ему на плечо и помогла найти нужный шаг.
Постепенно он перестал думать о движениях. Остались только музыка, тепло её руки и улыбка, которую он видел перед собой.
Вокруг них танцевали другие пары, но Спартак почти не замечал людей.
— Ты счастлив? — спросила Мирта.
— Да.
— По-настоящему?
— Так, как никогда прежде.
Она прижалась к нему.
— Тогда запомни этот вечер.
— Я не забуду.
Поздно ночью гости начали расходиться.
Дракон и Аурелия проводили последних старейшин, поблагодарили музыкантов и вернулись в дом. Севт, уже заметно уставший от вина и веселья, обнял Спартака и заявил, что теперь считает себя старшим другом семьи.
— Это означает, что ты будешь приходить к нам без приглашения? — спросил Спартак.
— Конечно. И особенно тогда, когда у вас будет мало вина.
— Тогда я попрошу Мирту запирать двери.
— Вот видишь, — вздохнул Севт. — Ещё один человек, который не ценит настоящую дружбу.
Ликон рассмеялся и увёл его за собой.
Наконец во дворе стало тихо.
Спартак и Мирта остались вдвоём.
Они вышли к небольшому саду за домом. Ночь была ясной, над горами сияли звёзды. Мирта сняла с плеч праздничную ткань и положила её на каменную скамью.
— Как ты думаешь, — спросила она, — сколько таких вечеров ещё будет в нашей жизни?
— Много.
— Ты уверен?
— Я хочу, чтобы их было много.
Она села рядом.
— Сегодня я почти не думала о войне.
— И правильно.
— А ты?
Спартак задумался.
— Я тоже. Но несколько раз ловил себя на том, что прислушиваюсь к дороге.
Мирта повернулась к нему.
— И что ты услышал?
— Ничего.
— Вот и хорошо. Пусть хотя бы сегодня дорога молчит.
Он обнял её.
Они долго сидели рядом, глядя на звёзды. Где-то за домами лаяла собака, вдалеке шумела река, а ночной ветер тихо шевелил листву.
— Спартак, — произнесла Мирта.
— Да?
— Ты обещал мне море.
— Помню.
— И далёкое путешествие.
— Помню и это.
— И ещё обещал, что однажды мы окажемся там, где никто не знает твоего имени.
Спартак улыбнулся.
— Я постараюсь выполнить все три обещания.
Мирта положила голову ему на плечо.
— Тогда у нас впереди ещё много интересного.
Он поцеловал её в волосы. В эту ночь Спартак впервые за долгое время уснул без мыслей о римских войсках, засадах и предателях.
Рядом с ним спала женщина, которую он любил.
За стенами дома находились люди, которых он защищал. А впереди, казалось, лежала дорога, по которой они однажды смогут отправиться вместе. Но судьба уже готовила для них испытание, о котором ни один из присутствовавших на свадьбе не мог даже подумать. И, возможно, если бы кто-нибудь рассказал Спартаку, что именно ожидает его после этой ночи, он счёл бы рассказчика человеком, нуждающимся в помощи лекаря.
Пока же молодой фракийский воин был просто счастливым мужем. И этого ему вполне хватало.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ. УТРО ПОСЛЕ СЧАСТЬЯ
Первое утро семейной жизни оказалось на удивление обыкновенным.
Солнце поднялось над горами, птицы за окном затеяли свой привычный спор, а из кухни доносился запах свежего хлеба. Ничто не напоминало о том, что накануне в Орестее праздновали свадьбу, на которую собрались старейшины нескольких поселений, друзья и соседи.
Кроме одного обстоятельства.
Спартак проснулся и обнаружил, что рядом с ним лежит его жена.
Он некоторое время смотрел на Мирту, стараясь не разбудить её. Вчерашний праздник, музыка, голоса гостей, смех Севта — всё это постепенно превращалось в воспоминание. Но вот её рука лежала на его груди, а волосы рассыпались по подушке. Это было не воспоминание. Это была его новая жизнь.
Мирта открыла глаза.
— Ты давно проснулся?
— Нет.
— Врёшь.
— Немного.
— И давно смотришь на меня?
— Достаточно давно, чтобы понять одну вещь.
— Какую?
— Я женился на самой красивой женщине во всей Фракии.
Мирта улыбнулась.
— Ты вчера говорил то же самое.
— Значит, за ночь ничего не изменилось.
— Посмотрим, что ты скажешь через год.
— Через год скажу то же самое.
— А через десять?
— Буду говорить громче, чтобы ты не сомневалась.
Она засмеялась и поцеловала его.
Некоторое время они лежали молча.
— Спартак, — произнесла Мирта, — а ты представлял когда-нибудь, как будет выглядеть наше первое утро после свадьбы?
— Нет.
— Почему?
— Потому что раньше я думал о том, как вернуться домой живым.
Она посмотрела на него.
— А теперь?
— Теперь я думаю о том, как сделать так, чтобы нам обоим хотелось просыпаться именно здесь.
Мирта прижалась к нему.
— Тогда у нас всё получится.
В доме уже вовсю хозяйничала Аурелия.
Когда молодожёны появились на кухне, она посмотрела на них с притворной строгостью.
— Наконец-то! Я уже решила, что мне придётся завтракать без вас.
— Мы немного задержались, — ответил Спартак.
— Это я заметила. Но учти, сынок, семейная жизнь не освобождает от завтрака.
Дракон, сидевший у стола, поднял кубок.
— Предлагаю выпить за первое утро молодожёнов.
— Отец, ещё слишком рано для вина, — заметил Спартак.
— Для вина, возможно. Но не для поздравлений.
Мирта села рядом с Аурелией.
— Как вы спали?
— Прекрасно, — ответила та. — А вот твой муж, кажется, впервые за много лет не вскочил на рассвете.
— Он обещал сегодня никуда не уходить.
Дракон посмотрел на сына.
— Это опасное обещание. В наших краях даже спокойное утро может закончиться неожиданно.
— Папа! — укоризненно произнёс Спартак.
— Что? Я просто напоминаю, что жизнь не спрашивает, женился ты или нет.
Все рассмеялись.
После завтрака Мирта предложила пройтись к реке.
— Сегодня мы никуда не торопимся, — сказала она.
— С удовольствием, — ответил Спартак.
Они вышли из дома, держась за руки.
Река встретила их привычным шумом.
Вода переливалась на солнце, небольшие волны бились о камни, а на противоположном берегу паслось несколько лошадей.
Мирта сняла сандалии и осторожно вошла в воду.
— Холодная! — воскликнула она.
— Ты ведь сама хотела к реке.
— Хотела смотреть на неё, а не замораживать ноги.
Спартак засмеялся.
Он вошёл следом, зачерпнул воду ладонями и плеснул ей на плечо.
— Спартак!
— Что?
— Ты ведёшь себя как мальчишка!
— Иногда полезно вспомнить детство.
Она набрала воды и ответила ему тем же.
Несколько минут они совершенно беззаботно играли у берега, словно не существовало ни Рима, ни Красса, ни будущих сражений.
Потом Мирта присела на большой плоский камень.
— Знаешь, чего я хочу?
— Чего?
— Чтобы однажды мы проснулись вот так, а вокруг было море. Не река, не горы, не знакомые дома. Огромное море, до самого края земли.
— И что мы будем делать?
— Ничего.
— Совсем ничего?
— Совсем. Будем гулять, купаться, есть фрукты, смотреть на корабли. А вечером сидеть на берегу и слушать, как шумит вода.
Спартак задумался.
— Хороший план.
— Только без твоих воинов.
— Обязательно.
— И без римских гонцов.
— Постараюсь.
— И без Севта.
Спартак рассмеялся.
— Вот это уже серьёзное испытание.
— Я совершенно серьёзно.
— Хорошо. Но если он узнает, что мы уехали без него, он обидится.
— Пусть обижается.
Они снова рассмеялись.
Затем Мирта стала серьёзной.
— А если мы действительно когда-нибудь уедем далеко, ты сможешь хотя бы ненадолго забыть о своём имени?
Спартак посмотрел на воду.
— Не знаю.
— Почему?
— Потому что слишком многие люди связывают с ним свои надежды.
— Я не прошу тебя забыть о них навсегда. Я прошу иногда принадлежать только себе.
Он взял её за руку.
— Ты права. Человек не может всю жизнь быть только чьим-то защитником. Ему тоже нужно жить.
Мирта улыбнулась.
— Значит, ты всё-таки научишься отдыхать?
— Если ты будешь рядом, возможно.
К полудню к дому Дракона прибыл гонец.
Он был запылён, его конь тяжело дышал. Спартак встретил его во дворе.
— Откуда?
— С южной дороги. От Дорея.
— Что случилось?
Гонец протянул ему небольшую восковую табличку.
Спартак прочёл сообщение и нахмурился.
Дорей сообщал, что римские обозы продолжают двигаться к северу. По дороге замечены новые подразделения, а возле старого торгового поста появились офицеры, которых прежде в этих местах не видели.
Особенно настораживало то, что римляне начали собирать сведения о переправах, запасах продовольствия и расположении поселений.
Спартак перечитал последние строки.
— Красс? — спросил Ликон, подошедший к нему.
— Похоже на то.
— Значит, он не собирается ждать.
— Нет. Он готовит что-то серьёзное.
— Нужно созвать совет?
Спартак посмотрел на дом.
За окном мелькнула фигура Мирты. Она разговаривала с Аурелией, и обе о чём-то улыбались.
— Не сегодня, — сказал он наконец. — Передай Дорею, чтобы продолжал наблюдение, но не рисковал. Пусть сообщает только о том, что действительно видел.
— А старейшинам?
— Завтра утром соберём совет. Сегодня мы ещё имеем право на один спокойный день.
Ликон внимательно посмотрел на друга.
— Ты изменился, Спартак.
— В какую сторону?
— Не знаю. Но раньше ты бы уже собирал людей и отправлялся к южной дороге.
— Раньше у меня не было жены.
Ликон улыбнулся.
— Тогда поздравляю ещё раз.
Вечером молодожёны сидели во дворе.
Мирта принесла две чаши с вином и поставила их на маленький столик. На столе стоял бронзовый сосуд Ликона, в котором отражался свет лампы.
— Мне нравится этот подарок, — сказала она.
— Мне тоже.
— Знаешь, о чём я сегодня думала?
— О море?
— И о море тоже. Но ещё о том, что теперь у нас есть свой дом. Даже если завтра тебе придётся уехать, я буду знать, что ты возвращаешься не просто в поселение, а ко мне.
Спартак взял её руку.
— Я хочу, чтобы ты чувствовала себя здесь хозяйкой, а не женщиной, которая ждёт приказов мужа.
— Тогда договорились.
— О чём?
— Если ты будешь принимать решения, которые касаются нашей семьи, ты сначала поговоришь со мной.
— Согласен.
— И не будешь исчезать на несколько дней без предупреждения.
— Постараюсь.
— Не «постараюсь», а обещаешь.
Спартак рассмеялся.
— Обещаю.
Мирта подняла чашу.
— За наш дом.
— За наш дом, — повторил он.
Они выпили.
Над горами поднималась луна. Где-то вдалеке звучала флейта, и ветер приносил запах травы и нагретой за день земли.
Мирта положила голову ему на плечо.
— Спартак?
— Да?
— А если однажды нам выпадет возможность увидеть весь мир, ты согласишься?
Он посмотрел на неё.
— Если ты будешь рядом, я соглашусь.
— Даже если мир окажется совсем не таким, каким мы его представляем?
— Особенно тогда.
Она улыбнулась. И в этот момент никто из них не мог знать, насколько буквально судьба однажды отнесётся к этому разговору.
Пока же над Орестеей стояла тихая ночь, а в доме Спартака и Мирты горел свет.
На юге Красс продолжал собирать войска. На дорогах Фракии появлялись новые римские дозоры. И над спокойствием молодой семьи уже сгущалась тень большой войны. Но впереди у них ещё оставалось несколько дней, которые они могли прожить вместе. И они собирались воспользоваться каждым из них.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ. СОВЕТ ПЕРЕД БУРЕЙ
На следующее утро Спартак проснулся раньше Мирты. Она ещё спала, повернувшись к нему лицом, и он некоторое время лежал неподвижно, стараясь не нарушить её сон. Вчерашний вечер оставил в душе редкое чувство покоя, но полученная накануне весть о римских обозах не давала ему забыть о происходящем за пределами Орестеи.
Он осторожно поднялся, оделся и вышел во двор. Дракон уже сидел возле очага, разговаривая с одним из пастухов. Увидев сына, отец кивнул ему, отпустил посетителя и пригласил присесть.
— Получил известие от Ликона? — спросил он.
— Да. Римляне усиливают присутствие на южной дороге. Дорей видел новые обозы, но не смог определить, сколько войск следует за ними.
— Значит, Красс не торопится показывать нам свои намерения.
— Он хочет, чтобы мы сами гадали, где появится главный удар.
Дракон помолчал, затем посмотрел на сына.
— Ты собираешь совет?
— Да. Но не хочу, чтобы люди решили, будто мы созвали его из-за одного сообщения.
— Тогда объясни им, что опасность не в обозах. Опасность в том, что Рим теперь знает наши дороги, наши запасы и наши привычки. Он долго изучал нас, пока мы занимались своими делами.
Спартак кивнул. Отец был прав. За последние месяцы фракийцы научились отражать нападения, освобождать пленных, защищать торговые караваны и поддерживать соседние поселения. Но их союз оставался сравнительно небольшим, а римская армия обладала ресурсами, с которыми невозможно было соперничать простым увеличением числа воинов.
— Я не хочу снова заставлять людей жить в постоянном ожидании войны, — сказал Спартак.
— Никто этого не хочет. Но если враг готовится к нападению, спокойствие не должно превращаться в беспечность.
Из дома вышла Мирта. Она уже успела одеться и теперь внимательно смотрела на мужа.
— Ты снова собираешься на совет?
— Ненадолго.
— Тогда позавтракай прежде, чем отправишься спасать Фракию.
Дракон улыбнулся.
— Хорошо сказала. Я всю жизнь пытался заставить его сначала поесть, а потом принимать решения. У меня не получалось.
— Возможно, потому, что ты недостаточно настойчиво пытался, — ответила Мирта.
Спартак рассмеялся, поцеловал её в щёку и вернулся в дом.
Совет собрался после полудня в большом помещении, где обычно обсуждали общие дела поселений. Присутствовали Дракон, Ликон, Севт, Орест, Пелагон, Фрагон, Деметрий, Патрокл и несколько других старейшин. Дорей тоже прибыл, но держался в стороне. Его положение оставалось особым: он помогал фракийцам, однако никто не забыл, что прежде он передавал сведения людям Варрона.
Спартак разложил на столе несколько табличек с донесениями.
— Начну с того, что мы знаем наверняка, — сказал он. — На южной дороге появились дополнительные римские обозы. Возле торгового поста замечены новые офицеры. Разведчики сообщают, что римляне изучают переправы и интересуются нашими запасами. Пока мы не знаем, собираются ли они двигаться на север или готовят наступление через восточные долины.
— Может быть, Красс просто усиливает гарнизоны? — предположил один из старейшин. — Он хочет показать, что Рим способен контролировать дороги.
— Возможно, — ответил Спартак. — Но тогда зачем ему сведения о наших продовольственных хранилищах и расположении поселений?
Патрокл наклонился над картой.
— Если он захочет перекрыть торговлю, нам будет трудно снабжать отдалённые деревни.
— Именно поэтому мы должны проверить запасы и распределение продовольствия, — сказал Никанор, присутствовавший на совете как представитель торговцев. — Необходимо знать, сколько зерна находится в каждом хранилище, сколько можно перевезти и какие дороги остаются безопасными.
Пелагон поддержал его:
— Но нельзя превращать торговцев в солдат. Если мы начнём требовать от каждого человека участия в обороне, люди перестанут доверять нашему союзу.
— Никто этого не предлагает, — ответил Спартак. — Охрана караванов должна оставаться добровольной. Мы можем выделить небольшие группы сопровождения, но не будем распоряжаться торговлей так, как это делают римляне.
Деметрий указал на восточную часть карты.
— Здесь несколько дорог сходятся возле каменистого ущелья. Если Красс направит туда достаточно людей, он сможет разделить наши поселения. Нам придётся выбирать, какую дорогу защищать.
— Поэтому нельзя держать все силы в одном месте, — сказал Севт. — Нужны подвижные отряды, которые смогут быстро прийти на помощь соседям.
— И кто будет ими распоряжаться? — спросил Пелагон.
Вопрос прозвучал спокойно, но Спартак сразу понял, что старейшина напоминает о договорённости, принятой на прежнем совете.
— Командиры будут назначаться совместным решением, — ответил он. — В случае непосредственного нападения они смогут действовать самостоятельно в пределах своих задач. Но никто не получит права распоряжаться общими запасами или решать судьбу поселений без совета.
— Хорошо, — сказал Пелагон. — Я хотел услышать это ещё раз.
Спартак не обиделся. Напротив, ему нравилось, что люди не соглашались с ним автоматически. Если союз должен был пережить испытание, он не мог зависеть только от личной воли одного человека.
Дорей, до сих пор молчавший, наконец заговорил:
— Я видел римских обозчиков возле южного поста. Они не просто перевозят зерно и оружие. С ними были люди, которые записывали состояние дорог, расстояния между источниками воды и места, где можно остановить повозки. Один из офицеров спрашивал о старой переправе через реку.
— Какую именно? — спросил Ликон.
— Ту, которую мы использовали прошлой осенью.
Спартак посмотрел на карту.
— Если Красс собирает такие сведения, он готовит не просто усиление гарнизонов. Он хочет знать, как провести войско через нашу территорию.
— Или как не дать нам отступить, — добавил Дракон.
В помещении стало тихо.
Это было вполне возможно. Красс мог не повторять ошибок Варрона и не пытаться разрушить союз бесконечными мелкими интригами. Он располагал средствами, чтобы одновременно перекрыть дороги, занять переправы и лишить поселения возможности помогать друг другу.
Спартак обратился к собравшимся:
— Предлагаю в ближайшие дни проверить все основные дороги, обновить сведения о запасах, усилить дозоры и подготовить места для временного размещения жителей, если кому-то придётся покинуть дома. Но не будем пугать людей слухами. Мы должны действовать спокойно и не заставлять семьи покидать поселения без необходимости.
Орест поднялся со своего места.
— Я поддерживаю это решение. Только хочу добавить: мы должны помнить, ради чего всё начиналось. Не ради войны с Римом и не ради того, чтобы один человек стал вождём всех фракийцев. Мы хотели жить по собственным обычаям и не отдавать чужим людям право решать за нас.
— Именно так, — ответил Спартак.
Совет принял предложение. Были распределены задачи между поселениями, назначены разведывательные маршруты и определены люди, ответственные за проверку продовольственных запасов. Никто не объявлял всеобщего сбора воинов, но каждый понимал, что мирное время может закончиться гораздо быстрее, чем хотелось бы.
Когда заседание завершилось, старейшины стали расходиться. Патрокл задержался возле Спартака.
— Я хочу поговорить с тобой не о Крассе, — сказал он.
— Слушаю.
— О твоей свадьбе. Я не успел поздравить тебя как следует. Пусть в твоём доме будет больше радости, чем тревог. И пусть Мирта никогда не почувствует, что ей приходится делить тебя со всем миром.
Спартак улыбнулся.
— Я постараюсь.
— Не старайся. Помни.
Патрокл пожал ему руку и вышел.
В тот же день Красс получил подробный доклад от одного из своих разведчиков. В документе были указаны расстояния между фракийскими поселениями, состояние дорог, расположение переправ и примерные объёмы продовольственных запасов.
Он внимательно изучил записи, затем попросил принести карту.
Варрон вошёл в шатёр спустя несколько минут.
— Вызывали?
— Да. Посмотрите сюда.
Красс указал на три дороги, ведущие к центральной части долины.
— Если мы займём эти участки одновременно, сможем разделить поселения на несколько групп. Спартак не сумеет быстро перебросить людей с одного направления на другое.
— Он может собрать силы в горах.
— Может. Но тогда мы перекроем дороги, по которым поступает продовольствие.
Варрон изучил карту.
— Вы собираетесь окружить всю долину?
— Не всю. Это потребовало бы слишком много людей. Я хочу создать несколько опорных пунктов, которые позволят нам контролировать движение и постепенно лишить его свободы манёвра.
— А если он нападёт на один из постов?
Красс посмотрел на Варрона.
— Тогда мы узнаем, куда он готов направить свои силы. И сможем воспользоваться этим.
— Вы хотите заставить его самому раскрыть свои намерения.
— Именно.
Красс отложил карту.
— Но есть ещё одна проблема. Спартак не один. Он научился создавать порядок, который не исчезает, когда его нет рядом. Это гораздо серьёзнее, чем обычная власть местного вождя.
— Значит, нужно уничтожить его влияние.
— Влияние нельзя уничтожить одним приказом. Но можно лишить его возможностей действовать.
Варрон кивнул.
— Я подготовлю необходимые подразделения.
— И ещё одно. Никаких самовольных нападений на мирных жителей. Я не собираюсь получать очередное донесение о том, что ваши люди сожгли амбар или избили торговца. Нам нужна территория, которую можно контролировать, а не развалины, которые придётся постоянно усмирять.
Варрон ничего не ответил.
Красс понимал, что его подчинённый привык к прежним методам. Но теперь предстояло действовать иначе. Впереди была не очередная стычка с небольшим отрядом фракийцев, а военная кампания, в которой каждое решение должно было иметь продолжение.
Вечером Спартак вернулся домой. Мирта сидела во дворе и перебирала принесённые из сада травы. Рядом стояла корзина с яблоками, а на столе лежали две небольшие глиняные чаши.
— Как прошёл совет? — спросила она.
— Спокойно. Решили проверить дороги и запасы, усилить дозоры.
— Значит, война приближается?
Спартак не стал скрывать от неё правду.
— Возможно. Красс готовит крупную операцию. Пока мы не знаем, где он нанесёт удар.
Мирта отложила травы.
— А сколько у нас времени?
— Не знаю.
— Ты опять не знаешь, — тихо сказала она.
Он сел рядом.
— Я не хочу обещать тебе того, чего не могу выполнить.
— И правильно. Я не прошу обещать, что войны не будет. Я хочу только знать, что ты не станешь скрывать от меня опасность.
— Не стану.
Мирта посмотрела на него.
— Тогда давай сегодня не будем говорить о Крассе.
— С удовольствием.
Она подвинула к нему чашу.
— Я попросила Аурелию показать мне, как готовить одно блюдо, которое она делала ещё до твоего рождения. Оказалось, что это гораздо труднее, чем я думала.
— И как получилось?
— Попробуй.
Спартак попробовал и сделал серьёзное лицо.
— Что скажешь? — спросила Мирта.
— Думаю, нам придётся пригласить Севта.
— Зачем?
— Он всегда говорил, что готов есть всё, что ему предложат.
Мирта рассмеялась и легонько ударила его по руке.
— Ты ужасный человек.
— Зато честный муж.
— Это ещё предстоит проверить.
Они ужинали при свете лампы, разговаривали о доме, о саде и о том, какие деревья посадят возле восточной стены. Спартак слушал Мирту и временами ловил себя на том, что впервые за долгое время думает не о том, как удержать уже имеющееся, а о том, что ещё можно построить.
Позже, когда они вышли во двор, он увидел на небе первые звёзды.
— Посмотри, — сказала Мирта. — Сегодня они особенно яркие.
— Да.
— Как ты думаешь, далеко отсюда есть места, где люди смотрят на те же звёзды, но живут совсем иначе?
— Наверняка.
— И они тоже любят, ссорятся, женятся, мечтают о путешествиях?
— Думаю, да. Только говорят на других языках и по-другому называют вещи.
Мирта улыбнулась.
— Значит, люди не так уж сильно отличаются друг от друга.
— Возможно, — ответил Спартак. — Хотя мне иногда кажется, что именно это мы никак не можем понять.
Он обнял её, и они ещё долго смотрели на ночное небо.
А далеко на юге, в римском лагере, Красс уже отдавал первые распоряжения о передвижении войск. Его замысел постепенно приобретал очертания, и вскоре дороги, по которым фракийцы привыкли свободно перемещаться, могли оказаться под контролем легионов.
Но пока в доме Спартака и Мирты горел огонь, а за окном шумела река. Их семейная жизнь только начиналась, и ни один из них ещё не знал, насколько коротким может оказаться время, отпущенное им для спокойствия.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ. ДОРОГИ, КОТОРЫЕ ВЕДУТ К ВОЙНЕ
Несколько дней после свадьбы прошли в непривычном для Спартака спокойствии. Он продолжал заниматься делами союза, встречался с посланниками, проверял донесения разведчиков, но старался возвращаться домой до наступления темноты. Мирта не напоминала ему о данном обещании. Ей было достаточно того, что он сам помнил о нём.
Однажды утром, когда они завтракали вместе с Драконом и Аурелией, во двор вошёл Ликон. По его лицу Спартак сразу понял, что тот пришёл не ради обычного разговора.
— Есть новости? — спросил он, поднимаясь из-за стола.
— Дорей вернулся с южной дороги. Он видел движение римских подразделений и хочет рассказать лично.
Спартак посмотрел на Мирту.
— Я скоро вернусь.
Она кивнула, хотя в её глазах промелькнуло беспокойство.
— Только не забудь позавтракать до конца. Вчера ты опять ушёл, оставив половину хлеба.
— Постараюсь исправиться.
— Вот это обещание мне нравится меньше, чем обещание вернуться домой.
Дракон усмехнулся, а Ликон, не выдержав, рассмеялся. Спартак поцеловал Мирту и вышел вслед за другом.
Дорей ожидал их возле старой сторожевой башни. Он выглядел усталым, на плаще засохла дорожная грязь, а конь, привязанный к дереву, время от времени переступал с ноги на ногу.
— Рассказывай, — сказал Спартак.
— Три дня назад я наблюдал за южной дорогой. Сначала прошёл обоз с продовольствием, затем несколько повозок с оружием. За ними двигались всадники. Я насчитал около двухсот человек, но это была только передовая часть. Вчера я увидел ещё один отряд.
— Сколько?
— Не меньше трёхсот. Может быть, больше. Они шли разными дорогами, но сходились возле старого торгового поста.
Ликон нахмурился.
— Значит, Красс собирает войска в одном месте?
— Нет, — ответил Дорей. — В этом и заключается странность. Они не собираются в один большой лагерь. Часть людей остаётся у переправ, часть движется к перевалам. Несколько небольших подразделений направлены к западным дорогам.
Спартак подошёл к карте, которую Ликон принёс с собой.
— Они занимают позиции заранее.
— Именно, — подтвердил Дорей. — И ещё одно. Я слышал разговор двух римских офицеров. Один из них говорил, что через несколько дней должны прибыть новые легионеры из Македонии.
— Сколько?
— Не знаю. Но они говорили о больших силах.
Спартак долго рассматривал карту.
— Красс не хочет повторять действия Варрона. Он не собирается сначала нападать, а потом выяснять, что мы способны сделать. Он хочет подготовить всё заранее.
Ликон указал на юго-восточную дорогу.
— Если они займут эти высоты, то смогут контролировать путь к Дересу и восточным поселениям.
— А если одновременно перекроют западную дорогу, Патрокл окажется отрезан от остальных.
— Тогда нам придётся держать силы на двух направлениях.
Спартак покачал головой.
— Нет. Именно этого Красс и добивается. Он хочет заставить нас разделить людей, чтобы потом ударить там, где оборона окажется слабее.
Дорей внимательно посмотрел на него.
— Что же ты собираешься делать?
— Сначала узнаем, какие позиции они действительно заняли. Нельзя строить оборону на предположениях.
Он повернулся к Ликону:
— Отправь Котиса и Ремета на восток. Пусть проверят дороги возле Дереса и старого ущелья. Севт отправится к Патроклу. Нужно выяснить, появились ли римляне на западных подступах.
— А ты?
— Я поеду к Фрагону. Его поселения находятся ближе всего к южной дороге. Если Красс собирается двигаться на север, мы должны знать, какие переправы он может использовать.
Ликон кивнул.
— Тогда выезжаем сегодня.
Вечером того же дня Спартак прибыл в восточную долину. Фрагон встретил его возле дома старейшины. Они давно знали друг друга, и теперь между ними уже не было прежней настороженности, возникшей в первые месяцы сопротивления Риму.
— Я слышал, что ты женился, — сказал Фрагон, приветствуя гостя. — Поздравляю. Надеюсь, Мирта сумела убедить тебя, что жизнь состоит не только из советов и сражений.
— Она старается.
— Тогда у неё трудная задача.
Спартак улыбнулся.
Они прошли в дом, где уже ожидали несколько местных старейшин. Фрагон показал ему сообщения от пастухов и торговцев. За последние два дня возле южной дороги действительно появилось несколько римских патрулей. Они не нападали на жителей, но расспрашивали о расположении поселений и проверяли повозки.
— Пока они ведут себя осторожно, — сказал Фрагон. — Даже за зерно не требуют платы. Один из моих людей видел, как римский офицер приказал солдату вернуть торговцу мешок, который тот хотел забрать.
— Красс, — произнёс Спартак.
— Возможно. Но зачем им изображать справедливость?
— Чтобы люди перестали бояться их присутствия. А когда привыкнут, контроль станет незаметным.
Фрагон задумался.
— Значит, они могут предложить нам мир?
— Могут. Но я бы не рассчитывал, что этот мир будет означать нашу свободу.
Старейшина подошёл к окну.
— Знаешь, Спартак, иногда я думаю, что мы слишком долго живём ожиданием войны. Мои люди хотят спокойно выращивать хлеб, растить детей, торговать. Они не мечтали стать участниками большого сопротивления.
— Я знаю.
— А если Красс предложит им отдельные условия? Не такие, как Варрон. Если он обещает не трогать наши дома, оставить старейшин и не вмешиваться в местные обычаи?
Спартак не ответил сразу. Он понимал, что вопрос Фрагона не был проявлением слабости. Это была забота человека, который отвечал за других людей.
— Тогда вы должны внимательно прочитать условия, — сказал он. — И спросить себя, что останется от вашей самостоятельности через год, через пять лет. Я не имею права решать за вас. Но не позволяйте страху заставить вас принять решение, последствия которого будут необратимы.
Фрагон посмотрел на него.
— Ты стал осторожнее.
— Возможно, потому что теперь мне есть что терять.
— Мирта?
— Не только она. Я стал лучше понимать, что каждый человек, которого я прошу сопротивляться, оставляет где-то свой дом, свою семью и свою обычную жизнь.
Фрагон одобрительно кивнул.
— Это правильное понимание. Иногда вождям не хватает именно его.
На следующий день разведчики вернулись с восточной дороги. Котис и Ремет обнаружили два римских поста возле старого ущелья. Каждый насчитывал около тридцати воинов. Между ними двигались небольшие группы всадников, передававшие сообщения.
Севт сообщил, что на западной дороге тоже появились римляне. Пока они не перекрывали движение, но проверяли торговые повозки и внимательно изучали местность.
Спартак собрал Ликона, Дракона и старейшин, чтобы обсудить новые сведения.
— Получается, Красс постепенно охватывает всю долину, — сказал Дракон.
— Но не занимает её полностью, — заметил Ликон. — Он оставляет промежутки, которые мы можем использовать.
— Возможно, он хочет, чтобы мы решили, будто некоторые дороги остаются свободными, — ответил Спартак. — А потом перекроет их одновременно.
Пелагон указал на карту.
— Если он займёт северную переправу, мы потеряем возможность быстро перебрасывать людей между западными и восточными поселениями.
— Тогда нужно подготовить запасной путь, — предложил Деметрий. — Есть старая тропа через лес, которой пользуются пастухи. Она трудная, но конница там не пройдёт.
— Подойдёт для небольших отрядов, — сказал Спартак. — Но не для обозов.
— Зато позволит сохранить связь между поселениями.
Спартак согласился. Было решено обследовать тропу, обозначить места для отдыха и подготовить несколько тайных складов с водой и продовольствием. При этом старейшины договорились не раскрывать расположение этих мест посторонним, даже тем, кто недавно присоединился к союзу.
После совета Ликон задержался.
— Я хочу поговорить с тобой о Дорее.
— Что с ним?
— Он приносит полезные сведения. Но мы до сих пор не знаем, всё ли он рассказал о своей прежней работе на Варрона.
— Ты ему не доверяешь?
— Не полностью.
— Я тоже.
Ликон посмотрел на друга.
— Тогда почему мы продолжаем пользоваться его помощью?
— Потому что недоверие не всегда означает, что человек должен быть отвергнут. Мы проверяем его сведения, следим за тем, что он делает, и не передаём ему того, чего он не должен знать. Если он действительно хочет исправить прошлое, у него будет такая возможность.
Ликон задумался.
— Ты даёшь людям больше шансов, чем они заслуживают.
— Возможно. Но я не хочу однажды обнаружить, что сам стал похож на тех, с кем борюсь.
В Орестею Спартак вернулся уже после захода солнца. Мирта ждала его у входа в дом. Она не стала сразу спрашивать о римлянах, лишь помогла ему снять дорожный плащ и предложила поужинать.
— Ты устал, — сказала она.
— Немного.
— Тогда сначала поешь, а потом расскажешь.
Он посмотрел на неё с благодарностью. За последние дни он всё больше понимал, насколько важным стало для него это простое возвращение домой. Здесь от него не требовали немедленных решений. Здесь он мог быть мужем, а не командиром.
За ужином Мирта рассказала, что Аурелия предложила посадить возле дома несколько плодовых деревьев. Они уже выбрали место и собирались на следующий день пригласить Дракона, чтобы он помог определить, где лучше выкопать ямы.
— А ты что думаешь? — спросила она.
— Думаю, что деревья нужно посадить как можно скорее.
— Почему?
— Потому что когда они вырастут, мы будем сидеть под ними и вспоминать, как выбирали место.
Мирта улыбнулась.
— Значит, ты уже думаешь о будущем.
— Разве это плохо?
— Нет. Просто мне нравится слышать от тебя такие слова.
Она протянула руку через стол и коснулась его пальцев.
— Спартак, я сегодня говорила с одной женщиной из соседнего дома. У неё трое детей. Муж недавно вернулся с южной дороги и рассказал, что там появились римские солдаты. Она боится, что война снова придёт в наши дома.
— Мы постараемся этого не допустить.
— Я знаю. Но ты ведь понимаешь, что не сможешь защитить всех?
Спартак посмотрел на неё.
— Понимаю.
— Тогда не бери на себя невозможное. Иногда ты ведёшь себя так, будто судьба всех людей зависит только от тебя.
— Я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал из-за моей ошибки.
— Но ошибки бывают у всех. Даже у тех, кто пытается поступать правильно.
Он долго молчал, затем кивнул.
— Ты говоришь то, что мне иногда необходимо услышать.
Мирта улыбнулась.
— Для этого и существует жена.
В ту же ночь Красс получил донесение о действиях фракийцев. Его разведчики сообщили, что Спартак усилил наблюдение за дорогами, но не стал собирать крупные силы и не пытался атаковать римские посты.
— Он понимает, что мы готовим окружение, — заметил Варрон.
— Разумеется, — ответил Красс. — Но пока не знает, где именно мы нанесём главный удар.
— Если мы начнём наступление сейчас, он может отойти в горы.
Красс подошёл к карте и некоторое время изучал её.
— Пусть отходит, если захочет. Я не собираюсь преследовать его по каждой горной тропе. Сначала мы должны занять дороги, которыми пользуются его союзники. Когда они поймут, что не могут свободно передвигаться и торговать, начнутся разногласия.
— Вы рассчитываете, что старейшины откажутся от Спартака?
— Я рассчитываю, что они начнут задавать ему вопросы. Это уже будет полезно.
Варрон промолчал.
— И ещё, — добавил Красс, — отправьте послание в Македонию. Пусть сообщат, когда прибудут остальные подразделения. Я хочу знать точные сроки.
— Будет исполнено.
Красс остался один. Он понимал, что впереди его ждёт противник, которого нельзя победить одним внезапным нападением. Спартак умел отступать, договариваться, сохранять союз и возвращаться туда, где его уже не ожидали. Но у Красса было то, чего не хватало фракийцам: время, дисциплинированная армия и возможность пополнять свои силы.
Он был уверен, что рано или поздно это преимущество скажется.
А в Орестее Спартак и Мирта уже спали. За окном тихо шумела река, возле дома стояли приготовленные для посадки деревья, а на столе лежали две бронзовые чаши, подаренные на свадьбу.
Утром они собирались посадить их возле восточной стены.
Никто из них не знал, что Красс уже назначил срок начала нового этапа кампании. И что совсем скоро спокойные дороги Фракии перестанут быть дорогами, по которым можно без опаски отправиться к соседям или вернуться домой.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ
ДОРОГА ПОД РИМСКИМ ЗНАКОМ
Первое известие о том, что римляне заняли южную дорогу, пришло в Орестею на рассвете. Гонец был из поселения, расположенного у старой переправы. Он добрался до дома Спартака усталым, с дорожной пылью на одежде и с таким выражением лица, по которому ещё до первых слов можно было понять: случилось нечто более серьёзное, чем очередная стычка с небольшим римским отрядом.
Спартак уже не спал. Он сидел за столом, просматривая записи разведчиков, когда вошёл Дракон. Следом за ним появился гонец. Молодой воин поклонился и, не дожидаясь приглашения, заговорил:
— Римляне поставили заставу у переправы. Не временную, как прежде. Они укрепили берег, расчистили площадку, привезли частокол и несколько повозок с припасами. Там не меньше двух сотен воинов. Командует центурион. Его имя я не знаю.
— Что они делают с торговцами? — спросил Спартак.
— Пропускают после досмотра. Забирают часть груза, записывают имена и место, откуда пришёл каждый обоз. Одного торговца избили, когда он отказался назвать людей, которым вёз зерно.
— Убили?
— Нет. Но он едва смог добраться домой.
Спартак отложил записи.
— Они требуют плату за проход?
— Пока нет. Говорят, что охраняют дорогу от разбойников и обеспечивают порядок.
Дракон усмехнулся, но в его усмешке не было веселья.
— Римляне всегда находят красивые слова для того, что собираются отнять.
— Возможно, они действительно хотят показать, что дорога безопасна, — заметил Спартак. — Но если за безопасность приходится платить свободой, это уже не охрана.
Он попросил гонца подробно рассказать о расположении заставы, количестве повозок, направлении дорог и о том, как римляне обращаются с местными жителями. Выслушав его, Спартак послал за Севтом, Ликоном и несколькими старейшинами. Затем велел накормить гонца и дать ему отдохнуть.
Когда все собрались, он разложил на столе карту, которую за последние месяцы неоднократно исправляли и дополняли. На ней были отмечены поселения, переправы, торговые посты, горные тропы и места, где союз хранил общие запасы.
— Красс не торопится начинать войну, — сказал Спартак. — Он хочет, чтобы мы сами почувствовали себя окружёнными. Сначала он занимает дороги, потом устанавливает правила движения, затем начинает решать, кому можно торговать, кому продавать зерно и куда направлять обозы. Через некоторое время выяснится, что мы живём на своей земле, но уже не можем свободно распоряжаться даже тем, что сами вырастили.
— И что мы будем делать? — спросил Фрагон.
— Не позволим ему превратить каждую дорогу в повод для войны. Но и не станем принимать его порядки как неизбежность.
Пелагон, сидевший напротив, внимательно изучал карту.
— Если мы нападём на заставу, Красс получит то, чего добивается. Он объявит нас нарушителями порядка и приведёт ещё больше войск. Если не нападём, римляне постепенно займут все пути.
— Значит, нужно искать третий путь, — ответил Спартак.
— Какой?
— Пусть торговцы продолжают пользоваться дорогами. Мы направим к римскому командиру посланника и потребуем объяснить, на каком основании его люди задерживают местных жителей и отбирают часть груза. Пусть он ответит письменно. Не потому, что его слова нас убедят, а потому, что каждый должен понимать, кто именно нарушает договорённости.
Севт, до этого молчавший, придвинулся к столу.
— А если он задержит посланника?
— Тогда это станет известно всем поселениям. И мы будем решать уже не на основании слухов.
— А если пропустит? — спросил Ликон.
— Тогда узнаем, какие правила он намерен установить. Нам нужно понимать не только то, что Красс делает сегодня, но и к чему он ведёт дело.
Старейшины обменялись взглядами. Предложение не обещало быстрой победы и не давало возможности немедленно восстановить свободное движение по дорогам. Но в нём была та осторожность, которой Спартак требовал от всех, кто принимал решения от имени союза.
— Кто отправится к ним? — спросил Фрагон.
— Человек, который умеет говорить спокойно и не станет провоцировать римлян. И двое сопровождающих без оружия, кроме обычных дорожных ножей.
— Я могу поехать, — предложил Ликон.
Спартак покачал головой.
— Тебя там знают. Красс может решить, что мы посылаем к нему не посланника, а разведчика. Пусть отправится Эврит. Он старше, умеет разговаривать с людьми и не склонен бросаться словами, о которых потом приходится жалеть.
Эврит, находившийся у стены, поднял голову.
— Я поеду. Но хочу знать, что именно должен передать.
— Скажи, что мы не препятствуем движению римских войск по дорогам, если они не вмешиваются в жизнь поселений и не чинят препятствий местным торговцам. Но мы не признаём права римских командиров распоряжаться нашим зерном, скотом и людьми.
— Они могут спросить, кто дал тебе полномочия говорить от имени всех поселений.
— Ответь, что тебя уполномочил совет. И если им этого недостаточно, пусть назовут тех, с кем они готовы вести переговоры.
Пелагон кивнул.
— Хорошо. Тогда пусть будет записано, что это решение совета, а не личное распоряжение Спартака.
— Именно так, — сказал Спартак. — Мы слишком долго добивались того, чтобы никто не мог распоряжаться судьбой других без их согласия. Не станем сами отказываться от этого теперь, когда нам угрожает Рим.
Совет закончился ближе к полудню. Старейшины разошлись, чтобы передать решения своим людям, а Эврит стал готовиться к дороге. Спартак задержал Севта и Ликона.
— Мне нужно, чтобы вы выяснили, сколько обозов уже прошло через переправу и куда они направились. Не приближайтесь к заставе без необходимости. Нам важно знать, сколько там людей и как часто сменяются караулы.
— А если римляне сами начнут нас задерживать? — спросил Севт.
— Не вступайте в драку. Запоминайте, кто отдаёт приказы и что именно требуют. Мы должны отличать случайную грубость отдельных солдат от того, что является частью плана Красса.
Ликон взглянул на карту.
— Он действительно хочет задушить нас дорогами.
— Да. И, вероятно, считает, что мы не сможем долго сохранять союз, если каждый торговец будет зависеть от разрешения римского солдата.
— Он ошибается?
Спартак некоторое время молчал.
— Не знаю. Мы можем выдержать лишения, но я не хочу проверять, сколько семей останется без хлеба, прежде чем старейшины начнут требовать мира любой ценой. Наша задача — не просто победить римлян. Мы должны сохранить людей, ради которых вообще начали сопротивление.
В тот же день в римском лагере у южной дороги Марк Лициний Красс получил доклад о новой заставе. Он сидел за походным столом, над которым была развёрнута карта местности. Рядом стояли два офицера и Луций Варрон, прибывший утром после инспекции соседних постов.
— Местные торговцы недовольны досмотром, — доложил центурион. — Некоторые отказываются сообщать, куда направляются и кому принадлежат товары.
— А вы что отвечаете?
— Что дорога находится под охраной Рима.
— Это не ответ на их вопрос, — спокойно заметил Красс. — Они хотят знать, почему мы задерживаем их грузы.
Центурион смутился.
— Приказ был проверять обозы.
— Проверять — не значит отбирать. Если солдаты начинают присваивать товары, они превращают военную операцию в разбой. Я не намерен содержать армию за счёт случайных грабежей. Это создаёт ненужную вражду и мешает снабжению.
Варрон вмешался:
— Но если мы позволим торговцам свободно проходить, они продолжат снабжать поселения Спартака.
Красс поднял глаза.
— Вы хотите, чтобы они перестали снабжать поселения или чтобы они перестали поддерживать его?
— Разве это не одно и то же?
— Нет, Варрон. Именно в этом вы и ошибались. Человек может продать зерно соседу, не разделяя его политических убеждений. Но если вы унизите его, отнимете товар и заставите просить разрешения на каждый шаг, он начнёт ненавидеть вас. И тогда ему уже не понадобится особая причина помогать Спартаку.
Варрон промолчал.
Красс повернулся к центуриону.
— Передайте всем заставам: обозы досматривать, но имущество не трогать. Записывать имена владельцев и направление движения. Если обнаружится оружие, предназначенное для вооружённых отрядов, докладывать мне. Не принимать самостоятельных решений о задержании торговцев.
— Будет исполнено.
— И ещё. Если придёт посланник фракийцев, выслушать его и немедленно сообщить мне. Не задерживать без приказа.
Когда центурион вышел, Варрон подошёл к карте.
— Вы слишком многое им позволяете. Они увидят в этом слабость.
— Вы слишком часто принимаете раздражение за силу, — ответил Красс. — Спартак опасен не потому, что умеет нападать на наши отряды. Опасность в том, что люди считают его своим. Пока они готовы делиться с ним хлебом, укрывать его разведчиков и подчиняться решениям общего совета, его невозможно победить одним военным приказом.
— Значит, вы собираетесь вести с ним переговоры?
— Я собираюсь выяснить, насколько прочен его союз. Если старейшины хотят спокойной торговли, пусть сами объяснят ему, что ради этого нужно пойти на уступки.
— А если он откажется?
— Тогда они должны будут решить, что для них важнее: его свобода действий или собственные хозяйства.
Красс провёл пальцем по дороге, соединявшей несколько поселений.
— Мы не обязаны брать каждое селение штурмом. Иногда достаточно сделать так, чтобы люди начали сомневаться, стоит ли им оставаться вместе.
Вечером Эврит отправился к римской заставе. Он ехал не спеша, сопровождаемый двумя молодыми фракийцами. На нём была простая дорожная одежда, а под плащом не было ни меча, ни копья. Римские часовые остановили его ещё до частокола.
— Куда направляешься?
— К вашему командиру. Я посланник совета фракийских поселений.
Солдат усмехнулся.
— У вас, похоже, теперь есть собственный совет и собственные посланники.
— У каждого народа есть люди, которые умеют говорить, — спокойно ответил Эврит. — Иначе ему остаётся только воевать.
Его обыскали, затем отвели к офицеру. Тот выслушал просьбу и распорядился отправить посланника в лагерь Красса на следующее утро. Эврит не возражал. Он понимал, что поспешность здесь могла только навредить.
Когда римляне разрешили ему расположиться у внешнего поста, один из сопровождавших тихо спросил:
— Они действительно передадут наши слова Крассу?
— Передадут, — ответил старик. — Но не обязательно так, как мы их произнесли.
— Тогда зачем мы приехали?
Эврит посмотрел на освещённый факелами частокол.
— Чтобы у нас было право сказать, что мы пытались договориться. И чтобы они не могли утверждать, будто мы отказались говорить.
Тем временем в Орестее Мирта помогала Аурелии разбирать запасы, которые женщины поселения приготовили для семей, живших ближе к южной дороге. За последние дни туда несколько раз приходили люди из соседних деревень. Одни жаловались на римские проверки, другие рассказывали, что торговцы стали избегать переправы и искать обходные пути.
— Если дорогу перекроют, им придётся идти через горы, — сказала Аурелия. — А там уже начались холода.
— Не перекроют сразу, — ответила Мирта. — Им нужно, чтобы люди привыкли к тому, что теперь всё зависит от римлян.
Аурелия посмотрела на неё с лёгким удивлением.
— Ты говоришь так, словно сама сидела за советом.
— Я слушала, что говорят женщины. Иногда они понимают происходящее раньше мужчин. Мужчины обсуждают, сколько воинов стоит на дороге, а женщины знают, сколько муки осталось в доме и на сколько дней её хватит.
Аурелия улыбнулась.
— Твой отец говорил, что у Спартака всегда было больше ума, чем осторожности. Теперь я начинаю думать, что ему досталась жена, которая сумеет восполнить то, чего ему иногда не хватает.
Мирта засмеялась и опустила глаза. Она привыкла к тому, что Аурелия называла её дочерью, но каждый раз эти слова трогали её.
— Я не собираюсь командовать им, — сказала она.
— И не нужно. В семье не бывает двух военачальников. Но бывает два человека, которые должны слышать друг друга.
Вечером Спартак вернулся домой позже обычного. Мирта поставила перед ним ужин и спросила о посланнике.
— Эврит уже добрался до римской заставы. Завтра его должны принять в лагере Красса.
— Ты надеешься, что Красс согласится на наши условия?
— Я надеюсь, что он ответит прямо. Это уже будет полезно.
— А если он предложит мир?
Спартак посмотрел на неё.
— Тогда мы будем слушать. Я не собираюсь отказываться от мира только потому, что Красс римлянин. Но мир, при котором наши люди должны спрашивать разрешения на то, чтобы торговать на собственной земле, не будет миром.
Мирта села рядом.
— Знаешь, иногда мне кажется, что ты слишком много думаешь о том, что будет через месяц или через год. А ведь у нас есть сегодняшний вечер.
Он улыбнулся.
— Ты права. Я обещал тебе, что после свадьбы мы хотя бы иногда будем ужинать без разговоров о римлянах.
— Тогда сегодня я запрещаю тебе произносить имя Красса до утра.
— Даже если он завтра захватит всю Фракию?
— Особенно если он завтра захватит всю Фракию.
Спартак рассмеялся и отодвинул в сторону записи, которые принёс с собой. Некоторое время они говорили о доме, о саде, о том, какие деревья можно посадить возле стены, и о далёком море, которое Мирта всё ещё надеялась увидеть вместе с ним.
За окном постепенно стихали голоса. В соседнем доме закрыли ставни, где-то во дворе залаяла собака. Мирная жизнь продолжалась, хотя каждый день становилась всё менее защищённой.
А далеко на юге, у дороги, которую ещё недавно свободно пересекали торговцы и пастухи, римские часовые сменяли друг друга у костров. Их факелы были видны издалека, и путники теперь старались обходить это место стороной.
Красс ещё не объявлял войны. Он не требовал от фракийцев немедленной капитуляции и не посылал легионы на штурм поселений. Но дорога уже переставала принадлежать тем, кто жил рядом с ней. И это было первым изменением, которое Спартак не мог позволить оставить без ответа.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ
ПОСЛАННИК У ВОРОТ
Эврит провёл ночь у южной переправы, в небольшом помещении при римской заставе, где прежде останавливались торговцы, ожидавшие разрешения перейти реку. Теперь на двери висела дощечка с римской надписью, а возле входа стояли двое часовых. Старый фракиец не жаловался на неудобства, хотя спать на узкой скамье ему было непривычно. За долгие годы он ночевал в куда менее гостеприимных местах и давно привык к тому, что человеку, отправившемуся в путь ради других, не всегда приходится выбирать постель.
Его беспокоило другое. На рассвете он вышел во двор и увидел, как к заставе один за другим подходят небольшие отряды. Одни вели в поводу лошадей, другие несли связки копий, третьи сопровождали повозки с продовольствием. Солдаты не суетились, не кричали и не устраивали беспорядка. Каждый знал своё место, а распоряжения отдавались коротко и спокойно. Именно эта собранность производила на Эврита более тяжёлое впечатление, чем шумное появление большой военной колонны.
Варрон, которого посланник ожидал увидеть ещё вечером, появился незадолго до завтрака. Римлянин выглядел утомлённым, но держался уверенно.
— Ты готов отправиться в лагерь Красса? — спросил он.
— Я для этого и пришёл.
— Тебя примут. Но советую заранее решить, что именно ты собираешься говорить. Красс не любит длинных речей.
Эврит посмотрел на него спокойно.
— Я не собираюсь произносить длинную речь. Я хочу получить ответ на короткий вопрос: почему римские солдаты распоряжаются дорогой, которой пользовались наши поселения задолго до появления здесь ваших застав?
Варрон чуть усмехнулся.
— Ты называешь её своей дорогой?
— Я называю её дорогой, по которой ходили наши дети, торговцы и пастухи. Если ты считаешь, что теперь она принадлежит Риму, объясни это тем, кто живёт по её берегам.
— Именно это тебе и предстоит услышать от Красса.
Они вышли за частокол. Впереди, за пологим холмом, располагался основной лагерь римлян. Его размеры за последние дни заметно увеличились. К прежним палаткам добавились новые ряды, появились коновязи, склады, площадка для обозов. На возвышении стояли сигнальные посты, откуда хорошо просматривались обе дороги, сходившиеся у переправы.
Эврит остановился и некоторое время молча смотрел на римские приготовления.
— Красс пришёл не проверять заставу, — произнёс он наконец.
— Нет, — ответил Варрон. — Он пришёл навести порядок.
— У каждого завоевателя своё название для чужой несвободы.
Варрон не стал отвечать. Возможно, ему не понравилась эта фраза, а возможно, он просто не захотел спорить с человеком, который сегодня должен был говорить с Крассом.
В лагере Эврита провели через несколько линий часовых. Он заметил, что римляне внимательно следят за каждым, кто входит внутрь, но не проявляют прежней грубости. Один солдат проверил его пояс, другой осмотрел дорожную сумку, третий записал имя. Всё происходило быстро и без лишних слов.
Красс принимал посланника в большой палатке, установленной неподалёку от командного шатра. Внутри находились два офицера и писец. Сам полководец стоял у стола, над которым была разложена карта местности. На ней цветными отметками были обозначены переправы, дороги, торговые посты и поселения фракийского союза.
Он поднял голову, когда Эврит вошёл.
— Ты посланник Спартака?
— Я посланник совета фракийских поселений.
Красс внимательно посмотрел на него.
— Значит, ты не собираешься говорить от имени одного человека?
— Совет поручил мне передать его решение и получить ответ. Спартак не присваивает себе право решать за всех.
На лице Красса появилось едва заметное выражение интереса.
— Мне уже говорили об этом. Любопытное устройство для людей, которые постоянно находятся под угрозой нападения.
— Мы знаем, что происходит с народом, когда все решения принадлежат одному человеку. Иногда такой человек оказывается достойным доверия. Иногда — нет. Но никто не может заранее обещать, что так будет всегда.
— Разумно сказано, — заметил Красс. — Говори. Я слушаю.
Эврит не стал торопиться. Он вынул из сумки небольшой свиток, но не раскрыл его сразу.
— Наш совет требует объяснить действия римского гарнизона у южной переправы. Солдаты досматривают торговцев, задерживают повозки, отбирают часть груза. Один человек был избит за то, что отказался отдавать товар без объяснения причин. Мы хотим знать, на каком основании всё это происходит.
— Досмотр необходим для безопасности римских войск.
— Тогда досматривайте оружие, а не мешки с зерном. Проверяйте людей, которые представляют опасность, а не каждого торговца, направляющегося к соседнему поселению.
Красс положил ладони на стол.
— Ты предлагаешь мне самому определять, кто опасен, а кто нет?
— Я предлагаю не называть опасностью всякого, кто не желает отдавать вам свой хлеб.
Один из офицеров недовольно пошевелился. Красс остановил его едва заметным движением пальцев.
— Продолжай.
— Мы не нападаем на римские заставы. Наши люди не препятствуют вашим отрядам передвигаться по дорогам, пока те не вмешиваются в жизнь поселений. Но если римские солдаты будут отбирать товары, избивать торговцев и задерживать людей без причины, совет не сможет оставаться в стороне. Это уже не вопрос о том, кто владеет дорогой. Это вопрос о безопасности наших семей.
Красс обошёл стол и остановился возле карты.
— Ты говоришь о безопасности семей. А я говорю о безопасности всей области. Здесь проходят пути, которыми пользуются вооружённые люди. По ним можно доставлять оружие, продовольствие, сведения. Я не могу позволить, чтобы в тылу римских войск существовал союз поселений, способный по собственному решению закрыть дорогу, собрать вооружённый отряд или лишить мои подразделения снабжения.
— Мы не собираемся лишать ваши войска снабжения. Мы хотим, чтобы наши люди могли торговать и жить без страха.
— А кто будет гарантировать, что ваши торговцы не станут перевозить оружие?
— Тот же человек, который гарантирует, что римский солдат не украдёт их товар, — ответил Эврит. — Если обе стороны соблюдают правила, дорога остаётся дорогой. Если одна сторона считает, что ей позволено всё, она превращается в место, где сильный забирает у слабого то, что ему понравилось.
Красс некоторое время молчал. Он не был человеком, которого легко задевали чужие слова. В его жизни хватало противников, говоривших куда резче, и людей, которые перед смертью проклинали его громче, чем этот старый посланник. Но Эврит не пытался оскорбить его или продемонстрировать храбрость. Он говорил так, словно действительно считал возможным договориться.
— Как тебя зовут? — спросил Красс.
— Эврит.
— Сколько тебе лет, Эврит?
— Достаточно, чтобы помнить времена, когда на этой дороге ещё не было римских застав.
— И ты думаешь, что всё можно вернуть к прежнему порядку?
— Нет. Я думаю, что порядок можно установить так, чтобы люди не проклинали его каждый день.
Красс вернулся к столу и посмотрел на писца.
— Запиши мои условия.
Писец приготовил табличку.
— Первое. Римские посты сохраняются на южной дороге и у переправы. Второе. Досмотр повозок продолжается, но солдатам запрещается изымать товары, если нет доказательств перевозки запрещённого груза. Третье. Торговцы могут проходить после проверки, не задерживаясь дольше необходимого. Четвёртое. Представители фракийских поселений должны сообщать римской стороне о передвижении вооружённых отрядов вблизи дороги.
Эврит слушал, не перебивая.
— Пятое, — продолжал Красс, — совет поселений обязуется не создавать препятствий римским военным перевозкам. Шестое. Любое нарушение этих условий рассматривается через представителей обеих сторон, а не решается самовольным нападением.
— Вы предлагаете нам сообщать о передвижении ваших возможных противников?
— Я предлагаю не скрывать от меня тех, кто готовит нападение на мои войска.
— А если эти люди будут защищать собственные дома?
— Тогда пусть не нападают первыми.
Эврит посмотрел на карту. На ней римские отметки постепенно окружали земли, которые ещё недавно считались свободными от постоянного военного присутствия.
— Ты предлагаешь нам признать ваши заставы и помогать вам сохранять их, — сказал он. — Взамен обещаешь не отбирать у нас хлеб.
— Я предлагаю избежать войны, старик.
— Не всякое отсутствие боя означает мир.
Красс слегка наклонил голову.
— Ты любишь говорить пословицами?
— Я люблю, когда люди понимают цену своим словам.
Полководец не улыбнулся, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.
— Передай совету мои условия. Пусть решают. Я не требую ответа сегодня.
— А торговец, которого избили?
— Его имя?
— Аполлоний. Он из Лариса. Вместе с ним задержали другого человека, но его имя я не знаю.
Красс повернулся к офицеру.
— Найдите запись о задержании. Разберитесь, кто отвечал за досмотр. Если солдаты избили торговца без приказа и без причины, виновные будут наказаны.
— Он не просил наказать их, — сказал Эврит.
— А ты просишь?
— Я прошу, чтобы это не повторилось.
— Тогда мы оба хотим одного и того же, — произнёс Красс.
— Не совсем. Я хочу, чтобы ваши солдаты ушли с нашей дороги. А ты хочешь, чтобы они остались.
Впервые за весь разговор Красс позволил себе короткую улыбку.
— По крайней мере, ты не пытаешься скрывать разницу между нами.
Он приказал писцу составить копию условий для посланника. Эврит принял свиток, но не стал благодарить Красса. Вежливость не требовала от него выражать признательность за обещание не избивать людей и не отнимать их имущество.
Перед уходом Красс остановил его.
— Скажи Спартаку, что я хотел бы встретиться с ним лично.
— Я передам.
— Не как с врагом. Как с человеком, который сумел объединить поселения, привыкшие жить самостоятельно.
— Он не станет принимать решение за совет.
— Я уже понял.
— Тогда тебе придётся разговаривать не только с ним.
— Возможно, именно поэтому разговор будет полезен.
Эврит вышел из палатки и направился к выходу из лагеря. За его спиной Красс снова склонился над картой. Он не считал встречу бесполезной. Напротив, теперь ему стало ещё яснее, что союз фракийцев держится не только на страхе перед Римом и не только на военной силе Спартака. У них существовал порядок, который позволял старейшинам спорить, принимать решения и сохранять самостоятельность. Разрушить такую связь было труднее, чем разбить один вооружённый отряд.
Варрон ожидал Эврита возле коновязи.
— Ну? — спросил он. — Красс предложил вам мир?
— Он предложил условия.
— Это одно и то же, если люди достаточно разумны.
— Нет, — ответил Эврит. — Мир — это когда человек может вернуться домой, не спрашивая разрешения у солдата, который вчера ещё не знал его имени.
Варрон посмотрел на свиток в руках посланника.
— Ты думаешь, совет откажется?
— Я думаю, совет будет решать.
— А если не примет условий?
— Тогда ты узнаешь об этом от тех, кто имеет право отвечать.
Эврит сел на предложенную лошадь и направился к переправе. Он не спешил, хотя хотел как можно скорее вернуться к своим. Ему предстояло пройти несколько часов пути, а потом ещё объяснить старейшинам каждую фразу Красса. Он знал, что одни увидят в предложении римлянина возможность выиграть время, другие — опасную уступку, третьи — начало нового порядка, в котором фракийцы постепенно привыкнут спрашивать разрешения на то, что прежде делали свободно.
К полудню он уже был далеко от лагеря. На дороге ему встретились две повозки, направлявшиеся к южным поселениям. Возницы рассказали, что римляне задержали их на заставе, но после проверки пропустили, не отобрав ничего. Один из торговцев даже похвалил солдат за то, что те помогли поднять опрокинувшуюся телегу.
Эврит выслушал его, не возражая.
— Значит, сегодня они были добрыми, — сказал он.
— А разве это плохо?
— Нет. Это хорошо. Только завтра дорога должна остаться такой же.
Торговец пожал плечами, не вполне поняв его слова, и продолжил путь.
В Орестею Эврит вернулся поздно вечером. У дома, где собирался совет, горел огонь. Старейшины ждали его с самого полудня, и никто не хотел расходиться, пока не узнает, чем закончились переговоры.
Спартак сидел рядом с Пелагоном и Фрагоном. Ликон стоял у стены, Севт расхаживал по двору, то и дело останавливаясь возле ворот. Мирта находилась в соседнем помещении вместе с Аурелией и несколькими женщинами, которые пришли обсудить помощь семьям торговцев, задержанных на дороге. Она услышала шум во дворе и вышла навстречу посланнику.
— Ты вернулся, — сказала она.
— Вернулся, Мирта.
— Устал?
— Устал. Но не настолько, чтобы не рассказать всё, что видел.
Спартак поднялся.
— Проходи. Мы ждём тебя.
Эврит положил свиток на стол и рассказал о встрече. Он передал слова Красса почти дословно, не скрывая ни его обещаний, ни его требований. Когда речь дошла до обязанности сообщать римлянам о передвижении вооружённых отрядов, Фрагон нахмурился.
— Значит, теперь мы должны стать глазами Красса?
— Именно этого он хочет, — ответил Эврит.
— А если мы откажемся?
— Он не сказал, что начнёт войну. Но и не обещал оставить всё как есть.
Пелагон взял свиток и внимательно изучил условия.
— В этом предложении есть разумные вещи, — произнёс он. — Запрет на грабежи, свободный проход торговцев, рассмотрение жалоб. Мы требовали именно этого.
— Но заставы остаются, — заметил Севт.
— Да. И досмотры остаются. А ещё мы должны сообщать римлянам о людях, которые могут защищать наши поселения.
— Если мы подпишем такое соглашение, Красс получит больше, чем дорогу, — сказал Ликон. — Он получит право вмешиваться в наши решения.
Фрагон не спешил соглашаться.
— А если не подпишем, он может просто поставить ещё одну заставу. Тогда мы потеряем и дорогу, и возможность торговать.
— Значит, нужно найти условия, которые не позволят ему расширять свои полномочия, — ответил Спартак.
Пелагон поднял глаза.
— Ты собираешься предложить Крассу встречу?
— Он сам её предложил. Но я не могу решить за совет, следует ли её принимать.
— Ты можешь высказать своё мнение, — сказал старейшина.
Спартак посмотрел на остальных.
— Моё мнение таково: нельзя соглашаться на то, что превращает нас в помощников римской власти. Но и нельзя отвергать всё только потому, что предложение исходит от Красса. Если он действительно готов запретить грабежи и освободить торговцев от произвольных задержаний, мы должны воспользоваться этим. Пусть римляне отвечают за собственных солдат. Мы не обязаны выполнять за них их работу.
— А заставы? — спросил Фрагон.
— Мы можем потребовать, чтобы их число не увеличивалось, а досмотры проводились по установленным правилам. Пусть будет определено, какие грузы считаются военными, сколько времени может продолжаться проверка и кто рассматривает жалобы. И главное — наши люди не должны передавать римлянам сведения о передвижениях фракийских отрядов.
— Красс может не согласиться, — заметил Пелагон.
— Может. Но тогда мы хотя бы будем знать, чего стоят его слова о мире.
Старейшины долго обсуждали условия. Одни предлагали принять временное соглашение, другие считали, что любое признание римских застав станет опасным прецедентом. Фрагон напоминал о торговцах и семьях, которым уже приходилось платить за чужую войну. Пелагон настаивал, что совет не должен подменять одно внешнее господство другим, даже если оно обещает быть более мягким.
Мирта вошла в помещение, когда разговор снова зашёл о торговле.
— Я не собираюсь вмешиваться в ваше решение, — сказала она, — но хочу, чтобы вы услышали тех, кто каждый день отправляет мужей и сыновей по этим дорогам.
Несколько старейшин повернулись к ней.
— Женщины, которые привозят продукты на рынок, уже знают, что происходит. Одни торговцы стали избегать южной переправы и везут товары обходными путями. Другие боятся, что их задержат и испортят груз. Из-за этого в поселениях дорожают самые обычные вещи. Для вас это вопрос о том, кто будет распоряжаться дорогой. Для семей — вопрос о том, будет ли завтра хлеб.
— Мы знаем об этом, — сказал Фрагон.
— Знаете, но всё время говорите о войне, словно она начинается только тогда, когда сталкиваются вооружённые отряды. Она уже вошла в наши дома. Просто пока не через ворота, а через пустые корзины и испуганных людей.
Спартак посмотрел на жену. В её словах не было упрёка лично ему. Она говорила о том, что видела сама, и именно поэтому её замечание заставило старейшин замолчать.
— Ты права, — произнёс он. — Мы должны учитывать это при любом решении.
— Я не прошу вас соглашаться с Крассом, — продолжила Мирта. — Я прошу не забывать, ради кого вы отказываетесь ему подчиняться.
Она вышла так же спокойно, как вошла.
Совет продолжил работу. После долгого обсуждения старейшины приняли решение направить Крассу ответ. Они соглашались на временное соглашение о защите торговцев и рассмотрении жалоб, но отвергали обязанность сообщать римлянам о передвижениях фракийских вооружённых отрядов. Римские заставы не признавались постоянными и законными владениями Рима; их существование рассматривалось как временное военное присутствие, которое должно быть предметом дальнейших переговоров. Любое расширение гарнизонов требовало нового обсуждения с советом.
Кроме того, фракийцы требовали расследовать избиение Аполлония и вернуть торговцам всё имущество, отнятое без законных оснований.
Решение приняли не единогласно, но достаточным большинством. Несколько старейшин попросили внести в запись, что они поддерживают переговоры только до тех пор, пока Рим соблюдает обещания. Спартак не возражал. Он считал, что несогласие, высказанное открыто, безопаснее молчания, за которым скрывается страх.
Когда совет закончился, Севт вышел во двор и потянулся, словно только теперь вспомнил, что весь день провёл на ногах.
— Ну вот, — сказал он Ликону. — Красс прислал нам условия, мы ему приготовили свои. Осталось выяснить, кто из нас первый устанет читать чужие свитки.
— Красс не похож на человека, который быстро устаёт, — ответил Ликон.
— Тогда нам придётся научиться писать короче.
Эврит, услышав их разговор, рассмеялся. После тяжёлого дня этот смех прозвучал особенно неожиданно.
Спартак задержался у стола, рассматривая карту. Красс не начал войну, но уже изменил жизнь людей на южной дороге. Его солдаты могли сегодня помочь торговцу поднять телегу, а завтра задержать другого человека на несколько часов. Они могли соблюдать приказ не грабить и одновременно оставаться частью силы, которая постепенно ограничивала свободу поселений.
Он понимал, что перед ним противник совсем иного рода, чем Варрон. Красс не стремился победить одним обманом или внезапным нападением. Он хотел сделать римское присутствие привычным, неизбежным, почти естественным. И когда люди привыкнут спрашивать разрешения на проход по собственной дороге, им будет гораздо труднее вспомнить, что когда-то они обходились без этого.
Позднее, когда во дворе почти погасли огни, Спартак вернулся домой. Мирта сидела у открытого окна и перебирала небольшую корзину с семенами, которые собиралась посадить весной.
— Вы решили? — спросила она.
— Да. Мы ответим Крассу.
— И что он сделает?
— Пока не знаю.
Мирта отложила семена.
— Иногда мне кажется, что ты всё время должен знать, что произойдёт завтра.
— Я не знаю даже того, что произойдёт через час.
— Хорошо. Значит, ты ещё не стал прорицателем.
Спартак улыбнулся и сел рядом.
— Красс предложил встретиться.
— Ты пойдёшь?
— Если совет решит, что встреча необходима.
— А ты сам хочешь?
Он задумался.
— Хочу посмотреть ему в глаза. Мне важно понять, чего он добивается на самом деле.
— А если он окажется не таким, каким ты его представляешь?
— Тогда придётся узнать его настоящего.
Мирта коснулась его руки.
— Только не забывай, что у тебя есть жизнь и за пределами этих дорог.
Он посмотрел на корзину с семенами.
— Ты всё ещё думаешь о саде?
— Конечно. Кто-то должен думать о нём, пока вы решаете, кому принадлежит переправа.
— А море?
— Море никуда не денется.
— Красс может с этим не согласиться.
— Тогда ему придётся договариваться ещё и с морем.
Спартак засмеялся. В её голосе была та лёгкость, которой ему так не хватало в последние дни. Он притянул Мирту к себе, и некоторое время они сидели молча, слушая вечерние звуки поселения.
На юге римские солдаты менялись на постах. В лагере Красс получил известие о решении фракийского совета и приказал подготовить ответ. Он не собирался отступать от своих целей, но понял, что прямое давление пока не даст желаемого результата. Поэтому на следующий день он распорядился начать строительство ещё одного укреплённого пункта у западной дороги, объяснив это необходимостью охраны обозов.
Приказ был исполнен без шума.
И пока Спартак с Миртой говорили о саде и море, на западной дороге появились первые римские рабочие отряды. За ними пришли повозки с древесиной, камнем и инструментами. Солдаты размечали место будущего частокола, а неподалёку уже готовили площадку для новых палаток.
Красс не нарушил ни одного из обещаний, данных Эвриту. Он просто начал готовить следующий шаг.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ
ЗАПАДНАЯ ДОРОГА
Строительство римского укрепления началось на рассвете. Ещё до того, как солнце поднялось над холмами, к западной дороге потянулись повозки с брёвнами, камнем и мешками с зерном. За ними двигались солдаты, несколько десятков работников и небольшая группа военных инженеров. Место для нового поста выбрали не случайно: отсюда просматривалась дорога, по которой торговцы из западных поселений направлялись к южной переправе. Неподалёку находился ручей, а за невысоким холмом начиналась удобная площадка для размещения лагеря.
Красс приехал туда ближе к полудню. Он не торопился выходить из повозки, некоторое время рассматривал местность, затем спустился и подошёл к офицеру, руководившему работами.
— Сколько времени потребуется?
— Если погода не помешает, несколько дней, командующий. Частокол можно поставить быстрее, но для постоянного гарнизона понадобится укрепить склон и подготовить дополнительные помещения.
— Сколько людей вы сможете разместить?
— До трёхсот. При необходимости больше, если использовать пространство за внутренним валом.
Красс посмотрел на дорогу. По ней медленно двигался караван из пяти повозок. Торговцы заметили римлян и остановились, не решаясь продолжать путь.
— А сколько людей можно остановить здесь, не прибегая к оружию? — спросил он.
Офицер не сразу понял вопрос.
— Вы имеете в виду торговцев?
— Я имею в виду всех, кто пользуется этой дорогой. Если каждый караван будет вынужден ждать разрешения, если каждый старейшина станет думать, стоит ли ему отправлять товары через наш пост, то нам не понадобится преследовать каждого из них по лесам. Они сами начнут менять свои привычки.
— Значит, досмотры будут обязательными?
— Разумными, — поправил Красс. — Не превращайте их в грабёж. Я не собираюсь терять дисциплину ради нескольких мешков зерна. Но каждый должен понимать, что теперь эта дорога находится под наблюдением Рима.
Он направился к месту, где инженеры размечали будущую линию укреплений. Красс умел отличать военную необходимость от простого желания продемонстрировать силу. Ему не требовалось, чтобы солдаты каждый день вступали в столкновения с местными жителями. Гораздо важнее было сделать так, чтобы люди постепенно привыкли к присутствию римской власти и перестали представлять себе жизнь без неё.
Однако он понимал и другое: Спартак не позволит так просто изменить привычный порядок.
Первым о строительстве сообщил Дорей. Он вернулся в Орестею ближе к вечеру, усталый после долгой дороги, и сразу попросил собрать Спартака, Севта и Ликона.
— Красс не ограничился южной переправой, — сказал он, когда они расположились за столом в доме Спартака. — На западной дороге строят новое укрепление. Я видел повозки, брёвна, воинов. По моим подсчётам, там будет не меньше трёхсот человек.
Севт нахмурился.
— Триста человек на одной дороге. А сколько они оставили у переправы?
— Примерно столько же, сколько было прежде. Возможно, часть людей перебрасывают с других постов.
— Значит, Красс постепенно обкладывает нас заставами, словно камнями вокруг очага, — заметил Ликон. — Сначала одна, потом другая. А когда мы захотим выйти из дома, окажется, что все двери уже закрыты.
Спартак некоторое время молчал, изучая карту. Он провёл пальцем от западных поселений к южной переправе, затем остановился возле небольшого обозначения, где сходились две дороги.
— Если они закончат строительство, торговцы из Лариса и Эпиды окажутся между двумя римскими постами. Даже если Красс не запретит им торговать, он сможет задержать любой обоз, когда сочтёт это необходимым.
— И заставить старейшин просить у него разрешения на каждый шаг, — добавил Севт.
— Именно.
Дорей достал из сумки небольшой кусок восковой таблички.
— Я записал, что удалось узнать. У западного поста уже появились склады. Там будут хранить зерно, масло и оружие. Ещё я заметил, что римляне расчистили площадку для конницы. Похоже, укрепление станет не просто заставой, а местом, откуда смогут быстро отправлять отряды в обе стороны.
— Красс готовит не отдельные посты, а целую систему, — сказал Спартак.
— И делает это без открытого нападения, — заметил Ликон. — Нам трудно даже обвинить его в нарушении перемирия, которого, собственно, никто и не заключал.
— Он прекрасно понимает, что мы не можем атаковать каждый частокол, — ответил Спартак. — Если мы начнём сжигать его укрепления, он назовёт нас разбойниками и объявит, что пришёл защищать торговцев и дороги.
Севт усмехнулся:
— У римлян, оказывается, всегда найдётся красивое объяснение тому, зачем они приходят на чужую землю.
— У сильных людей вообще часто находятся хорошие объяснения, — спокойно сказал Спартак. — Особенно когда объясняться приходится слабым.
В комнате на некоторое время стало тихо.
— Надо созвать совет, — предложил Ликон. — Старейшины должны знать, что происходит.
— Созовём. Но сначала хочу услышать тех, кто живёт возле западной дороги. Нам недостаточно знать, сколько там римских копий. Надо понимать, что происходит с людьми.
На следующее утро Спартак отправился в Ларис. Вместе с ним поехали Севт и несколько воинов. Мирта осталась в Орестее, поскольку собиралась навестить семьи торговцев, чьи обозы уже задерживали у южной переправы.
В Ларисе их встретил старейшина Патрокл. Он заметно постарел за последние месяцы. Беспокойство, которое прежде скрывалось за осторожными рассуждениями, теперь всё чаще проступало в его взгляде.
— Я ждал тебя, Спартак, — сказал он. — Новости о римском укреплении уже дошли до нас.
— Что говорят люди?
— Одни боятся, другие сердятся. Но большинство не знает, что делать. Торговцы не хотят терять товары, земледельцы опасаются, что не смогут вывезти урожай. А некоторые семьи уже спрашивают, не лучше ли договориться с Крассом отдельно.
— И ты что им отвечаешь?
Патрокл вздохнул.
— Я не могу обещать им, что война закончится завтра. Не могу гарантировать, что римляне завтра не придут к их домам. Я старейшина, Спартак. Моя обязанность — думать не только о достоинстве, но и о тех, кто доверил мне свои жизни.
— Я не требую от тебя забыть об этом, — ответил Спартак. — И никогда не требовал. Но подумай, что произойдёт, если каждый поселится в своей маленькой крепости и начнёт договариваться с Крассом отдельно. Сегодня он предложит тебе безопасность, завтра потребует людей для своей охраны, а послезавтра — право решать, кто может пользоваться дорогой.
— Возможно, ты прав. Но люди устали бояться.
— Я тоже устал, Патрокл.
Старейшина посмотрел на него с удивлением.
— Ты?
— Разве я должен притворяться, будто не знаю усталости? Я хочу жить в собственном доме. Хочу видеть Мирту по утрам, слышать, как мать разговаривает с отцом, хочу заниматься землёй и не думать каждую ночь о том, откуда придут римляне. Но если мы согласимся на всё только потому, что устали, то однажды обнаружим, что нам уже нечего защищать.
Патрокл опустил глаза. Он не стал спорить.
Они прошли по поселению. У одного из домов несколько женщин перебирали зерно, отделяя испорченные зёрна от хороших. На площади торговец ругался с покупателем из-за цены на масло. В кузнице работали двое мужчин, но возле входа лежали недоделанные сельскохозяйственные орудия: кузнецу пришлось отложить их, чтобы починить наконечники копий.
Всё это было частью жизни, которую Спартак хотел сохранить. Не ради славы, не ради будущих песен о победах и не ради того, чтобы его имя произносили с почтением. Он хотел, чтобы люди могли спокойно работать, растить детей, спорить из-за цен на зерно и мириться после ссор, не ожидая каждую минуту появления вооружённых чужаков.
Перед отъездом Патрокл остановил его у ворот.
— Я созову старейшин. Но хочу, чтобы ты понял одну вещь: не все смогут идти за тобой до конца.
— Я и не прошу этого.
— Тогда чего ты хочешь?
Спартак посмотрел на дорогу, уходившую за холмы.
— Чтобы каждый, прежде чем принять решение, понимал его цену. И чтобы никто не называл свободой то, что на самом деле является страхом.
В Орестее Мирта тем временем принимала женщин из нескольких поселений. Они принесли списки торговцев, чьи товары задержали римляне, и рассказывали о новых трудностях. Одна семья не смогла продать шерсть, другая потеряла часть запасов масла, третья была вынуждена отправить сына к родственникам, потому что дома уже не хватало еды.
Мирта слушала внимательно, не перебивая. Она попросила Аурелию помочь составить список семей, которым требовалась немедленная поддержка, а затем вместе с несколькими женщинами пересчитала запасы общего зернохранилища.
— Если так продолжится, — сказала Аурелия, — к зиме у нас возникнут трудности.
— Значит, нужно думать о зиме сейчас, — ответила Мирта.
— Мужчины думают о дорогах и войске. А мы опять будем думать о том, чем накормить детей.
Мирта улыбнулась, хотя в её улыбке не было веселья.
— Разве это менее важно?
— Нет, дитя. Только иногда мне кажется, что они забывают об этом.
— Спартак не забывает.
Аурелия посмотрела на неё с нежностью.
— Ты хорошо его знаешь.
— Я знаю, что он может часами говорить о том, как защитить поселения, но потом обязательно спросит, хватит ли у нас дров и не простудилась ли соседская девочка. Он не всегда замечает, что сам устал, но чужую беду замечает почти сразу.
— Таким был его отец, — сказала Аурелия. — И дед. Только времена у каждого были свои.
Мирта посмотрела на бронзовый сосуд с двумя птицами, стоявший на полке. Подарок Ликона напоминал ей о свадьбе, о счастливых днях, которые теперь казались такими близкими и одновременно далёкими.
— Иногда я думаю, — произнесла она, — что мы всё время откладываем жизнь на потом. Сначала закончится одна тревога, потом другая. Потом наступит мир. А когда он наступит, мы, возможно, уже разучимся просто радоваться.
Аурелия подошла и обняла её за плечи.
— Не откладывай радость, Мирта. Иначе война заберёт у тебя даже то, чего ещё не успела отнять.
Эти слова Мирта запомнила.
Вечером в Орестее собрался совет. Присутствовали Патрокл, Фрагон, Пелагон, Берик, Деметрий и представители нескольких западных поселений. Спартак рассказал о строительстве укрепления и предложил обсудить, как сохранить торговые связи, не отдавая Крассу право распоряжаться дорогами.
Пелагон первым выразил сомнение.
— Мы можем потребовать, чтобы римляне не задерживали наши обозы. Но если они откажутся, что тогда? Мы снова будем посылать гонцов, писать условия и ждать ответа?
— Нет, — ответил Спартак. — Нам нужно подготовить собственный порядок торговли. Определить безопасные маршруты, согласовать движение караванов, установить места, где торговцы смогут останавливаться и получать помощь. Если римляне задержат один обоз, мы должны знать, какие поселения пострадают и чем им можно помочь.
— Это потребует запасов и людей, — заметил Фрагон.
— Да. Но не потребует немедленного нападения на римские посты.
Берик покачал головой.
— Красс не станет смотреть, как мы создаём собственные дороги и склады. Он поймёт, что мы пытаемся обойти его заставы.
— Пусть понимает, — ответил Спартак. — Мы не обязаны спрашивать разрешения на то, чтобы кормить собственных детей.
Пелагон задумался.
— А если он объявит это нарушением своих условий?
— Тогда мы попросим его показать, где именно мы согласились отказаться от права распоряжаться собственными запасами.
Севт, сидевший неподалёку, тихо усмехнулся.
— Хорошо бы ещё попросить его объяснить, почему римские солдаты считают нашу дорогу своей, хотя не посадили на ней ни одного дерева и не построили ни одного дома.
Некоторые старейшины улыбнулись, но Спартак остался серьёзен.
— Нам нельзя строить решение на насмешках. Красс не глуп. Он понимает, что делает. И мы должны понимать, что делаем сами.
После долгого обсуждения совет согласился создать общую систему торговых маршрутов и продовольственной помощи. Каждое поселение должно было сообщить о своих запасах, определить количество товаров, которые оно могло предоставить другим, и назначить людей, отвечающих за движение караванов. Военные отряды не должны были вмешиваться в торговые решения без согласия совета, однако при непосредственной угрозе караванам им разрешалось обеспечивать сопровождение.
Это было непростое решение. Оно не устраняло опасности, но позволяло сохранить хотя бы часть самостоятельности.
Когда старейшины начали расходиться, Пелагон задержался возле Спартака.
— Ты понимаешь, что Красс может принять это за вызов?
— Понимаю.
— И всё равно настаиваешь?
— Мы уже бросили ему вызов, Пелагон. Не тогда, когда взяли в руки оружие. А тогда, когда решили, что можем сами договариваться о своей жизни.
Старейшина долго смотрел на него, затем протянул руку.
— Пусть тогда у нас хватит разума не потерять то, что мы пытаемся сохранить.
Спартак пожал его руку.
За стенами дома уже сгущалась ночь. Вдалеке, за холмами, на западной дороге горели огни римского лагеря. Работы там продолжались даже после захода солнца: солдаты устанавливали первые балки частокола, а инженеры проверяли разметку будущих сооружений.
Красс не торопился. Он знал, что иногда достаточно построить стену, чтобы люди начали чувствовать себя пленниками, даже если ворота ещё открыты.
Но он не учёл одного: фракийцы уже начали готовиться жить и действовать сообща не только тогда, когда рядом находился Спартак, но и тогда, когда его не было возле них.
А значит, борьба за дороги постепенно превращалась в борьбу за право самим определять, куда эти дороги ведут.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ
ЦЕНА ОТКРЫТЫХ ВОРОТ
Первые обозы, отправленные по новым правилам совета, вышли из Орестеи через два дня после общего собрания. Их было немного: шесть повозок с зерном, маслом, шерстью и изделиями местных кузнецов. Караван направлялся к северо-западным поселениям, минуя южную переправу и римскую заставу. Дорога была длиннее, местами проходила по каменистым склонам, но позволяла не зависеть от римских досмотров. Сопровождать торговцев вызвались двенадцать воинов. Они не должны были вступать в столкновения, а лишь обеспечивать безопасность в пути.
Спартак провожал караван вместе с Севтом и Ликоном. Перед отъездом он ещё раз напомнил старшему торговцу, что оружие следует держать в чехлах, а при встрече с римским патрулём не провоцировать солдат.
— А если они потребуют остановиться? — спросил торговец.
— Остановитесь. Если потребуют осмотреть груз, попросите назвать основание. Не спорьте с каждым солдатом. Запишите, что именно они сделали, и передайте нам.
— А если начнут отбирать товары?
— Не отдавайте добровольно, но и не подвергайте людей опасности ради мешка зерна. Мы разберёмся после.
Торговец кивнул. Он был человеком немолодым и за свою жизнь не раз видел, как вооружённые люди решали судьбу тех, кто не мог им противостоять.
— Знаешь, Спартак, — сказал он, — раньше я думал, что самое трудное в торговле — найти покупателя, который не обманет. Теперь, оказывается, надо ещё найти дорогу, по которой тебя не ограбят.
— Это тоже часть нашей жизни, — ответил Спартак. — Но не должно становиться её обычным порядком.
Повозки тронулись. Колёса медленно покатились по дороге, оставляя в пыли глубокие следы. Спартак смотрел им вслед, пока последний обоз не скрылся за поворотом.
— Длинный путь, — заметил Севт.
— Зато пока свободный.
— Если Красс узнает, что мы нашли обход, он может поставить пост и там.
— Может. Тогда придётся искать другой путь или договариваться о проходе. Но если мы сами откажемся от движения, он уже победит без единого сражения.
Ликон поправил ремень на плече.
— Ты говоришь так, будто дорога стала важнее крепости.
— Иногда дорога важнее крепости, — ответил Спартак. — В крепости можно укрыться. Но если к ней перестанет приходить хлеб, долго она не простоит.
На третий день караван достиг узкого участка дороги, проходившего между двумя невысокими холмами. Здесь его уже ждали римские солдаты. Их было около двадцати. Командир отряда, центурион Квинт Лициний, стоял возле повозки, которую успели развернуть поперёк дороги.
Старший торговец спустился с телеги.
— Что произошло?
— Вы направляетесь на север, — ответил центурион. — Покажите список товаров.
— Мы ничего не скрываем. Вот перечень груза.
Лициний взял табличку, пробежал глазами записи и вернул её.
— Где оружие?
— Только инструменты и несколько изделий кузнеца. Всё указано.
— Ваши сопровождающие вооружены.
— Они охраняют караван.
Центурион посмотрел на двенадцать фракийцев, державшихся поодаль.
— Вооружённое сопровождение не допускается.
— Нам никто не сообщал о таком запрете, — спокойно ответил торговец.
— Теперь сообщаю я.
Торговец хотел возразить, но заметил, как римляне начали рассредоточиваться вдоль дороги. Он понимал, что спор может закончиться плохо.
— Мы не собираемся нападать на вас, — сказал он. — Нам нужно доставить товары людям, которые ждут их в поселениях.
— Тогда оставьте оружие и продолжайте путь.
Старший сопровождающий, молодой воин по имени Ремет, сделал шаг вперёд.
— Мы не можем оставить людей без защиты.
Лициний резко повернулся к нему.
— Ты хочешь проверить, кто здесь распоряжается?
— Я хочу понять, на каком основании вы запрещаете нам охранять собственный караван.
— На основании римского порядка.
— Но мы не римляне.
Несколько солдат подняли копья. Напряжение стало почти осязаемым. Торговец быстро встал между Реметом и центурионом.
— Не надо, — произнёс он. — Мы пришли торговать, а не воевать.
Лициний приказал осмотреть повозки. Солдаты начали проверять мешки, открывать ящики, вытаскивать свёртки ткани. В одной из телег они обнаружили несколько коротких копий, предназначенных для продажи охотникам и пастухам.
— Вот ваше оружие, — сказал центурион.
— Это инструменты для защиты от зверей, — возразил торговец. — Они продаются в каждом поселении.
— Теперь они будут доставлены в римский лагерь.
— Но это товар!
— Был товаром. Теперь это военное имущество.
Торговец побледнел.
— Вы не можете просто отнять его.
Лициний посмотрел на него с холодным раздражением.
— Могу. И если вы хотите продолжить путь, советую не спорить.
Ремет снова шагнул вперёд, но старший сопровождающий удержал его за руку. Воины были вооружены, однако их было мало, а на дороге находилось несколько десятков римлян. Любое столкновение могло привести к гибели людей, не имевших отношения к военным решениям.
Торговцы вынуждены были отдать копья. Римляне разрешили им продолжить путь, но задержали одну повозку, заявив, что её груз требует дополнительной проверки.
Караван прибыл в северное поселение лишь к вечеру, без части товаров и с пустыми руками у людей, которые рассчитывали получить заказанные изделия.
В Орестею известие привёз Ремет. Он был зол и едва сдерживал себя, рассказывая о случившемся.
— Они не просто осмотрели груз. Они забрали товары, которые не имели никакого отношения к военному делу. А когда торговец попытался возразить, центурион пригрозил задержать весь караван.
Севт ударил ладонью по столу.
— Вот и вся их справедливость! Сначала они строят посты, потом запрещают нам охранять собственные товары, а затем забирают то, что им понравилось.
Ликон, напротив, сохранял спокойствие.
— Нужно выяснить, действительно ли Лициний действовал по приказу Красса. Если нет, это один разговор. Если да — другой.
— Ты думаешь, Красс не знает, что происходит на его дорогах? — спросил Севт.
— Я думаю, что он должен ответить за действия своих людей. Но сначала надо знать, что именно он приказал.
Спартак выслушал Ремета до конца, уточнил, сколько товаров было отнято, сколько людей задерживали и как вели себя солдаты. Затем попросил пригласить старшего торговца и сопровождающих, чтобы получить их показания отдельно.
Когда они ушли, он некоторое время стоял у окна.
— Красс проверяет нас, — сказал он наконец.
— Проверяет, насколько далеко можно зайти? — спросил Ликон.
— Да. И одновременно проверяет, кто из старейшин первым потребует отдельного соглашения, чтобы его торговцев больше не трогали.
— Значит, надо ответить немедленно, — сказал Севт.
— Ответим. Но не так, как он ожидает.
На следующий день совет собрался вновь. На этот раз разговор оказался гораздо более напряжённым, чем прежде. Патрокл требовал немедленно направить Крассу протест. Фрагон предлагал временно отказаться от вооружённого сопровождения караванов, чтобы не давать римлянам повода для новых задержаний. Пелагон считал, что необходимо добиться письменного соглашения о торговле.
— Мы не можем позволить, чтобы каждый римский центурион придумывал собственные законы, — сказал он. — Сегодня один запрещает сопровождение, завтра другой запретит вывоз зерна, а послезавтра они объявят, что вся торговля должна проходить только через их склады.
— Красс именно этого и добивается, — заметил Спартак. — Но мы должны ответить так, чтобы не подвергать торговцев опасности.
— И что ты предлагаешь? — спросил Берик.
— Направить к Крассу посланника с перечнем нарушений. Потребовать вернуть товары или возместить их стоимость. Попросить разъяснить, на каком основании римские солдаты запрещают охрану караванов. До получения ответа сопровождение продолжится, но наши воины не должны первыми приближаться к римским постам и вступать в споры.
— А если снова отберут товары? — спросил Деметрий.
— Тогда мы зафиксируем каждое такое действие. И будем требовать ответа не за отдельный мешок зерна, а за весь порядок, который они пытаются навязать.
Пелагон покачал головой.
— Ты всё ещё надеешься, что Красс станет считаться с нашими требованиями?
— Нет. Я надеюсь, что старейшины не станут считать его произвол неизбежным только потому, что он располагает легионами.
Решение приняли большинством голосов. Посланником выбрали Эврита, который уже однажды встречался с Крассом. Вместе с ним отправлялся торговец, пострадавший от действий Лициния, а также двое свидетелей.
Перед отъездом Спартак поговорил с Эвритом наедине.
— Не требуй от Красса того, чего он никогда не обещал. Попроси объяснить его собственные распоряжения и предъяви факты.
— А если он снова предложит встретиться с тобой?
— Передай, что я готов обсуждать вопросы, которые касаются всех поселений, но не стану принимать решения вместо совета.
Эврит внимательно посмотрел на него.
— Ты понимаешь, что Красс может счесть это слабостью?
— Пусть считает. Мне не нужно, чтобы он уважал меня. Мне нужно, чтобы он понял: договориться с одним человеком за спиной остальных не получится.
Красс принял Эврита в своём лагере через два дня. К этому времени строительство западного укрепления почти завершилось. Внутри частокола уже стояли несколько деревянных построек, у ворот дежурили часовые, а на площадке возле ручья разместили коней.
Выслушав посланника, Красс попросил показать перечень отнятых товаров и записи торговцев.
— Копья, — произнёс он, рассматривая табличку. — Сколько их было?
— Девять, — ответил торговец.
— Для продажи?
— Да. Они предназначались охотникам и пастухам.
Красс повернулся к одному из своих офицеров.
— Кто приказал конфисковать груз?
— Центурион Лициний, командующий. Он посчитал, что вооружённые изделия могут попасть к людям Спартака.
— А остальные товары?
— Не знаю, командующий.
— Тогда выясните.
Офицер поклонился и вышел.
Красс снова посмотрел на Эврита.
— Я запрещал солдатам грабить торговцев. Но я также не намерен позволять вооружённым людям свободно перемещаться между поселениями под видом охраны караванов.
— Эти люди охраняют собственный товар, — ответил Эврит. — Они не нападали на ваших солдат.
— Возможно. Но если каждый торговец будет ездить с вооружённым отрядом, чем это будет отличаться от передвижения военной колонны?
— Тем, что торговцы хотят продавать товары, а не воевать с Римом.
Красс слегка улыбнулся.
— Ты говоришь разумно. Передай Спартаку, что я готов встретиться с ним. Мы можем обсудить порядок движения караванов и правила охраны дорог.
— Я передам. Но решение о соглашении принимает совет.
— Я уже понял, что ваш вождь не любит принимать решения единолично.
— Он считает, что это не его право.
Красс отложил табличку.
— Интересная привычка для человека, которому доверяют столько воинов.
— Возможно, именно поэтому ему и доверяют.
Несколько мгновений Красс молчал. Затем распорядился вернуть торговцам задержанные товары, если проверка не обнаружит среди них предметов, предназначенных для военных отрядов. Центуриона Лициния он приказал вызвать в лагерь для объяснений.
— И ещё, — добавил Красс, обращаясь к офицеру, который вернулся с докладом, — впредь никто не должен самовольно запрещать сопровождение торговых караванов. Вооружённые отряды будут проверяться, но конфискация без моего распоряжения недопустима.
Эврит выслушал приказ, но не стал благодарить.
— Я передам совету ваши слова.
— Передай также, что я не собираюсь бесконечно обсуждать каждую повозку. На дорогах должен быть порядок.
— Порядок, командующий, нужен всем. Вопрос только в том, кто будет его устанавливать.
Красс посмотрел на него долгим взглядом.
— Именно это мы и должны выяснить.
Когда Эврит вернулся в Орестею, совет снова собрался. Известие о возвращении товаров вызвало облегчение, но никто не считал вопрос решённым. Римляне не отказались от права досматривать караваны, а Красс не признал за фракийцами права самостоятельно определять порядок движения по дорогам.
— Он снова предлагает встречу, — сообщил Эврит.
— Значит, хочет говорить со мной, — сказал Спартак.
— Он хочет говорить о торговле и безопасности.
Пелагон внимательно посмотрел на него.
— Возможно, нам стоит согласиться. Если ты встретишься с ним, он хотя бы не сможет сказать, что мы уклоняемся от переговоров.
— Я готов встретиться, — ответил Спартак. — Но только после того, как совет определит вопросы, которые мы будем обсуждать.
— И если Красс потребует личных гарантий? — спросил Фрагон.
— Я не стану обещать за всех. И не позволю, чтобы от имени всех обещали за меня.
Старейшины начали обсуждать возможные условия. Разговор затянулся. Впервые за долгое время они спорили не о том, где поставить засаду и как отбить нападение, а о том, как сохранить право торговать, передвигаться и самостоятельно решать повседневные дела.
Спартак почти не вмешивался. Он слушал, иногда задавал вопросы, но не стремился направить каждое решение в нужную ему сторону. Ему было важно, чтобы старейшины сами увидели, насколько далеко зашёл Красс и какую цену придётся заплатить за любое соглашение.
Поздно вечером, когда совет завершился, он вернулся домой. Мирта сидела возле очага и перебирала травы, приготовленные для завтрашнего дня. Увидев мужа, она отложила работу.
— Ты опять задержался.
— Долго спорили.
— И договорились?
— Договорились продолжать спорить.
Мирта рассмеялась.
— Значит, день прошёл не зря.
Спартак сел рядом.
— Иногда мне кажется, что война начинается не тогда, когда люди поднимают оружие. Она начинается раньше, когда кто-то решает, что может распоряжаться чужой жизнью, а остальные постепенно привыкают к этому.
— А когда она заканчивается?
Он посмотрел на огонь.
— Не знаю. Возможно, когда люди снова перестают бояться сказать, что их жизнь принадлежит им самим.
Мирта положила руку на его плечо.
— Тогда не забывай, что и твоя жизнь принадлежит тебе. Ты всё время думаешь о других, но иногда я боюсь, что однажды ты забудешь о себе.
Он повернулся к ней и улыбнулся.
— Я помню. Особенно когда ты напоминаешь мне об этом.
Она придвинулась ближе, и некоторое время они сидели молча, слушая потрескивание дров.
За пределами дома продолжалась обычная жизнь поселения. Кто-то закрывал ставни, кто-то загонял скот, в соседнем дворе плакал ребёнок. Вдали, на западной дороге, римские часовые сменяли друг друга у ворот нового укрепления.
Красс вернул торговцам их товары, но не отказался от намерения контролировать дороги. Спартак получил возможность встретиться с ним, но понимал, что переговоры могут оказаться ещё одной формой давления.
А утром из западного поселения пришло новое известие: римляне начали расчищать площадку за укреплением и готовить место для постоянного размещения конницы. Одновременно на южной дороге появились дополнительные обозы с продовольствием и оружием.
Красс больше не скрывал, что готовит не просто охрану торговых путей. Он готовил армию к долгому пребыванию на земле фракийцев.
ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТАЯ
ПЕРЕД ВСТРЕЧЕЙ С КРАССОМ
Утро началось с необычной тишины. В Орестее ещё не успели открыть мастерские, когда к дому Спартака подъехал всадник из западного поселения. Его конь был покрыт дорожной пылью, а сам гонец, спешившись, некоторое время не мог отдышаться.
Спартак вышел навстречу.
— Что случилось?
— Римляне, — коротко ответил тот. — Они заняли перекрёсток у старого каменного моста. Поставили там охрану и начали проверять всех, кто направляется к западным поселениям.
— Сколько воинов?
— Около сотни. Ещё несколько повозок с припасами. И конница.
Спартак обменялся взглядом с Севтом, который как раз вышел из соседнего помещения.
— Они строят ещё одну заставу? — спросил Севт.
— Пока нет. Но поставили палатки и привезли деревянные заграждения.
— Значит, теперь у них три точки контроля, — произнёс Ликон, появившийся вслед за ним. — Южная переправа, западное укрепление и мост.
Спартак пригласил гонца войти, велел принести ему воды и только после этого начал расспрашивать подробнее. Выяснилось, что римляне не задерживали всех подряд. Они пропускали небольшие группы жителей, но обозы осматривали особенно тщательно. Нескольким торговцам приказали вернуться в свои поселения, объяснив это тем, что движение по дороге временно ограничено.
— Они ещё ничего не запретили окончательно, — заметил Ликон, когда гонец закончил рассказ. — Но уже ведут себя так, будто могут запретить всё.
— Именно этого и добивается Красс, — ответил Спартак. — Он хочет, чтобы люди сами начали спрашивать у него разрешения на то, что прежде делали без всяких разрешений.
Севт задумчиво посмотрел на карту.
— Если оставить всё как есть, через несколько недель они смогут перекрывать дороги по своему усмотрению. А если мы попытаемся их вытеснить, Красс получит повод двинуть войска.
— Значит, нельзя ни сидеть сложа руки, ни бросаться на каждую заставу, — сказал Спартак. — Надо понять, где находится настоящая опасность.
Он попросил отправить гонцов к старейшинам и назначить новое заседание совета на вечер.
К полудню в Орестею приехали представители западных поселений. Среди них был Патрокл, старейшина Лариса, и Терентий из Эпиды. Оба выглядели встревоженными.
— Люди уже спрашивают, почему мы должны терпеть такое положение, — сказал Патрокл. — Одни предлагают закрыть дороги для римских обозов. Другие хотят направить к Крассу делегацию и потребовать, чтобы он прекратил строительство застав.
— А третьи, вероятно, предлагают договориться с ним отдельно, — заметил Спартак.
Патрокл не стал отрицать.
— Да. Такие предложения есть.
— И что ты им отвечаешь?
— Что отдельный договор может решить сегодняшнюю проблему одного поселения, но не ответит на вопрос, что будет завтра.
— Это уже хороший ответ.
Терентий вмешался:
— Спартак, мы должны быть честны друг с другом. Наши люди не готовы к большой войне. У нас нет таких запасов, нет достаточного количества воинов. Если Красс решит наступать, мы не сможем долго сопротивляться.
— Я знаю.
— Тогда почему бы не предложить ему соглашение? Пусть оставит нам внутреннее управление, а мы признаем его контроль над главными дорогами.
Спартак не ответил сразу. Он понимал, что Терентий говорит не из трусости. За ним стояли семьи, хозяйства, старики и дети. Для старейшины поражение не было отвлечённым понятием: оно означало разрушенные дома, потерянные запасы и людей, которые могли никогда не вернуться.
— Допустим, мы согласимся, — наконец произнёс Спартак. — Что произойдёт, если через месяц Красс потребует, чтобы мы отдавали ему часть урожая за право пользоваться дорогой?
— Будем обсуждать.
— А если потребует, чтобы наши молодые люди поступали на службу в его отряды?
— Тогда снова будем обсуждать.
— А если он назначит человека, который станет решать, кому из ваших жителей разрешено покидать поселение?
Терентий нахмурился.
— Ты рисуешь самое худшее.
— Нет. Я пытаюсь понять, где заканчивается соглашение и начинается подчинение. Потому что Красс, вероятно, тоже хорошо понимает эту разницу.
Патрокл внимательно посмотрел на Спартака.
— Но ты ведь не можешь требовать, чтобы люди предпочли гибель свободе.
— И не требую. Я хочу, чтобы мы искали решение, при котором не придётся выбирать между ними.
— А если такого решения нет?
Спартак опустил взгляд на карту.
— Тогда нам придётся решить, что мы готовы защищать и какую цену можем за это заплатить. Но принимать решение должны все, а не один человек.
Вечером совет собрался в доме Ореста. Старейшины заняли свои места, а представители западных поселений расположились напротив них. Спартак изложил сведения о новых римских постах, затем предложил обсудить три вопроса: безопасность торговых караванов, передвижение жителей между поселениями и возможность встречи с Крассом.
Первым заговорил Фрагон:
— Я считаю, что встреча необходима. Если Красс действительно хочет порядка, пусть объяснит, каким он его видит.
— А если он предложит нам условия, которые мы не сможем принять? — спросил Берик.
— Тогда откажемся, — ответил Пелагон. — Но сначала должны выслушать.
Севт, сидевший возле стены, не выдержал:
— Римляне уже выслушали нас. Теперь они строят укрепления.
— Севт, — спокойно остановил его Спартак, — мы здесь не для того, чтобы повторять друг другу известные вещи. Нам нужно решить, что делать дальше.
После долгого обсуждения совет согласился направить Крассу предложение о встрече. Однако было решено, что Спартак не станет вести переговоры от собственного имени. Его полномочия ограничивались представлением общей позиции союза, а окончательное решение по любым условиям оставалось за старейшинами.
Кроме того, совет утвердил несколько принципиальных требований: римляне не должны препятствовать свободному перемещению жителей между поселениями; торговые караваны должны иметь право на вооружённую охрану в пределах, необходимых для защиты от разбойников и зверей; конфискованные товары подлежат возвращению или возмещению; новые военные посты не должны размещаться без предварительного обсуждения с представителями поселений.
Когда решение было принято, Пелагон попросил слово.
— Я хочу сказать кое-что ещё. Мы часто говорим о том, что Спартак должен помнить о границах своей власти. Но, возможно, и нам самим пора помнить, что союз существует не ради одного человека. Мы должны быть готовы поддерживать решения, которые принимаем вместе, даже если они окажутся трудными.
Спартак посмотрел на него с благодарностью.
— Это справедливо.
— И ещё, — продолжил Пелагон. — Если Красс пригласит тебя одного, не ходи.
— Не пойду, — ответил Спартак. — Но и прятаться за спинами старейшин не собираюсь. Если встреча состоится, я буду говорить с ним открыто.
На следующий день Красс получил послание. Прочитав его, он положил табличку на стол и долго рассматривал печать фракийского союза.
Варрон стоял у окна. За последние недели он заметно утратил прежнюю самоуверенность. Красс не унижал его, но постепенно отстранял от принятия важных решений, оставляя лишь те поручения, которые считал необходимыми.
— Они согласились на встречу? — спросил Варрон.
— Да.
— Значит, Спартак начинает понимать, что сопротивление становится бесполезным.
Красс поднял глаза.
— Не торопись с выводами. Он согласился не потому, что испугался. Он хочет посмотреть мне в глаза и понять, что именно я предлагаю.
— А что вы собираетесь ему предложить?
— Порядок.
Варрон усмехнулся.
— Он не согласится.
— Возможно.
— Тогда зачем встречаться?
Красс подошёл к столу и развернул карту.
— Потому что я хочу услышать, что он считает приемлемым. И потому что мне необходимо понять, насколько прочен его союз.
Он указал на западные поселения.
— Патрокл уже сомневается. Терентий боится войны. Фрагон думает прежде всего о своих людях. Каждый из них имеет собственные интересы. Спартак пока удерживает их вместе, но это не значит, что они будут следовать за ним при любых обстоятельствах.
— Значит, вы рассчитываете расколоть союз?
— Я рассчитываю, что люди сами начнут задавать вопросы. Это надёжнее, чем пытаться заставить их молчать.
Варрон некоторое время изучал карту.
— А если Спартак окажется более уступчивым, чем мы предполагаем?
— Тогда нам придётся решить, сколько самостоятельности мы готовы ему оставить.
— Вы действительно собираетесь оставить ему самостоятельность?
Красс посмотрел на него.
— Я собираюсь выяснить, можно ли управлять этой землёй без постоянной войны. Но не путай самостоятельность с правом делать всё, что угодно.
Он снова повернулся к карте.
— Подготовь место для встречи. Нейтральная площадка, без демонстрации силы. И никаких попыток задержать его людей.
— Понял.
— И ещё, Варрон. Если ты думаешь, что можешь использовать эту встречу для сведения старых счётов, лучше останься в лагере.
Варрон ничего не ответил.
Вечером Спартак вернулся домой позже обычного. Мирта ждала его у очага. На столе стояла еда, а рядом лежал небольшой свёрток с тканью, которую она собиралась передать одной из семей, пострадавших от задержки каравана.
— Совет решил? — спросила она.
— Да. Я встречусь с Крассом.
Мирта отложила ткань.
— Один?
— Нет. Со мной поедут представители совета. Но говорить с ним придётся мне.
— Ты знаешь, чего он хочет?
— Думаю, он хочет увидеть человека, которого пока не сумел подчинить.
— А ты?
Спартак улыбнулся.
— Я хочу увидеть человека, который считает, что может подчинить целый народ.
Мирта внимательно посмотрела на него.
— Не забывай, что он не похож на Варрона. Тот часто действовал из злости, самолюбия и желания отомстить. Красс, кажется, умеет ждать.
— Я это понимаю.
— И он опаснее?
Спартак немного подумал.
— Возможно. Варрон хотел победить меня. Красс хочет изменить жизнь людей так, чтобы им больше не понадобилось сопротивляться. Это разные вещи.
Мирта подошла к нему и поправила край его одежды.
— Тогда постарайся не спорить с ним ради спора.
— Постараюсь.
— И не забывай, что за твоими словами будут стоять не только воины. Там будут старики, женщины, дети. Люди, которые хотят просто жить.
Он взял её за руки.
— Именно о них я и буду говорить.
— А когда вернёшься?
— Надеюсь, скоро.
— Ты всегда так говоришь.
— Потому что всегда надеюсь вернуться скорее.
Мирта улыбнулась, но в её глазах оставалась тревога.
Они поужинали вместе. В тот вечер Спартак почти не говорил о войне. Он рассказывал Мирте о старом саде, который хотел расширить весной, о том, что нужно починить ограду и выбрать место для новых деревьев. Мирта предложила посадить возле дома яблоню и несколько кустов винограда. Они спорили о том, где лучше устроить небольшой навес, и смеялись над тем, как Севт непременно объявит себя главным садовником, хотя не способен отличить молодую лозу от сорняка.
На какое-то время будущая встреча с Крассом перестала существовать. Но когда они легли спать, Спартак ещё долго смотрел в темноту. Он думал о человеке, который строил укрепления, собирал легионы и называл всё это порядком. Ему предстояло выяснить, можно ли договориться с таким человеком, не уступив того, ради чего фракийцы столько месяцев держались вместе. А далеко на западе, в римском лагере, Красс уже готовил место для переговоров. Он хотел встретить Спартака без угроз и оружия. Но за его спиной стояли легионы. И оба понимали, что именно они будут присутствовать при каждом слове, даже если ни один солдат не войдёт в шатёр.
ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ
ЧЕЛОВЕК НАПРОТИВ
Встречу назначили на третий день после получения послания. Красс предложил выбрать место у старого каменного моста, где западная дорога спускалась к широкой долине. Здесь когда-то находилось небольшое торговое поселение, но несколько лет назад жители покинули его после пожара. От прежних домов сохранились лишь обломки стен, колодец и часть каменной площадки, которую теперь использовали путники для отдыха.
Место было достаточно удалённым от основных лагерей, но удобным для встречи. Красс распорядился установить два шатра, поставить столы и приготовить воду, вино и хлеб. Он специально запретил выставлять вдоль дороги многочисленные вооружённые подразделения. Однако совсем без охраны не обошлось: по обе стороны площадки находились небольшие группы легионеров, державшихся на таком расстоянии, чтобы не вмешиваться в разговор, но оставаться в поле зрения.
Спартак выехал из Орестеи рано утром. Вместе с ним отправились Ликон, Пелагон и Эврит. Севт остался в поселении по поручению совета: ему предстояло следить за сообщениями с западной дороги и при необходимости организовать помощь торговым караванам.
Перед отъездом Мирта вышла проводить мужа. Она не стала давать ему привычных советов, только поправила застёжку плаща и посмотрела прямо в глаза.
— Не позволяй ему заставить тебя забыть, зачем ты туда едешь.
— Не позволю.
— И не пытайся доказать ему, что ты смелее его.
Спартак улыбнулся.
— А если он сам начнёт это доказывать?
— Тогда вспомни, что у тебя дома есть жена, которая не собирается всю жизнь ждать, пока два упрямых мужчины выяснят, кто из них сильнее.
Ликон, стоявший неподалёку, рассмеялся.
— Вот это, Спартак, уже серьёзное предупреждение. Я бы на твоём месте отнёсся к нему внимательнее, чем к приказам Красса.
— Я и отношусь, — ответил Спартак.
Мирта обняла мужа, и вскоре небольшой отряд отправился в путь.
Красс прибыл к месту встречи раньше фракийцев. Он стоял возле каменной стены, рассматривая долину. На нём не было парадных доспехов, только военный плащ и простая одежда римского командующего. Рядом находился Варрон, однако Красс приказал ему не вмешиваться в разговор без необходимости.
Когда фракийцы подъехали, Красс сделал несколько шагов навстречу.
— Спартак.
— Красс.
Они обменялись короткими приветствиями. Никаких поклонов или демонстративных жестов не последовало.
Красс пригласил гостей в шатёр. На столе стояли кувшины с водой, хлеб, сыр, оливки и фрукты. Спартак заметил, что место для переговоров было приготовлено без излишней роскоши. Красс, очевидно, не собирался превращать встречу в представление о римском величии.
— Садитесь, — предложил он.
Спартак занял место напротив командующего. Пелагон и Ликон расположились рядом, Эврит остался немного в стороне.
Некоторое время они говорили о дороге, погоде и торговле. Разговор был сдержанным, но не враждебным. Красс умел начинать переговоры так, словно обсуждал обычное хозяйственное дело, а не судьбу людей и поселений.
Первым к сути перешёл он.
— Я изучил ваши требования. Вы хотите свободного передвижения между поселениями, возможности сопровождать торговые караваны и прекращения произвольных конфискаций. В целом это разумные требования.
— Рад, что ты это понимаешь, — ответил Спартак.
— Но ты должен понять и меня. Рим не может оставить дороги без контроля. По ним перемещаются вооружённые отряды, проходят обозы, иногда действуют разбойники. Я отвечаю за безопасность всей этой территории.
— Ты отвечаешь за безопасность римских войск и людей, которые находятся под твоей защитой. Но почему ты решил, что можешь отвечать за жизнь всех, кто здесь живёт?
Красс не изменился в лице.
— Потому что здесь нет единой власти, способной обеспечить порядок. Поселения спорят между собой, торговцы подвергаются нападениям, вооружённые люди переходят из одной долины в другую. Я предлагаю систему, при которой каждый будет знать, чего от него требуют и что он получит взамен.
— А если человек не согласен с твоими требованиями?
— Тогда он должен объяснить, почему считает их несправедливыми.
Спартак слегка наклонился вперёд.
— А если ты не согласишься с его объяснением?
Красс посмотрел на него внимательнее.
— Тогда у нас возникнет спор.
— И кто будет решать этот спор?
— Тот, кто обладает достаточной властью, чтобы обеспечить исполнение решения.
Пелагон тихо произнёс:
— Вот теперь мы подошли к главному.
Красс повернулся к нему.
— Именно. Я не собираюсь притворяться, будто у нас одинаковые возможности. У меня легионы, снабжение, дороги, опыт управления провинциями. У вас поселения, вооружённые отряды и человек, которому доверяют жители. Я не вижу смысла скрывать очевидное.
— А я не вижу смысла считать, что сила даёт право распоряжаться чужой жизнью, — ответил Спартак.
Варрон, стоявший у входа, чуть заметно усмехнулся. Красс не обратил на него внимания.
— Ты постоянно возвращаешься к этому вопросу, — сказал он. — Но управление не может строиться только на согласии. Иногда приходится принимать решения, которые не нравятся людям.
— Это правда. Но одно дело — принимать трудные решения вместе с людьми, другое — решать за них, потому что у тебя больше воинов.
— А если люди не способны договориться между собой?
— Тогда им придётся учиться.
Красс откинулся на спинку кресла.
— Ты говоришь так, словно у тебя впереди много времени.
— А у тебя?
На мгновение между ними повисло молчание.
Красс налил себе немного воды и продолжил разговор уже без прежней мягкости.
— Давай не будем говорить общими словами. Я готов предложить соглашение. Ваши поселения сохраняют внутреннее управление, старейшины продолжают решать хозяйственные вопросы, торговля остаётся свободной в пределах установленных правил. Римские гарнизоны обеспечивают безопасность главных дорог. Вы не нападаете на римские посты, не препятствуете передвижению легионов и не собираете вооружённые отряды без предварительного уведомления.
— А если римские отряды войдут в поселение без согласия его жителей?
— Если для этого будет необходимость.
— Кто определяет необходимость?
— Римский командующий.
Спартак посмотрел на Пелагона. Тот едва заметно покачал головой.
— Тогда это не соглашение, — сказал Спартак. — Это признание твоего права делать всё, что ты сочтёшь нужным.
— Ты можешь назвать это как угодно. Но я предлагаю сохранить ваши дома и хозяйства. Мне не нужна пустая земля, на которой останутся только пепел и могилы.
— Тогда не превращай её в землю, где люди живут по чужому разрешению.
Красс поднялся и подошёл к выходу из шатра. За пределами площадки римские солдаты занимались своими делами. Один из них нёс воду, другой проверял ремни на щите. Обычная военная жизнь, в которой никто не замечал, что несколько шагов от них решается судьба целых поселений.
— Ты считаешь меня человеком, который пришёл сюда отнять у вас свободу, — произнёс Красс.
— Я считаю тебя человеком, который пришёл сюда установить власть Рима.
— Для многих это одно и то же.
— Для тех, кто не хочет подчиняться, возможно.
Красс обернулся.
— А ты никогда не думал, что твоя борьба принесёт людям больше бед, чем римское управление?
Спартак не ответил сразу. Он понимал, что вопрос не был пустой провокацией. За ним стояла реальная опасность: каждый месяц сопротивления мог приносить новые потери, разрушенные дома, голод и разлуки.
— Думал, — сказал он наконец. — И буду думать об этом каждый день. Я не обещал людям лёгкой жизни. Но я не могу обещать им, что они будут свободны, если заранее соглашусь, что их судьбу должен определять другой человек.
— Даже если этот другой человек способен обеспечить им мир?
— Мир, в котором человек не вправе решать, куда ему идти, чем торговать и как жить, может оказаться только другой формой несвободы.
Красс вернулся к столу.
— Ты слишком высоко ценишь независимость.
— А ты слишком низко ценишь её цену.
Разговор продолжался ещё несколько часов. Они обсуждали торговлю, охрану дорог, сборы, возможность размещения римских подразделений возле поселений и порядок разрешения споров. Красс предлагал разные варианты, иногда уступал в незначительных вопросах, но каждый раз возвращался к главному: Рим должен сохранить право последнего решения.
Спартак, со своей стороны, не отказывался от переговоров. Он соглашался на совместные расследования нападений на торговцев, предлагал обмениваться сведениями о разбойничьих отрядах, допускал возможность временного размещения небольших римских подразделений возле важных переправ при согласии местных старейшин. Но он не соглашался на постоянное присутствие гарнизонов без обсуждения и не принимал требования сообщать римлянам о передвижениях фракийских вооружённых отрядов.
— Ты не оставляешь мне пространства для манёвра, — заметил Красс.
— Я оставляю тебе возможность договариваться.
— Но не возможность командовать.
— Мы не просили тебя командовать нами.
Красс впервые за встречу улыбнулся по-настоящему.
— Ты упрям.
— Наверное.
— И всё же я должен признать: ты не похож на обычных вождей, с которыми мне приходилось иметь дело.
— А ты не похож на Варрона.
Варрон, услышав своё имя, поднял голову.
Красс внимательно посмотрел на Спартака.
— Это комплимент?
— Пока ещё нет.
Ликон едва сдержал улыбку.
Когда переговоры подошли к концу, Красс предложил Спартаку пройтись по площадке. Остальные остались в шатре, и два человека, один из которых представлял Рим, а другой — союз фракийских поселений, вышли на дорогу.
— Я хотел бы задать тебе один вопрос, — сказал Красс.
— Задавай.
— Если бы я предложил тебе личную безопасность, землю и богатство в обмен на прекращение сопротивления, ты бы согласился?
Спартак посмотрел на него.
— Ты уже задавал мне подобный вопрос?
— Нет. Но я знаю, что подобные предложения иногда оказываются убедительнее любых военных угроз.
— А если я соглашусь, что станет с людьми, которые мне доверяют?
— Они смогут жить спокойно.
— Под твоим управлением?
— Под управлением Рима.
Спартак остановился.
— Тогда зачем ты предлагаешь мне личную безопасность? Если твой порядок действительно так хорош, он должен устраивать всех, а не только меня.
Красс некоторое время молчал.
— Ты понимаешь, что в конце концов можешь потерять всё?
— Понимаю.
— Дом, семью, друзей.
— Понимаю.
— И всё равно не готов уступить?
Спартак посмотрел в сторону долины.
— Я не знаю, что будет завтра. Не знаю, сколько людей погибнет и смогу ли я защитить всех, кто сейчас рядом со мной. Но если я соглашусь на твоё предложение, мне придётся объяснить Мирте, почему я сохранил собственную жизнь ценой права других людей распоряжаться своей. Я не уверен, что сумею найти для неё такие слова.
Красс посмотрел на него с неожиданным вниманием.
— Ты действительно любишь эту женщину?
— Да.
— И она согласна с тем, что ты делаешь?
— Она не всегда согласна со мной. Иногда спорит гораздо убедительнее твоих легатов.
Красс тихо рассмеялся.
— Значит, у тебя есть ещё один человек, которого следует опасаться.
— Особенно когда я возвращаюсь домой слишком поздно.
На этот раз Красс рассмеялся открыто. Впервые за долгое время разговор между ними перестал быть спором двух представителей противоборствующих сторон.
Но это длилось недолго.
— Спартак, — произнёс Красс, — я не стану скрывать: Рим не откажется от своих интересов на этой земле. Если мы не договоримся, война станет неизбежной.
— Она уже началась, Красс. Просто пока ты называешь её установлением порядка.
Командующий ничего не ответил.
Перед отъездом стороны договорились обменяться письменными предложениями. Красс обещал рассмотреть возможность временного соглашения о торговле и охране караванов. Спартак должен был представить его условия совету, не принимая решений самостоятельно.
Никакого мира заключено не было. Не было и обещания прекратить строительство укреплений.
Когда фракийцы покидали площадку, Варрон подошёл к Крассу.
— Вы позволили ему говорить с вами почти на равных.
— Он представлял союз поселений.
— Но он не римский правитель.
— И я не приглашал его в Римский сенат, Варрон.
— Он не уступит.
— Я это понял.
— Тогда зачем вы продолжаете переговоры?
Красс посмотрел вслед удалявшимся всадникам.
— Потому что хочу знать, кто именно будет сопротивляться нам, когда начнутся настоящие действия. И потому что не собираюсь начинать войну, не использовав все возможности её избежать.
Варрон помолчал.
— А если он всё же согласится на ваши условия?
— Тогда мы получим управляемую территорию без больших потерь.
— А если нет?
Красс повернулся к нему.
— Тогда мы будем воевать с человеком, который знает, почему не согласился.
Вечером Спартак вернулся в Орестею. Мирта встретила его у ворот. Она сразу заметила, что он устал.
— Ну? — спросила она.
— Он умён.
— Это я и без тебя знала.
— Он не похож на Варрона. Не пытается запугать, не кричит, не угрожает каждому словом. Он предлагает порядок, безопасность, торговлю. И во всём этом есть разумная часть.
— А неразумная?
— Он считает, что право последнего решения должно принадлежать Риму.
Мирта задумалась.
— Значит, он хочет, чтобы люди привыкли к тому, что их жизнь стала удобнее, но уже не принадлежит им?
Спартак посмотрел на жену.
— Именно.
— И что ты ему ответил?
— Что мы не можем принять такой порядок.
— Тогда ты сделал то, что должен был.
Он обнял её.
— Я не знаю, сделал ли правильно. Иногда мне кажется, что мы слишком долго идём к войне.
Мирта положила голову ему на плечо.
— Может быть. Но ты хотя бы не позволил себе решить за всех, что они должны отказаться от свободы.
Они вошли в дом. На столе уже ждал ужин, а возле очага сушились травы, которые Мирта собирала вместе с Аурелией. В этой простой обстановке, среди привычных запахов и звуков, Спартак вдруг почувствовал, насколько далеко всё происходящее от его прежней жизни.
Когда-то он думал, что достаточно защитить переправу, отбить нападение и заставить врага отступить. Теперь он понимал, что иногда самое трудное сражение начинается после того, как оружие убрано в ножны.
Красс не стал его врагом в личном смысле. Он даже вызвал у Спартака определённое уважение. Но именно это делало предстоящую борьбу сложнее: перед ним был не безумец и не жестокий разбойник, а человек, который искренне считал власть Рима необходимой для порядка. И всё же между ними оставалось то, что нельзя было устранить ни переговорами, ни уступками.
Один считал, что порядок должен исходить от сильной власти. Другой — что никакой порядок не может быть справедливым, если люди не имеют права участвовать в определении собственной судьбы. А на западной дороге уже стояли римские укрепления, и легионы продолжали прибывать.
ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ
ЦЕНА НЕПОДЧИНЕНИЯ
Возвращаясь от старого каменного моста, Спартак долго молчал. Дорога шла между невысокими холмами, поросшими сухой травой, и лишь изредка пересекала небольшие рощи, где уже начинали желтеть листья. Впереди ехали Ликон и Севт. Они не торопили друга вопросами, понимая, что встреча с Крассом оставила после себя больше мыслей, чем ответов.
Наконец Севт обернулся.
— Ну что, Спартак? Как тебе наш новый знакомый? Неужели римлянин, который не угрожал тебе распятием, не пытался купить твою голову и даже не повысил голоса?
— Не спеши радоваться, — ответил Спартак. — Иногда человек, который говорит спокойно, способен причинить больше вреда, чем тот, кто кричит и размахивает мечом.
— Это ты о Крассе?
— О его предложении. Он не собирается отнимать у нас всё сразу. Он хочет, чтобы мы постепенно привыкли к мысли, будто ничего страшного не происходит. Сегодня римляне проверяют караваны, завтра определяют, по какой дороге нам разрешено ехать, послезавтра решают, сколько вооружённых людей мы можем держать в собственных поселениях. А когда мы оглянемся, окажется, что без их разрешения мы уже не можем сделать и шага.
Ликон, ехавший впереди, придержал коня и поравнялся с ними.
— Но он ведь обещал не вмешиваться во внутренние дела поселений.
— Пока эти дела не противоречат интересам Рима, — уточнил Спартак. — А кто будет определять, где начинается противоречие? Красс? Его центурионы? Или наши старейшины?
Севт усмехнулся:
— Выходит, мы опять вернулись к старому вопросу: кто здесь хозяин?
— Нет, — возразил Спартак. — Куда более важный вопрос: может ли человек быть хозяином собственной жизни, если каждый его поступок должен сначала получить одобрение чужой власти?
После этих слов они снова замолчали.
В поселении Спартака ждали. Старейшины уже собрались в доме совета, и возле входа стояли несколько человек, прибывших из соседних долин. Новость о встрече с Крассом разошлась быстрее, чем сам Спартак успел вернуться. Люди хотели знать, удалось ли договориться, чего потребовал римский командующий и следует ли ожидать войны.
Мирта встретила мужа во дворе. Она внимательно посмотрела на его лицо, словно пыталась понять, насколько тяжёлой оказалась беседа.
— Ты выглядишь так, будто всю дорогу спорил с Крассом, — сказала она.
— Я спорил с ним гораздо меньше, чем с самим собой.
— И кто победил?
— Пока никто.
Мирта улыбнулась, но в её взгляде оставалась тревога.
— Совет ждёт тебя. Аурелия передала, что старейшины уже дважды спрашивали, скоро ли ты вернёшься. Севт успел сообщить им, что Красс не предложил ничего хорошего.
— Севт всегда умеет сделать вывод быстрее, чем услышит всё предложение.
— Зато люди понимают его с первого раза.
Спартак рассмеялся.
— Это, пожалуй, его главное достоинство.
Мирта помогла ему снять плащ, поправила ремень и тихо спросила:
— Он действительно хочет мира?
— Хочет. Только каждый понимает мир по-своему. Для Красса мир — это когда никто не мешает Риму управлять дорогами и людьми. Для нас — когда никто не может решать за нас, как жить.
— А разве эти два мира не могут существовать рядом?
— Могут. Если один не пытается стать хозяином другого.
Она некоторое время смотрела на него, потом сказала:
— Тогда постарайся объяснить им это так, чтобы услышали не только старейшины.
Спартак кивнул и направился к дому совета.
Внутри было тесно. За длинным столом сидели Орест, Пелагон, Фрагон, Берик, Тир, Деметрий и другие старейшины. Рядом расположились Ликон, Севт и Эврит. На столе стояли кувшины с водой, лежали деревянные дощечки для записей и несколько свитков, принесённых торговцами.
Когда Спартак вошёл, разговоры стихли.
— Мы слушаем тебя, — произнёс Орест.
Спартак не стал садиться. Он рассказал о встрече подробно, не скрывая ни одного предложения Красса. Передал его слова о безопасности поселений, охране дорог, торговле и прекращении нападений на римские посты. Рассказал и о личном предложении: земле, богатстве и безопасности в обмен на отказ от сопротивления.
На последнем известии Берик недовольно покачал головой.
— Значит, он всё-таки решил купить тебя.
— Он проверил, можно ли это сделать, — ответил Спартак. — Теперь знает мой ответ.
— А если бы ты согласился? — спросил Деметрий.
Вопрос прозвучал неожиданно. Несколько человек повернулись к нему.
— Тогда я получил бы землю и богатство, — спокойно ответил Спартак. — Возможно, прожил бы остаток жизни в достатке. Но что получили бы остальные? Красс продолжил бы управлять дорогами, заставы остались бы на местах, а наши решения зависели бы от разрешения Рима.
— Ты мог бы защищать людей хотя бы изнутри, — заметил Деметрий.
— От чего? От власти, которой я сам помог бы утвердиться?
— Не всякий компромисс означает предательство.
— Верно. Но не всякий компромисс означает мир.
Пелагон поднял руку, призывая присутствующих к тишине.
— Не будем спорить о том, что уже решено. Важнее понять, какие условия Красса мы можем принять, а какие должны отвергнуть. Если он действительно готов обеспечить безопасность торговцев, это принесёт пользу нашим семьям. Если же он требует от нас отказаться от самостоятельности, мы не можем согласиться.
Фрагон, до сих пор молчавший, подался вперёд.
— Я хочу говорить не о достоинстве и не о гордости. Я вернулся из восточной долины два дня назад. Там уже начали экономить зерно. Торговцы боятся отправлять обозы по южной дороге, потому что не знают, сколько товара у них отберут на заставе. Некоторые семьи отложили покупку соли и железных инструментов. Люди не могут бесконечно жить ожиданием войны.
— Никто и не предлагает им этого, — сказал Спартак.
— Но война может прийти независимо от того, чего мы хотим.
— Именно поэтому мы должны искать способ её избежать.
Фрагон внимательно посмотрел на него.
— А если Красс не согласится?
— Тогда будем решать, что делать дальше. Но я не хочу, чтобы мы сами закрыли дорогу к миру только потому, что не доверяем человеку, который предлагает его на своих условиях.
Орест одобрительно кивнул.
— Значит, необходимо составить письменный ответ. Не только отказать в том, что неприемлемо, но и предложить то, что действительно может обеспечить спокойствие.
Эврит достал из дорожной сумки свиток.
— Красс обещал прислать свои условия письменно. Возможно, его посланник уже в пути.
Будто услышав эти слова, у входа раздались голоса. Через мгновение в дом вошёл молодой римский гонец в дорожном плаще. За ним следовал фракийский стражник.
— Я прибыл от Марка Лициния Красса, — произнёс гонец. — Мне поручено передать письмо совету поселений.
Он протянул запечатанный свиток Оресту.
Старейшина сломал печать и развернул пергамент. Текст был написан чётко, без длинных вступлений. Красс перечислял условия, которые считал необходимыми для установления порядка на территории союза.
Первое: римские заставы на основных дорогах сохранялись до особого распоряжения командования.
Второе: торговые караваны могли проходить после досмотра, но конфискация товаров без установленного нарушения запрещалась.
Третье: фракийские поселения обязались не нападать на римские гарнизоны и не препятствовать передвижению военных обозов.
Четвёртое: римские власти оставляли за собой право преследовать вооружённые группы, которые, по их сведениям, представляли угрозу безопасности дорог.
Пятое: все споры, связанные с торговлей и передвижением, предлагалось рассматривать совместно с представителями Рима и совета поселений.
Когда Орест закончил читать, в доме поднялся недовольный гул.
— Вот оно! — воскликнул Тир. — Совместное рассмотрение! А если мы не согласимся с римским решением?
— В письме об этом ничего не сказано, — ответил Орест.
— Значит, решение останется за ними, — произнёс Пелагон.
Севт наклонился к свитку.
— Особенно мне понравилось слово «по их сведениям». Получается, любой римский командир может объявить группу людей опасной, а потом послать за ними солдат.
— Это не обязательно означает, что Красс намерен злоупотреблять этим правом, — заметил Ликон.
— Но право у него будет, — ответил Севт. — А у нас останется обязанность верить, что он всегда прав.
Спартак взял письмо и ещё раз внимательно прочитал последние строки.
— Здесь есть одна важная вещь, — сказал он. — Красс не требует, чтобы мы немедленно сложили оружие. Он не требует передать ему управление поселениями. Он предлагает признать римские заставы постоянным условием нашей жизни. И постепенно превратить их в часть установленного порядка.
— Для него это разумно, — заметил Фрагон. — Он получает контроль, не начиная большой войны.
— А для нас? — спросил Берик.
Спартак положил свиток на стол.
— Для нас это означает, что через год наши дети будут считать римские заставы такой же привычной частью дороги, как деревья и камни. А ещё через несколько лет им покажется странным, что когда-то мы сами решали, куда ехать и с кем торговать.
Пелагон задумчиво произнёс:
— Ты говоришь о привычке к подчинению.
— Да. Человек редко теряет свободу за один день. Чаще он уступает понемногу, пока однажды не обнаруживает, что от прежней свободы ничего не осталось.
Деметрий провёл ладонью по бороде.
— Но если мы отвергнем письмо целиком, Красс может решить, что переговоры закончены.
— Поэтому мы не должны отвергать его целиком, — ответил Спартак. — Мы должны ответить на каждый пункт.
Он подошёл к столу и начал перечислять предложения.
Фракийцы готовы были гарантировать безопасность римских обозов на дорогах, проходящих через территорию союза, при условии, что римские солдаты не будут самовольно вмешиваться в жизнь поселений.
Торговые караваны должны были проходить без произвольных задержек и конфискаций. Если возникали подозрения в перевозке оружия или запрещённых товаров, вопрос следовало рассматривать с участием представителей обеих сторон.
Римские заставы могли временно обеспечивать охрану дорог, но их численность, расположение и срок пребывания должны были обсуждаться с советом. Ни одна застава не могла становиться основанием для постоянного военного контроля над поселениями.
Фракийцы не обязаны были передавать Риму сведения о собственных вооружённых отрядах, поскольку речь шла о внутренней безопасности союза. При этом они соглашались сообщать о нападениях на караваны и помогать задерживать разбойников, если те угрожали обеим сторонам.
Наконец, любые спорные вопросы должны были решаться не единоличным приказом римского командующего, а на переговорах, где обе стороны имели право голоса.
Когда Спартак закончил, Пелагон попросил повторить последний пункт.
— Именно его я считаю главным, — сказал он. — Не потому, что остальные не важны. Но если мы не договоримся о праве участвовать в решениях, все остальные условия могут превратиться в пустые слова.
— Согласен, — ответил Орест.
Фрагон некоторое время размышлял.
— Я поддержу эти предложения, если совет отдельно укажет, что торговля должна быть восстановлена немедленно. Людям нужен хлеб сейчас, а не после того, как римляне и мы договоримся обо всём на свете.
— Это справедливо, — сказал Спартак.
— И ещё, — добавил старейшина. — Мы должны потребовать, чтобы Красс установил ответственность за действия своих солдат. Не только запретил им грабить, но и предусмотрел наказание за нарушение.
Севт посмотрел на него с одобрением.
— Вот это мне нравится. А то получается, что солдату можно всё, пока командующий не узнает.
— Командующий уже знает, — заметил Ликон. — Мы сообщали ему о конфискации товаров.
— Тем более.
Совет обсуждал ответ ещё около двух часов. Несколько пунктов пришлось изменить, некоторые предложения смягчить, другие — сформулировать точнее. Спартак почти не вмешивался в хозяйственные вопросы, предоставляя слово тем, кто лучше знал положение торговцев и жителей. Он лишь следил, чтобы в документе не появилось обязательств, которые могли бы превратить союз в подчинённую Риму территорию.
Когда решение было принято, Орест поднялся.
— Мы отправим Крассу ответ. Пусть знает, что фракийцы готовы обсуждать безопасность дорог, торговлю и порядок. Но мы не согласимся на условия, при которых чужая власть становится выше нашего совета.
Старейшины один за другим подтвердили решение.
Спартак посмотрел на гонца, который всё это время ждал у входа.
— Передай Крассу, что мы внимательно изучили его письмо и готовим ответ. Скажи также, что мы не ищем войны. Но пусть он не принимает наше желание мира за готовность отказаться от собственной жизни.
Гонец слегка склонил голову.
— Я передам твои слова.
— И ещё. Если Красс действительно хочет порядка на дорогах, пусть первым делом распорядится вернуть торговцам возможность свободно перевозить товары. Люди не могут ждать, пока римские командиры закончат свои споры.
— Я не уполномочен отвечать на такие просьбы.
— Я и не прошу тебя отвечать. Я прошу передать.
Гонец убрал свиток в кожаную сумку и вышел.
К вечеру Спартак вернулся домой. Мирта сидела у очага вместе с Аурелией. На столе стояли хлеб, сыр, миска с оливками и тушёная рыба. Дракон уже успел поужинать и теперь чинил ремень возле двери.
— Ну? — спросил он, не поднимая головы. — Совет решил, что делать с Крассом?
— Решил ответить ему письменно.
— Хорошо. Иногда слово, записанное на пергаменте, может остановить меч.
— А иногда меч заставляет человека прочитать пергамент внимательнее, — добавила Мирта.
Дракон усмехнулся:
— Вот видишь, сын. В нашем доме даже женщины понимают военное дело лучше некоторых командиров.
Аурелия бросила на мужа укоризненный взгляд.
— А некоторые мужчины могли бы понять, что ужин давно остыл, если бы меньше рассуждали о войне.
Спартак рассмеялся и сел за стол.
Мирта положила ему кусок хлеба и спросила:
— Красс получил ответ?
— Ещё нет. Завтра отправим посланника.
— И ты думаешь, он согласится?
— Не знаю.
— А если откажется?
Спартак некоторое время смотрел на огонь.
— Тогда нам придётся готовиться к тому, что он хочет решить всё силой. Но я не стану заранее считать его врагом, пока он оставляет возможность говорить.
— Ты ему доверяешь?
— Нет. Но доверие и переговоры — разные вещи. Можно не доверять человеку и всё же пытаться договориться с ним. Иначе остаётся только война.
Мирта села рядом.
— Знаешь, что меня больше всего беспокоит?
— Что?
— Не римские заставы и даже не легионы. Меня тревожит, что люди постепенно устают. Одни хотят мира любой ценой, другие готовы сражаться до последнего. И каждый уверен, что именно он лучше понимает, что нужно остальным.
Спартак посмотрел на неё.
— Ты права. Я сегодня слышал это в совете. Фрагон думает о семьях, которым не хватает хлеба. Пелагон боится, что мы потеряем право решать за себя. Деметрий опасается войны. И никто из них не говорит неправды.
— Тогда как ты собираешься убедить их идти одной дорогой?
— Не собираюсь убеждать всех думать одинаково. Если однажды мы начнём требовать от людей одинаковых мыслей, то чем будем отличаться от тех, против кого боремся?
Мирта улыбнулась.
— Иногда мне кажется, что ты слишком много думаешь.
— А мне иногда кажется, что ты слишком хорошо меня знаешь.
— Это потому, что я живу рядом с тобой.
Он взял её руку.
За окном медленно темнело. Вдали слышались голоса возвращавшихся с полей людей, скрип телеги и лай собак. Всё выглядело привычным и спокойным, но за этой повседневной жизнью уже ощущалось приближение перемен.
Позднее, когда Дракон и Аурелия ушли отдыхать, Спартак вышел во двор. Над горами поднималась луна. Он остановился возле старого дерева, посаженного ещё его отцом, и прислушался к ночи.
Мирта вышла следом и накинула ему на плечи плащ.
— Ты опять думаешь о Крассе?
— Не только о нём.
— О чём же?
— О том, что происходит с человеком, когда он долго живёт под чужой властью. Сначала он боится. Потом привыкает. Затем начинает защищать то, что ещё вчера считал несправедливостью. И однажды уже не помнит, что когда-то мог жить иначе.
— Но ведь не все привыкают.
— Нет. Некоторые сопротивляются. Некоторые уходят. Некоторые погибают. А некоторые просто ждут, когда появится человек, который решится сказать вслух то, о чём они давно молчат.
Мирта прислонилась к его плечу.
— И ты думаешь, что таким человеком должен быть ты?
Спартак покачал головой.
— Нет, любимая. Я не хочу, чтобы люди привыкали ждать спасителя. Если свобода зависит от одного человека, значит, она уже не совсем принадлежит тем, кого он защищает.
Он обнял её.
В эту ночь Спартак ещё долго не мог уснуть. Перед глазами стоял Красс — спокойный, уверенный, не похожий на прежних римских командиров. Он не требовал немедленной капитуляции, не угрожал и не торопился. Он предлагал людям порядок, который мог показаться разумным, особенно тем, кто устал от тревоги и потерь. И именно поэтому его предложение было опасным.
Потому что не всякая несвобода приходит с цепями. Иногда она приходит с обещанием безопасности, с удобными правилами, с разрешением жить спокойно — если только человек согласится не задавать лишних вопросов. А за горами уже двигались новые римские подразделения. Их становилось всё больше. Красс не собирался отказываться от своего плана.
Переговоры продолжались, но время постепенно начинало работать на того, у кого было больше легионов. И Спартак понимал: однажды ему придётся ответить не только на вопрос, как сохранить мир, но и на другой — сколько свободы человек вправе уступить ради того, чтобы его оставили в покое?
ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ
КОГДА МИР СТАНОВИТСЯ ТЕСНЫМ
Утром следующего дня в Орестею прибыл караван с востока. Он состоял всего из пяти повозок, но его появление вызвало заметное оживление у торговой площади. Люди давно привыкли видеть здесь обозы, однако в последние недели каждый прибывший купец приносил не только товары, но и новости о том, как менялась жизнь за пределами фракийских долин.
Во главе каравана ехал широкоплечий мужчина лет сорока с густой бородой и небольшим шрамом над правой бровью. Его звали Никандр. Спартак знал его несколько лет: тот торговал железом, солью, тканями и иногда привозил редкие товары из греческих городов. Это был человек осторожный, не склонный к громким заявлениям, но умевший считать не только деньги, но и последствия каждого решения.
Увидев Спартака, Никандр спешился и подошёл к нему.
— Рад видеть тебя живым и здоровым, — сказал он, пожимая руку. — Хотя, судя по всему, в твоих краях теперь трудно оставаться и тем и другим.
— А в твоих?
— В моих тоже. Только там римляне пока не спрашивают, кто куда едет. Они просто берут плату за проезд, а если кто-нибудь возражает, напоминают, что дорога принадлежит Риму.
— Значит, всё по-прежнему.
— Нет, Спартак. Раньше они брали деньги. Теперь они хотят, чтобы мы привыкли спрашивать разрешения.
Спартак пригласил торговца пройти в дом совета. Никандр согласился, но попросил сначала осмотреть повозки и распорядиться о размещении людей. Лишь после этого он пришёл на встречу.
За столом уже сидели Ликон, Пелагон и Фрагон. Севт стоял у окна и рассматривал привезённый караваном образец железной застёжки, которую Никандр собирался продать местным кузнецам.
— Прекрасная вещь, — заметил Севт. — Скажи, сколько стоит?
— Для тебя дороже, чем для остальных.
— Почему?
— Потому что ты умеешь торговаться даже тогда, когда ничего не покупаешь.
Ликон рассмеялся.
— Осторожнее, Никандр. Он может предложить тебе за эту застёжку две хорошие истории и обещание никогда больше не задавать вопросов.
— Тогда я лучше продам её кому-нибудь другому.
Спартак улыбнулся. На короткое время в доме установилась привычная атмосфера торгового разговора, но вскоре Никандр перешёл к тому, ради чего приехал.
— Я должен сообщить вам неприятную новость. На дороге к южной переправе теперь действует не одна застава, а две. Вторая появилась ближе к развилке, где караваны обычно уходят к западным поселениям.
Пелагон нахмурился.
— Когда её построили?
— За последние несколько дней. Частокол ещё не закончен, но солдат уже достаточно. Они проверяют повозки, записывают имена торговцев и спрашивают, кому предназначен товар.
— А если торговец отказывается отвечать?
— Его повозку задерживают.
Фрагон подался вперёд.
— У тебя задержали груз?
— Нет. Но я видел, как задержали обоз из трёх повозок. Там были мука, масло и железные изделия. Римляне заявили, что хотят проверить, не перевозится ли оружие для ваших отрядов.
— И нашли что-нибудь?
— Нашли обычные товары. Но отпустили караван только после того, как его владелец согласился оставить часть груза на заставе до завершения проверки.
— Это уже конфискация, — сказал Ликон.
— Они называют это временным удержанием.
Севт отложил застёжку.
— Удивительно, как много новых слов появляется у людей, когда они хотят забрать чужое.
Никандр не улыбнулся.
— Есть ещё кое-что. На западной дороге римские солдаты начали сопровождать некоторые караваны. Они утверждают, что защищают торговцев от разбойников. Но за сопровождение требуют плату.
Спартак внимательно посмотрел на него.
— Торговцы сами просили об охране?
— Некоторые. Они боятся потерять товар. Другие предпочитают платить, потому что не хотят ссориться с солдатами.
— А если отказываются?
— Тогда им напоминают, что без сопровождения они могут встретить неприятности на дороге.
В доме стало тихо.
Теперь смысл происходящего был понятен всем. Красс не просто укреплял заставы. Он создавал новую систему, в которой торговцы постепенно должны были выбирать между зависимостью от римской охраны и риском потерять товары.
— Он предлагает безопасность, — произнёс Спартак. — Но сначала делает людей настолько зависимыми от этой безопасности, что они уже не могут от неё отказаться.
— Возможно, он действительно считает, что так будет лучше, — заметил Фрагон.
— Возможно. Но если человек сначала создаёт опасность, а потом предлагает за деньги защитить от неё, трудно назвать это заботой.
Пелагон задумался.
— Мы должны предупредить торговцев, чтобы они не принимали римское сопровождение без необходимости.
— Не можем, — возразил Никандр. — Не все готовы рисковать. У некоторых весь достаток — в одной повозке. Если они потеряют груз, их семьи останутся без средств к существованию.
— Тогда надо предложить им нашу охрану, — сказал Ликон.
— А хватит ли людей? — спросил Фрагон. — Мы не можем отправлять вооружённые отряды за каждым торговцем. И если римляне увидят рядом с караванами наших воинов, они могут заявить, что мы нарушаем договорённость.
Спартак поднялся и подошёл к столу, на котором лежала карта дорог.
— Нам нужно разделить две вещи. Охрана торговцев и военное присутствие на дорогах — не одно и то же. Мы можем создать добровольные группы сопровождения, состоящие из местных жителей, которые знают эти места и умеют защищать обозы от разбойников. Они не должны угрожать римским постам, вступать в споры с солдатами или вмешиваться в их передвижение. Их задача — сопровождать торговцев.
— А если римляне потребуют, чтобы наши люди разоружились? — спросил Пелагон.
— Тогда мы потребуем, чтобы они объяснили, на каком основании запрещают жителям защищать собственный товар.
— Они ответят, что оружие может быть использовано против Рима.
— Тогда пусть предъявят доказательства. Мы не обязаны считать каждого нашего охотника врагом только потому, что у него есть копьё.
Никандр слушал внимательно.
— Торговцы поддержат такую меру. Но им нужна уверенность, что сопровождение будет постоянным, а не только тогда, когда рядом окажется Спартак.
— Значит, будем создавать общую службу охраны караванов. Не армию, а небольшие отряды из жителей разных поселений. Их состав будет утверждать совет, а расходы можно покрывать из общего торгового фонда.
Фрагон кивнул.
— Это разумно. Но мы должны заранее объяснить людям, что такая охрана не станет поводом для нападений на римлян.
— Именно, — ответил Спартак. — Мы защищаем торговлю, а не ищем столкновения.
К полудню в доме совета собрались представители нескольких поселений. Решение о создании добровольных торговых отрядов обсуждалось долго. Одни считали, что это необходимая мера, другие опасались, что римляне воспримут её как скрытое увеличение вооружённых сил союза.
Особенно резко высказался старейшина Терентий.
— Вы говорите, что люди будут охранять повозки. Но кто отличит торговца от воина, если оба вооружены? Сегодня человек сопровождает телегу, завтра оказывается в отряде Спартака. Красс не станет разбираться в наших намерениях.
— Тогда надо сделать так, чтобы наши намерения были понятны всем, — ответил Спартак.
— Каким образом?
— Отряды будут небольшими, их маршруты и численность известны совету. Они не будут приближаться к римским укреплениям и не станут собираться в больших количествах. Их задача — охрана торговцев от разбойников и помощь при нападениях.
Терентий покачал головой.
— Красс всё равно может объявить их угрозой.
— Может. Но тогда он должен будет объяснить, почему считает угрозой людей, которые защищают торговые повозки от грабителей.
— Ты слишком надеешься на справедливость римлян.
— Нет. Я рассчитываю на то, что наши действия будут понятны не только римлянам, но и всем, кто наблюдает за происходящим.
Пелагон поддержал предложение. Фрагон согласился выделить людей для первого отряда, а Никандр предложил оплачивать часть расходов из средств торговцев. После обсуждения совет принял решение: создать три небольшие группы сопровождения, действующие на основных торговых направлениях. Их состав и обязанности должны были быть записаны, а каждый участник приносил обещание не использовать службу для личной мести или нападений.
Спартак настоял, чтобы командиры этих групп не получали права самостоятельно принимать политические или военные решения. Они должны были отвечать только за безопасность караванов и подчиняться общим правилам совета.
Севт, выслушав решение, наклонился к Ликону.
— Кажется, у нас появилась новая должность.
— Какая?
— Человек, который отвечает за то, чтобы торговцы доезжали до места назначения и не превращались по дороге в воинов.
— Тебе подходит.
— Почему?
— Потому что ты умеешь разговаривать с людьми, даже когда они уже готовы ударить тебя по голове.
— Это называется дипломатией, — важно ответил Севт.
Вечером Спартак вышел к торговой площади. Там уже разгружали караван Никандра. Местные жители рассматривали привезённые ткани, железные инструменты, сосуды и небольшие украшения. Дети крутились возле повозок, надеясь получить от торговцев сушёные фрукты или орехи.
Мирта стояла возле одной из телег и разговаривала с женщиной из восточной долины. Та привезла на продажу несколько корзин шерсти и сушёных трав. Женщина объясняла, что последние недели почти не выезжала из своего поселения: муж боялся отправлять её одну, а сопровождать было некому.
— Если новые отряды действительно будут охранять караваны, — говорила она, — мы сможем снова ездить на рынок. У нас дома есть шерсть, сыр, сушёные яблоки. Но всё это бесполезно, если нельзя продать.
— Совет уже принял решение, — ответила Мирта. — Первые группы начнут сопровождать торговцев в ближайшие дни.
— А римляне не запретят?
— Не знаю. Но мы постараемся сделать так, чтобы у них не было причин запрещать.
Когда женщина ушла, Спартак подошёл к жене.
— Ты уже знаешь о решении совета?
— Знаю. Никандр рассказал. Он говорит, что торговцы готовы помочь с расходами.
— Хорошо. Людям нужна возможность работать.
Мирта посмотрела на повозки.
— Иногда мне кажется, что мы слишком часто говорим о дорогах, заставках и войсках, забывая, что за всем этим стоят обычные люди.
— Мы как раз и говорим о них.
— Да. Но я вижу, как женщины начинают экономить на муке, как дети перестают получать то, к чему привыкли, как старики боятся отправляться за лекарствами. И всё это происходит без единого большого сражения.
Спартак посмотрел на неё.
— Красс умеет воевать не только легионами.
— А ты?
Он задумался.
— Я учусь понимать, что иногда война начинается задолго до того, как кто-нибудь обнажит меч.
Мирта взяла его под руку.
— Тогда не забывай, что у тебя есть дом. И что не всё в твоей жизни должно быть посвящено войне.
— Я помню.
— Иногда мне кажется, что тебе нужно напоминать об этом каждый день.
— Тогда придётся тебе заниматься этим до конца жизни.
— Я не возражаю, — улыбнулась она.
Они медленно пошли вдоль торговых рядов. Вечер был тёплым, люди разговаривали, торговались, смеялись. На мгновение могло показаться, что тревожные события происходят где-то далеко и не имеют отношения к этой мирной площади.
Но Спартак знал, что это только видимость.
В ту же ночь в римском лагере Красс получил доклад о создании фракийских торговых отрядов. Документ принёс офицер, отвечавший за наблюдение за дорогами.
Красс прочитал его, затем положил на стол.
— Они не увеличивают численность своих основных сил? — спросил он.
— По имеющимся сведениям, нет. Отряды небольшие. Их состав утверждает совет поселений.
— А Спартак?
— Предложение исходило от него, но окончательное решение принимали старейшины.
Красс задумчиво провёл пальцем по краю свитка.
— Он продолжает действовать осторожно.
— Возможно, это попытка создать собственную систему контроля над торговлей.
— Возможно. Но пока он делает то, что должен делать всякий правитель, заботящийся о своих людях.
Офицер удивлённо поднял глаза.
— Вы считаете его действия разумными?
— Разумными — да. Удобными для Рима — не всегда.
Красс поднялся и подошёл к карте. На ней были обозначены римские укрепления, переправы и основные дороги. Несколько новых отметок показывали места, где планировалось разместить дополнительные подразделения.
— Спартак понимает, что мы не собираемся уходить, — сказал он. — И теперь пытается доказать своим людям, что они способны жить без нашей помощи.
— Разве это плохо?
Красс обернулся.
— Для него — нет. Для Рима — вопрос другой.
Он некоторое время молчал, затем указал на южную переправу.
— Укрепление здесь должно быть закончено в течение десяти дней. Но я не хочу, чтобы наши солдаты провоцировали торговцев. Прикажите командирам застав не задерживать караваны без серьёзных оснований. Сопровождение, которое предлагают фракийцы, пока не трогать.
— А если их отряды приблизятся к нашим постам?
— Тогда доложить мне. Не устраивать самовольных столкновений.
Офицер поклонился и вышел.
Красс снова посмотрел на карту. Он видел перед собой не просто горную территорию, где действовал непокорный вождь. Он видел союз поселений, который постепенно учился управлять торговлей, продовольствием, охраной и собственными решениями.
Такой союз нельзя было разрушить одним приказом.
Но Красс не сомневался, что время и постоянное давление рано или поздно заставят его участников усомниться в своих силах.
Он не знал, что именно эта уверенность однажды может стать его самой серьёзной ошибкой.
Поздно ночью Спартак и Мирта сидели у открытого окна. На столе горела небольшая масляная лампа, а за стенами дома постепенно стихали голоса.
— Сегодня я разговаривала с одной женщиной из восточной долины, — сказала Мирта. — Она сказала, что боится не римлян, а того, что её дети привыкнут жить в постоянном страхе.
— Дети быстро привыкают к тому, что видят вокруг.
— И взрослые тоже.
Спартак повернулся к ней.
— Ты думаешь, люди могут привыкнуть к несвободе?
— Думаю, могут. Если она приходит постепенно и каждый день обещает им, что завтра будет немного легче.
Он долго смотрел на огонь.
— Тогда нам придётся сделать всё, чтобы наши дети не приняли страх за нормальную жизнь.
Мирта положила голову ему на плечо.
— А если у нас будут дети, ты расскажешь им о том, что происходит сейчас?
— Расскажу.
— Даже о плохом?
— Особенно о плохом. И о том, почему люди иногда вынуждены выбирать между спокойствием и достоинством.
Она помолчала.
— Только не забывай рассказывать и о хорошем. О доме, о море, о путешествиях, о нашей свадьбе. Я не хочу, чтобы наши дети выросли с мыслью, будто жизнь состоит только из борьбы.
Спартак улыбнулся и поцеловал её в волосы.
— Ты права. Человек должен знать, за что он борется. Но ещё важнее, чтобы он знал, ради чего хочет жить.
За окном поднялся ветер. Он шевельнул ветви старого дерева, и на мгновение свет лампы дрогнул.
А далеко на юге римские солдаты продолжали возводить новое укрепление. Камень за камнем, частокол за частоколом, они превращали временное присутствие в привычную реальность.
И пока одни люди строили стены, другие пытались сохранить то, что невозможно было измерить ни количеством копий, ни числом легионов.
Право жить собственной жизнью.
ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ
ПЕРВЫЙ РАЗЛОМ
Прошло несколько дней. Новые отряды сопровождения уже приступили к работе, и первые торговые повозки благополучно прошли по западной дороге. Это принесло некоторое облегчение жителям поселений, хотя никто не питал иллюзий относительно того, что римляне вдруг изменят свою политику. Красс по-прежнему укреплял позиции, а его солдаты продолжали наблюдать за передвижением фракийцев.
Однако первые успехи сопровождались неожиданными трудностями.
В один из дней к Спартаку прибыл гонец из Лариса. Он сообщил, что группа торговцев отказалась пользоваться услугами фракийской охраны и заключила соглашение с римским центурионом, который обещал обеспечить безопасный проезд до ближайшего греческого города.
В числе этих торговцев был Патрокл, старейшина Лариса, прежде поддерживавший союз.
Спартак выслушал гонца, затем попросил позвать Ликона и Пелагона.
— Он заключил соглашение с римлянами? — переспросил Ликон.
— Да. Говорят, что Патрокл считает нашу охрану ненадёжной и не хочет подвергать риску торговые товары.
— А что именно ему обещали? — спросил Пелагон.
— Римляне гарантируют сопровождение, разрешение на проезд без задержек и защиту от разбойников. За это торговцы должны платить установленную сумму.
Севт, сидевший неподалёку, поднял голову.
— Как трогательно. Сначала они ставят заставы, потом задерживают повозки, а теперь предлагают защиту от последствий собственного присутствия.
— Не спеши, — остановил его Спартак. — Нам нужно знать, что именно произошло.
— А что тут знать? Патрокл решил, что с Римом выгоднее.
— Возможно. Но прежде чем обвинять его, надо выслушать.
Ликон согласился.
— Я могу отправиться в Ларис и поговорить с ним.
— Нет, — ответил Спартак. — Поедем вместе. Я хочу услышать его объяснения лично.
Патрокл встретил их в своём доме. Старейшина выглядел усталым. За последние недели он заметно постарел, а на лице появилась та особая напряжённость, которая возникает у человека, долго принимающего решения, каждое из которых может обернуться бедой.
Он не стал скрывать, что договорился с римлянами.
— Я не собираюсь оправдываться, Спартак, — сказал он. — Мои торговцы больше не хотят рисковать. За последние две недели мы потеряли часть товара, а двое людей вернулись домой с побоями. Я отвечаю за них. И если римляне предлагают безопасную дорогу, я обязан рассмотреть это предложение.
— Ты имеешь на это право, — ответил Спартак.
Патрокл удивлённо посмотрел на него.
— Ты приехал сказать мне это?
— Я приехал узнать, почему ты принял такое решение и что именно обещал Рим.
— Они обеспечат сопровождение караванов, не будут задерживать товары без причины и позволят нашим людям торговать на южных рынках. Мы должны только платить за охрану и не препятствовать движению римских войск.
— А если завтра они потребуют, чтобы вы сообщили им, кто из жителей Лариса владеет оружием?
— Пока такого требования не было.
— А если потребуют?
Патрокл отвернулся к окну.
— Тогда будем решать.
Спартак помолчал.
— А если послезавтра они захотят назначить своего человека, который будет следить за исполнением соглашения?
— Ты говоришь о том, чего ещё не произошло.
— Да. Но я спрашиваю, думал ли ты о том, что может произойти.
Патрокл резко повернулся.
— А ты думал о том, что будет, если я откажусь? Я потеряю торговлю. Люди перестанут привозить товары. Кузнецы не получат железа, семьи останутся без соли, а старики — без лекарств. Ты говоришь о свободе, но свобода не наполнит пустые амбары.
Спартак не ответил сразу. В словах Патрокла была правда, которую нельзя было отвергнуть.
— Я понимаю твою тревогу, — произнёс он наконец. — И не стану требовать, чтобы ты подвергал своих людей опасности ради моего решения. Но ты должен понимать и другое: если каждое поселение начнёт искать отдельную защиту у Рима, Крассу не придётся побеждать нас. Мы сами постепенно разойдёмся в разные стороны.
— Может быть, так будет лучше, — тихо сказал Патрокл. — Не все хотят жить в постоянном ожидании войны.
— Я тоже не хочу войны.
— Тогда почему ты не принимаешь то, что предлагает Красс?
— Потому что он предлагает безопасность, за которую мы должны заплатить правом решать собственную судьбу.
Патрокл покачал головой.
— Ты говоришь так, словно люди могут жить одной только свободой.
— Нет. Людям нужны хлеб, работа, дом, безопасность. Но если ради хлеба они должны отдать кому-то право распоряжаться их жизнью, однажды этот хлеб станет слишком дорогим.
Ликон, до сих пор молчавший, вмешался:
— Патрокл, мы не просим тебя разрывать соглашение. Но хотя бы добейся того, чтобы его условия были известны всем. Пусть торговцы понимают, за что платят и какие обязательства принимают.
— Я уже объяснил им.
— А совету?
Старейшина помолчал.
— Я не считал нужным просить разрешения.
— Мы и не требуем разрешения, — ответил Спартак. — Но решения одного поселения могут повлиять на остальных. Поэтому мы должны знать, что происходит.
Патрокл тяжело вздохнул.
— Я пришлю копию соглашения.
— Хорошо. И ещё. Не запрещай своим людям пользоваться нашей охраной, если они захотят. Пусть каждый торговец сам выбирает, каким путём ехать и кому доверять безопасность своего товара.
— Ты действительно готов оставить им выбор?
— А как иначе? Мы ведь не боремся за свободу только для того, чтобы потом заставлять людей подчиняться нам.
Патрокл долго смотрел на него. Впервые за весь разговор в его лице появилось что-то похожее на уважение.
— Ты не похож на человека, который хочет стать царём.
— Я и не собираюсь им становиться.
Обратно они ехали молча. Ликон первым нарушил тишину.
— Ты не боишься, что другие поселения последуют примеру Патрокла?
— Боюсь.
— Тогда почему не потребовал от него отказаться от соглашения?
— Потому что это было бы несправедливо. Если мы запрещаем людям самостоятельно выбирать, значит, сами начинаем отнимать у них то, что пытаемся защитить.
Ликон задумчиво кивнул.
— Но Красс этим воспользуется.
— Конечно. Он будет предлагать каждому отдельные условия, обещать безопасность и торговлю. Он знает, что людям трудно отказаться от того, что облегчает их жизнь сегодня, даже если завтра это может обернуться зависимостью.
Севт, ехавший позади, приблизился к ним.
— Есть одна неприятная особенность в людях, Спартак.
— Какая?
— Они хотят быть свободными, но ещё больше хотят, чтобы кто-нибудь гарантировал им, что свобода не будет стоить им слишком дорого.
Спартак усмехнулся.
— А ты, значит, готов платить?
— Я? Я готов платить только тогда, когда уверен, что меня не обманывают.
— Тогда тебе придётся всю жизнь оставаться без покупок.
— Вот поэтому я и предпочитаю торговать чужими деньгами.
Они рассмеялись, но веселье быстро улетучилось. Впереди действительно возникала проблема, которую нельзя было решить ни мечом, ни одним удачным разговором.
Люди начинали выбирать разные дороги.
Тем временем в лагере Красса состоялось совещание. На этот раз присутствовали несколько командиров, отвечавших за снабжение и безопасность торговых путей.
Один из них, молодой офицер по имени Луций Корнелий, предложил расширить систему соглашений с отдельными поселениями.
— Если мы заключим подобные договоры с Ларисом, Эпидой и ещё несколькими общинами, союз Спартака постепенно потеряет единство. Нам даже не придётся вводить дополнительные войска.
Красс выслушал его.
— Вы полагаете, что старейшины откажутся от союза?
— Они станут осторожнее. Каждый будет думать прежде всего о собственных людях.
— И это естественно, — ответил Красс.
Он прошёл вдоль стола, остановился возле карты и указал на несколько поселений.
— Но не следует считать, что все они одинаковы. Одни хотят мира любой ценой, другие боятся потерять самостоятельность, третьи поддерживают Спартака из уважения к нему. Если мы будем давить на всех одинаково, то только укрепим их единство.
Корнелий нахмурился.
— Тогда что вы предлагаете?
— Не мешать им выбирать. Но следить за тем, чтобы каждый видел преимущества сотрудничества с Римом.
— А Спартак?
Красс некоторое время смотрел на обозначенную на карте Орестею.
— Спартак будет сопротивляться. Он не может позволить себе безразличие к судьбе поселений. И в этом его сила, но одновременно и слабость.
— Вы хотите сказать, что он слишком зависит от своих людей?
— Нет. Я хочу сказать, что он не умеет спокойно смотреть на их страдания. Человек, который считает себя ответственным за других, часто принимает решения под давлением чужой беды.
Красс взял со стола доклад.
— Не торопитесь. Пусть он сам убедится, насколько трудно сохранить союз, когда каждый человек требует от него разного.
Через два дня в Орестею прибыли представители ещё трёх поселений. Они сообщили, что торговцы начали получать предложения от римских командиров. Одним обещали свободный проезд, другим — защиту от разбойников, третьим — снижение платы за перевозку товаров.
На первый взгляд предложения были выгодными. Но в каждом из них присутствовало одно условие: торговцы должны были заранее сообщать римским властям о маршрутах, времени отправления и составе караванов.
Для людей, занимающихся торговлей, это казалось незначительной платой за безопасность. Однако старейшины понимали, что сведения о движении обозов могут использоваться не только для охраны.
— Если они будут знать каждый наш маршрут, — сказал Пелагон, — то смогут в любой момент остановить торговлю в любом поселении.
— Но люди всё равно будут соглашаться, — заметил Фрагон. — Им нужно кормить семьи.
— Значит, мы должны предложить им другую возможность, — ответил Спартак.
— Какую? — спросил Терентий.
— Общий торговый договор. Не отдельные соглашения с каждым поселением, а единые правила, которые будут действовать для всех участников союза. Если римляне хотят знать, какие товары перевозятся, мы можем предоставить им перечень грузов, но только при условии взаимного обмена сведениями и отсутствия произвольных задержек.
— А если Красс откажется? — спросил Берик.
— Тогда мы будем знать, что ему нужны не только безопасность и порядок.
Совет одобрил предложение. Но на этот раз решение далось труднее. Некоторые старейшины открыто заявили, что не готовы жертвовать торговлей ради общего сопротивления. Другие считали, что единая позиция необходима именно сейчас, когда Красс пытается разделить поселения.
Спартак внимательно выслушивал каждого. Он не требовал единодушия и не пытался заставить несогласных замолчать. Но к концу совещания стало ясно, что прежней уверенности уже нет.
Союз оставался единым, однако впервые его единство перестало казаться само собой разумеющимся.
В тот вечер Мирта помогала Аурелии распределять продукты, поступившие из общего запаса. Несколько семей из восточной долины попросили помощи: торговые ограничения лишили их привычного заработка, а запасы зерна подходили к концу.
Одна из женщин, молодая мать с маленьким ребёнком на руках, долго благодарила Аурелию за выданную муку.
— Я не знаю, как мы прожили бы эту неделю, — сказала она. — Муж хотел уйти работать на римскую заставу. Там обещают платить каждый день.
Мирта посмотрела на неё.
— А ты не хочешь, чтобы он туда шёл?
— Я хочу, чтобы дети были сыты. А куда он пойдёт — уже не так важно.
— Но если он поступит на службу к римлянам, ему, возможно, придётся выполнять приказы против собственных соседей.
Женщина опустила глаза.
— Я знаю. Но голодный ребёнок не понимает, что такое независимость.
Мирта не нашлась, что ответить.
Когда женщина ушла, Аурелия тихо сказала:
— Не осуждай её. Она говорит то, что думает каждая мать, когда в доме нечего поставить на стол.
— Я не осуждаю.
— Тогда запомни её слова. Иногда людям приходится выбирать не между добром и злом, а между двумя бедами.
Мирта кивнула. Она знала, что мужу необходимо услышать об этом разговоре.
Позднее, когда Спартак вернулся домой, она рассказала ему о женщине и её муже, который собирался поступить на римскую службу.
Он долго молчал.
— Мы должны найти для него работу здесь, — сказал он наконец.
— А если он не захочет?
— Тогда это будет его решение.
— Ты не станешь его удерживать?
— Нет. Я могу предложить человеку возможность, но не могу заставить его воспользоваться ею.
Мирта улыбнулась.
— Иногда мне кажется, что ты сам себе усложняешь жизнь.
— Возможно. Но если ради удобства я начну решать за других, то очень скоро перестану замечать, чем отличаюсь от тех, против кого выступаю.
Она обняла его.
— Вот поэтому я и вышла за тебя замуж.
— Только поэтому?
— Ну, ещё потому, что ты умеешь иногда улыбаться.
— А если перестану?
— Тогда придётся учить тебя заново.
Они рассмеялись.
Но разговор оставил в душе Спартака тяжёлый след. Он понимал, что Красс нашёл путь, который может оказаться эффективнее любого нападения. Римляне не обязательно должны были побеждать фракийцев в сражениях. Достаточно было сделать так, чтобы каждый житель начал искать спасение отдельно от остальных.
И тогда союз мог распасться не от удара меча, а от множества маленьких решений, каждое из которых по отдельности казалось разумным.
На следующий день Спартак отправился в восточную долину. Он хотел лично поговорить с людьми, которые собирались наниматься на римские заставы. Там его встретили несколько мужчин, среди которых оказался и муж женщины, получившей помощь от Аурелии.
Его звали Ремет. Он был крепким человеком лет тридцати, имел двух детей и небольшой участок земли, который почти не давал урожая.
— Я не собираюсь воевать против своих, — сказал он Спартаку. — Мне предложили работу на складе. Переносить мешки, ремонтировать повозки, следить за запасами. За это обещают платить серебром.
— И что тебя останавливает?
— Люди говорят, что я предаю союз.
— А ты сам как считаешь?
Ремет опустил глаза.
— Я считаю, что должен кормить семью.
Спартак внимательно посмотрел на него.
— Это не предательство.
Мужчина удивлённо поднял голову.
— Ты не запрещаешь мне?
— Нет. Но хочу, чтобы ты понимал, что работа на римской заставе может оказаться не такой простой, как кажется. Сегодня ты переносишь мешки, завтра тебя могут попросить сообщить, кто из жителей приезжал к торговцам, послезавтра — сопровождать солдат в поселение.
— Я не стану этого делать.
— Надеюсь. Но подумай заранее, где проходит граница, которую ты не готов переступить.
Ремет задумался.
— А если я откажусь от работы, кто даст мне серебро?
Спартак посмотрел на него.
— Мы попробуем найти тебе место в хозяйстве союза. Нам нужны люди для ремонта дорог, складов и повозок. Но я не обещаю, что ты будешь получать столько же, сколько предлагают римляне.
— Тогда выбор не так прост.
— Я знаю.
Спартак протянул ему руку.
— Решай сам. Только не позволяй ни мне, ни Крассу, ни кому-либо ещё принимать решение вместо тебя.
Ремет пожал его руку.
Когда Спартак уходил, мужчина долго смотрел ему вслед. Он ещё не знал, что выберет, но впервые за последние дни почувствовал, что его не считают предателем только за желание накормить детей.
К вечеру Спартак вернулся в Орестею. На дороге его догнал гонец из римского лагеря. Он передал короткое послание, в котором Красс приглашал его на новую встречу.
На этот раз речь шла не о личных условиях и не о временном соглашении. Красс предлагал обсудить общий порядок управления торговыми дорогами и создание постоянного совета, в который должны были войти представители Рима и нескольких фракийских поселений.
Спартак прочитал письмо дважды.
— Он снова предлагает нам переговоры, — сказал Ликон.
— Да.
— И что ты думаешь?
Спартак посмотрел на запад, где за холмами начинали загораться огни римских лагерей.
— Он понял, что не сможет заставить нас отказаться от союза одним приказом. Теперь хочет войти в него через отдельные соглашения.
— А ты согласишься встретиться?
— Сначала покажем письмо совету.
Ликон кивнул.
— И если старейшины согласятся?
— Тогда поеду.
— Ты не боишься, что Красс снова попытается тебя купить?
Спартак усмехнулся.
— Если он предложит мне ещё одну виллу, передай ему, что у меня пока нет времени ухаживать даже за собственным садом.
Ликон рассмеялся. Но когда они приблизились к поселению, Спартак снова стал серьёзным.
Он понимал, что борьба вступает в новую фазу. Теперь Красс пытался не столько победить его, сколько доказать окружающим, что жизнь без Спартака может быть спокойнее и выгоднее. И это было опаснее открытой угрозы. Потому что врага, который нападает, легко увидеть. А предложение, которое обещает благополучие, заставляет человека задуматься.
И впервые Спартак столкнулся с тем, что свободу у людей могут отнимать не только силой, но и их собственным желанием жить спокойнее.
ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ
СОЮЗ, КОТОРЫЙ НУЖНО СОХРАНИТЬ
Письмо Красса стало предметом нового спора в совете. На этот раз старейшины собрались не только для того, чтобы обсудить условия римского командующего, но и для того, чтобы решить вопрос, который ещё недавно казался почти невозможным: каким должен быть союз, если его участники всё чаще начинают искать собственные пути к безопасности.
Спартак пришёл раньше остальных. Он разложил на столе несколько свитков, среди которых находились копии торговых соглашений, заключённых римлянами с отдельными поселениями. Некоторые из них уже успели получить подтверждение, другие существовали пока лишь в виде устных договорённостей.
Вскоре появились Орест, Пелагон, Фрагон, Деметрий и остальные старейшины. Ликон и Севт заняли места возле Спартака. Никандр, прибывший накануне, тоже присутствовал на совете по просьбе торговцев.
Орест открыл собрание:
— Мы собрались не для того, чтобы снова спорить о том, хорош Красс или плох. Мы должны решить, как сохранить союз, если каждый из нас по-своему представляет его будущее.
— Я бы добавил, — сказал Пелагон, — что мы должны решить, зачем этот союз вообще нужен. Пока существует общая угроза, люди готовы держаться вместе. Но если каждый раз, когда становится трудно, мы будем убеждать их потерпеть ещё немного, однажды они перестанут нас слушать.
— А чего ты предлагаешь? — спросил Терентий.
— Я предлагаю перестать говорить о единстве так, будто оно уже обеспечено. Его нужно заслужить.
Несколько старейшин одобрительно зашумели.
Спартак внимательно выслушал Пелагона.
— Ты прав. Союз не может существовать только потому, что мы боимся Рима. Если он нужен нам лишь для совместного сопротивления, то после окончания опасности он распадётся. Нам необходимо понять, что связывает наши поселения помимо общей угрозы.
Никандр развернул принесённую с собой карту.
— Торговля. Дороги. Общие запасы. Взаимная помощь. Всё это уже существует, но пока держится на договорённостях, которые каждый раз приходится подтверждать заново.
— Значит, нужно закрепить их, — сказал Фрагон.
— Не только закрепить, — возразил Пелагон. — Нужно сделать так, чтобы ни один старейшина не мог в одиночку изменить общие правила.
Деметрий поднял голову.
— А если его поселению грозит голод? Он должен ждать, пока остальные соберутся и проголосуют?
— Нет, — ответил Спартак. — Но он обязан сообщить о своём решении, если оно затрагивает остальных. Помощь не должна превращаться в разрешение распоряжаться чужой жизнью.
Орест задумчиво провёл рукой по бороде.
— Похоже, нам придётся записать правила союза. Не только военные, но и хозяйственные.
— И главное, — добавил Пелагон, — определить полномочия самого совета.
Спартак посмотрел на него.
— Я согласен.
Это вызвало некоторое удивление. Один из старейшин даже переспросил:
— Ты согласен ограничить полномочия совета?
— Конечно. Если мы создаём общий порядок, он должен ограничивать не только отдельных старейшин, но и всех, кто участвует в управлении. В том числе меня.
Севт тихо усмехнулся:
— Вот теперь я начинаю опасаться. Скоро у нас появятся столько правил, что прежде чем выпить вина, придётся спрашивать разрешения у трёх старейшин.
— Если ты будешь пить так, как обычно, — заметил Ликон, — возможно, это окажется полезным.
Общий смех немного разрядил напряжение.
Но затем Пелагон предложил конкретные положения. Каждое поселение сохраняло собственное управление, распоряжалось своими землями и хозяйством. Общие торговые дороги, запасы продовольствия и охрана караванов переходили под совместное ведение совета. Военные действия, затрагивающие несколько поселений, не могли начинаться по личному решению одного человека. В случае непосредственного нападения местные отряды получали право защищаться без ожидания общего собрания, но дальнейшие действия должны были согласовываться с советом.
Особенно долго спорили о том, кто будет отвечать за общие запасы. Фрагон настаивал, чтобы зернохранилища оставались в ведении тех поселений, на чьей территории находились. Никандр предлагал создать единый учёт и назначить нескольких хранителей, которые не зависели бы от одного старейшины.
В конце концов договорились о смешанном порядке: запасы физически оставались в поселениях, но их количество и распределение учитывались общим советом. Помощь нуждающимся семьям не могла зависеть от политических разногласий или личных отношений между старейшинами.
— Это важно, — сказала Мирта, неожиданно появившись у входа. Она пришла вместе с Аурелией, которая принесла старейшинам еду. — Женщины уже обсуждают, кому помогли, а кому отказали. Если люди узнают, что хлеб дают только тем, кто поддерживает определённого старейшину, никакого союза не останется.
Орест пригласил её войти.
— Ты говоришь о распределении помощи?
— Я говорю о доверии. Люди могут простить недостаток зерна. Но они не простят, если поймут, что их дети голодают потому, что их семья не понравилась кому-то из тех, кто распоряжается запасами.
Фрагон кивнул.
— Это справедливо. Надо записать отдельно.
Мирта не стала оставаться. Она передала Аурелии корзину и вышла во двор, оставив старейшин продолжать работу.
К вечеру основные положения были согласованы. Совет принял решение подготовить общий договор, который должны были подтвердить все поселения. Никто не называл его новым государством, и Спартак особенно настоял на этом. Союз оставался объединением самостоятельных общин, а не властью одного центра над остальными.
Когда собрание закончилось, Пелагон задержался возле Спартака.
— Ты понимаешь, что Крассу может не понравиться наше решение?
— Понимаю.
— Он увидит в нём укрепление союза.
— А мы видим в нём возможность сохранить самостоятельность.
— И если он потребует отказаться от этих правил?
Спартак посмотрел на старейшину.
— Тогда мы будем решать, как защищать их. Но я не хочу, чтобы люди приняли наш договор за военное объявление Риму.
Пелагон кивнул.
— Знаешь, я раньше боялся, что ты однажды захочешь стать единоличным правителем.
— А теперь?
— Теперь я вижу, что ты готов отказаться даже от той власти, которую мог бы получить.
Спартак улыбнулся.
— Не от власти. От права распоряжаться тем, что мне не принадлежит.
Старейшина протянул ему руку.
— Тогда, возможно, у нашего союза ещё есть будущее.
На следующий день гонец отправился к Крассу с ответом на его приглашение. Совет соглашался на новую встречу, но только при условии, что в переговорах будут участвовать представители нескольких поселений. Спартак не хотел вести разговор от имени всех, не имея рядом тех, кто должен был принимать решения.
Красс получил ответ в тот же вечер.
Он прочитал письмо и некоторое время молчал.
— Они создают собственные правила, — заметил Корнелий.
— Да.
— И предлагают нам обсуждать их как равноправная сторона.
— Именно.
— Вы намерены согласиться?
Красс посмотрел на молодого офицера.
— Если мы хотим добиться результата, нам придётся научиться разговаривать с теми, кого нельзя просто приказать уничтожить.
Он распорядился подготовить место для переговоров и пригласить представителей римского командования. Однако в конце приказа добавил ещё одно распоряжение: укрепление на южной переправе должно быть закончено независимо от хода переговоров.
Для него переговоры и военное строительство не противоречили друг другу.
Для Спартака это означало, что Красс продолжает готовиться к тому дню, когда слова перестанут быть достаточными.
ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ
ПРАВО НА СВОЙ ГОЛОС
Встреча состоялась через три дня в большом доме, принадлежавшем одному из местных торговцев. Он давно покинул эти места, перебравшись в греческий город, и его владение временно использовалось римскими представителями для переговоров.
Спартак прибыл вместе с Пелагоном, Фрагоном и Эвритом. Ликон и Севт остались снаружи, где вместе с несколькими фракийцами ожидали окончания встречи. На этот раз Спартак не хотел превращать переговоры в демонстрацию силы, но и не собирался появляться перед Крассом без сопровождения.
Красс уже ждал их.
Он был одет просто, без парадных украшений, и стоял возле окна, рассматривая дорогу. Когда фракийцы вошли, он повернулся и приветствовал их.
— Рад, что вы приняли приглашение.
— Мы готовы разговаривать, — ответил Спартак. — Но хотим сразу уточнить: решения, которые будут приняты здесь, должны получить одобрение совета.
— Я этого и ожидал.
Красс указал на места за столом. На нём лежали два документа: один подготовили римляне, другой — фракийцы.
— Насколько я понимаю, вы хотите создать постоянную систему совместного управления дорогами?
— Нет, — ответил Пелагон. — Мы хотим создать порядок взаимодействия. Управление нашими поселениями остаётся нашим делом.
Красс спокойно посмотрел на него.
— Вы разделяете эти понятия. Но дороги не существуют отдельно от территории. По ним движутся торговцы, солдаты, обозы, посланники. Если римская армия не может свободно передвигаться по дороге, имеющей стратегическое значение, это уже вопрос безопасности всей провинции.
— А если фракийские торговцы не могут свободно передвигаться по дороге, которая проходит через их земли? — спросил Фрагон.
— Поэтому мы и собрались.
Спартак развернул фракийский документ.
— Мы предлагаем следующие правила. Торговые караваны должны иметь возможность проходить по дорогам без произвольных задержек. Досмотр допускается только при наличии конкретных оснований. Если возникает спор, он рассматривается представителями обеих сторон. Римские заставы не могут увеличивать численность без предварительного обсуждения. Фракийские поселения гарантируют безопасность обозов и не препятствуют передвижению военных подразделений, если их движение не сопровождается вмешательством во внутреннюю жизнь общин.
Красс внимательно прочитал документ.
— А если военный отряд встретит вооружённых людей, которые не подчиняются римским приказам?
— Если эти люди находятся на собственной земле и не нападают на римлян, у вас нет основания требовать, чтобы они подчинялись вашим приказам, — ответил Спартак.
— Вы считаете, что Рим не имеет права обеспечивать безопасность на территории, которую считает своей?
— Я считаю, что нельзя обеспечить безопасность людей, лишив их права участвовать в решениях, от которых зависит их жизнь.
Красс отложил свиток.
— Вы постоянно возвращаетесь к этому вопросу. Право решать, право выбирать, право распоряжаться собственной судьбой. Но скажите мне, Спартак: если каждое поселение будет самостоятельно определять свои правила, кто станет отвечать за безопасность всех остальных?
— Те, кого жители выберут для этой работы.
— А если они не справятся?
— Тогда жители смогут изменить своё решение.
Красс слегка улыбнулся.
— Вы полагаете, что люди всегда способны правильно выбирать?
— Нет. Но ошибаться в собственных решениях — не то же самое, что всю жизнь исполнять чужие.
На несколько мгновений в комнате воцарилась тишина.
Красс перевёл взгляд на Пелагона.
— Вы согласны с ним?
— Не во всём. Именно поэтому мы и создали совет, где можем спорить и принимать общие решения.
— А если совет не сможет договориться?
— Тогда придётся искать решение, которое не уничтожит право меньшинства быть услышанным.
Красс посмотрел на старейшин с новым интересом. Он привык иметь дело с вождями, которые говорили от имени народа, но фактически стремились получить власть над ним. Здесь же ему предлагали систему, в которой даже Спартак не мог единолично распоряжаться всеми.
— Вы понимаете, что подобный порядок затрудняет принятие быстрых решений?
— Понимаем, — ответил Спартак. — Но быстрые решения не всегда правильные. Особенно когда их последствия приходится переживать другим людям.
Красс подошёл к окну.
— Римская власть не может позволить, чтобы каждая община самостоятельно решала, какие военные подразделения вправе проходить по дорогам. Это создаст опасный прецедент.
— А фракийские поселения не могут позволить, чтобы каждый римский командир самостоятельно решал, сколько солдат будет находиться возле их домов.
— Вы хотите, чтобы мы признали вашу самостоятельность?
— Мы хотим, чтобы вы перестали считать её препятствием для порядка.
Красс обернулся.
— Вы ставите передо мной условия, которые я не могу принять без решения вышестоящего командования.
— Тогда передайте их туда.
— И вы готовы ждать?
— Мы уже ждём. Но не собираемся бездействовать.
Красс вернулся к столу и взял римский документ.
— Я готов предложить вам некоторые уступки. Численность гарнизонов на торговых дорогах может обсуждаться. Досмотр товаров будет ограничен установленными правилами. В случае нарушения со стороны римских солдат командиры обязаны проводить расследование. Но Рим не откажется от права контролировать стратегические маршруты.
— Значит, главное остаётся неизменным, — сказал Пелагон.
— Да. Я не стану обещать того, чего не могу выполнить.
Спартак некоторое время молчал.
— Тогда мы тоже не будем обещать того, чего не можем выполнить. Мы не передадим вам сведения о наших вооружённых отрядах, не согласимся на постоянное присутствие гарнизонов без обсуждения и не признаем за римскими командирами права вмешиваться в дела поселений.
Красс внимательно посмотрел на него.
— Вы понимаете, что это может привести к столкновению?
— Да.
— И всё же не отступите?
— Если мы уступим всё, ради чего люди доверили нам защиту своих прав, то что мы будем защищать завтра?
Красс поднялся.
— Вы трудный собеседник, Спартак.
— А вы не самый лёгкий.
На лице Красса появилась короткая улыбка.
— По крайней мере, мы оба знаем, что думаем друг о друге.
Он предложил передать документы на рассмотрение римского командования и продолжить переговоры после получения ответа. Спартак согласился, но потребовал, чтобы на время обсуждения римские гарнизоны не увеличивали численность и не расширяли занимаемую территорию.
Красс не дал обещания.
— Я не могу остановить военные приготовления, пока не получу соответствующего приказа.
— Тогда и мы не можем обещать, что будем считать новые укрепления безобидными.
Они обменялись последними формальностями и расстались.
На улице Севт сразу подошёл к Спартаку.
— Ну что? На этот раз он предложил тебе не виллу, а целую дорогу?
— Почти.
— И что ты ответил?
— Что дорога принадлежит тем, кто по ней ходит, а не только тем, кто поставил возле неё солдат.
Севт одобрительно кивнул.
— Хорошо сказано. Только я надеюсь, что однажды нам не придётся доказывать это на каждом перекрёстке.
Ликон заметил, что Спартак задумчив.
— Он действительно не собирается уступать?
— Нет. Красс готов обсуждать детали, но не сам принцип римского контроля.
Пелагон присоединился к разговору.
— И всё же встреча была полезной. Теперь мы знаем, что он готов признать некоторые наши требования.
— Но не право самостоятельно определять свою судьбу, — ответил Спартак.
— Да. И это главное.
Они отправились домой.
В тот же день Красс вызвал к себе Корнелия и ещё двух командиров.
— Переговоры не привели к соглашению, — сообщил он. — Но они показали, что Спартак намерен укреплять союз не только военным путём. Он пытается создать устойчивую систему управления.
— Значит, его нужно остановить, — сказал Корнелий.
— Не торопитесь. Если мы начнём действовать против каждого решения их совета, то только подтвердим его слова о том, что Рим не признаёт их права на самостоятельность.
— Но если ничего не предпринимать, они станут сильнее.
— Мы будем продолжать укреплять дороги и обеспечивать движение наших обозов. Однако никаких действий против поселений без моего приказа.
Корнелий нахмурился.
— Вы всё ещё надеетесь на соглашение?
— Я надеюсь на результат. Соглашение — лишь один из возможных путей.
Красс подошёл к карте и указал на западную дорогу.
— Здесь необходимо завершить укрепление. Кроме того, я хочу получить точные сведения о продовольственных запасах поселений, численности их вооружённых отрядов и расположении основных переправ.
— Мы можем использовать местных торговцев.
— Используйте все доступные законные источники. Но не провоцируйте людей.
Офицеры покинули помещение.
Красс остался один. Он понимал, что Спартак не похож на тех противников, которых Рим привык побеждать. Его нельзя было просто купить или запугать. Но Красс видел и другую сторону: Спартак был связан с людьми, за которых отвечал. Каждый голодный ребёнок, каждый задержанный торговец, каждая семья, потерявшая возможность спокойно жить, становились для него личным испытанием.
И Красс собирался использовать время.
Вечером Спартак вернулся домой. Мирта ждала его в саду. Возле стены уже появились первые молодые побеги, которые она посадила вместе с Аурелией.
— Ты снова поздно, — сказала она.
— Переговоры затянулись.
— И каков результат?
— Мы договорились продолжить разговор после того, как Красс получит ответ из Рима.
— Значит, войны пока не будет?
Спартак посмотрел на неё.
— Пока не знаю.
Она взяла его за руку.
— Иногда мне кажется, что вы оба уже настолько привыкли спорить, что забыли, ради чего начинали.
— Я не забыл.
— А ради чего?
— Ради того, чтобы люди могли жить, не спрашивая разрешения на каждый свой поступок.
Мирта посмотрела на молодые побеги.
— А я хочу, чтобы они могли спокойно растить детей, сажать деревья, ездить на рынки и возвращаться домой, не думая о том, кто сегодня стоит на дороге.
Спартак присел возле неё.
— Это одно и то же, любимая.
— Не совсем. Ты говоришь о свободе. Я — о жизни, которая должна быть у свободного человека.
Он улыбнулся.
— Значит, ты лучше меня понимаешь, ради чего мы всё это делаем.
Мирта покачала головой.
— Нет. Просто иногда полезно напоминать тебе, что за твоими большими словами стоят маленькие человеческие радости.
Он обнял её.
В эту ночь Спартак долго смотрел на огонь в очаге. Он думал о Крассе, о старейшинах, о торговцах, которые искали безопасности, и о людях, готовых поступиться частью своих прав ради спокойствия.
Он не осуждал их. Слишком хорошо понимал, как легко говорить о свободе тому, у кого сегодня есть хлеб, крыша над головой и возможность защитить свою семью.
Но он также знал: если человек каждый раз отдаёт часть своей свободы, надеясь получить взамен покой, однажды может оказаться, что отдавать уже нечего.
На рассвете пришёл гонец с южной дороги. Он сообщил, что римляне начали расширять укрепление у переправы и привезли туда новые повозки с продовольствием, оружием и строительными материалами. Численность гарнизона заметно увеличилась.
Спартак выслушал его и понял, что переговоры закончились раньше, чем успели начаться по-настоящему.
Красс продолжал строить свою систему. А значит, фракийцам предстояло решить, сколько ещё они готовы ждать.
Мир между ними всё ещё был возможен. Но пространство для него становилось всё уже.
ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ
ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
Римское укрепление у южной переправы росло быстрее, чем предполагали фракийцы. За несколько дней вокруг прежнего частокола появились дополнительные земляные валы, новые наблюдательные площадки и широкая дорога, по которой могли проходить тяжёлые повозки. На берегу реки римляне устроили склад строительных материалов, а неподалёку от переправы начали возводить ещё несколько помещений для солдат.
Это уже не было временной заставой. Красс создавал опорный пункт, рассчитанный на длительное пребывание войск.
Спартак отправился туда вместе с Ликоном, Севтом и двумя старейшинами. Они не собирались вступать в конфликт, но хотели увидеть происходящее собственными глазами.
У дороги их встретил римский патруль. Центурион, командовавший небольшим отрядом, узнал Спартака и приказал солдатам не поднимать оружие.
— Ты снова приехал к нам, — сказал он.
— Я приехал посмотреть, что вы строите на нашей земле.
— Это укрепление для защиты дороги.
— Дорога существовала задолго до вашего укрепления.
Центурион пожал плечами.
— Теперь здесь будет безопаснее.
— Для кого?
Римлянин не ответил.
Спартак посмотрел на солдат, которые переносили брёвна. Среди них были не только римские граждане, но и вспомогательные воины из разных областей. Некоторые работали молча, другие переговаривались между собой. На холме стояли несколько метательных машин, пока ещё не установленных на боевые позиции.
— Сколько здесь людей? — спросил Ликон.
— Это военный вопрос, — ответил центурион.
— А сколько людей потребуется, чтобы построить ещё одну такую крепость? — вмешался Севт. — Это уже строительный вопрос. Может быть, на него ответишь?
Центурион посмотрел на него с раздражением.
— Ты всегда говоришь больше, чем нужно?
— Обычно я говорю ровно столько, сколько требуется, чтобы меня услышали.
Спартак остановил друга жестом.
— Мы не пришли спорить с тобой. Передай Крассу, что совет поселений требует объяснить, на каком основании укрепление расширяется без согласования.
— Я передам.
— И ещё. Мы не намерены нападать на ваших солдат. Но если ваши люди начнут занимать поля, пастбища или дома жителей, мы будем защищать их.
Центурион кивнул.
— Я передам и это.
Когда фракийцы отошли от переправы, Севт некоторое время молчал.
— Знаешь, что меня удивляет?
— Что?
— Они строят так, будто уже победили. А мы пока даже не решили, будем ли сражаться.
Ликон посмотрел на него.
— Может быть, они просто не хотят ждать.
— Тогда пусть строят быстрее. Только я не понимаю, зачем им столько стен, если они собираются жить с нами в мире.
Спартак не ответил. Он смотрел на укрепление, постепенно превращавшееся в маленький военный городок.
Ему было ясно, что Красс не собирается отступать.
В тот же вечер в Орестее собрался совет. Старейшины были раздражены новыми сведениями, а некоторые уже открыто требовали немедленно остановить строительство.
— Мы должны направить туда вооружённый отряд, — заявил Терентий. — Пусть римляне поймут, что не могут делать всё, что им вздумается.
— И что будет дальше? — спросил Пелагон. — Они объявят нападение на заставу, пришлют легион и скажут, что защищают своих солдат.
— Значит, мы должны ждать, пока они займут всю нашу землю?
— Нет. Но мы не должны давать им повод для войны.
Деметрий поднялся.
— Я всё чаще слышу эту фразу. Не давать повод. А если они сами его создают? Если завтра солдаты войдут в деревню и заберут скот? Мы снова будем ждать?
Спартак поднял руку.
— Никто не предлагает ждать бездействуя. Но мы должны отличать нападение от провокации и не позволять Крассу выбирать за нас время столкновения.
— А если он уже выбрал? — спросил Фрагон.
Спартак посмотрел на старейшин.
— Тогда нам придётся быть готовыми. Но прежде я хочу направить Крассу последнее предупреждение.
Орест нахмурился.
— Что ты намерен потребовать?
— Чтобы он прекратил расширение укреплений до нового соглашения. Чтобы римские солдаты не занимали пастбища и поля без согласия жителей. Чтобы численность гарнизона не увеличивалась, пока продолжаются переговоры.
— Он может отказаться, — заметил Пелагон.
— Может. Но тогда никто не сможет сказать, что мы не пытались остановить происходящее мирным путём.
Совет поддержал предложение. Эвриту поручили доставить Крассу письмо, а вместе с ним передать устное предупреждение: дальнейшее расширение римских укреплений будет рассматриваться фракийцами как нарушение прежних договорённостей.
Красс принял посланника в своём шатре. Он выслушал Эврита, прочитал письмо и положил его на стол.
— Спартак считает, что я должен остановить строительство?
— Совет считает, что вы должны прекратить расширение укреплений до заключения соглашения.
— А если соглашения не будет?
— Тогда вы должны будете объяснить, почему римские солдаты занимают землю, которой пользовались жители поселений.
Красс некоторое время смотрел на старого посланника.
— Скажи Спартаку, что я не намерен занимать частные дома и отнимать поля. Но укрепление будет завершено. Оно необходимо для безопасности римских обозов и военных сообщений.
— Тогда переговоры потеряют смысл.
— Возможно.
Эврит поднялся.
— Вы говорите о безопасности, но не хотите дать людям возможность самим определять, как её обеспечить.
Красс ответил не сразу.
— Я отвечаю за безопасность римских войск и за исполнение приказов, полученных от Рима. Я не могу отказаться от этих обязанностей только потому, что Спартак видит мир иначе.
— А если ваши обязанности приведут к войне?
— Тогда я буду вести войну.
Старый фракиец внимательно посмотрел на него.
— Значит, вы уже решили?
— Нет. Я ещё надеюсь, что разум окажется сильнее страха.
Эврит поклонился и вышел.
Красс остался один. Он не испытывал удовольствия от происходящего. Война в горной местности могла оказаться долгой, а сопротивление фракийцев — упорным. Но отступление сейчас выглядело бы признанием того, что Рим не способен удержать контроль над дорогами.
И Красс не собирался делать такой подарок своим противникам.
Когда Эврит вернулся, Спартак прочитал ответ и долго молчал.
— Он не остановит строительство, — сказал наконец Ликон.
— Нет.
— Значит, переговоры закончены?
— Пока нет. Но теперь мы должны готовиться к тому, что они могут закончиться в любой момент.
Пелагон поднялся.
— Я предлагаю немедленно укрепить переправы, создать запас продовольствия и определить места сбора вооружённых отрядов.
— Согласен, — ответил Спартак. — Но всё это должно быть сделано без насильственного привлечения людей. Каждый поселок сам определит, сколько воинов готов выставить.
Фрагон поддержал его.
— И необходимо предупредить жителей, чтобы они не покидали дома без необходимости.
— Не запугивайте людей, — сказал Спартак. — Объясните им положение. Мы не должны создавать панику.
Собрание продолжалось до позднего вечера. Были определены места хранения продовольствия, назначены наблюдатели на основных дорогах и согласованы сигналы предупреждения. В случае приближения римских отрядов жители должны были получать известие заранее, чтобы успеть укрыть детей, стариков и запасы.
Впервые за долгое время подготовка касалась не только вооружённых людей, но и всего населения.
Поздно вечером Спартак вернулся домой. Мирта сидела возле очага и перебирала сухие травы, которые Аурелия собирала для лекарственных настоев.
Она сразу заметила его усталость.
— Что случилось?
— Красс не собирается останавливать строительство.
— Значит, будет война?
— Я не знаю.
— Ты всегда так отвечаешь, когда не хочешь меня тревожить.
Спартак сел рядом.
— Я не хочу обманывать тебя. Да, опасность становится всё серьёзнее. Но я не собираюсь отправлять людей на смерть только ради того, чтобы доказать Крассу, что мы не боимся.
Мирта отложила травы.
— А если он всё-таки нападёт?
— Тогда будем защищаться.
— А если придётся оставить поселение?
Спартак посмотрел на неё.
— Я надеюсь, что этого не случится.
Мирта взяла его за руку.
— Я не прошу тебя обещать невозможное. Просто хочу знать, что ты помнишь о нас. О доме. О том, что мы только начали нашу жизнь вместе.
Он прижал её руку к губам.
— Помню, любимая. И именно поэтому не хочу, чтобы наши дети когда-нибудь жили под страхом чужого меча.
Она улыбнулась.
— Тогда постарайся вернуться домой целым.
— Постараюсь.
За окном послышались шаги. Кто-то из дозорных прошёл по улице, негромко переговариваясь с товарищем. Спартак посмотрел в сторону двери и снова почувствовал, насколько близко к их мирной жизни подошла война.
ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ
ПЕРЕПРАВА
Через два дня на южной дороге произошёл первый серьёзный инцидент.
Небольшая группа римских солдат остановила повозки, принадлежавшие жителям восточной долины. Караван перевозил зерно, масло и несколько мешков железных заготовок. Сопровождали его шестеро фракийцев из добровольного торгового отряда.
Римский центурион потребовал предъявить документы на груз. Торговцы предоставили записи, составленные в присутствии старейшины. Однако центурион заявил, что железные заготовки могут использоваться для изготовления оружия, и приказал задержать их до проверки.
Один из торговцев возразил:
— Это железо предназначено кузнецу. Мы везём его уже третий раз по этой дороге. Никто раньше не требовал от нас разрешения.
— Теперь требуем, — ответил римлянин.
— На каком основании?
Центурион приказал солдатам отодвинуть повозки в сторону.
Один из фракийцев, молодой воин по имени Дамет, попытался вмешаться. Он не поднял оружия, но потребовал не трогать имущество торговцев до выяснения обстоятельств.
Римский солдат толкнул его. Дамет отступил, однако другой фракиец схватил римлянина за руку, когда тот потянулся к его копью.
Этого оказалось достаточно.
Солдаты подняли щиты, фракийцы приготовились защищаться. Несколько мгновений обе стороны стояли друг против друга, не решаясь сделать первый шаг.
Затем раздался удар.
Никто потом не смог точно сказать, кто начал драку. Один из римлян получил рассечение на голове, двое фракийцев были сбиты с ног. Торговые повозки опрокинулись, мешки с зерном рассыпались по дороге.
Когда прибыл дополнительный римский патруль, столкновение уже прекратилось. Трое фракийцев были ранены, одного торговца забрали под стражу. Римляне утверждали, что фракийцы напали на солдат и пытались скрыть перевозку оружия.
Весть о происшествии быстро дошла до Спартака.
Он выехал к переправе вместе с Ликоном и Севтом. Там уже находился Квинт Лициний, тот самый центурион, который ранее задерживал торговцев и конфисковывал копья.
— Я не хочу, чтобы вы вмешивались, — сказал Квинт, увидев Спартака.
— Я приехал забрать наших раненых и узнать, где торговец.
— Он задержан.
— За что?
— За нападение на римских солдат.
— А кто начал драку?
Квинт пожал плечами.
— Мои люди говорят, что фракийцы.
— А фракийцы говорят обратное.
— Значит, придётся разбираться.
Спартак посмотрел на рассыпанные мешки, на повозку с разбитым колесом и на раненого молодого воина, которого поддерживали двое товарищей.
— Сначала прикажи оказать помощь раненым. Потом мы поговорим.
Квинт помедлил, но всё же распорядился позвать лекаря.
— Ты требуешь слишком многого, Спартак.
— Я требую того, что должен делать любой командир. Не оставлять раненых лежать на земле из-за того, что они принадлежат другой стороне.
Квинт не ответил.
Ликон подошёл к Дамету.
— Что произошло?
Молодой фракиец тяжело дышал, держась за плечо.
— Они остановили повозки. Хотели забрать железо. Мы показали документы. Потом один из солдат толкнул меня, а другой схватил копьё. Я попытался отвести его руку. Началась драка.
— Вы первыми подняли оружие?
— Нет.
Спартак повернулся к Квинту.
— Ты слышал?
— Я слышал слова одного из твоих людей.
— Тогда пусть каждый расскажет отдельно. Мы составим записи и передадим Крассу.
Квинт нахмурился.
— Ты опять хочешь жаловаться моему командующему?
— Я хочу, чтобы он знал, что происходит на его дорогах.
— Он уже знает.
— Тогда ему будет полезно узнать ещё раз.
Торговца освободили только после того, как Спартак потребовал немедленной встречи с командиром римского укрепления. Тот не хотел отпускать задержанного без письменного распоряжения, но после продолжительного спора согласился передать дело Крассу.
К вечеру раненых доставили в ближайшее поселение. Один из них оказался в тяжёлом состоянии: удар римского меча рассёк ему бок, и лекарь опасался внутреннего кровотечения.
Мирта узнала о происшествии от Аурелии и сразу отправилась помогать. Вместе с другими женщинами она принесла воду, чистую ткань и лекарственные отвары. Раненого положили в доме старейшины, где было достаточно места для лечения.
Когда Спартак вернулся, Мирта встретила его у входа.
— Как они?
— Один тяжело ранен. Остальные, надеюсь, поправятся.
— А торговец?
— Освобождён. Но римляне пока не вернули весь груз.
Мирта посмотрела на него.
— Значит, всё повторяется.
— Нет. Теперь они ударили по людям, которые сопровождали караван по решению нашего совета.
— И что ты будешь делать?
— Направлю Крассу подробное сообщение. Но если он не остановит подобные действия, нам придётся защищать торговцев иначе.
Мирта тихо сказала:
— Только не позволяй гневу решать за тебя.
Спартак посмотрел на неё.
— Я не забыл.
— Хорошо. Потому что сейчас многие ждут от тебя именно этого — чтобы ты разозлился и совершил ошибку.
Он обнял её.
— Ты права. И я не собираюсь дарить Крассу такую возможность.
В римском лагере Красс получил сообщение о столкновении поздно вечером. Он прочитал его, вызвал Квинта и потребовал подробного объяснения.
Центурион прибыл на следующий день.
— Почему произошла драка? — спросил Красс.
— Фракийцы отказались подчиниться досмотру. Один из них схватил солдата.
— А до этого?
— Мы потребовали проверить железные заготовки.
— На каком основании?
Квинт замялся.
— Они могли предназначаться для изготовления оружия.
— Могли. А могли предназначаться для изготовления сельскохозяйственных инструментов. Вы проверили документы?
— Да.
— И?
— Документы были в порядке.
Красс медленно поднялся.
— Тогда почему вы задержали груз?
— Я посчитал необходимым проявить осторожность.
— Осторожность не означает, что вы можете делать всё, что считаете нужным. Вы получили приказ не провоцировать торговцев. Вы нарушили его.
Квинт опустил глаза.
— Я действовал в интересах Рима.
— В интересах Рима не может действовать человек, который не способен отличить законный досмотр от самовольного захвата.
Красс распорядился провести расследование, вернуть товары и выплатить компенсацию за повреждённую повозку. Кроме того, Квинта отстранили от командования заставой до окончания проверки.
Но этим дело не ограничилось.
Красс приказал направить в Орестею официальное письмо, в котором признавалось, что действия центуриона были преждевременными и не соответствовали установленному порядку. Он не признавал вины Рима в самом столкновении, но обещал расследовать обстоятельства.
Корнелий, узнав о решении, спросил:
— Вы не опасаетесь, что Спартак воспримет это как слабость?
Красс посмотрел на него.
— Слабость — это когда командир не способен исправить ошибку собственного подчинённого. Если я хочу, чтобы фракийцы соблюдали правила, мои солдаты должны соблюдать их первыми.
— Но они всё равно будут сопротивляться.
— Возможно. Однако я не собираюсь превращать каждый спор из-за мешка железа в начало войны.
Когда письмо Красса доставили в Орестею, старейшины встретили его с осторожным удовлетворением. Компенсацию за повреждённую повозку приняли, товары вернули, а задержанного торговца окончательно освободили.
Однако Спартак не считал происшествие исчерпанным.
— Красс поступил правильно, — сказал он на совете. — Но это не отменяет того, что случилось. Мы должны продолжать требовать соблюдения договорённостей.
Пелагон кивнул.
— И одновременно укреплять собственную охрану.
— Да. Но без провокаций.
Севт, сидевший рядом, заметил:
— Знаешь, Спартак, у меня появляется уважение к Крассу.
Ликон удивлённо посмотрел на него.
— Ты решил стать римлянином?
— Нет. Просто он хотя бы способен наказать своего солдата, когда тот совершает глупость.
Спартак улыбнулся.
— Это не делает его нашим другом.
— Конечно. Но было бы несправедливо не замечать хорошего только потому, что человек стоит по другую сторону.
Пелагон внимательно посмотрел на Севта.
— Кажется, ты начинаешь умнеть.
— Не распространяй эту новость. У меня испортится репутация.
В доме снова раздался смех.
Но за стенами дома смех быстро стихал. Люди всё чаще спрашивали, сколько ещё продлится это напряжение, когда снова можно будет свободно ездить по дорогам и не опасаться встречи с вооружёнными солдатами.
Спартак понимал: Красс сделал шаг назад, но не отказался от своей цели.
А сам он всё яснее видел, что мир нельзя сохранить одной лишь доброй волей. Иногда его приходится защищать от тех, кто уверен, что только его собственный порядок имеет право существовать.
Ночью, когда поселение уже спало, Спартак вышел к воротам и долго смотрел на южную дорогу. Вдали мерцали огни римского укрепления. Он ещё не знал, что впереди его ждёт не только борьба за дороги и поселения. Впереди будет потеря, которая навсегда изменит его жизнь и приведёт к событиям, о которых однажды заговорит весь Рим. Но пока он оставался здесь — среди своих людей, рядом с Миртой, у родных гор. И пока ещё мог выбирать, каким будет следующий шаг.
ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ
КОГДА ГОРЫ СТАНОВЯТСЯ ГРАНИЦЕЙ
Осень в горах наступала незаметно. Ещё недавно склоны были покрыты густой зеленью, а теперь ветер всё чаще приносил запах сырой земли и опавшей листвы. По утрам над долинами стоял туман, скрывая дальние тропы и делая знакомые дороги непривычными. Для пастухов это было обычное время года, но для людей, живших в ожидании войны, каждая перемена погоды приобретала особое значение.
Спартак заметил, что римляне стали действовать иначе. Прежде их отряды появлялись на дорогах, проверяли обозы, занимали переправы и возвращались в укрепления. Теперь же они всё чаще выходили небольшими группами на возвышенности, измеряли расстояния, осматривали склоны и отмечали на местности места, удобные для движения тяжёлых повозок.
Однажды утром Дорей вернулся из разведки раньше назначенного срока. Он был устал, плащ его промок от тумана, а на сапогах засохла глина.
— Они прокладывают новую дорогу, — сообщил он, едва войдя в помещение совета.
Пелагон поднял голову.
— Где?
— От южной переправы к восточной долине. Пока дорога узкая, но римские инженеры уже размечают участки для расширения. Они расчистили несколько мест, где повозки прежде не могли пройти.
— Сколько людей работает? — спросил Спартак.
— Около двухсот. Но это не только строители. Их охраняют солдаты. Я видел несколько подразделений, которые менялись через определённые промежутки времени.
Ликон нахмурился.
— Значит, Красс готовит путь для легионов.
— Возможно, — ответил Спартак. — Но нам нужно знать больше, прежде чем делать выводы.
Дорей развернул на столе небольшой кусок кожи с нанесёнными углём отметками.
— Вот здесь дорога выходит к узкому проходу между двумя холмами. А здесь, дальше на восток, есть старое пастбище. Если римляне займут его, они смогут контролировать движение из трёх поселений.
— А жители? — спросил Фрагон.
— Пока их не трогают. Но пастухам уже сказали, что через несколько дней скот придётся перегнать в другое место.
Спартак долго рассматривал отметки.
— Это не просто дорога. Они меняют саму географию нашего союза.
Пелагон медленно кивнул.
— Когда человек ставит заставу, он контролирует один участок. Когда он строит дорогу, он получает возможность контролировать всё, что находится вдоль неё.
— Именно, — сказал Спартак. — И если мы позволим им сделать это без обсуждения, через некоторое время окажется, что ни одна наша долина не может жить самостоятельно.
Севт прислонился к стене.
— А если мы просто разрушим дорогу?
— Тогда Красс получит то, чего давно ждёт, — ответил Ликон. — Повод объявить нас нарушителями мира.
— Я не предлагаю разрушать её сегодня. Я только спросил.
Спартак поднял глаза.
— Мы не будем нападать на строителей. Но должны предупредить жителей восточной долины и предложить им временно перевести скот на северные пастбища. Кроме того, необходимо выяснить, кто именно распорядился расширять дорогу.
— Красс, — сказал Севт.
— Вероятно. Но я хочу получить подтверждение.
В тот же день Спартак отправился в восточную долину. Его сопровождали Ликон и Дорей. Они застали жителей за обычной работой: женщины сушили яблоки, мужчины ремонтировали изгороди, дети гоняли по двору небольшое стадо коз.
Старейшина Фрагон встретил их у дома.
— Ты вовремя приехал, — сказал он. — Люди уже спрашивают, что делать с пастбищами.
— Пока ничего не решено. Но я советую не ждать, пока римляне придут с приказом.
— Некоторые считают, что лучше договориться с Крассом. Он обещает не трогать наши дома и разрешить торговлю.
— А что он потребует взамен?
Фрагон отвёл взгляд.
— Признать его право охранять дорогу.
— А если однажды он решит, что для охраны дороги необходимо поставить гарнизон возле каждого поселения?
— Тогда будем обсуждать.
Спартак посмотрел на старейшину.
— Ты действительно веришь, что сможешь обсуждать с ним каждый следующий шаг, если однажды перед твоим домом уже будут стоять его солдаты?
Фрагон не ответил.
К ним подошла пожилая женщина с корзиной яблок. Она узнала Спартака и остановилась.
— Сынок, — сказала она, — я не понимаю ваших разговоров о дорогах. Мне нужно знать только одно: смогу ли я зимой пасти коз на том холме, где пасла их всю жизнь?
Спартак посмотрел на неё.
— Я постараюсь сделать всё, чтобы смогла.
— Ты не обещаешь?
— Не хочу обещать того, чего пока не могу гарантировать.
Женщина вздохнула.
— Правильно. Только пусть ваши решения не забудут о таких, как мы.
Эти слова он запомнил.
Вечером в доме Спартака собрались Мирта, Аурелия и несколько женщин из поселения. Они обсуждали, как организовать помощь семьям, которым, возможно, придётся временно покинуть свои хозяйства.
— Люди боятся не только войны, — сказала Мирта. — Они боятся потерять то, что создавали всю жизнь. Для одних это дом, для других — виноградник, для третьих — пастбище. Если придётся переселяться, нужно заранее решить, куда они смогут перевезти скот и где будут хранить зерно.
Аурелия внимательно слушала.
— Я поговорю с женщинами из северной долины. У них есть свободные помещения. Возможно, они смогут принять несколько семей.
— Я уже отправила туда двух посланниц, — ответила Мирта. — Но нам понадобится помощь совета. Нельзя, чтобы всё держалось только на доброй воле соседей.
Спартак, вошедший в комнату, услышал последние слова.
— Ты права. Я попрошу совет выделить часть общего запаса для семей, которым придётся переехать.
Мирта посмотрела на него.
— И не забудь, что люди должны участвовать в решении. Нельзя просто сказать им: завтра вы уходите, потому что так решил совет.
— Не забуду.
— Ты иногда слишком много думаешь о дорогах и слишком мало — о тех, кто живёт возле них.
Спартак улыбнулся.
— Хорошо, что у меня есть жена, которая напоминает мне о таких вещах.
— Для этого жёны и существуют?
— Надеюсь, не только для этого.
Мирта рассмеялась, и напряжение на мгновение отступило.
Но вскоре в дверь постучали.
На пороге стоял гонец из северной долины. Он принёс короткое сообщение: несколько римских всадников появились возле старого пастбища и потребовали от местных жителей освободить участок к следующему утру.
Спартак прочитал записку и поднял глаза.
— Значит, ждать больше нельзя.
ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТАЯ
ЗЕМЛЯ, КОТОРУЮ НЕЛЬЗЯ ОТДАТЬ
Утром Спартак собрал совет. На этот раз он не стал долго обсуждать общие принципы. На столе лежало сообщение из северной долины, а рядом — карта местности, которую Дорей составил во время разведки.
— Римляне требуют освободить пастбище, — сказал Спартак. — Участок принадлежит жителям долины. Никаких соглашений о его передаче не существует.
— Они могут сказать, что это необходимо для строительства дороги, — заметил Пелагон.
— Тогда пусть представят решение, принятое с согласия жителей.
— А если они откажутся?
— Мы должны отправить туда представителей совета. Пусть они зафиксируют происходящее и потребуют объяснений.
Севт покачал головой.
— Пока мы будем писать письма, они уже поставят там палатки.
— Возможно. Но если мы отправим вооружённых людей, они могут решить, что мы напали на римский отряд.
Ликон посмотрел на Спартака.
— Ты хочешь идти сам?
— Да. Вместе с несколькими старейшинами. Но без большого вооружённого отряда.
Пелагон возразил:
— Это опасно.
— Я не собираюсь вступать в бой. Но жители должны видеть, что совет не оставил их одних.
Решение приняли большинством голосов.
К полудню Спартак прибыл в северную долину. На пастбище уже находились римские солдаты. Несколько повозок стояли у ручья, а неподалёку инженерный отряд измерял расстояние между холмами.
В стороне собрались жители. Мужчины держали в руках пастушьи посохи, женщины стояли рядом с детьми. Никто не кричал, но на лицах людей было заметно беспокойство.
Римским отрядом командовал молодой офицер. Он представился Луцием Корнелием.
— Я получил приказ подготовить этот участок для военного строительства, — сказал он.
— Чей приказ? — спросил Спартак.
— Командования.
— Я спрашиваю, кто именно отдал распоряжение.
— Красс.
— Тогда я хочу услышать его объяснение.
Корнелий посмотрел на него с плохо скрываемым раздражением.
— Ты слишком часто требуешь объяснений от Рима.
— Потому что Рим слишком часто требует от нас уступок.
— Это пастбище необходимо для строительства дороги.
— Оно необходимо жителям для жизни.
— Им будет предоставлена возможность перевести скот на другое место.
— Кто это решил?
— Командование.
Спартак сделал шаг вперёд.
— Ты понимаешь, что говоришь с людьми, которые живут здесь поколениями? Для них это не свободный участок земли на карте. Здесь находятся источники воды, места выпаса и зимние укрытия для скота. Если ты займёшь пастбище, ты лишишь несколько семей средств к существованию.
Корнелий ответил холодно:
— Я выполняю приказ. Я не обязан обсуждать его с каждым жителем.
— Тогда ты должен понимать, что однажды жители перестанут обсуждать свои решения с тобой.
Офицер посмотрел на фракийцев, собравшихся вокруг Спартака.
— Ты угрожаешь римским солдатам?
— Нет. Я предупреждаю тебя о последствиях.
Корнелий приказал своим людям продолжать работу. Несколько солдат направились к стаду, чтобы оттеснить животных от размеченного участка.
Тогда один из пастухов, пожилой мужчина по имени Радам, встал у дороги.
— Здесь мои козы, — сказал он. — Я не позволю вам их прогнать.
Римский солдат толкнул его щитом.
Старик упал на колено.
Его сын бросился вперёд, но Спартак успел схватить молодого человека за плечо.
— Не надо!
— Он ударил моего отца!
— Я вижу.
— Тогда отпусти меня!
— Если ты сейчас поднимешь руку на солдата, они получат повод задержать тебя и всех остальных.
Молодой человек дрожал от гнева.
Спартак отпустил его только тогда, когда убедился, что тот не бросится на римлян.
Затем он подошёл к Радаму и помог ему подняться.
— Ты ранен?
— Нет. Просто старость уже не позволяет падать красиво.
Спартак невольно улыбнулся.
— Значит, ещё успеешь научиться.
Он повернулся к Корнелию.
— Теперь ты видел, что происходит. Я требую остановить работы до решения Красса.
— Я не могу.
— Тогда передай ему, что совет поселений считает ваши действия захватом земли. Если вы продолжите строительство, мы будем вынуждены защищать жителей.
Корнелий не ответил. Он приказал солдатам отвести животных за пределы размеченного участка, но строительство не остановил.
Спартак понял, что разговор окончен.
В тот же вечер Красс получил донесение Корнелия. Офицер изложил события иначе, чем их видели фракийцы. Он сообщил, что Спартак прибыл с вооружёнными людьми, препятствовал исполнению приказа и фактически угрожал римскому строительному отряду.
Красс прочитал донесение дважды.
— Он действительно угрожал солдатам? — спросил он у Корнелия, которого вызвал в штаб.
— Он сказал, что фракийцы будут защищать пастбище.
— Это не ответ.
Корнелий промолчал.
— Кто первым применил силу?
— Один из моих солдат оттолкнул старика.
Красс поднял глаза.
— Зачем?
— Старик мешал движению животных.
— А ты не мог приказать солдату обойти его?
Корнелий не ответил.
Красс подошёл к карте.
— Я не собираюсь начинать войну из-за пастбища. Но дорога должна быть построена. Ты понимаешь разницу?
— Да, господин.
— Тогда запомни: мы должны добиваться своих целей, а не создавать себе новых врагов из-за каждого неосторожного движения солдата. Вернись на участок. Работы продолжить, но пастбище не занимать до моего распоряжения. И никаких попыток прогнать жителей силой.
Корнелий поклонился.
Когда он вышел, Красс ещё долго стоял перед картой. Он видел, что Спартак не ищет войны, но и не собирается уступать всё больше земли ради сохранения мира.
Такой противник был опасен именно потому, что его трудно было представить обычным мятежником.
На следующий день в северную долину прибыли представители Красса. Они сообщили, что строительство на пастбище временно приостанавливается, а вопрос о дальнейшем использовании земли будет передан на рассмотрение командования.
Жители встретили известие с облегчением. Радам подошёл к Спартаку и крепко пожал ему руку.
— Значит, пока мои козы останутся на своём месте?
— Пока да.
— Хорошо. А то я уже начал думать, что придётся самому стать козой и уйти вместе с ними.
Севт, стоявший неподалёку, громко рассмеялся.
— Если станешь козой, Радам, не забудь предупредить пастуха. А то он ещё примет тебя за одну из своих.
Даже Спартак не удержался от улыбки.
Но радость жителей была недолгой. Известие о временной остановке строительства не означало отказа Красса от дороги. Оно лишь показало, что римский командующий пока предпочитает не доводить спор до открытого столкновения.
Вечером Спартак вернулся в Орестею и рассказал Мирте о случившемся.
Она слушала внимательно, не перебивая.
— Ты удержал молодых от драки? — спросила она.
— Да.
— А старик?
— С ним всё хорошо.
Мирта вздохнула.
— Иногда мне кажется, что ты должен одновременно быть воином, судьёй, посланником и лекарем.
— А ещё мужем, — добавил Спартак.
— Вот именно. И эту обязанность не забывай.
Он обнял её.
За окном сгущались сумерки. Вдалеке, со стороны южной дороги, доносился глухой стук молотков. Римляне продолжали строить укрепление.
Спартак понимал, что сегодняшний успех ничего не решил окончательно. Красс отступил на несколько шагов, чтобы не допустить преждевременной войны, но его легионы никуда не исчезли. И всё же в тот вечер Спартак впервые за долгое время позволил себе подумать не о дорогах, заставах и военных приготовлениях, а о простой жизни, которую они с Миртой хотели построить. Он ещё не знал, насколько недолгим окажется это спокойствие.
ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ
ПРЕДАТЕЛЬСТВО БЕЗ ПРЕДАТЕЛЯ
В последующие дни в долине установилось непривычное спокойствие. Римляне не возобновляли строительство на пастбище, но дорога к южной переправе оставалась под их контролем. Военные обозы двигались почти ежедневно, а возле укреплений появлялись новые подразделения. Казалось, Красс решил выиграть время и не давать фракийцам повода для немедленного столкновения.
Однако в поселениях происходило нечто более опасное, чем обычные военные приготовления.
Люди начали уставать от неопределённости.
Одни требовали готовиться к войне, другие настаивали, что необходимо принять условия Красса, пока ещё можно сохранить дома и хозяйства. Некоторые старейшины всё чаще встречались с римскими представителями без участия общего совета. Формально они не нарушали никаких соглашений, но единство, которое Спартак так долго пытался сохранить, становилось всё менее прочным.
Первым об этом заговорил Пелагон.
На очередном собрании он положил перед Спартаком несколько записей.
— Это сведения из западных поселений. Там снова были римские посланники. Они предлагают гарантировать безопасность домов, сохранить торговлю и не вмешиваться во внутреннее управление.
— Взамен? — спросил Спартак.
— Взамен признания римского контроля над дорогами и обязательства не поддерживать вооружённые отряды союза.
— Значит, всё то же самое, только другими словами.
— Да. Но на этот раз они добавили ещё одно условие.
— Какое?
Пелагон помолчал.
— Каждое поселение сможет заключить соглашение самостоятельно. Красс больше не требует, чтобы весь союз принял его условия.
Севт тихо присвистнул.
— Вот теперь понятно. Он решил не побеждать нас мечом. Он хочет, чтобы мы сами разошлись по домам.
— Именно, — ответил Пелагон.
Спартак внимательно посмотрел на старейшин.
— И что говорят жители?
— Многие считают предложение разумным. Они устали от постоянных угроз. У них дети, скот, поля. Они хотят жить спокойно.
— Я не могу осуждать их за это.
— Но если каждое поселение будет договариваться отдельно, от нашего союза ничего не останется, — заметил Ликон.
— Союз существует не для того, чтобы удерживать людей силой, — ответил Спартак. — Если он держится только на страхе перед Римом, значит, он уже перестал быть союзом.
Севт посмотрел на друга.
— И что ты предлагаешь?
— Собрать представителей всех поселений. Пусть каждый скажет, чего он хочет. Не за закрытыми дверями, не через посредников. Открыто.
— А если некоторые захотят принять предложение Красса?
— Тогда мы должны будем уважать их решение.
Пелагон нахмурился.
— Ты понимаешь, что это может означать конец нашего сопротивления?
— Понимаю. Но я не стану защищать свободу людей, отнимая у них право выбирать.
Через два дня в Орестею съехались старейшины. Приехал и Патрокл из Лариса. Он держался спокойно, хотя несколько человек встретили его настороженно.
— Ты уже заключил отдельное соглашение с римлянами, — сказал ему один из старейшин.
— Я заключил соглашение об охране торговых караванов. Мои люди должны иметь возможность продавать товары и возвращаться домой.
— А если Красс потребует большего?
— Тогда я буду решать, что делать дальше.
— Именно этого и хочет Красс, — заметил Пелагон. — Чтобы каждый решал отдельно.
Патрокл резко повернулся к нему.
— А что ты предлагаешь? Чтобы мои дети голодали ради того, чтобы мы могли гордо говорить о единстве?
В помещении стало тихо.
Спартак поднялся.
— Патрокл прав в одном: мы не имеем права требовать от людей жертв, не объясняя им, ради чего они нужны. Но и он должен понимать, что отдельные соглашения могут однажды привести к тому, что ни одно поселение уже не сможет самостоятельно защищать свои интересы.
Патрокл посмотрел на него.
— Ты хочешь, чтобы я расторг соглашение?
— Нет. Я хочу, чтобы ты сказал всем, какие обязательства ты принял и какие обещания дал римлянам. Тогда мы сможем понять, угрожает ли это остальным.
Старейшина некоторое время молчал, затем кивнул.
— Хорошо. Я расскажу всё.
И он рассказал. Римляне обещали не вмешиваться во внутренние дела Лариса, обеспечивать безопасность торговцев и не вводить постоянный гарнизон без согласия старейшин. Взамен Патрокл обязался сообщать о передвижении вооружённых отрядов через его земли и не препятствовать движению римских обозов.
— Ты понимаешь, что последнее условие может быть использовано против других поселений? — спросил Ликон.
— Я понимаю. Но я не обещал помогать римлянам воевать против вас.
— Пока не обещал, — тихо произнёс кто-то из присутствующих.
Патрокл побледнел.
Спартак вмешался:
— Мы не будем судить человека за то, чего он не сделал. Но теперь все должны понимать: Красс предлагает каждому отдельную безопасность. И если мы не найдём способ сохранить самостоятельность поселений, однажды эта безопасность станет зависимостью.
Собрание продолжалось несколько часов. Споры были тяжёлыми, но впервые за долгое время люди говорили не только о том, как противостоять Риму, но и о том, какую жизнь они хотят сохранить.
В итоге было принято решение: отдельные соглашения не запрещаются, но их условия должны быть известны совету, если они затрагивают общие дороги, оборону или безопасность соседних поселений. Ни один старейшина не получает права передавать римлянам сведения о чужих вооружённых отрядах без согласия соответствующего поселения.
Патрокл согласился с этим решением, хотя было видно, что ему оно не нравится.
Когда собрание закончилось, он подошёл к Спартаку.
— Ты мог бы назвать меня предателем.
— Мог бы. Но тогда я бы ничего не узнал о том, что происходит в твоём поселении.
— А если завтра я снова заключу соглашение с Крассом?
— Это будет твоё решение. Но ты должен помнить, что любое решение имеет последствия.
Патрокл долго смотрел на него.
— Ты странный человек, Спартак. Другие вожди требуют верности. Ты требуешь честности.
— Потому что верность без честности часто становится просто послушанием.
Патрокл ничего не ответил, но уходил уже без прежней враждебности.
Поздно вечером Спартак вернулся домой. Мирта сидела у окна и чинила его дорожный плащ.
— Ты опять спорил со старейшинами? — спросила она.
— Сегодня спорили почти все.
— И удалось договориться?
— Пока да.
Мирта отложила иглу.
— Ты всё время пытаешься сохранить людей вместе. Но иногда мне кажется, что они сами не знают, чего хотят.
— Они хотят жить спокойно. Это вполне понятно.
— А ты?
Спартак задумался.
— Я тоже хочу спокойной жизни.
— Тогда почему ты не можешь просто уехать отсюда? Найти место подальше от римских дорог, построить дом, посадить сад?
Он улыбнулся.
— Ты ведь знаешь ответ.
— Знаю. Но иногда мне хочется услышать его от тебя.
Он сел рядом.
— Потому что тогда другие останутся здесь одни. И если я уйду, это будет не только моим решением. Это будет решением за тех, кто доверил мне свою безопасность.
Мирта положила руку ему на плечо.
— Я понимаю. Только помни: ты не обязан спасать всех ценой собственной жизни.
Спартак посмотрел на неё.
— А ты не обязана ждать меня каждый вечер с тревогой.
— Это уже не зависит от меня.
Он хотел ответить, но в этот момент снаружи послышался голос дозорного.
— Спартак! К тебе гонец!
На пороге появился молодой человек из западной долины. Он был запыхавшимся, лицо его покрылось пылью.
— Там римские солдаты, — произнёс он. — Они задержали нескольких жителей и увели их к переправе.
Спартак поднялся.
— За что?
— Говорят, что они помогали фракийским разведчикам.
Он посмотрел на Мирту.
Она уже поняла, что спокойный вечер закончился.
ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ВТОРАЯ
ЦЕНА ОДНОГО ИМЕНИ
Задержанных было четверо. Двое молодых пастухов, пожилой торговец и сын местного кузнеца. Римляне утверждали, что все они передавали сведения о расположении укреплений и численности гарнизонов.
Спартак не поверил этому сразу.
Он знал, что в последние недели несколько фракийцев действительно наблюдали за передвижением римских подразделений. Но подобные наблюдения не были тайной. Разведчики не скрывали своей принадлежности к союзу, а их действия были направлены на обеспечение безопасности поселений.
— Кто их задержал? — спросил он у гонца.
— Отряд Корнелия. Они пришли на рассвете и забрали людей прямо из домов.
— Были ли при них оружие или какие-нибудь записи?
— Нет. Только у кузнечного сына нашли небольшую дощечку с отметками расстояний.
Ликон нахмурился.
— Вот и объяснение. Римляне решили, что это военная карта.
— А что это было на самом деле? — спросил Спартак.
— Он помогал отцу измерять участок земли возле мастерской. Там собирались строить новый сарай.
Севт покачал головой.
— Теперь любой человек с дощечкой в руках может оказаться шпионом.
Спартак приказал подготовить послание Крассу и немедленно отправился к переправе.
Римский укреплённый пункт встретил его обычным шумом военного лагеря. Солдаты переносили припасы, кузнецы ремонтировали оружие, на площадке перед казармами проходили строевые упражнения. В стороне стояли несколько новых повозок, нагруженных щитами и копьями.
Корнелий вышел навстречу.
— Ты снова здесь, Спартак.
— Я приехал за четырьмя задержанными жителями.
— Они подозреваются в передаче военных сведений.
— На каком основании?
— У одного из них обнаружена карта.
— Это не карта. Это запись размеров земельного участка.
— Ты уверен?
— Я знаю его отца. Он кузнец и собирался строить сарай.
Корнелий усмехнулся.
— Очень удобно. Каждый раз, когда мы находим подозрительные сведения, у вас оказывается невинное объяснение.
— А каждый раз, когда вы задерживаете невиновного, у вас оказывается военное основание.
Корнелий сделал шаг вперёд.
— Не забывай, что находишься в римском лагере.
— Я не забыл. Но и ты не забывай, что эти люди не являются твоими пленниками по праву завоевания.
— Это решит Красс.
— Тогда позови его.
Корнелий некоторое время колебался, затем приказал одному из солдат передать сообщение командующему.
Красс появился спустя некоторое время. Он был в дорожном плаще, без парадных знаков отличия. Выслушав обе стороны, он приказал привести задержанных.
Люди выглядели испуганными. У одного пастуха была разбита губа, а торговец едва держался на ногах.
Спартак подошёл к ним.
— Вас били?
— Нет, — ответил старший пастух. — Нас толкали, когда вели сюда.
— Кто-нибудь видел, что вы передавали сведения римлянам?
Все четверо отрицательно покачали головами.
Красс посмотрел на Корнелия.
— Вы провели допрос?
— Да.
— Что они сообщили?
— Ничего.
— Почему?
— Отказываются признавать свою причастность.
Красс помолчал.
— А вы установили, что они действительно передавали сведения?
Корнелий промолчал.
— Значит, вы задержали четырёх человек на основании предположения.
— Я действовал ради безопасности гарнизона.
— Я уже говорил тебе, что безопасность не достигается произвольными задержаниями.
Красс приказал освободить троих немедленно. Четвёртого, кузнечного сына, оставили на короткое время для проверки найденной дощечки. Но Спартак потребовал, чтобы проверка проводилась в присутствии представителя совета.
— Ты не можешь диктовать мне порядок расследования, — сказал Красс.
— Тогда я не могу гарантировать, что жители будут считать его справедливым.
Красс посмотрел на него.
— Ты постоянно говоришь о справедливости. Но когда-нибудь тебе придётся понять, что государство не может существовать без мер безопасности.
— А когда-нибудь Риму придётся понять, что безопасность не даёт права распоряжаться чужими жизнями.
На этот раз Красс не стал спорить.
— Хорошо. Представитель совета будет присутствовать при проверке. Если дощечка действительно окажется записью размеров участка, юношу освободят.
Спартак кивнул.
— Этого достаточно.
Проверка заняла несколько часов. Пригласили старого кузнеца, отца задержанного. Он объяснил, что сын помогал ему измерять участок возле мастерской, и показал чертёж будущего сарая. Отметки на дощечке совпадали с размерами, указанными в чертеже.
Юношу освободили.
Когда он вышел за ворота укрепления, отец обнял его и долго не отпускал.
— Я думал, что больше тебя не увижу, — прошептал старик.
Спартак отвернулся. Он не хотел, чтобы кто-нибудь заметил выражение его лица.
Красс подошёл к нему.
— Ты добился своего.
— Я добился освобождения четырёх невиновных людей.
— Для тебя это одно и то же?
— Для них — да.
Красс посмотрел на освобождённых жителей.
— Ты понимаешь, что однажды подобные случаи могут закончиться иначе?
— Понимаю.
— И всё же продолжаешь настаивать на своём.
— Потому что иначе люди перестанут верить, что их жизнь чего-нибудь стоит.
Красс ничего не ответил.
Спартак уже собирался уходить, когда командующий остановил его.
— Я получил сведения о твоих передвижениях.
— И что именно тебя интересует?
— Ты посещаешь поселения, собираешь старейшин, проверяешь дороги, организуешь охрану караванов. Ты действуешь как человек, который готовится к длительной войне.
— Я готовлюсь к тому, чтобы люди могли жить.
— Это не одно и то же.
— Иногда одно становится необходимым для другого.
Красс внимательно посмотрел на него.
— Ты всё ещё веришь, что сможешь сохранить этот союз?
Спартак помолчал.
— Не знаю. Но пока люди готовы оставаться вместе добровольно, я буду пытаться.
Красс едва заметно кивнул.
— Тогда тебе придётся бороться не только с Римом, но и с усталостью собственных людей.
— Я это уже понял.
Вечером Спартак вернулся в Орестею. Мирта ждала его у входа. Она сразу увидела, что он устал больше обычного.
— Освободили?
— Всех четверых.
— Значит, всё закончилось хорошо.
— На этот раз.
Она взяла его за руку и провела в дом.
За ужином они почти не говорили о Крассе. Мирта рассказывала о том, как Аурелия помогала соседской семье, у которой заболел ребёнок. Спартак слушал, иногда задавал вопросы и впервые за несколько дней почувствовал, что может просто быть дома, не решая немедленно очередную проблему.
После ужина они вышли во двор. Небо было чистым, звёзды казались особенно яркими.
— Помнишь, — спросила Мирта, — как ты обещал отвезти меня к большому морю?
— Помню.
— Ты всё ещё собираешься?
— Конечно.
— Когда?
Спартак улыбнулся.
— Как только у нас появится возможность.
Мирта посмотрела на него.
— Я не хочу, чтобы мы всё время откладывали жизнь на потом.
Он понял, что она говорит не только о путешествии.
— Ты права. Мы слишком часто думаем о том, что будет завтра, и забываем о сегодняшнем дне.
Она положила голову ему на плечо.
— Тогда давай хотя бы сегодня никуда не спешить.
Они долго сидели рядом, слушая ночные звуки поселения.
Но далеко на юге, за римскими укреплениями, в лагерь Красса прибыли новые войска. Вскоре должны были подойти дополнительные легионы, а вместе с ними — военные инженеры, обозы и осадное снаряжение.
Красс больше не собирался ограничиваться охраной дорог. Он готовил кампанию, которая должна была навсегда изменить судьбу фракийского союза. И Спартак пока ещё не знал, что однажды ему придётся выбирать между спасением близких и спасением тех, кто доверил ему свою свободу.
ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ
ВЕСТИ ИЗ МАКЕДОНИИ
Первые сведения о прибытии новых римских войск появились ещё до того, как разведчики смогли определить их численность. На южной дороге стали чаще встречаться военные обозы, а возле переправы появились новые склады. Солдаты, прежде размещавшиеся небольшими группами, теперь двигались крупными подразделениями. Некоторые из них были вооружены иначе, чем прежние гарнизоны, и носили знаки частей, которые фракийцы прежде не встречали.
Дорей вернулся с разведки на рассвете. Он выглядел встревоженным и на этот раз не стал ждать, пока соберётся весь совет.
— В Македонию пришли новые войска, — сообщил он Спартаку. — Я видел обозы, которые двигались на север. Их сопровождали несколько сотен солдат. Кроме того, на дороге появились военные инженеры.
— Сколько легионов? — спросил Ликон.
— Точно сказать не могу. Но это уже не усиление отдельных застав. Готовится большая операция.
Спартак развернул карту.
— В каком направлении они движутся?
— Часть остаётся возле южной переправы. Другие подразделения идут к восточным дорогам. Я заметил также обозы, которые направлялись к западным долинам.
Севт нахмурился.
— Они хотят окружить нас?
— Не обязательно, — ответил Спартак. — Возможно, Красс просто обеспечивает несколько направлений движения. Но мы должны исходить из худшего варианта.
— Тогда надо собрать всех воинов, — предложил один из старейшин.
— Нет. Пока нет.
— Сколько ещё должно прийти римлян, прежде чем ты признаешь, что война неизбежна?
Спартак посмотрел на него.
— Я признаю, что она становится всё вероятнее. Но не собираюсь отправлять людей в бой только потому, что мы испугались численности противника.
Пелагон поддержал его:
— Если мы соберём всех мужчин, кто будет заниматься хозяйством? Кто обеспечит продовольствие? Кто позаботится о стариках и детях?
— Именно поэтому подготовка должна охватывать все поселения, — сказал Спартак. — Вооружённые отряды будут готовы, но люди не должны бросать свои дома.
Совет согласился с этим решением.
В тот же день в Орестею прибыл торговец из Македонии. Он привёз не только товары, но и новости, которые услышал в пути. По его словам, в римских городах всё чаще говорили о необходимости окончательно установить порядок в северных областях. Некоторые купцы жаловались на военные расходы, другие, напротив, надеялись, что усиление римского присутствия сделает торговлю безопаснее.
— А что говорят солдаты? — спросил Спартак.
— Они говорят, что Красс получил новые полномочия и должен завершить дело, которое не удалось решить прежним командующим.
— Какое именно дело?
Торговец пожал плечами.
— Они не называют имён. Но говорят о непокорных фракийцах.
Спартак понял, что речь идёт о нём.
— Значит, наше имя уже известно в римских городах.
— Да. И ещё говорят, что Красс не собирается торопиться. Он хочет сначала перекрыть дороги и лишить вас возможности получать продовольствие.
Пелагон посмотрел на карту.
— Тогда нужно создать дополнительные запасы в северных поселениях.
— И подготовить пути для эвакуации жителей, — добавила Мирта, которая присутствовала на собрании вместе с Аурелией.
Некоторые старейшины удивлённо посмотрели на неё.
— Женщины и дети не должны оказаться между двумя армиями, — продолжила она. — Если Красс действительно готовит большую кампанию, необходимо заранее определить места, куда можно будет перевести семьи. Нельзя ждать первого пожара, чтобы начать искать им убежище.
Спартак кивнул.
— Мирта права. Мы должны подготовить безопасные места для тех, кто не сможет участвовать в обороне.
Фрагон предложил использовать несколько хозяйственных построек в северной долине. Аурелия согласилась организовать помощь женщинам, которые будут заниматься детьми и приготовлением пищи.
Так началась работа, которая казалась менее важной, чем строительство укреплений и подготовка воинов, но вскоре могла оказаться решающей.
Поздно вечером Спартак и Ликон отправились осматривать северный проход. Дорога была узкой, с одной стороны её ограничивал каменистый склон, с другой — глубокая долина, заросшая кустарником.
— Если римляне пойдут сюда крупными силами, им будет трудно развернуть подразделения, — заметил Ликон.
— Поэтому они постараются использовать восточную дорогу.
— А если Красс разделит войска?
— Тогда нам придётся выбирать, где удерживать оборону, а где отходить.
Ликон посмотрел на друга.
— Ты говоришь об отступлении так спокойно, будто уже решил, что мы проиграем.
— Я говорю о том, что нельзя путать мужество с упрямством. Если мы будем удерживать каждый холм до последнего человека, однажды у нас не останется никого, кто сможет защищать поселения.
— А если люди увидят, что мы отступаем?
— Тогда я объясню им, почему это необходимо.
Ликон усмехнулся.
— Тебе придётся много объяснять.
— Это лучше, чем хоронить людей из-за того, что я не захотел признать ошибку.
Они остановились у небольшого источника. Вода стекала по камням, образуя неглубокую лужицу.
Ликон присел и умыл лицо.
— Иногда я думаю, что ты слишком много берёшь на себя.
— Возможно.
— Ты отвечаешь за совет, за поселения, за воинов, за каждого торговца, которого задержали римляне. А теперь ещё за то, чтобы никто не принял неправильное решение.
Спартак улыбнулся.
— За чужие решения я отвечать не могу.
— Тогда хотя бы перестань пытаться исправить все чужие ошибки.
— Постараюсь.
Ликон поднялся.
— Вот это уже похоже на разумный ответ.
Они вернулись в поселение поздно ночью.
ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ
ПОСЛЕДНИЙ ТИХИЙ ДЕНЬ
На следующий день в Орестею приехал Дракон. Он давно не участвовал в военных советах, предпочитая заниматься хозяйством и помогать Аурелии. Но теперь, когда известия о новых римских войсках стали тревожнее, он решил поговорить с сыном.
Они встретились у старого дерева возле дома.
— Я слышал, что Красс собирает большую армию, — сказал Дракон.
— Да.
— И что ты собираешься делать?
— Готовить людей к обороне. Но пока не начинать войну.
Дракон некоторое время молчал.
— Когда ты был маленьким, я учил тебя не бросаться на противника, если не знаешь, чего он хочет. Помнишь?
— Помню.
— Но я не учил тебя отступать перед каждым, кто сильнее.
— Я тоже помню.
Отец внимательно посмотрел на него.
— Тогда скажи мне, сын. Ты готов к тому, что однажды тебе придётся оставить этот дом?
Спартак опустил глаза.
— Не хочу об этом думать.
— Но должен.
— Я не собираюсь отдавать дом без борьбы.
— Я не спрашиваю, будешь ли ты бороться. Я спрашиваю, готов ли ты признать, что иногда можно потерять дом, но сохранить людей, которые в нём жили.
Спартак долго молчал.
— Если придётся выбирать, я выберу людей.
Дракон кивнул.
— Значит, ты чему-то научился.
Он положил руку сыну на плечо.
— Только не забывай, что люди, ради которых ты борешься, тоже имеют право решать, какую цену готовы заплатить.
Эти слова Спартак запомнил.
В тот вечер Мирта предложила ему отправиться за пределы поселения. Они взяли немного еды и пошли к холму, откуда открывался вид на долину. Ветер был мягким, воздух пах травами и приближающейся осенью.
Они устроились на камнях. Мирта достала из корзины хлеб, сыр и яблоки.
— Сегодня мы будем говорить не о Крассе, — объявила она.
— А о чём?
— О море.
Спартак улыбнулся.
— Опять?
— Да. Я хочу знать, какого оно цвета.
— Голубого.
— Только голубого?
— Иногда зелёного. Иногда почти чёрного, когда начинается буря.
— А когда спокойное?
— Тогда оно похоже на огромное зеркало.
Мирта посмотрела вдаль.
— Я хочу однажды увидеть его таким. Чтобы не было ни римских солдат, ни тревожных гонцов, ни советов. Только мы с тобой.
— Мы обязательно поедем.
— Ты всегда говоришь «обязательно».
— Потому что собираюсь выполнить обещание.
Она улыбнулась, но потом стала серьёзной.
— Спартак, если однажды тебе придётся уйти далеко, ты возьмёшь меня с собой?
Он повернулся к ней.
— Конечно.
— Даже если будет опасно?
— Особенно тогда я не захочу оставлять тебя одну.
— А если это будет невозможно?
Спартак взял её за руку.
— Тогда я сделаю всё, чтобы ты была в безопасности.
Мирта посмотрела на него с лёгкой грустью.
— Я не хочу быть только тем человеком, которого ты пытаешься защитить. Я хочу быть рядом с тобой и тогда, когда трудно.
— Ты всегда рядом.
Они сидели до тех пор, пока солнце не опустилось за горы.
Когда вернулись домой, Аурелия уже приготовила ужин. Дракон рассказывал Севту какую-то историю из молодости, а Ликон спорил с ним, утверждая, что старики всегда преувеличивают свои прежние подвиги.
В доме было тепло и шумно. Кто-то смеялся, кто-то перебивал собеседника, кто-то просил передать хлеб.
Спартак смотрел на близких и думал, что именно ради таких вечеров он не хотел войны.
Но ночь принесла новую весть.
Дозорный, сменившийся на южной дороге, сообщил, что римские подразделения начали движение к восточной долине. Их было значительно больше, чем прежде. Впереди шли разведчики и инженеры, за ними — пехота, обозы и несколько подразделений конницы.
Красс больше не скрывал подготовки.
Вскоре должен был начаться поход.
Спартак поднялся, выслушал сообщение и приказал немедленно созвать совет.
На этот раз он не собирался ограничиваться письмами и предупреждениями.
Но прежде чем уйти, он задержался у Мирты.
— Мне нужно идти.
Она молча поправила застёжку его плаща.
— Возвращайся.
— Обязательно.
Мирта посмотрела ему прямо в глаза.
— Не обещай того, чего не можешь знать.
Он помолчал, затем обнял её.
— Я сделаю всё, чтобы вернуться.
И вышел в ночь.
Впереди была война, к которой они готовились слишком долго, чтобы теперь считать её неожиданностью. Но даже самый опытный воин не может заранее знать, какие потери принесёт первый настоящий бой.
ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ПЯТАЯ
ПЕРВЫЙ ОТХОД
Совет собрался ещё до рассвета. В помещении горели несколько масляных светильников, на столе лежала карта долин и дорог, а рядом стояли деревянные чаши с водой. Никто не пытался скрыть тревогу. Пришедшие ночью вести были достаточно серьёзными, чтобы даже самые осторожные старейшины поняли: прежнее положение изменилось.
Дорей первым изложил сведения разведчиков.
— Основные силы Красса движутся с юга. Передовые подразделения уже достигли восточной дороги. За ними идут обозы, инженерные отряды и конница. Я не могу назвать точную численность, но это значительно больше тех сил, которые прежде находились у переправы.
— Сколько времени потребуется им, чтобы выйти к восточной долине? — спросил Пелагон.
— Если дорога останется свободной, два или три дня. Возможно, меньше.
Фрагон поднялся.
— Тогда надо немедленно перекрыть проход.
— Нет, — ответил Спартак.
Старейшина удивлённо посмотрел на него.
— Ты предлагаешь оставить им дорогу?
— Я предлагаю не превращать каждую дорогу в место, где должны погибнуть наши люди. Мы не знаем, сколько войск идёт за передовыми подразделениями. Если мы займём проход, Красс направит туда основные силы. А если обойдёт нас, жители окажутся между двумя отрядами.
Ликон наклонился над картой.
— Есть северный путь. Он труднее, но позволяет вывести семьи из восточной долины.
— Именно. Сначала нужно обеспечить отход жителей. Затем вывести продовольственные запасы и скот. Вооружённые отряды останутся на наблюдательных позициях, но не будут вступать в бой без необходимости.
Севт недовольно покачал головой.
— Люди могут решить, что мы отступаем потому, что боимся.
— Пусть лучше они живут с таким мнением, чем погибают из-за нашего желания выглядеть храбрецами, — ответил Спартак.
Пелагон поддержал его.
— Я согласен. Но надо определить, кто будет отвечать за порядок при переселении. Если каждый станет спасать только собственное имущество, дороги быстро заполнятся повозками.
Мирта, присутствовавшая на совете, предложила разделить жителей на несколько групп. Первыми должны были отправиться семьи с маленькими детьми, больными и стариками. Затем — остальные жители, способные самостоятельно передвигаться. Скот предполагалось перегонять отдельными стадами, чтобы не создавать давки на узких дорогах.
— И ещё, — добавила она, — нельзя оставлять людей без еды на новом месте. Нужно заранее отправить туда зерно, воду и всё необходимое для приготовления пищи. Иначе мы спасём их от римлян, но обречём на голод.
Спартак посмотрел на неё.
— Сделаем именно так.
Совет принял план. Старейшины получили право самостоятельно организовывать переселение в своих поселениях, но должны были поддерживать связь с общим командованием.
Когда собрание закончилось, Спартак задержал Ликона.
— Возьми небольшой отряд и проверь северную дорогу. Нужно убедиться, что повозки смогут пройти по ней.
— А ты?
— Я отправлюсь к восточной долине.
— Опять хочешь быть везде одновременно?
— Не получится. Поэтому ты займёшься дорогой, а я — людьми.
Ликон улыбнулся.
— Иногда мне кажется, что ты специально находишь себе самую трудную работу.
— А ты специально задаёшь вопросы, на которые уже знаешь ответ.
Они пожали друг другу руки и разошлись.
К полудню восточная долина начала пустеть. Женщины укладывали в повозки одежду, посуду и мешки с зерном. Дети не понимали, почему им приходится оставлять привычные дома, и задавали вопросы, на которые взрослые отвечали уклончиво.
Один мальчик лет семи стоял возле старой яблони и отказывался уходить.
— Я не хочу оставлять дерево, — сказал он матери. — Оно моё.
Мать пыталась уговорить его, но мальчик упорно держался за ствол.
Спартак подошёл к ним.
— Как тебя зовут?
— Мерон.
— А сколько лет твоей яблоне?
— Не знаю. Она здесь всегда была.
Спартак присел рядом.
— Тогда она намного старше нас обоих. И знаешь, что я тебе скажу? Если ты сейчас уйдёшь, дерево никуда не денется.
— А если римляне его срубят?
Спартак посмотрел на женщину. Она опустила глаза.
— Тогда мы посадим новое, — ответил он. — Но сначала нужно сохранить тех, кто сможет о нём заботиться.
Мальчик задумался, потом отпустил ствол.
— А ты вернёшься?
— Постараюсь.
Мерон протянул ему маленькое яблоко, которое держал в руке.
— Возьми. Оно самое большое.
Спартак принял подарок и поблагодарил мальчика.
Когда он поднялся, Мирта стояла неподалёку. Она слышала весь разговор.
— Ты умеешь обещать детям, — сказала она.
— Я не обещал, что обязательно вернёмся.
— Знаю. Но иногда человеку достаточно услышать, что его не забыли.
Она посмотрела на повозки.
— Нам нужно торопиться. На северной дороге уже собираются семьи из соседнего поселения.
Спартак кивнул.
— Иди с ними. Я останусь здесь до вечера.
— Нет. Я останусь с Аурелией и помогу последним семьям.
— Мирта...
— Не начинай. Я не собираюсь прятаться в доме, пока другие женщины помогают детям.
Он посмотрел на неё, понимая, что спорить бесполезно.
— Тогда будь осторожна.
— А ты постарайся не забыть, что у тебя есть жена.
Она улыбнулась, и он поцеловал её в лоб.
К вечеру разведчики сообщили, что римские передовые подразделения приблизились к южной части долины. Спартак приказал последним группам жителей отходить на север.
Сам он вместе с несколькими воинами остался на возвышенности, наблюдая за дорогой.
Вскоре показались римские всадники. Они двигались осторожно, осматривая склоны. За ними шли пехотинцы, а ещё дальше виднелись повозки.
Один из воинов рядом со Спартаком спросил:
— Мы будем их атаковать?
— Нет.
— Но они входят в нашу долину.
— Здесь уже нет жителей, которых нужно защищать. Мы не обязаны начинать бой только потому, что они пришли.
— А если они пойдут дальше?
— Тогда будем решать.
Спартак посмотрел на римскую колонну. Он видел дисциплинированное движение подразделений, работу разведчиков, смену передовых групп. Это была не случайная экспедиция и не усиленный гарнизон. Красс вёл настоящую армию.
Когда солнце скрылось за горами, фракийцы начали отходить.
На вершине холма Спартак задержался последним. Внизу оставались дома, сады, огороды и пустые дворы. Он знал многие из этих семей по именам. Здесь люди рождались, женились, ссорились, растили детей, хоронили родителей.
Теперь всё это пришлось оставить.
Он сжал рукоять меча и повернулся к северной дороге.
Первый отход был завершён.
Но Спартак понимал, что это только начало.
ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ
ЧЕЛОВЕК, КОТОРОМУ НЕ НУЖНА ПОБЕДА
Красс прибыл в восточную долину на следующий день.
Он не спешил въезжать в оставленное поселение. Сначала осмотрел дороги, затем выслушал доклады офицеров и только после этого направился к домам.
Большинство жилищ оказалось пустым. В некоторых ещё теплились угли в очагах, на столах лежали оставленные вещи. В одном дворе стояла деревянная колыбель.
Красс остановился возле неё.
— Здесь жили люди? — спросил он.
— Да, господин. Но они ушли до нашего прибытия.
— Все?
— По нашим сведениям, почти все.
Красс оглядел двор.
— Кто-нибудь сопротивлялся?
— Нет.
— Кто организовал уход?
— Спартак.
Командующий некоторое время молчал.
— Значит, он не собирался защищать каждую деревню.
— Похоже, он предпочёл отступить.
Корнелий, стоявший рядом, заметил:
— Возможно, он просто боится встретиться с нашими силами.
Красс повернулся к нему.
— Не путай осторожность со страхом. Если бы он хотел сражения, мы нашли бы здесь вооружённые отряды, укрепления и ловушки. Он оставил нам пустые дома.
— Но это означает, что мы получили долину.
— Мы получили пустую долину. Это не совсем одно и то же.
Красс приказал разместить войска за пределами жилой части, запретил солдатам входить в дома без необходимости и распорядился не трогать оставленное имущество. Затем он направил гонца к Спартаку с предложением о встрече.
Послание доставили вечером.
Спартак прочитал его в присутствии Пелагона, Ликона и Севта. Красс предлагал встретиться на нейтральной территории и обсудить дальнейшее положение.
— Опять переговоры? — спросил Севт. — Мы уже знаем, чего он хочет.
— Возможно, теперь он хочет сказать что-то другое, — ответил Спартак.
— Ты действительно собираешься ехать?
— Да.
Пелагон возразил:
— После того как его войска вошли в долину, переговоры уже не могут быть равными.
— Они никогда не были равными. Но это не означает, что мы должны отказаться от разговора.
Ликон посмотрел на карту.
— Если ты поедешь, возьми меня с собой.
— Возьму.
— И меня, — добавил Севт.
Спартак улыбнулся.
— Тебя я бы взял даже в свадебное путешествие. Но сначала давай закончим с Крассом.
Встреча состоялась у небольшого каменного моста, где несколько недель назад представители сторон уже обсуждали условия мира.
Красс прибыл с двумя офицерами. Спартак — с Ликоном, Севтом и Пелагоном.
— Ты оставил мне долину, — сказал Красс после приветствия.
— Я вывел оттуда жителей.
— Ты мог бы попытаться удержать её.
— И заставить людей погибнуть ради нескольких домов?
Красс внимательно посмотрел на него.
— Ты не похож на человека, который боится войны.
— Я не боюсь войны. Я боюсь того, что люди начинают считать её единственным способом решить любой спор.
— Иногда другого способа нет.
— Тогда это говорит о слабости тех, кто не сумел найти его раньше.
Один из римских офицеров недовольно шевельнулся, но Красс остановил его взглядом.
— Ты говоришь так, будто Рим должен отказаться от собственных интересов.
— Нет. Я хочу, чтобы Рим перестал считать свои интересы важнее жизни всех остальных.
Красс снял перчатку и провёл рукой по седым волосам.
— Ты понимаешь, что я не могу позволить существование вооружённого союза, который самостоятельно распоряжается дорогами и не признаёт римскую власть?
— А я не могу согласиться на то, чтобы люди жили только с твоего разрешения.
— Тогда мы снова пришли к одному и тому же.
— Да.
Красс посмотрел в сторону долины.
— Я видел оставленную колыбель. Видел пустые дома. Ты вывел людей, не дав им сражаться за свои жилища. Это разумно.
Спартак не ответил.
— Но что ты будешь делать дальше? Отступать из долины в долину? Оставлять поля, пастбища, дороги?
— Если это позволит сохранить людей, да.
— А когда отступать будет некуда?
— Тогда будем защищаться.
Красс кивнул.
— Значит, однажды мы всё-таки встретимся на поле боя.
— Возможно.
— Ты понимаешь, что у меня больше людей, больше оружия и больше возможностей?
— Понимаю.
— И всё же не сдаёшься.
Спартак посмотрел ему прямо в глаза.
— Ты всё время говоришь о том, что у тебя больше. Но ни разу не спросил, почему люди готовы оставлять дома, терять имущество и идти за мной в неизвестность.
— Я знаю, почему. Они верят тебе.
— Не только мне. Они верят, что имеют право сами решать свою судьбу.
Красс на мгновение задумался.
— В Риме считают, что без сильной власти люди не смогут жить вместе.
— А я считаю, что власть, которая не доверяет людям, рано или поздно начинает бояться их свободы.
Красс усмехнулся.
— Ты опасный собеседник, Спартак.
— А ты опасный противник.
Они оба улыбнулись, но в этой улыбке не было дружбы.
Перед расставанием Красс неожиданно предложил:
— Я могу гарантировать безопасность твоей семьи. Мирта, твои родители и близкие будут находиться под защитой Рима. Ты можешь вывести их из опасной зоны и поселить в любом городе, который выберешь.
Ликон резко повернулся к Спартаку.
Севт нахмурился.
Спартак некоторое время молчал.
— А что получишь взамен?
— Ты прекратишь сопротивление. Союз поселений распустит вооружённые отряды, а его представители признают римский контроль над дорогами.
— Значит, ты предлагаешь мне спасти мою семью, оставив остальные семьи на произвол судьбы?
— Я предлагаю тебе возможность сохранить самое дорогое.
Спартак посмотрел на Красса.
— Самое дорогое для меня — не только моя семья. Это ещё и право других людей жить без чужого разрешения.
— Даже если за это придётся погибнуть?
— Я не хочу, чтобы кто-нибудь погибал. Но я не могу покупать безопасность одних ценой несвободы остальных.
Красс медленно кивнул.
— Я ожидал такого ответа.
— Тогда зачем предложил?
— Потому что обязан был проверить, изменилось ли что-нибудь в тебе.
Спартак посмотрел на него.
— Изменилось. Я стал лучше понимать, что значит отвечать не только за себя.
Красс ничего не ответил.
Возвращение оказалось тяжёлым. Спартак ехал молча, думая о предложении Красса. Он не сомневался в своём решении, но впервые по-настоящему почувствовал, насколько легко было бы выбрать другую жизнь.
Мирта ждала его у входа в поселение.
— Как прошла встреча?
— Красс предложил мне безопасность для семьи.
— И что ты ответил?
— Отказался.
Она посмотрела на него долгим взглядом.
— Ты отказался ради остальных?
— Да.
Мирта опустила глаза.
— Я знала, что ты так поступишь.
— Ты сердишься?
— Нет. Но мне страшно, Спартак. Не за себя. За то, что однажды твоя верность людям может отнять у нас всё, что мы ещё не успели прожить.
Он взял её за руки.
— Я не хочу, чтобы ты расплачивалась за мои решения.
— Но я уже расплачиваюсь. Каждый раз, когда ты уходишь и я не знаю, вернёшься ли.
Спартак не нашёл слов.
Мирта прижалась к нему.
— Только не забывай, что я тоже часть твоей жизни. Не обязанность, не слабость и не то, что нужно спрятать подальше от войны. Я твоя жена.
— Я никогда этого не забывал.
— Тогда не позволяй своим убеждениям превратить тебя в человека, который умеет защищать всех, кроме самого себя.
Он обнял её крепче.
В ту ночь Спартак долго не спал.
Красс был прав в одном: отступать бесконечно невозможно. Впереди лежали новые дороги, новые поселения, новые решения. Римская армия становилась всё ближе, а возможности сохранить прежнюю жизнь постепенно исчезали.
Но он также понимал, что его борьба уже давно перестала быть только защитой нескольких долин.
Люди увидели, что можно объединяться, договариваться, ограничивать власть своих вождей и самим принимать решения. Даже если союз будет разрушен, этот опыт нельзя будет полностью отнять у них. И всё же история редко спрашивает человека, готов ли он к следующему испытанию.
Она просто приводит его к тому месту, где прежние решения уже не помогают. А где-то далеко на юге, в римских землях, начиналась новая глава военной кампании Красса. Его легионы готовились двигаться дальше.
Спартак ещё не знал, что впереди его ждёт плен, который отнимет у него свободу, но не сумеет уничтожить его внутреннюю волю.
ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ
ПОСЛЕДНЯЯ ДОРОГА ДОМОЙ
После встречи с Крассом Спартак несколько дней почти не покидал северную долину. Он хотел убедиться, что переселение жителей завершено, запасы продовольствия распределены, а вооружённые отряды заняли новые наблюдательные позиции. Однако вести, поступавшие с юга, становились всё тревожнее.
Красс не торопился. Он двигал войска постепенно, укрепляя занятые участки и оставляя за собой гарнизоны. Там, где прежде находились небольшие заставы, теперь появлялись укреплённые лагеря. Римские обозы шли под охраной, а разведчики обследовали дороги, переправы и горные проходы.
Это была не стремительная атака, а методичное продвижение армии, которая располагала временем и не собиралась рисковать без необходимости.
Спартак понимал замысел Красса. Римляне хотели лишить союз поселений пространства для манёвра, заставить старейшин сомневаться в возможности сопротивления и постепенно вытеснить фракийцев из долин.
Но существовала ещё одна опасность: люди начинали уставать.
Однажды к Спартаку пришёл Патрокл. Он выглядел старше, чем несколько недель назад, и долго не решался начать разговор.
— Мне нужно сказать тебе кое-что, — произнёс он наконец.
— Говори.
— Красс снова присылал посланника.
Спартак молча ждал.
— Он предложил Ларису постоянную защиту. Обещает не размещать крупный гарнизон, сохранить торговлю и признать право нашего поселения самостоятельно решать внутренние вопросы.
— А взамен?
— Мы должны отказаться от участия в военных действиях союза.
— И не помогать другим поселениям?
Патрокл опустил глаза.
— Да.
— Ты согласился?
— Пока нет.
Спартак внимательно посмотрел на старейшину.
— Почему пришёл ко мне?
— Потому что я не хочу, чтобы ты узнал об этом от римлян. Я устал бояться, Спартак. Но не хочу и становиться человеком, который ради собственного спокойствия бросил соседей.
— Тогда тебе предстоит решить, что для тебя важнее.
— А ты не станешь убеждать меня?
— Нет. Я могу рассказать, что думаю сам, но не стану решать за тебя.
Патрокл покачал головой.
— Иногда мне кажется, что ты слишком доверяешь людям.
— А мне иногда кажется, что люди слишком легко перестают доверять друг другу.
Старейшина долго сидел молча, затем поднялся.
— Я отвечу Крассу после совета поселения.
— Это твоё право.
Когда Патрокл ушёл, Ликон, находившийся неподалёку, спросил:
— Ты действительно готов позволить ему уйти?
— Если он решит уйти, мы не сможем удержать его силой.
— А если за ним последуют другие?
— Тогда нам придётся понять, почему они больше не хотят оставаться с нами.
Ликон покачал головой.
— Ты защищаешь свободу даже тогда, когда она работает против тебя.
Спартак посмотрел на друга.
— Иначе это была бы не свобода.
Вечером Спартак вернулся домой. Мирта готовила ужин, а Аурелия сидела у очага и перебирала сушёные травы. Дракон ремонтировал старую деревянную скамью возле стены.
На некоторое время военный мир остался за порогом.
— Сегодня я видел человека, который не знает, что выбрать, — сказал Спартак, садясь рядом с Миртой.
— Таких сейчас много, — ответила она.
— Он хочет сохранить свой дом, но боится, что ради этого придётся отказаться от помощи соседям.
— А ты хочешь, чтобы он остался?
— Хочу. Но не имею права требовать.
Мирта поставила перед ним чашу.
— Знаешь, иногда я думаю, что ты слишком строго относишься к себе. Ты требуешь от себя больше, чем от остальных.
— Возможно.
— Ты ведь тоже человек. Ты можешь устать, можешь ошибиться, можешь захотеть просто жить.
Спартак улыбнулся.
— Я и хочу.
— Тогда почему ты так редко позволяешь себе это?
Он посмотрел на неё, но ответа не нашёл.
Дракон, услышав разговор, отложил инструмент.
— Потому что иногда человек думает, будто если он на минуту перестанет держать мир на плечах, тот немедленно рухнет.
Спартак рассмеялся.
— Ты говоришь так, будто сам никогда не пытался удержать его.
— Пытался. И знаешь, что понял? Мир прекрасно умеет рушиться и без моей помощи.
Все засмеялись.
Аурелия посмотрела на сына.
— Поужинай спокойно. Завтра снова будешь спасать всех, кого сможешь.
В этот вечер Спартак остался дома. Он помог отцу закончить ремонт скамьи, потом долго разговаривал с матерью и Миртой. Они вспоминали свадебный день, смеялись над шутками Севта и обсуждали, какие деревья посадят возле дома следующей весной.
Спартак слушал их и думал, что ещё недавно считал подобные разговоры обычными. Теперь же понимал: именно из таких незаметных мгновений и состоит жизнь, ради которой человек готов бороться.
На рассвете пришёл гонец.
Он сообщил, что римские войска заняли перекрёсток у западной дороги. Одновременно другой отряд вышел к старой переправе, а конница появилась возле северного прохода.
Спартак развернул карту.
— Они движутся сразу по трём направлениям.
— Нас хотят окружить? — спросил Севт.
— Пока нет. Скорее, Красс проверяет, насколько быстро мы сможем перебросить силы.
— И что будем делать?
— Не позволим ему заставить нас распылить отряды. Основные силы останутся в центральной долине. Наблюдатели будут сообщать о движении противника, но не вступать в бой.
— А если римляне займут северный проход?
— Тогда жители должны будут уйти по восточной дороге.
Ликон посмотрел на Спартака.
— А если они перекроют и её?
Спартак не ответил сразу.
— Тогда будем искать другой путь.
Севт усмехнулся:
— Ты умеешь находить выход даже там, где его нет.
— Нет, Севт. Я просто не хочу заранее считать себя побеждённым.
В тот же день разведчики сообщили, что небольшой римский отряд приблизился к центральной долине. Его сопровождали инженеры, которые обследовали старый мост и берег реки.
Спартак отправился туда вместе с Ликоном и несколькими воинами.
На мосту уже стояли римские солдаты. Они не препятствовали проходу, но внимательно наблюдали за фракийцами.
— Вы снова строите? — спросил Спартак у центуриона.
— Проверяем состояние моста.
— Он существует много лет. Что изменилось?
— Теперь по нему должны проходить военные обозы.
— Значит, вы собираетесь использовать его для движения армии?
Центурион не ответил.
Спартак посмотрел на реку. Берега здесь были крутыми, а течение после осенних дождей стало сильнее. Если римляне начнут переправлять тяжёлые повозки, мосту потребуется серьёзное укрепление.
— Передай Крассу, что мы не будем препятствовать ремонту моста, если он необходим для безопасности всех, кто им пользуется. Но не согласимся на его превращение в постоянный военный пункт.
— Я передам.
Спартак уже собирался уходить, когда заметил на другом берегу несколько вооружённых всадников. Они неслись вдоль дороги, поднимая пыль.
Один из них остановился возле римского отряда и передал центуриону сообщение.
Тот быстро прочитал его и изменился в лице.
— Что случилось? — спросил Ликон.
— Не ваше дело.
Но Спартак уже понял, что произошло что-то серьёзное.
Вскоре один из фракийских наблюдателей, находившийся неподалёку, поспешил к ним.
— Спартак! На восточной дороге нападение!
— Кто напал?
— Неизвестный отряд. Они ударили по римскому обозу и скрылись в лесу.
Спартак посмотрел на римлян.
— Это наши люди?
— Не знаю, — ответил наблюдатель.
Центурион уже отдавал приказы солдатам.
Спартак почувствовал, как ситуация мгновенно меняется. Теперь Красс мог использовать нападение как основание для дальнейшего продвижения.
— Нужно выяснить, кто это сделал, — сказал он Ликону.
— А если это люди из нашего союза?
— Тогда я должен знать об этом прежде, чем Красс решит наказать всех жителей долины.
К вечеру выяснилось, что нападение совершил небольшой отряд, состоявший из людей нескольких поселений. Они действовали самостоятельно, не получая приказов от совета. Их целью был римский обоз с оружием и продовольствием. В результате нападения погибли два римских солдата и один фракиец, ещё несколько человек получили ранения.
Среди погибших оказался молодой воин по имени Артос, сын одного из старейшин.
Спартак долго смотрел на его имя, записанное на дощечке.
Он знал Артоса. Тот был смелым, горячим и не всегда умел сдерживать гнев. Несколько раз Спартак предупреждал его, что самовольные нападения могут привести к гибели невиновных.
Теперь это предупреждение стало реальностью.
— Кто руководил отрядом? — спросил он.
— Его товарищ, молодой воин по имени Керон, — ответил Дорей. — Он считает, что римлян нужно бить при любой возможности.
Спартак закрыл глаза.
— Найдите его. Но без насилия. Я хочу услышать, почему они решили действовать самостоятельно.
Ликон посмотрел на него.
— Красс уже получил известие.
— Знаю.
— И теперь он не станет ждать.
Спартак поднял голову.
— Возможно.
Он посмотрел на запад, где за горами медленно исчезал последний свет.
Первый настоящий бой между Римом и фракийцами ещё не начался, но кровь уже пролилась. И на этот раз её пролили не по решению совета, не по приказу Спартака и даже не ради защиты поселения.
Кто-то решил, что имеет право начать войну от имени всех остальных.
Спартак понимал: теперь ему предстоит не только остановить Красса, но и удержать от безрассудства собственных людей. А это порой оказывалось труднее, чем противостоять римской армии.
ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ — ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ НЕ СПРОСИЛ РАЗРЕШЕНИЯ
К вечеру Спартак уже знал почти всё, что можно было узнать о нападении на римский обоз. Но чем больше подробностей приносили разведчики, тем меньше ему нравилась картина произошедшего.
Нападение было подготовлено заранее. Люди Керона выбрали узкий участок дороги, где обозу приходилось замедлять движение. Они знали, сколько повозок будет в колонне, сколько охранников сопровождает её и где удобнее всего перекрыть путь. Это не была случайная стычка нескольких вспыльчивых воинов. Кто-то наблюдал за римлянами, собирал сведения и принимал решения.
Но самое тревожное заключалось в другом: никто не спросил совета, никто не предупредил соседние поселения, никто не подумал о том, что произойдёт после нападения.
— Они решили, что имеют право говорить от имени всех, — произнёс Спартак, выслушав доклад Дорея.
— Молодые часто считают, что право на решение принадлежит тому, кто первым поднял оружие, — ответил Дорей. — Особенно если он уверен, что действует ради справедливости.
— А ты знаешь, где они?
— Пока нет. Но один из раненых видел, как Керон повёл людей к старой лесной дороге. Возможно, они укрылись в заброшенных каменоломнях.
Спартак посмотрел на Ликона.
— Возьми небольшую группу. Найди их. Не нападайте, не пытайтесь окружить. Я хочу поговорить с Кероном.
— А если он не захочет разговаривать?
— Тогда пусть хотя бы услышит, что я пришёл не за его головой.
Ликон внимательно посмотрел на друга.
— Ты понимаешь, что Красс уже получил прекрасный повод для наступления?
— Понимаю.
— И что теперь любое наше движение он может представить как продолжение нападения?
— Именно поэтому мы должны действовать осторожнее, чем прежде.
Вскоре в помещение вошли несколько старейшин. Пелагон выглядел особенно мрачным. Он положил на стол небольшую деревянную дощечку с отметками поселений, которые находились ближе всего к римской дороге.
— Люди боятся, Спартак. В Ларисе уже говорят, что римляне могут сжечь дома в наказание за нападение. В восточной долине семьи собирают вещи. Некоторые требуют немедленно выдать Керона.
— Выдать кому?
— Римлянам.
Спартак медленно поднял глаза.
— А если завтра римляне назовут виновными ещё десятерых? А потом двадцать? Мы будем выдавать каждого, кого они пожелают?
— Не передёргивай, — вмешался другой старейшина. — Мы говорим о тех, кто действительно напал на обоз.
— Тогда сначала установим, кто именно участвовал в нападении. Кто стрелял? Кто убивал? Кто только стоял в стороне? Были ли среди них люди, которые пытались остановить остальных? Мы не станем оправдывать убийство, но и не позволим наказать целые поселения за поступок нескольких человек.
Пелагон покачал головой.
— Ты опять пытаешься найти середину там, где её может не быть.
— Нет, — спокойно ответил Спартак. — Я пытаюсь не потерять голову только потому, что её потеряли другие.
На некоторое время в помещении воцарилась тишина.
— А если Керон откажется подчиниться? — спросил Фрагон.
— Тогда он должен будет отвечать за своё решение. Но не перед Крассом, который уже ждёт возможности использовать его поступок. Перед нашим советом, перед теми людьми, чьи жизни он поставил под угрозу, и перед собственной совестью.
Спартак поднялся.
— Передайте всем поселениям: нападение на обоз не было решением союза. Мы не объявляли войны. Мы не давали Керону полномочий. Но никто не должен устраивать расправу над его родственниками или соседями. Женщины и дети не отвечают за поступки вооружённых мужчин.
— А что делать с римлянами? — спросил Пелагон.
— Сообщить им, что мы готовы расследовать случившееся и установить виновных. Но не обещать того, чего не можем выполнить, и не отдавать людей на основании одного обвинения.
Когда совет закончился, Спартак вышел во двор. Мирта стояла у повозки, на которой лежали мешки с зерном и несколько корзин с тканью.
— Куда это?
— В северное поселение. Там несколько семей собираются уходить. Среди них раненые и дети. Я отправлю с ними людей, которые знают безопасную дорогу.
— Ты уже всё решила?
— Нет. Я только начала. Решать будут сами семьи. Но им нужно знать, куда можно идти и где они получат помощь.
Спартак посмотрел на неё с благодарностью.
— Ты опять успела раньше меня.
— Не обольщайся. Просто у меня меньше времени на долгие советы.
Он улыбнулся, но улыбка быстро исчезла.
— Мирта, если Красс начнёт наступление, нам придётся снова отводить людей.
— Я знаю.
— И не всё получится сделать так, как мы хотим.
Она подошла ближе и поправила складку на его плаще.
— Я не требую от тебя невозможного. Только не забывай, что люди, которых ты пытаешься спасти, иногда сами могут погубить себя.
— Керон?
— Не только он.
Она посмотрела ему прямо в глаза.
— Ты привык думать, что должен удержать всех. Но ты не можешь прожить за каждого его жизнь, Спартак.
Он ничего не ответил. Эти слова были неприятны именно потому, что в них была правда.
На следующее утро Ликон вернулся с известием. Керон находился в каменоломнях. С ним оставалось около пятнадцати человек. У нескольких были ранения. Они не собирались возвращаться в поселения, опасаясь ареста и выдачи римлянам.
Спартак решил идти сам.
— Возьми хотя бы двадцать воинов, — предложил Севт.
— Если я приведу двадцать вооружённых людей, он решит, что я пришёл его схватить.
— А если он решит, что ты пришёл один, и ударит тебя камнем по голове?
— Тогда, Севт, тебе придётся объяснять Мирте, почему ты не сумел отговорить меня.
— Прекрасно. Значит, ты заранее приготовил мне неприятности.
В итоге Спартак взял Ликона, Дорея и ещё двух воинов. Оружие они не прятали, но держали его так, чтобы не создавать впечатления готовности к нападению.
Каменоломни находились в стороне от главной дороги. Старые выработки образовывали несколько глубоких ниш, в которых можно было укрыться от ветра и дождя. Когда Спартак приблизился, из-за каменного выступа показались вооружённые люди.
— Дальше не подходи! — крикнул один из них.
— Мне нужен Керон.
— Его здесь нет.
— Тогда я зря проделал такую дорогу.
Из глубины каменоломни вышел молодой человек. Высокий, худощавый, с короткими тёмными волосами. На щеке у него темнела свежая царапина. Он был моложе Спартака, но в его взгляде уже поселилась та усталость, которая редко появляется у человека, ещё не успевшего прожить собственную жизнь.
— Я Керон.
— Знаю.
— Пришёл арестовать меня?
— Нет.
— Тогда зачем?
Спартак остановился в нескольких шагах от него.
— Хочу узнать, почему ты решил начать войну от имени людей, которые тебя об этом не просили.
Керон усмехнулся.
— Война уже началась, Спартак. Просто ты всё ещё называешь её переговорами.
— Расскажи.
— Что рассказывать? Ты знаешь, что делают римляне. Забирают землю, скот, людей. Сначала обещают не трогать пастбища, потом ставят заставу. Сначала задерживают торговцев, потом начинают решать, кто имеет право проезжать по дороге. Ты встречаешься с Крассом, разговариваешь с ним, пытаешься найти справедливость в его словах. А он тем временем двигает войска.
— Ты думаешь, я этого не вижу?
— Думаю, ты привык видеть всё слишком поздно.
Ликон сделал шаг вперёд, но Спартак остановил его движением руки.
— Почему ты напал на обоз?
Керон на мгновение отвернулся.
— Мой отец погиб у южной переправы. Его убили римские солдаты, когда он пытался защитить свой скот. Младший брат умер зимой. У нас отняли запасы, и он не пережил голода. Я просил помощи у соседей. Некоторые дали зерно, другие сказали ждать. Потом я увидел, как римляне везут оружие и продовольствие. И понял, что ждать больше нечего.
Спартак молчал.
— Я не собирался убивать, — продолжал Керон. — Мы хотели остановить обоз, забрать оружие и продукты. Но римляне первыми подняли щиты. Началась схватка. Артос погиб. Один из наших получил копьём в грудь. Теперь римляне будут говорить, что мы разбойники.
— Они будут говорить то, что им выгодно.
— А ты что будешь говорить?
— Правду.
Керон посмотрел на него с недоверием.
— Какую именно?
— Что ты имел причины ненавидеть римлян. Что твоя семья пострадала. Что ты не придумал эту боль. Но также я скажу, что ты сам принял решение напасть на обоз, не спросив людей, которых поставил под удар. Что погибли люди. И что твоя личная боль не даёт тебе права распоряжаться чужими жизнями.
— Значит, ты осуждаешь меня?
— Я осуждаю твой поступок. Не всю твою жизнь.
Керон опустил голову. На несколько мгновений он словно перестал быть предводителем маленького отряда и снова стал тем юношей, который потерял отца и не знал, куда деть собственный гнев.
— А что теперь? — спросил он.
— Теперь ты возвращаешься со мной. Мы установим, кто участвовал в нападении, кто убил людей и при каких обстоятельствах. Никто не будет скрывать правду. Но я не отдам тебя римлянам для показательной казни.
— А если Красс потребует?
— Тогда я отвечу ему сам.
Керон долго смотрел на Спартака.
— Ты рискуешь всем ради человека, который не послушался тебя.
— Нет, Керон. Я рискую ради того, чтобы закон и справедливость не исчезли в тот момент, когда нам становится страшно.
В конце концов молодой воин согласился вернуться. Но не все его люди последовали за ним. Четверо остались в каменоломнях, заявив, что не намерены подчиняться совету, который продолжает разговаривать с Римом.
Спартак не стал спорить.
Он понимал: впереди его ждёт не только борьба с Крассом. Союз, который он так долго пытался сохранить, начал раскалываться изнутри.
А в Риме уже готовили ответ.
ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ — ПРАВО НА ОТВЕТ
Марк Лициний Красс получил донесение о нападении на обоз ещё до полудня. Он прочитал его дважды, затем положил на стол и попросил принести карту.
Луций Корнелий стоял напротив, ожидая распоряжений.
— Два римлянина убиты, один фракиец погиб, ещё несколько ранены, — произнёс Красс. — Обоз потерял часть груза. Нападавшие скрылись в горах.
— Это уже не отдельное нарушение порядка, — заметил Луций. — Это вооружённое выступление.
— Возможно.
— Мы должны потребовать выдачи всех участников. Иначе они решат, что могут нападать на наши обозы без последствий.
Красс провёл пальцем по дороге, обозначенной на карте.
— А если они выдадут нам одного человека, а остальные останутся на свободе? Или если выдадут случайного воина, чтобы удовлетворить наше требование?
— Тогда мы потребуем больше.
— И что будем делать, если они откажутся?
— Ввести войска в долину.
Красс посмотрел на молодого офицера.
— Ты предлагаешь то, к чему я и без тебя могу прийти. Но сначала ответь на другой вопрос: кто именно приказал напасть на обоз?
— Судя по донесению, местный воин по имени Керон.
— По приказу Спартака?
— Пока неизвестно.
— А если не по приказу?
Луций помедлил.
— Это не меняет самого факта нападения.
— Меняет. Если Спартак действительно не давал приказа, значит, его влияние на собственных людей ограничено. Если давал — значит, мы имеем дело с организованным противником. В обоих случаях нам следует действовать, но по-разному.
Красс подошёл к карте и некоторое время рассматривал расположение поселений.
— Подготовить усиление охраны обозов. Разведке выяснить, сколько людей находится у Спартака и кто поддерживает Керона. Никаких самовольных карательных экспедиций.
— Но солдаты требуют ответа.
— Солдаты всегда требуют ответа после того, как теряют товарищей. Это естественно. Но армией командует не их гнев.
Луций склонил голову.
— А что мы сообщим поселениям?
— Что Рим не оставит нападение без расследования и потребует выдачи виновных. Отдельно направьте письмо Спартаку. Пусть объяснит, что произошло, и подтвердит, готов ли он сотрудничать.
— Вы всё ещё рассчитываете на соглашение?
Красс не сразу ответил.
— Я рассчитываю на то, что человек, который умеет удерживать своих людей от бессмысленной войны, может быть полезен. Но если он больше не способен этого делать, его место займёт тот, кто способен.
Луций понял, что разговор окончен.
В тот же день римский посланник доставил Спартаку письмо Красса. В нём говорилось, что Рим требует полного расследования нападения, выдачи непосредственных участников и возмещения потерянного имущества. В противном случае римская армия оставляет за собой право обеспечить безопасность дорог собственными силами.
Спартак прочитал письмо и передал его Пелагону.
— Он требует выдать Керона, — сказал старейшина.
— Он требует выдать виновных. Но пока не называет, кого именно считает виновным.
— Для него это одно и то же.
— Возможно. Поэтому мы должны ответить так, чтобы у него не осталось возможности обвинить нас в сокрытии преступления.
На следующий день собрался совет. Керон пришёл вместе с двумя воинами. Он держался спокойно, хотя прекрасно понимал, что многие присутствующие смотрят на него с неприязнью.
Пелагон первым поднялся со своего места.
— Мы должны решить, что делать. Если римляне войдут в поселения, пострадают люди, которые не имеют отношения к нападению. Я предлагаю передать Керона и остальных непосредственных участников римскому представителю.
— Ты предлагаешь отдать их без суда? — спросил Спартак.
— Я предлагаю спасти поселения.
— А кто поручится, что после этого Красс не потребует новых людей?
— Мы не можем рисковать всеми ради нескольких воинов.
Керон поднялся.
— Значит, теперь вы готовы отдать меня?
— Сядь, — произнёс Спартак.
— Нет. Я хочу знать, что они обо мне думают.
— Ты получишь возможность говорить, когда придёт твоя очередь. Не превращай этот совет в продолжение той дороги, где ты решил всё за остальных.
Керон сжал челюсти, но сел.
Спартак обратился к старейшинам:
— Я не собираюсь скрывать случившееся. Мы установим имена всех участников. Те, кто совершил убийство, будут отвечать перед советом. Если кто-то из них действовал по личной инициативе, это будет установлено. Если кто-то пытался остановить насилие, это тоже должно быть известно. Но мы не станем передавать людей римлянам только потому, что Красс потребовал этого письмом.
— А если он начнёт наступление? — спросил Фрагон.
— Тогда мы будем защищать поселения. Но не позволим ему заставить нас отказаться от собственных правил ещё до первого удара.
Мирта, до этого сидевшая рядом с Аурелией, поднялась.
— Я хочу сказать о тех, кто уже пострадал.
Все обратились к ней.
— Вчера я была в северном поселении. Там живут семьи, которые ничего не знают о Кероне и его решении. Они знают только одно: римляне могут прийти и отнять у них всё. Некоторые женщины уже отправили детей к родственникам. Старики не хотят покидать свои дома. Люди боятся не только римлян. Они боятся, что завтра кто-нибудь снова решит начать войну от их имени.
Она сделала небольшую паузу.
— Мы должны защитить их не только от чужого оружия, но и от чужих решений. Иначе чем мы будем отличаться от тех, кто распоряжается их судьбами без их согласия?
Пелагон опустил взгляд. Несколько старейшин согласно кивнули.
Спартак посмотрел на жену. Она говорила спокойно, без стремления убедить всех в собственной правоте. И именно поэтому её слова прозвучали особенно весомо.
Совет принял решение провести расследование. Керон и его люди должны были назвать всех участников нападения. Никто из них не мог покидать территорию союза до завершения разбирательства. При этом их семьи оставались под защитой, а поселениям запрещалось самостоятельно выдавать людей римлянам или устраивать расправы.
Сам Керон принял решение совета тяжело.
— Ты посадил меня под надзор, — сказал он Спартаку после заседания.
— Я ограничил твою возможность снова подвергнуть опасности других людей.
— Значит, теперь я не свободен.
— Свобода не означает, что человек может делать всё, что ему вздумается, не отвечая за последствия.
— Ты говоришь так, будто всегда знаешь, что правильно.
— Нет. Я часто не знаю. Но если ошибаюсь, хочу иметь возможность услышать об этом от тех, кого моя ошибка затронула.
Керон посмотрел на него внимательнее.
— А если бы ты потерял отца так, как я?
Спартак долго молчал.
— Возможно, я поступил бы так же. Но это не сделало бы мой поступок правильным.
Они разошлись без примирения.
К вечеру к Спартаку пришёл Дорей. Он выглядел встревоженным.
— Римляне двигают дополнительные подразделения к южной дороге. Не колонну для охраны обоза. Настоящие войска. Есть пехота, конница и обоз с запасами.
— Сколько?
— Точного числа пока нет. Но больше, чем нужно для обычной охраны.
Спартак подошёл к карте.
— Они готовят новую операцию.
— Похоже на то.
— Где основные силы?
— Часть у переправы. Остальные движутся через восточную долину.
Спартак внимательно изучил обозначенные дороги. Теперь он видел замысел Красса яснее. Римляне не собирались бросаться на укрепления. Они постепенно занимали ключевые направления, заставляя союз либо отступать, либо принимать бой на неудобных позициях.
— Он хочет, чтобы мы сами выбрали место, где нам будет трудно удержаться, — произнёс Спартак.
— А если мы не станем выбирать? — спросил Ликон.
— Тогда он выберет за нас.
Ночью Спартак долго не ложился. Он вышел из дома и остановился возле сада. На ветвях деревьев уже появились первые признаки приближающейся весны. Ветер был холодным, но земля под ногами пахла сыростью и жизнью.
Мирта вышла следом.
— Ты опять думаешь о дорогах?
— О людях, которые живут возле них.
— И о Крассе?
— О нём тоже.
Она встала рядом.
— А о нас?
Спартак повернулся к ней.
— О нас я думаю чаще, чем ты предполагаешь.
— Тогда почему всегда молчишь?
— Потому что боюсь обещать то, чего не могу гарантировать.
Мирта взяла его за руку.
— Я не прошу гарантировать будущее. Я прошу не забывать, что оно у нас есть.
Он притянул её к себе.
— Я не забыл.
Издалека донёсся звук сигнального рога. Один раз, затем второй. Это был условный сигнал наблюдателей, предупреждавший о движении римских подразделений.
Спартак отпустил Мирту и посмотрел в сторону дороги.
— Началось?
— Возможно, — тихо ответила она.
Он поцеловал её в лоб и направился к дому за оружием.
К рассвету разведчики подтвердили: римские части заняли две высоты, с которых просматривались подступы к восточной долине. Они не атаковали, не приближались к поселениям, но теперь могли наблюдать за дорогами и быстро перекрыть пути отхода.
Красс ещё не нанёс удара. Он просто начал закрывать пространство вокруг людей Спартака. И в этом заключалась новая опасность: иногда окружение начинается задолго до того, как первый солдат поднимет меч.
ГЛАВА ВОСЬМИДЕСЯТАЯ — КОЛЬЦО ВОКРУГ ДОЛИНЫ
К рассвету Спартак уже знал, что произошло за ночь. Римляне не просто заняли две высоты. Они установили на них постоянные наблюдательные посты, расчистили подходы к дороге и начали оборудовать места для стоянки небольших подразделений. На южном направлении появились дополнительные дозоры, а у переправы остановились несколько повозок с военным снаряжением.
Всё это делалось без открытого нападения.
Красс словно показывал, что способен изменить положение в любой момент, но пока предпочитает держать противника в неизвестности.
— Он не торопится, — заметил Ликон, рассматривая карту.
— Ему незачем торопиться, — ответил Спартак. — Чем дольше мы остаёмся внутри этого кольца, тем труднее нам будет двигаться.
— Значит, нужно ударить первыми?
Спартак покачал головой.
— Именно этого он и ждёт. Если мы нападём на посты, он назовёт это продолжением нападения на обоз. Если отступим, он займёт новые высоты. Если останемся, он будет постепенно ограничивать наши дороги.
— Получается, у нас нет хорошего решения.
— Хорошие решения редко появляются в тот момент, когда противник уже расставил свои фигуры.
Он позвал Дорея.
— Нужно выяснить, где находятся основные силы Красса. Не только те, что видны с высот. Узнай, откуда идут обозы, где стоят резервы и какие дороги остаются свободными. Не рискуй людьми ради быстрого ответа.
Дорей кивнул.
— Есть ещё одно обстоятельство. Несколько семей из восточной долины хотят уйти к родственникам на север. Но дорога проходит рядом с римским постом.
— Сколько семей?
— Около двадцати. В основном женщины, дети и старики.
Спартак посмотрел на карту.
— Отправим их другой дорогой. Ликон, найди проводников. Пусть идут небольшими группами, но не настолько маленькими, чтобы остаться без защиты.
— А если римляне остановят их?
— Пусть не сопротивляются. У них нет оружия. Мы заранее сообщим Крассу, что это мирные жители, покидающие опасную территорию.
— Ты всё ещё надеешься, что он будет соблюдать такие договорённости?
— Я не надеюсь. Я проверяю.
В течение дня началось переселение. Мирта вместе с несколькими женщинами распределяла продовольствие, проверяла повозки, помогала тем, кто не мог идти самостоятельно. В одном доме она обнаружила старуху, которая отказалась покидать жилище.
— Я прожила здесь всю жизнь, — сказала та. — Здесь похоронен мой муж. Здесь родились мои дети. Куда я пойду?
— К дочери, — ответила Мирта.
— А если я больше не вернусь?
Мирта присела рядом.
— Тогда мы сохраним ваш дом таким, каким он был. Но сейчас вам нужно сохранить себя.
Старуха посмотрела на неё и заплакала. Мирта не стала торопить её словами. Она просто обняла женщину и подождала, пока та успокоится.
К вечеру первые повозки достигли северной дороги. Ни одна семья не пострадала.
Однако весть о передвижении римлян быстро распространилась по поселениям. Люди начали задавать вопросы, на которые пока никто не мог дать точного ответа. Одни требовали немедленно выступить против Красса, другие предлагали покинуть долину и уйти в горы.
На очередном совете Пелагон предложил отвести все вооружённые отряды к северу.
— Мы сохраним людей, — сказал он. — Пусть римляне занимают пустые земли. Мы не обязаны защищать каждый участок.
— А поселения, которые не успеют уйти? — спросил Фрагон.
— Им нужно дать время.
— Время у нас отнимают каждый день, — возразил Спартак. — Если мы отступим сейчас без плана, люди окажутся между римскими постами и горными дорогами. Нам нужно обеспечить безопасный выход, а не просто объявить об отходе.
— А если Красс перекроет северный путь?
— Тогда мы должны знать об этом раньше, чем он успеет завершить окружение.
Керон, находившийся под надзором, слушал разговор молча. Наконец он поднялся.
— Ты снова хочешь ждать, пока римляне решат, куда нам можно идти.
Спартак посмотрел на него.
— Я хочу, чтобы наши люди могли уйти туда, куда сами выберут.
— А кто заставит римлян позволить им это?
— Если потребуется, никто не заставит. Тогда придётся пробиваться.
— Вот именно!
Керон повысил голос, и несколько воинов поддержали его.
— Мы должны атаковать высоты, пока там мало солдат. Если уничтожим посты, Крассу придётся отступить или прислать основные силы. По крайней мере, он перестанет думать, что может делать с нами всё, что пожелает.
— А если при атаке погибнут люди, которых сейчас можно вывести? — спросил Спартак.
— Война без потерь не бывает.
— Верно. Но бессмысленные потери не становятся разумными только потому, что ты произнёс слово «война».
Керон отвернулся.
— Ты слишком долго пытаешься сохранить всё.
— А ты слишком легко готов потерять то, что не принадлежит тебе одному.
На этот раз Керон не ответил.
После совета Спартак получил сообщение от римского посланника. Красс предлагал встретиться на следующий день у старого моста. В письме говорилось, что римский командующий желает обсудить дальнейшую безопасность дорог и положение поселений.
Спартак перечитал письмо.
— Он хочет, чтобы я пришёл один? — спросил он посланника.
— Такого условия нет.
— Хорошо. Я возьму двух сопровождающих.
Мирта, узнав о встрече, спросила:
— Ты действительно думаешь, что он предложит что-то новое?
— Не знаю.
— А если он потребует уступить ещё больше?
— Тогда мы снова разойдёмся без соглашения.
— И всё?
Спартак задумался.
— Не всё. Мне нужно понять, чего он хочет добиться в ближайшие дни. Иногда противник говорит больше, чем собирается сказать.
Мирта внимательно посмотрела на него.
— Только не принимай его спокойствие за отсутствие опасности.
— Не приму.
Она взяла его за руку.
— И возвращайся домой.
— Постараюсь.
— Нет, Спартак. Не «постараюсь». Возвращайся.
Он улыбнулся.
— Хорошо. Буду считать это приказом.
— Наконец-то ты научился выполнять хотя бы некоторые приказы.
Они оба рассмеялись, но тревога не исчезла.
На следующее утро Спартак отправился к старому мосту. Красс уже ждал его. Рядом стояли Луций Корнелий и несколько римских офицеров.
— Ты получил моё письмо, — сказал Красс.
— Получил.
— И привёл людей.
— Я не обещал приходить один.
Красс кивнул, словно не ожидал другого.
— Твои люди покидают восточную долину.
— Там становится опасно.
— Ты считаешь, что опасность исходит от Рима?
— А от кого ещё?
Красс не ответил сразу.
— Я не намерен разрушать поселения без необходимости. Но нападение на обоз должно иметь последствия. Если каждый местный воин сможет по собственной воле нападать на римские колонны, дороги перестанут быть безопасными.
— Я согласен, что дороги должны быть безопасными.
— Тогда ты понимаешь мою позицию.
— Понимаю. Но безопасность дороги не означает право Рима распоряжаться всеми, кто живёт рядом с ней.
Красс посмотрел на Спартака.
— Ты снова возвращаешься к вопросу власти.
— Потому что он и есть главный вопрос.
— Власть не может существовать без ответственности. Ты возглавляешь союз, но не способен удержать собственных воинов от нападений.
— Я не скрываю этого. Керон совершил преступление против наших правил. Мы проводим расследование.
— И что ты сделаешь с ним?
— Он ответит за свои действия перед советом.
— Не перед Римом?
— Нет.
Красс слегка прищурился.
— Тогда ты предлагаешь мне поверить, что ваш совет способен судить человека, который убил римских солдат?
— Я предлагаю тебе признать, что не все люди обязаны жить по римским законам только потому, что Рим сильнее.
На лице Красса не появилось ни гнева, ни удивления.
— Ты ставишь под сомнение сам порядок, на котором держится государство.
— Я ставлю под сомнение порядок, в котором сила становится единственным доказательством правоты.
Луций Корнелий не выдержал:
— Ты говоришь о справедливости после того, как твои люди напали на обоз!
Спартак повернулся к нему.
— Именно поэтому мы расследуем нападение. А ты хочешь, чтобы я признал виновными всех, кто живёт в наших поселениях?
— Мы хотим гарантий безопасности.
— Тогда не превращайте расследование в угрозу каждому дому.
Красс поднял руку, останавливая Луция.
— Я готов дать твоему совету время. Но римские посты останутся на высотах. Мы не будем выводить войска, пока не убедимся, что нападения не повторятся.
— А если ваши посты начнут задерживать жителей?
— Они будут проверять подозрительных лиц.
— Кто определит, кто подозрителен?
— Командиры на местах.
Спартак покачал головой.
— Значит, каждый командир получит право решать судьбу людей по собственному усмотрению. Мы уже видели, к чему это приводит.
Красс посмотрел на него долгим взглядом.
— Ты хочешь невозможного, Спартак. Ты хочешь, чтобы Рим признал пределы своей власти там, где его власть уже установлена.
— Нет. Я хочу, чтобы ты понял: не всякая земля становится покорной только потому, что на ней появились римские солдаты.
Красс немного помолчал.
— Ты очень упрям.
— Возможно.
— И слишком многое берёшь на себя.
— Это тоже возможно.
— Тогда запомни: однажды тебе придётся выбирать не между хорошим и плохим решением, а между двумя потерями.
Спартак посмотрел на него.
— Я уже выбирал.
Красс отвернулся к реке.
— На этом закончим. Передай совету, что у него есть три дня, чтобы представить результаты расследования. После этого я буду действовать исходя из того, что сочту необходимым.
Спартак понял, что встреча окончена.
Когда он вернулся в поселение, его уже ждал Дорей. Разведчик выглядел так, словно не спал всю ночь.
— Что случилось? — спросил Спартак.
— Римляне начали движение не только на востоке. Большой отряд вышел с южной дороги и направляется к переправе. Ещё одна колонна движется к северному проходу.
— Они хотят закрыть пути отхода.
— Да. И ещё кое-что.
Дорей развернул небольшую дощечку с нанесёнными знаками.
— Мы обнаружили, что римляне готовят переправу через реку выше старого моста. Там, где берег узкий. Если они закончат работу, то смогут перебрасывать войска между двумя долинами, не проходя через наши наблюдательные пункты.
Спартак долго смотрел на карту.
— Сколько времени им потребуется?
— Несколько дней. Возможно, меньше, если у них уже подготовлены материалы.
— Значит, Красс использует эти три дня не для ожидания нашего ответа.
— А для чего?
— Чтобы закончить то, что мы уже не сможем остановить без боя.
Спартак позвал Ликона и Севта. Им предстояло срочно определить, какие семьи ещё оставались в опасной зоне и какие пути можно сохранить открытыми.
Но прежде чем отдать распоряжения, он заметил у входа Мирту. Она держала в руках письмо.
— Откуда это?
— Из Лариса. Патрокл сообщает, что римский офицер предложил ему отдельную охрану для поселения. Взамен он должен разрешить размещение римского отряда возле складов.
Спартак прочитал письмо и медленно сложил его.
— Красс снова предлагает отдельные соглашения.
— Но теперь не на словах, — сказала Мирта. — Он предлагает людям защиту от той опасности, которую сам же создаёт.
Спартак посмотрел на север, где за холмами скрывались римские посты. Кольцо вокруг долины становилось теснее. И теперь каждый день промедления мог стоить людям возможности уйти. Он понял, что следующая встреча с Крассом уже не состоится у старого моста. Следующий разговор, возможно, будет происходить на поле боя.
ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ — ТРИ ДНЯ ДО РАССВЕТА
Письмо Патрокла не давало Спартаку покоя. Он перечитал его ещё раз, надеясь обнаружить какую-нибудь подробность, которую мог пропустить. Но всё было предельно ясно: римский офицер предлагал Ларису отдельную военную охрану, обещал защитить склады и торговые пути, а взамен требовал разрешить размещение небольшого гарнизона возле поселения.
Это предложение было опаснее прямой угрозы. Оно не требовало от Патрокла немедленно отказаться от союза. Оно предлагало ему безопасность, которую остальные поселения могли получить только ценой признания римского присутствия.
— Патрокл не ответил согласием? — спросил Спартак.
— Пока нет, — сказала Мирта. — Но он просит тебя приехать. Пишет, что старейшины Лариса разделились.
— Значит, поеду.
Ликон, стоявший у карты, покачал головой.
— Сейчас нельзя. Южная дорога под наблюдением, а римляне уже движутся к переправе.
— Именно поэтому нельзя оставлять Патрокла одного перед таким решением.
— Ты рискуешь попасть в руки Красса.
— Если мы хотим сохранить союз, нельзя появляться только тогда, когда нам удобно.
Севт усмехнулся:
— Вот за это тебя и любят. Ты умеешь находить опасность даже там, где её ещё не успели поставить.
Спартак улыбнулся, но решение не изменил.
— Отправим небольшую группу. Дорей узнает, какой путь свободен. Я не собираюсь вести туда отряд, но и не позволю Крассу решить за нас судьбу Лариса.
В тот же день в поселение вернулись люди, которые сопровождали последние семьи из восточной долины. Они рассказали, что римский пост на дороге остановил одну из повозок. Солдаты проверили груз, потребовали назвать имена сопровождавших и несколько часов не разрешали продолжать путь. Никакого насилия не было, но людям дали понять, что теперь каждое их движение находится под наблюдением.
Мирта выслушала рассказ и немедленно отправила туда двух посланников с продовольствием и указаниями для семей.
— Они не должны думать, что остались одни, — сказала она Спартаку.
— Ты сама туда поедешь?
— Нет. Пока не нужно. Но если римляне начнут задерживать женщин и детей, я поеду.
Он посмотрел на неё с тревогой.
— Мирта...
— Не надо. Я знаю, что ты хочешь сказать. Но ты не можешь требовать, чтобы я помогала людям только тогда, когда это безопасно.
Спартак не стал спорить. Он знал, что жена не произносит подобных слов ради красивого жеста. Она действительно считала себя частью происходящего и не собиралась оставаться в стороне.
К вечеру пришло известие от Дорея: северный проход пока оставался свободным. Однако римляне уже обследовали его и могли перекрыть в любой момент. Патрокл просил о встрече на рассвете следующего дня.
Спартак отправился в Ларис с Ликоном и небольшой охраной.
Патрокл встретил их возле дома совета. Старейшина заметно постарел за последние недели. В его глазах было меньше уверенности, чем во время прежних встреч.
— Я рад, что ты приехал, — сказал он.
— Ты просил о встрече.
— Да. И не буду скрывать, почему. Люди устали. Они хотят знать, что будет завтра. Римляне обещают защиту, торговцы боятся потерять дороги, семьи не хотят снова покидать дома.
— А чего хочешь ты?
Патрокл посмотрел на него.
— Чтобы мои люди остались живы.
— Это желание понятно.
— Тогда почему ты не можешь предложить им такую же безопасность?
Спартак не ответил сразу.
— Потому что я не могу обещать то, чем не распоряжаюсь. Я могу обещать, что союз не бросит Ларис. Что мы поможем семьям, если им придётся уходить. Что не позволим римлянам безнаказанно распоряжаться нашими людьми. Но я не могу обещать, что ни один человек не погибнет.
Патрокл устало опустился на скамью.
— Красс говорит иначе.
— Красс обещает безопасность в обмен на подчинение.
— Он обещает не трогать наши склады.
— Пока.
Патрокл поднял глаза.
— Ты всегда говоришь это слово. «Пока». А что будет потом?
— Не знаю. Но именно поэтому мы не должны отдавать ему право решать за нас всё остальное.
В помещение вошли несколько старейшин. Один из них, пожилой торговец по имени Эвандр, сразу обратился к Спартаку:
— Ты говоришь о свободе, но наши дети хотят есть. Им не нужны рассуждения о власти. Им нужно зерно.
— Я согласен.
— Тогда почему ты не заключишь соглашение?
— Потому что соглашение, которое позволяет одной стороне решать судьбу другой, не будет соглашением.
Эвандр нахмурился.
— А если мы сами решим его принять?
— Это ваше право. Но вы должны понимать последствия. Если Ларис согласится на римский гарнизон, он перестанет быть только вашей защитой. Он станет частью военной системы Красса. И однажды римские солдаты могут потребовать от вас того, чего вы сегодня даже не предполагаете.
Патрокл долго смотрел на старейшин.
— Я не хочу, чтобы Ларис стал римской заставой, — наконец произнёс он. — Но и не хочу, чтобы из-за отказа от предложения погибли наши семьи.
— Тогда давай сделаем то, что ещё можем, — предложил Спартак. — Перевезём запасы в безопасное место. Организуем временный проход для торговцев и мирных жителей. Если римляне готовы обеспечить безопасность без размещения гарнизона, пусть докажут это на деле.
Эвандр покачал головой.
— Ты предлагаешь Крассу то, чего он не примет.
— Возможно. Но я хочу, чтобы он отказался от этого сам, а не чтобы мы заранее согласились на его условия.
Совет Лариса решил отложить ответ ещё на один день. Патрокл пообещал направить Спартаку решение, как только старейшины обсудят его с жителями.
Возвращаясь, Спартак заметил на дороге несколько римских солдат. Они сопровождали повозку с деревянными балками. Один из воинов остановился и попросил пропустить обоз. Спартак уступил дорогу, но обратил внимание на направление движения.
— Они везут материалы к новой переправе, — сказал он Ликону.
— Значит, времени почти не осталось.
— Да.
Вечером Спартак собрал совет. Он рассказал о положении в Ларисе и сообщил, что римляне продолжают строить переправу выше старого моста.
— Нужно уничтожить материалы, — предложил Севт. — Пока они не начали работу.
— И дать Крассу повод для открытой войны? — спросил Пелагон.
— А он уже не готовится к ней?
— Мы не должны делать то, чего он от нас ждёт, — ответил Спартак.
— Тогда что ты предлагаешь? — спросил Керон.
Он впервые за несколько дней пришёл на совет без вызова и без прежней вызывающей усмешки. После расследования он оставался под надзором, но теперь, кажется, начал понимать, что его поступок привёл к последствиям, которые нельзя было исправить одним извинением.
Спартак посмотрел на него.
— Мы должны сохранить северный проход. Перевести туда семьи, которые ещё остаются в восточной долине. Убрать запасы из поселений, находящихся ближе всего к римским постам. И подготовить отряды к прикрытию отхода.
— Ты снова собираешься отступать.
— Я собираюсь не позволить римлянам окружить мирных жителей.
— А если они пойдут за нами?
— Тогда будем защищаться.
Керон опустил глаза.
— Я мог бы помочь с северной дорогой. Я знаю эти места лучше многих.
Спартак некоторое время молчал.
— Ты готов выполнять распоряжения совета?
— Готов.
— Тогда отправишься с Ликоном. Никаких самостоятельных нападений, никаких решений без согласования. Твоя задача — провести людей через проход.
— Я понял.
— Надеюсь, на этот раз ты действительно понял.
На следующий день началось перемещение последних семей. Мирта лично проверяла списки, чтобы никто не остался в поселениях по забывчивости или из-за отсутствия повозки. Она распределяла людей по группам, следила за запасами и помогала больным.
В одном из дворов она встретила молодую женщину с двумя детьми. Старший мальчик держал за руку младшую сестру и плакал, потому что не хотел уходить.
— Мы вернёмся? — спросил он.
Мирта присела перед ним.
— Я не знаю, когда. Но мы сделаем всё, чтобы вы смогли вернуться.
— А если дом сожгут?
Она на мгновение замолчала.
— Тогда мы построим другой. Но тебя и сестру нельзя потерять ради стен.
Мальчик вытер глаза рукавом.
— А папа?
Женщина отвела взгляд. Её муж оставался в вооружённом отряде и должен был прикрывать отход.
Мирта взяла мальчика за плечи.
— Твой отец знает, куда вы идёте. Он сделает всё, чтобы вернуться к вам.
Она не стала обещать того, чего не могла знать.
К вечеру большая часть жителей достигла северного прохода. Но последние группы задерживались. Одна повозка сломалась на подъёме, и несколько мужчин остались помогать семье пересесть на другую. В это время разведчики сообщили, что римская конница движется к восточной дороге.
Спартак приказал Ликону вывести людей вперёд, а сам остался с небольшим отрядом, чтобы проверить, не отстала ли ещё какая-нибудь семья.
Вскоре он увидел на дороге двух всадников. За ними показались ещё несколько.
Римляне не спешили. Они двигались так, словно знали, что впереди встретят сопротивление, и не хотели начинать столкновение раньше времени.
Спартак приказал своим людям не поднимать оружие.
— Мы прикрываем отход, — сказал он. — Не начинаем бой.
Один из всадников подъехал ближе.
— Назови себя!
— Спартак.
Римлянин узнал его и передал знак рукой. Всадники остановились.
— По приказу Красса эта дорога закрывается для вооружённых отрядов.
— Здесь проходят семьи.
— Пусть продолжают движение без оружия.
— Они уже уходят. Мы только сопровождаем их.
— Тогда оставь оружие и проходи.
Спартак посмотрел на людей, стоявших за поворотом дороги. Несколько стариков, женщины, дети. Впереди находилась повозка с больным человеком.
— Мы не угрожаем вам, — сказал он. — Дайте людям пройти.
— Приказ есть приказ.
Римский всадник поднял руку. Позади него появились ещё солдаты.
Спартак понял, что Красс не случайно выбрал именно это место. Здесь дорога сужалась между каменными выступами, и даже небольшое подразделение могло задержать движение.
— Ликон! — крикнул он.
Из-за поворота показался его друг.
— Уводи людей. Немедленно.
— А ты?
— Я задержу их разговором.
Ликон хотел возразить, но увидел, что за римлянами движется ещё одна группа конницы. Он понял, что спорить сейчас бессмысленно.
— Не вздумай геройствовать! — бросил он.
— Я постараюсь не испортить тебе настроение.
Ликон увёл людей за поворот.
Спартак остался на дороге. Он видел, как последние повозки медленно скрываются за скалами. Римляне пока не двигались, но их командир уже потерял терпение.
— Ты нарушаешь приказ, — сказал он.
— Я не позволю задерживать безоружных людей.
— Ты не имеешь права решать, кому проходить.
— А ты не имеешь права превращать дорогу в ловушку.
Римлянин посмотрел на него и приказал солдатам приблизиться.
В этот момент со стороны северного прохода донёсся шум. Сначала крики, затем звук нескольких рогов.
Спартак резко обернулся.
Из-за скал выехал римский отряд. Он двигался по другой дороге, которая должна была вывести его прямо к месту, где находились семьи.
Теперь стало ясно: Красс пытался не просто задержать вооружённых фракийцев. Он стремился перехватить людей, которые уходили из восточной долины.
Спартак поднял меч.
— Ликон! Отводи семьи в горы! Не возвращайся!
Он увидел, как римские всадники начали ускорять движение. На узкой дороге поднималась пыль. Кто-то из фракийцев закричал, что впереди дети.
Спартак понял: времени на переговоры больше нет.
Он бросился навстречу римскому отряду, чтобы выиграть людям хотя бы несколько минут.
И впервые за долгое время ему пришлось принять решение, которое могло изменить не только судьбу союза, но и всю его собственную жизнь.
ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ВТОРАЯ — ЦЕНА ОТСТУПЛЕНИЯ
Первый удар пришёлся по щиту Спартака. Римский всадник попытался сбить его с дороги, но тот успел отступить к каменному выступу. Узкий проход не позволял коннице развернуться в полном строю, и это давало фракийцам небольшое преимущество.
— Назад! — крикнул Спартак своим людям. — Не позволяйте им пройти к повозкам!
Четверо воинов заняли позицию у поворота. Остальные начали отступать, прикрывая тех, кто ещё не успел уйти.
Римляне спешились. Их командир понимал, что конница в этом месте бесполезна. Он приказал пехотинцам выстроиться вдоль дороги и медленно продвигаться вперёд.
Спартак видел, что силы неравны. Его отряд насчитывал меньше двадцати человек, а римлян было значительно больше. Но главное заключалось не в численности. За спиной находились мирные жители, и любое отступление без прикрытия могло превратить их уход в беспорядочное бегство.
— Спартак! — крикнул Севт, появившийся с небольшой группой. — Мы можем удержать проход!
— Нет. Мы должны дать людям уйти.
— А потом?
— Потом посмотрим, кто ещё останется жив.
Севт усмехнулся, несмотря на напряжение.
— Вот это уже похоже на план.
Они заняли позиции между каменными выступами. Фракийцы использовали естественные укрытия, не позволяя римлянам окружить себя. Первые минуты столкновения прошли без решающего успеха для обеих сторон. Римляне пытались вытеснить защитников с дороги, но каждый раз встречали сопротивление.
Вскоре появился ещё один отряд. Он двигался с юга, отрезая путь к старому мосту.
Спартак понял, что Красс предусмотрел несколько вариантов развития событий. Он не собирался позволять фракийцам свободно перемещаться между долинами.
— Сколько людей ушло? — спросил он у Севта.
— Почти все. Но повозка с больным задержалась у последнего подъёма.
— Кто с ней?
— Мирта отправила двух мужчин. Они должны были помочь.
Спартак резко повернулся.
— Мирта здесь?
Севт отвёл взгляд.
— Она осталась у северного прохода. Помогала последним семьям.
Спартак почувствовал, как внутри поднялась тревога.
— Почему ты не сказал раньше?
— Потому что знал, что ты бросишься искать её и оставишь нас здесь.
Спартак хотел ответить, но в этот момент один из фракийцев упал, получив удар в плечо. Его товарищи оттащили раненого за камни.
— Севт, держи проход. Я проверю северную дорогу.
— Один не пойдёшь!
— Тогда возьми двоих и иди со мной. Остальные должны удержать римлян ещё немного.
Они пробрались по узкой тропе вдоль склона. Внизу продолжалось столкновение. Спартак слышал команды римских офицеров и крики своих воинов. В воздухе стояла пыль, смешанная с запахом пота и крови.
У северного подъёма он увидел Мирту.
Она помогала раненому старцу подняться на повозку. Рядом стояли две женщины с детьми. Одна из них держала младенца, другая пыталась успокоить мальчика, который звал отца.
— Мирта!
Она обернулась.
— Спартак! Ты что здесь делаешь?
— Это я должен тебя спросить.
— Люди не успевали уйти. Я осталась помочь.
Он хотел сказать ей многое, но понял, что сейчас не время.
— Все уже прошли?
— Почти. Остались несколько человек за поворотом. Но римляне приближаются.
— Уходи с ними. Сейчас.
— А ты?
— Я задержу их.
Мирта посмотрела на него так, что он понял: она не собирается соглашаться без борьбы.
— Ты обещал возвращаться домой.
— И собираюсь.
— Тогда не делай вид, что твоя жизнь ничего не стоит.
Он взял её за руки.
— Послушай меня. Если они пройдут сюда, погибнут люди. Я должен выиграть им время.
— А если тебя убьют?
— Тогда ты должна будешь жить дальше.
Она закрыла глаза. На мгновение Спартак увидел в её лице не страх перед войной, а страх потерять человека, с которым она только начала строить собственную жизнь.
— Я не хочу жить в мире, где ты постоянно выбираешь себя последним, — прошептала она.
— Я не выбираю себя последним. Я выбираю тех, кто сейчас не может защититься.
Он поцеловал её и подтолкнул к повозке.
— Иди.
Мирта не сразу подчинилась. Потом повернулась к женщинам и повела их вверх по дороге.
Спартак остался у подъёма вместе с Севтом и несколькими воинами. Вскоре показались римляне. Они шли осторожно, понимая, что узкая дорога может скрывать засаду.
— Отойдите! — крикнул римский офицер. — Вы окружены!
Спартак не ответил.
Первый римлянин приблизился слишком быстро и получил удар щитом. Второй попытался обойти защитников, но был остановлен Севтом. Несколько минут бой оставался почти равным.
Однако вскоре фракийцы услышали рог с юга. Это был сигнал, означавший, что римляне заняли дорогу к старому мосту.
— Нас отрезают, — произнёс Севт.
— Знаю.
— Тогда нужно уходить.
Спартак оглянулся. На дороге больше не было повозок. Последние семьи скрылись за поворотом.
— Отходи первым. Я останусь.
— Не говори глупостей.
— Севт, это приказ.
— А я не твой солдат, чтобы выполнять любой приказ.
Спартак посмотрел на друга.
— Именно поэтому я прошу тебя. Ты должен вывести людей.
Севт сжал рукоять меча.
— Ты обещал, что мы ещё выпьем вместе.
— Обещал.
— И не думай, что я забуду.
Они обменялись коротким взглядом. Затем Севт повёл оставшихся воинов вверх по склону.
Спартак остался один на несколько мгновений. Он посмотрел на дорогу, по которой ушла Мирта, и впервые за весь день позволил себе подумать о том, что может не увидеть её больше.
Но римляне уже приближались.
Он поднял щит.
Красс находился на южной высоте, когда ему доложили о столкновении. Он внимательно выслушал офицера и спросил:
— Кто командует фракийцами?
— Сам Спартак. Его видели у северного прохода.
Красс посмотрел на карту.
— Он прикрывает отход мирных жителей?
— Похоже на то.
— Значит, он не собирается удерживать долину.
— Наши люди могут взять его в плен.
Красс не ответил сразу.
— Не убивайте его без необходимости. Он нужен нам живым.
Офицер кивнул и отправился выполнять приказ.
Красс снова посмотрел на карту. Он не испытывал особой радости от того, что противник оказался в трудном положении. Но понимал: если Спартак будет захвачен, союз потеряет человека, который удерживал его от превращения в обычное вооружённое восстание.
А если он погибнет, на его месте может появиться кто-то куда менее сговорчивый.
Спартак отступал медленно. Он не пытался победить римлян. Его задача заключалась в том, чтобы не позволить им пройти к северной дороге раньше, чем последние семьи достигнут горного укрытия.
Когда он оказался возле узкого каменного прохода, его щит уже был повреждён. На руке появилась кровь. Несколько римлян пытались обойти его с двух сторон.
Он понял, что долго не продержится.
Впереди показался римский офицер.
— Спартак! Брось оружие!
— Сначала пропусти людей.
— Здесь больше никого нет.
— Тогда тебе нечего бояться.
Офицер сделал знак своим солдатам.
Двое бросились вперёд. Спартак отбил первый удар, второго встретил щитом, но потерял равновесие на камнях. В тот же момент сзади появился третий солдат и ударил его рукоятью меча по затылку.
Мир на мгновение исчез.
Когда Спартак пришёл в себя, он лежал на земле. Руки были связаны за спиной. Над ним стоял римский офицер.
— Живой, — произнёс тот. — Красс будет доволен.
Спартак попытался подняться, но сильная боль заставила его снова опуститься на колени.
— Люди прошли? — спросил он.
Офицер усмехнулся.
— Ты даже сейчас думаешь о них?
— Ответь.
— Большинство ушло. Несколько человек задержались у северного склона, но наши всадники их не преследовали.
Спартак закрыл глаза. Он не знал, действительно ли это правда, но хотел верить, что Мирта успела уйти.
Его подняли на ноги и повели вниз.
Вдалеке ещё слышались звуки боя. Но для Спартака этот бой уже закончился.
Когда Мирта добралась до горного укрытия, она сразу стала искать Спартака. Севт прибыл позже, с ранеными и остатками отряда.
Она увидела его и бросилась навстречу.
— Где он?
Севт молчал.
— Севт, где Спартак?
Он снял шлем и опустил голову.
— Он остался прикрывать отход. Римляне окружили его.
Мирта схватила его за руку.
— Он погиб?
— Нет. Я видел, как его взяли живым.
Она отступила на шаг, словно не сразу поняла смысл услышанного.
— Взяли?
— Да.
Мирта посмотрела на дорогу, по которой они только что пришли.
Ей казалось, что ещё несколько минут назад Спартак стоял рядом, держал её за руки и обещал вернуться. Теперь между ними находились римские солдаты, каменные дороги и чужая власть.
— Куда его повели?
— На юг. К Крассу.
Мирта долго молчала. Потом вытерла лицо и повернулась к людям.
— Сначала разместим семьи. Раненым нужна помощь. Детям нужна вода и еда. Потом будем думать, что делать дальше.
Севт посмотрел на неё с удивлением.
— Ты не хочешь искать его?
— Хочу. Больше всего на свете. Но если я сейчас оставлю этих людей, ради которых он остался там, то предам всё, что он пытался защитить.
Она пошла к повозкам.
И только когда никто не видел её лица, позволила себе заплакать.
В тот вечер Крассу доложили, что Спартак доставлен в римский лагерь живым.
Командующий вышел из палатки и увидел пленника. Тот стоял между двумя солдатами, с разбитым лицом, повреждённой рукой и следами усталости на лице.
Красс несколько мгновений смотрел на него.
— Ты мог уйти вместе с остальными.
— Мог.
— Почему не ушёл?
— Потому что они не успели.
Красс медленно кивнул.
— Ты спас им жизнь ценой собственной свободы.
Спартак посмотрел на него.
— Свобода не заканчивается в тот день, когда на руках появляются цепи.
Красс не ответил.
Он приказал отвести пленника в отдельное помещение, обработать раны и обеспечить охрану. Спартак не должен был умереть до того, как командующий решит, что с ним делать.
Когда его увели, Красс ещё долго стоял возле входа в лагерь. Он понимал, что захватил человека, которого хотел получить. Но не был уверен, что одержал победу над тем, кого считал своим противником.
ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ — ПЛЕННИК РИМА
Первую ночь в римском лагере Спартак провёл в небольшой палатке, где пахло сырой кожей, лекарственными травами и железом. Руки ему развязали только после того, как врач осмотрел раны. Однако у входа остались двое вооружённых солдат, а на ногах по-прежнему были кандалы.
Он не спал. Боль в затылке постепенно утихала, но мысли не давали покоя. Перед глазами снова и снова возникала узкая дорога, повозки, дети, Мирта, которая уходила вверх по склону, обернувшись в последний раз. Он пытался вспомнить, успела ли она пройти опасный участок, не попала ли под удар римской конницы. Но достоверного ответа не было.
Ему хотелось вернуться туда, к своим людям, и убедиться, что никто не остался позади. Однако теперь даже несколько шагов зависели от чужого разрешения.
Утром в палатку вошёл Красс.
— Как ты себя чувствуешь?
— Достаточно хорошо, чтобы отвечать на вопросы.
— Тогда поговорим.
Красс отпустил сопровождавших его офицеров, но оставил у входа охрану. Он сел напротив пленника и некоторое время рассматривал его лицо.
— Ты понимаешь, что теперь находишься во власти Рима?
— Я понимаю, что нахожусь в твоём лагере.
— Разница невелика.
— Для человека, который привык распоряжаться другими, возможно.
Красс не стал реагировать на колкость.
— Твои люди ушли. Большинство поселений покинуло восточную долину. Мы заняли дороги, переправы и высоты. Твой союз больше не контролирует территорию так, как прежде.
— Территория не принадлежит только тому, кто поставил на ней часовых.
— Ты продолжаешь говорить о свободе даже сейчас.
— А ты продолжаешь говорить о владении.
Красс вздохнул.
— Спартак, я не собираюсь тратить утро на спор о словах. Мне нужно знать, насколько прочен твой союз. Сколько у тебя воинов? Кто из старейшин готов продолжать сопротивление? Где находятся запасы и основные укрытия?
— Я уже не командую ими.
— Но ты знаешь ответы.
— Знать и иметь право распоряжаться чужой жизнью — не одно и то же.
— Ты мог бы облегчить положение своих людей.
— Если бы я назвал тебе места, где прячутся семьи, ты бы оставил их в покое?
Красс промолчал.
— Вот видишь, — продолжил Спартак. — Мы оба понимаем, что этот разговор не имеет смысла.
Красс поднялся и подошёл к входу. За пределами палатки кипела обычная лагерная жизнь: солдаты готовили завтрак, чистили оружие, переносили припасы. Римская армия не останавливалась из-за пленения одного человека.
— Ты считаешь меня жестоким, — сказал Красс.
— Я считаю тебя человеком, который привык оценивать всё с точки зрения пользы для Рима.
— А разве это преступление?
— Нет. Но иногда польза государства становится оправданием для страданий тех, кто в это государство не просил входить.
Красс обернулся.
— Ты действительно веришь, что мог создать здесь порядок, который оказался бы сильнее римского?
— Я хотел, чтобы люди сами решали, как им жить. Не знаю, удалось бы мне это. Но хотел попробовать.
— И что теперь?
— Теперь ты должен решить, что делать с пленником.
Красс некоторое время молчал. Он явно ожидал услышать просьбу о пощаде, предложение обмена или хотя бы готовность к уступкам. Но Спартак не просил ничего.
— Ты не боишься смерти?
— Боюсь. Я не хочу умирать. У меня есть жена, родители, друзья. Я хочу вернуться домой.
— Тогда почему не воспользуешься возможностью сохранить жизнь?
— Какой возможностью?
Красс вернулся к столу.
— Ты можешь признать, что сопротивление окончено. Назвать имена тех, кто продолжает собирать вооружённых людей. Рим не обязан обращаться с тобой как с обычным преступником. Ты умеешь командовать, понимаешь военное дело. Такие люди могут быть полезны.
Спартак смотрел на него спокойно.
— Ты предлагаешь мне служить Риму?
— Я предлагаю тебе не превращать собственное поражение в бессмысленную гибель.
— А если я откажусь?
— Тогда твоя судьба будет решаться не мной одним.
— Значит, выбора у меня нет.
Красс слегка нахмурился.
— Выбор есть всегда. Просто не каждый выбор приводит туда, куда человек хочет попасть.
Спартак отвернулся.
Он понимал, что Красс не обязательно лжёт. В римском мире действительно существовали разные способы распорядиться пленником. Его могли использовать для переговоров, обменять, продать или отправить на казнь. Но ни один из предложенных путей не возвращал ему прежнюю жизнь.
— Я не назову тебе имён, — произнёс он. — И не стану помогать искать людей, которые доверились мне.
Красс поднялся.
— Я ожидал такого ответа.
Он направился к выходу, но перед самой палаткой остановился.
— Твоя жена, Мирта, покинула опасную зону. По последним сведениям, она жива.
Спартак резко поднял голову.
— Ты уверен?
— Мне доложили, что она находится среди беженцев.
Несколько секунд Спартак молчал. Потом впервые за утро его лицо немного смягчилось.
— Спасибо.
Красс посмотрел на него с удивлением.
— Ты благодаришь меня?
— За то, что сообщил мне о ней.
— Не делай из этого дружеского жеста. Я просто передал известные сведения.
— Иногда и этого достаточно.
Красс вышел.
В течение дня Спартака ещё несколько раз допрашивали. Его спрашивали о численности отрядов, о старейшинах, о маршрутах и запасах. Он отвечал только на те вопросы, которые не могли навредить людям. Римляне постепенно поняли, что пленник не намерен сотрудничать.
К вечеру пришёл приказ о его отправке на юг.
Спартак не знал, куда именно его повезут. Ему не объясняли маршрута, не сообщали о дальнейшей судьбе. Когда его вывели из палатки, он увидел длинную колонну пленников. Среди них были фракийцы, захваченные во время столкновения, и несколько человек из других областей, попавших в руки римлян при прежних операциях.
Их связали цепью, распределили по группам и повели к дороге.
Спартак попытался разглядеть среди них знакомые лица, но никого из близких не увидел.
Перед отправлением Красс ещё раз появился возле колонны.
— Тебя повезут в Италию.
— Зачем?
— Там решат, что с тобой делать.
— Ты не можешь решить сам?
— Могу. Но не всегда должен.
Спартак посмотрел на него.
— Ты говоришь о необходимости, словно она освобождает человека от ответственности.
Красс не ответил. Он лишь приказал конвою выступать.
Колонна двинулась на юг.
Впервые за много лет Спартак шёл по дороге не впереди своих воинов, а среди пленников. Он не мог выбрать направление, не мог остановиться, не мог даже свободно повернуть голову. Но рядом с ним шли люди, которые тоже потеряли всё привычное. Один старик прихрамывал, молодой парень пытался поддержать его, а женщина, попавшая в плен вместе с сыном, тихо уговаривала ребёнка не плакать.
Спартак посмотрел на них и понял, что теперь его задача изменилась. Он не мог защитить их так, как защищал жителей долины. Но мог хотя бы не позволить им окончательно поверить, что они перестали быть людьми.
— Как тебя зовут? — спросил он у молодого пленника.
— Теренций.
— Откуда ты?
— Из Македонии.
— Давно в плену?
— Третий месяц.
Спартак кивнул.
— Держись, Теренций.
Юноша посмотрел на него с недоверием.
— Ты кто такой?
— Человек, который тоже хотел бы оказаться дома.
Впереди лежала дорога, ведущая в неизвестность.
Спартак ещё не знал, что его ждёт Капуя, школа гладиаторов и арена, где человеческая жизнь станет зрелищем для тех, кто привык покупать чужую кровь за деньги.
Но дорога уже вела его туда.
ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ — ШКОЛА, ГДЕ УЧИЛИ УМИРАТЬ
Капуя встретила Спартака шумом, запахами и непривычной теснотой.
Город жил своей жизнью. На улицах торговали хлебом, вином, тканями и металлическими изделиями. У лавок спорили покупатели, ремесленники работали в открытых мастерских, по мостовым проходили повозки. Вдали слышались голоса торговцев, а из одного двора доносилась музыка.
Для свободного человека это был обычный город. Для пленника, которого привели сюда в цепях, он выглядел огромным и равнодушным.
Спартак шёл в середине колонны. После долгой дороги ноги болели, рана на голове ещё не зажила, а металлические кольца на запястьях натёрли кожу. Несколько раз он замечал, как прохожие останавливались, чтобы рассмотреть пленников. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то с презрением, а некоторые просто проходили мимо, не желая задерживать взгляд.
У ворот одного большого здания колонна остановилась.
Там их ожидал мужчина средних лет, одетый в добротную тунику. Он был невысок, широк в плечах и обладал внимательными глазами человека, привыкшего оценивать вещи прежде, чем платить за них.
Рядом с ним стоял управляющий, державший дощечку для записей.
— Это все? — спросил мужчина.
— Все, господин. Доставлены из Фракии и соседних областей.
— Есть среди них опытные бойцы?
— Несколько. Этот, — управляющий указал на Спартака, — прежде командовал вооружёнными людьми. По словам сопровождающего офицера, умеет обращаться с мечом и щитом.
Мужчина подошёл ближе.
— Как тебя зовут?
— Спартак.
— Род занятий?
— Я был свободным человеком.
Мужчина усмехнулся.
— Я не спрашивал, кем ты был. Я спрашиваю, что ты умеешь.
— Защищать людей.
— Здесь это не потребуется. Здесь тебе придётся сражаться.
— Для кого?
— Для тех, кто платит за зрелище.
Спартак внимательно посмотрел на собеседника.
— Значит, вы покупаете людей, чтобы заставлять их убивать друг друга?
— Я покупаю людей, обучаю их и содержу. Зрители платят за представление. Так устроено это дело.
— А если человек не хочет участвовать?
Мужчина пожал плечами.
— Тогда он быстро поймёт, что его желание никого не интересует.
Он назвал себя Гнеем Лентулом Батиатом. Его школа пользовалась известностью в Капуе. Он не был военачальником и не интересовался политикой больше, чем требовалось для сохранения своего предприятия. Для него гладиаторы были одновременно собственностью, вложением денег и источником дохода.
Спартак ещё не знал, что именно в этих стенах начнётся его новая жизнь.
Батиат приказал осмотреть пленников. Их выстроили во дворе, разделили по возрасту и телосложению, проверили руки, ноги и старые раны. Одних отводили в сторону, других оставляли ждать.
Когда очередь дошла до Спартака, управляющий попросил его поднять руки.
— Сильный, — заметил он. — Плечи широкие. Следы старых ран есть, но движения свободные.
— Он был командиром? — спросил Батиат.
— Да.
— Это хорошо. Люди, привыкшие командовать, иногда лучше понимают, как выжить на арене.
Спартак опустил руки.
— Я не собираюсь становиться гладиатором.
Батиат посмотрел на него без раздражения.
— Здесь никто не спрашивает, кем ты собираешься становиться.
— Тогда зачем спрашиваешь, что я умею?
— Потому что мне нужно знать, сколько ты стоишь.
Спартак впервые почувствовал не просто гнев, а глубокое унижение. Его измеряли, оценивали, осматривали, словно животное на рынке. Он вспомнил, как когда-то сам принимал решения вместе со старейшинами, как люди приходили к нему за советом, как Мирта спорила с ним, не боясь возразить. Теперь его судьбу определяли чужие руки.
Он сжал пальцы, но не произнёс ни слова.
Пленников повели внутрь.
Школа оказалась большим закрытым комплексом. В центре располагался тренировочный двор, окружённый помещениями для гладиаторов. В одной части здания находились комнаты для отдыха, в другой — оружейная и хозяйственные помещения. За стенами слышались удары деревянных мечей о щиты, команды наставников и тяжёлое дыхание тренирующихся людей.
Несколько гладиаторов остановились, чтобы посмотреть на прибывших.
Один из них, высокий мужчина с широким шрамом через грудь, усмехнулся:
— Новенькие. Сколько проживут?
Другой ответил:
— Если будут слушать наставника, может, дольше тебя.
— Я живу достаточно долго, чтобы не бояться новичков.
Спартак не обратил на них внимания.
Их отвели в общее помещение. Там стояли деревянные лежанки, на которых лежали грубые покрывала. Пленникам выдали одежду и велели ждать дальнейших распоряжений.
К Спартаку подошёл пожилой гладиатор с седыми волосами. Его лицо было изрезано шрамами, а походка выдавала старую травму ноги.
— Ты откуда? — спросил он.
— Из Фракии.
— Далеко тебя привезли.
— Достаточно далеко.
Старик сел на соседнюю лежанку.
— Меня зовут Ганник. Не тот, о котором, возможно, ты слышал. Просто Ганник.
— Спартак.
— Я знаю. Уже весь двор знает. Говорят, ты был предводителем.
— Был.
— Тогда тебе придётся забыть многие привычки.
— Например?
Ганник посмотрел на него.
— Здесь никто не будет слушать твои приказы только потому, что ты считаешь их разумными. Здесь есть хозяин, наставники и люди, которые решают, когда ты выйдешь на арену. Если хочешь жить, научись различать, когда стоит сопротивляться, а когда лучше промолчать.
— Ты давно здесь?
— Достаточно, чтобы понять, что человек может привыкнуть почти ко всему. Даже к тому, что ему не должно быть привычным.
Спартак сел напротив.
— Ты всегда был рабом?
Ганник усмехнулся.
— Нет. Когда-то я был свободным человеком. У меня был дом, жена, двое сыновей. Потом пришли люди, которым понадобились наши земли. Остальное ты можешь не спрашивать.
— А твоя семья?
Старик долго молчал.
— Не знаю. Может быть, живы. Может быть, давно нет. Здесь человек учится не задавать вопросов, на которые никто не ответит.
Спартак почувствовал, как внутри него поднимается знакомое чувство. Не жалость, а гнев на порядок, при котором чужая жизнь могла исчезнуть из-за решения человека, никогда не видевшего свою жертву.
— Ты можешь уйти отсюда? — спросил он.
Ганник тихо рассмеялся.
— Вот теперь я понимаю, почему тебя называют предводителем. Ты ещё не успел привыкнуть к стенам, а уже думаешь о выходе.
— Любая стена имеет слабое место.
— Не всякая. А некоторые слабые места охраняют лучше всего.
Вскоре пришёл наставник. Его звали Марцелл. Это был крепкий мужчина с тяжёлым голосом и привычкой говорить коротко. Он объявил, что новоприбывшие должны пройти первичную подготовку.
— Здесь не армия, — сказал он. — Мне не нужны ваши рассказы о прежних победах. Мне нужны люди, которые умеют держать оружие, слушать команды и не падать после первого удара. Тот, кто не выдержит тренировок, не получит места в школе.
Он остановился перед Спартаком.
— Ты, фракиец. Говорят, был командиром.
— Был.
— Здесь ты никто.
Спартак посмотрел на него.
— Тогда тебе будет легко меня недооценить.
Несколько гладиаторов усмехнулись. Марцелл не улыбнулся.
— Посмотрим.
Им выдали деревянные мечи и щиты. Затем началась тренировка. Новичков заставляли повторять простые движения: шаг вперёд, поворот корпуса, защита, удар, отход. Для человека, привыкшего сражаться в настоящем бою, многие упражнения казались искусственными. Но Спартак быстро понял, что в этих движениях есть своя логика. Гладиатор должен был не только наносить удар, но и делать его понятным для зрителя, сохранять равновесие, избегать случайного ранения и уметь продолжать бой даже после сильного столкновения.
Марцелл внимательно наблюдал за ним.
— Ты слишком быстро двигаешься.
— Я стараюсь не получать ударов.
— На арене этого мало. Иногда зритель должен увидеть, что ты рискуешь.
— А если риск окажется последним?
— Тогда публика хотя бы не скучала.
Спартак опустил деревянный меч.
— Ты называешь это обучением?
— Я называю это работой. А ты здесь работаешь.
Тренировка продолжалась до тех пор, пока у новичков не начали дрожать руки. Некоторые падали от усталости. Один молодой пленник получил удар по голове и долго не мог подняться. Спартак помог ему встать, за что получил резкое замечание наставника.
— Не отвлекайся!
— Он упал.
— Значит, пусть поднимается сам.
— Он не может.
Марцелл подошёл ближе.
— Если будешь поднимать каждого, кто упадёт, однажды сам останешься лежать.
Спартак ничего не ответил, но помог юноше дойти до края двора.
Вечером, когда тренировка закончилась, Ганник сел рядом с ним.
— Ты уже успел рассердить наставника.
— Он не любит, когда помогают другим.
— Он любит, когда выполняют его распоряжения. Это не одно и то же.
— А ты привык?
Ганник пожал плечами.
— Я научился не тратить силы на каждый спор. Иначе не осталось бы сил на то, чтобы жить.
Спартак посмотрел на свои ладони. Они были исцарапаны, на пальцах появились кровавые мозоли.
— Я не знаю, сколько времени проведу здесь.
— Никто не знает.
— И не знаю, увижу ли снова свою жену.
Ганник долго молчал, потом тихо сказал:
— Тогда запомни её лицо. Не позволяй этому месту заменить тебе память о том, кем ты был.
В ту ночь Спартак долго лежал без сна.
Он вспоминал Мирту, отца, мать, Ликона, Севта, Дорея, людей из поселений. Он представлял, как они устраиваются в горном укрытии, как делят последние запасы, как спорят о будущем союза. Ему хотелось верить, что они не распались и что Мирта не потеряла надежду.
Перед самым рассветом он поднялся и подошёл к небольшому окну. За стеной начинал просыпаться город. Он не знал, сколько ещё дней, месяцев или лет проведёт в этой школе. Не знал, что ждёт его на арене и удастся ли когда-нибудь увидеть родные горы. Но одно он понял совершенно ясно: римляне могли отнять у него оружие, дом, власть и свободу передвижения. Они могли заставить его сражаться ради чужого удовольствия.
Однако заставить его признать, что человек является собственностью другого человека, они пока не сумели. И это было единственное, что у него ещё оставалось.
ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ПЯТАЯ
ЧУЖИЕ ИМЕНА
В первые дни Спартак почти не разговаривал.
Он наблюдал.
В гладиаторской школе молчание порой было полезнее слов. Здесь каждый человек старался как можно быстрее определить своё место, понять, кому следует уступить дорогу, от кого держаться подальше и чьё расположение может оказаться полезным. Одни делали это из осторожности, другие — из страха, третьи уже давно привыкли к тому, что жизнь человека зависит от чужого настроения.
Утром их поднимали до восхода солнца. В небольшом дворе, окружённом каменными стенами, начинались упражнения. Сначала бег, затем работа с деревянными мечами, тренировка ног, плеч и корпуса. После этого — повторение одних и тех же движений до тех пор, пока руки не начинали дрожать от усталости.
Марцелл не позволял никому жалеть себя.
— Ещё раз!
Спартак поднял деревянный меч.
— Я уже сделал достаточно.
Наставник подошёл ближе.
— Здесь никто не спрашивает, сколько ты сделал. Здесь спрашивают, способен ли ты сделать ещё один раз.
— А если человек больше не может?
— Тогда он падает. И следующий переступает через него.
Спартак посмотрел на Марцелла.
— Хорошая у вас школа.
— Ты ещё не видел её худшей стороны.
Марцелл отвернулся и направился к другим ученикам.
Спартак понял, что наставник не пытается его запугать. Он просто не считал нужным скрывать правду.
В школе было около нескольких десятков гладиаторов. Одни уже выступали на арене, другие только проходили обучение. Среди них встречались люди разных народов и возрастов. Кто-то был захвачен во время войны, кто-то продан за долги, кто-то попал сюда после обвинения в преступлении. Но происхождение уже не имело большого значения. Теперь всех объединяло одно обстоятельство: каждый принадлежал хозяину школы.
Особенно Спартаку запомнился молодой человек по имени Теренций. Он был невысоким, худощавым, с большими тёмными глазами и привычкой постоянно оглядываться. На вид ему было не больше двадцати лет.
Однажды во время короткого отдыха Теренций подсел рядом.
— Ты действительно фракиец?
— Да.
— Говорят, ты был воином.
— Был.
— А много римлян убил?
Спартак посмотрел на него.
— Почему тебя это интересует?
Юноша смутился.
— Просто хотел знать.
— А ты?
— Я был пастухом. У нас отняли стадо. Потом хозяин земли обвинил отца в краже. Отца забрали, а меня продали. Я даже не знаю, жив ли он теперь.
Он говорил спокойно, словно давно пересказал эту историю самому себе множество раз и уже не ожидал от неё никакого сочувствия.
— Как давно ты здесь? — спросил Спартак.
— Пять месяцев.
— И чему научился?
Теренций невесело улыбнулся.
— Не задавать вопросов.
Спартак впервые за несколько дней улыбнулся.
— Тогда тебе придётся разучиться.
— Почему?
— Потому что человек, который перестаёт задавать вопросы, постепенно перестаёт понимать, что с ним происходит.
Юноша опустил глаза.
— Ты говоришь так, будто ещё надеешься отсюда выбраться.
— А ты не надеешься?
Теренций долго молчал.
— Раньше надеялся. Теперь стараюсь не думать.
Спартак не стал убеждать его в том, что всё обязательно закончится хорошо. Он знал цену пустым обещаниям. Но кое-что всё-таки сказал:
— Пока человек жив, он должен думать не только о том, как пережить сегодняшний день. Иначе у него не останется завтрашнего.
В этот момент во двор вошёл один из старших гладиаторов. Его звали Брутом. Это был высокий, широкоплечий человек с тяжёлой челюстью и шрамом, пересекавшим левую бровь. Он выступал на арене уже несколько лет и пользовался среди остальных определённым авторитетом.
— Вот он, наш знаменитый фракиец, — произнёс Брут, остановившись перед Спартаком. — Говорят, ты не привык склонять голову.
— Не перед каждым.
— Здесь придётся.
— Посмотрим.
Брут усмехнулся.
— Слова у тебя крепкие. Посмотрим, насколько крепки кости.
Он протянул Спартаку деревянный меч.
— Встань.
Теренций поспешно поднялся и отошёл в сторону.
Спартак взял оружие.
— Сейчас? — спросил он.
— А когда же? На празднике?
Несколько гладиаторов остановились, наблюдая за происходящим. Марцелл, стоявший у противоположной стены, не вмешивался.
Брут атаковал первым. Его движения были тяжёлыми, но быстрыми. Он умел пользоваться своим ростом и силой, заставляя противника отступать. Спартак увернулся от первого удара, отразил второй, однако третий пришёлся по предплечью.
Боль была резкой.
Он отступил, переступил через собственную ошибку и попытался зайти сбоку. Брут не позволил ему этого сделать. Мощный удар выбил деревянный меч из рук Спартака.
Тот упал на одно колено.
— Ну что, фракиец? — спросил Брут. — Где теперь твоя гордость?
Спартак поднялся и посмотрел на него.
— Осталась при мне.
Брут шагнул вперёд, но Марцелл наконец вмешался.
— Достаточно.
— Он сам хотел проверить свои силы, — возразил Брут.
— Я сказал, достаточно.
Брут бросил деревянный меч на землю и отошёл.
Марцелл посмотрел на Спартака.
— Ты слишком много думаешь о том, что должен сделать противник, и слишком мало — о том, что собираешься сделать сам.
— Я пытался не дать ему использовать силу.
— Но позволил ему диктовать тебе ход боя.
Спартак поднял оружие.
— Я понял.
— Нет. Пока только услышал.
Наставник велел ему повторить упражнение. Спартак подчинился.
Вечером, когда гладиаторы вернулись в помещение для отдыха, к нему подошёл старый Ганник.
— Ты сегодня получил хороший урок.
— Если это называется хорошим уроком, не хотелось бы узнать, что такое плохой.
Старик рассмеялся.
— Плохой урок обычно преподают железом.
Он сел рядом и протянул Спартаку небольшой кусок хлеба.
— Ешь.
— У меня есть своя порция.
— Знаю. Но твоя порция меньше, чем тебе понадобится после сегодняшнего дня.
Спартак принял хлеб.
— Почему ты помогаешь мне?
Ганник пожал плечами.
— Наверное, потому что когда-то кто-то помог мне. Я уже не помню его лица, но помню, что он не прошёл мимо.
Некоторое время они ели молча.
— Ты давно здесь? — спросил Спартак.
— Достаточно давно, чтобы забыть, каким был мир за этими стенами.
— И всё-таки ты его помнишь.
— Иногда. Особенно по ночам.
Ганник посмотрел на молодых гладиаторов, расположившихся вдоль стены.
— Не думай, что здесь все одинаковы. Одни ещё надеются вернуться домой. Другие уже считают школу своим единственным домом. Есть и такие, кому арена стала дороже собственной жизни.
— Почему?
— Потому что там, по крайней мере, человек может сам решить, как встретить последний удар.
Спартак медленно положил хлеб на колено.
— А если он не хочет умирать?
— Тогда ему приходится учиться побеждать.
— И это всё?
Ганник посмотрел на него с неожиданной серьёзностью.
— Нет. Есть ещё одна вещь. Не позволяй им убедить тебя, что ты родился только для того, чтобы развлекать толпу.
Спартак долго смотрел на старика.
— Ты сам веришь в то, что говоришь?
— Если бы не верил, меня бы уже давно здесь не было.
Ночью Спартак долго не мог заснуть. Он вспоминал фракийские горы, шум ветра в ущельях, голос Мирты, лицо отца. В памяти возникали люди, которых он оставил за спиной, и те, кто, возможно, уже считал его погибшим.
Он не знал, где теперь находилась Мирта. Не знал, удалось ли Севту вывести всех беженцев, что стало с Ликоном и вернулся ли Керон к своим людям.
Эти мысли причиняли ему боль, но он не позволял себе от них отказаться.
Рядом тихо зашевелился Теренций.
— Ты не спишь?
— Нет.
— Я тоже.
— Почему?
— Боюсь, что завтра будет хуже.
Спартак повернулся к нему.
— Завтра будет таким, каким мы его встретим. Не позволяй страху прожить его вместо тебя.
Теренций ничего не ответил.
А Спартак снова закрыл глаза, понимая, что в этой школе ему придётся освоить не только искусство боя. Здесь его будут учить подчинению, страху и привычке к чужой власти. И, возможно, самым трудным испытанием станет не победить противника, а сохранить самого себя.
ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ
ПЕРВАЯ КРОВЬ
Через несколько дней Спартака впервые допустили к тренировке с настоящим оружием.
Это произошло не во дворе, где новички упражнялись с деревянными мечами, а в отдельном помещении, куда посторонних не пускали. Там хранились шлемы, щиты, тренировочные клинки, защитные приспособления и несколько видов оружия, предназначенного для разных типов гладиаторского боя.
Марцелл объяснял всё без лишних слов.
— Запомни: на арене мало быть сильным. Сильный человек может проиграть тому, кто лучше выбирает расстояние, быстрее замечает слабость и умеет ждать.
Он указал на два щита.
— Возьми этот.
Спартак выбрал щит, который показался ему наиболее удобным.
— Не тот, — сказал наставник.
— Почему?
— Потому что ты выбираешь его так, словно собираешься защищаться от нападения на военном поле. Здесь тебе придётся думать иначе.
Марцелл подал ему другой щит.
Он был меньше, легче и позволял быстрее менять положение корпуса.
— А теперь меч.
Спартак взял короткий клинок.
— Ты привык к длинному оружию, — заметил Марцелл.
— В зависимости от противника.
— Здесь противник тоже выбирает, каким оружием ему сражаться. Иногда ты будешь знать его приёмы ещё до начала боя. Иногда не будешь знать ничего.
Спартак несколько раз поднял и опустил клинок, пробуя его вес.
— Начинай, — приказал наставник.
Против него поставили молодого гладиатора по имени Сабин. Он был опытнее Спартака, но не отличался особой силой. Зато двигался быстро, почти бесшумно, и умел внезапно менять направление атаки.
Первый обмен ударами закончился неудачно для фракийца. Сабин ударил по щиту, заставил Спартака сместиться в сторону и тут же провёл клинком по его бедру.
Защитная повязка смягчила удар, но Спартак почувствовал, как неприятно натянулась кожа.
— Ещё раз! — крикнул Марцелл.
Во второй попытке Спартак попытался атаковать первым. Сабин отступил, уклонился и ударил по открывшемуся боку.
— Ты опять торопишься, — сказал наставник. — Не всякая возможность является приглашением к атаке.
Спартак вытер пот со лба.
— А если я буду ждать слишком долго?
— Тогда проиграешь. Но лучше проиграть, потому что ты ждал, чем потому, что бросился вперёд, не понимая, что делаешь.
Тренировка продолжалась почти час. Несколько раз Спартак оказывался в неудобном положении, однажды потерял равновесие и сильно ударился плечом о деревянную стойку.
Сабин не насмехался над ним. После занятия он подошёл и протянул руку.
— Ты быстро учишься.
— Не настолько быстро, как мне хотелось бы.
— Здесь никто не учится быстро. Кроме тех, кто не успевает сделать второй ошибки.
Спартак принял его руку.
— Ты давно выступаешь?
— Два года.
— И сколько раз был на арене?
Сабин задумался.
— Достаточно, чтобы не считать.
— Ты любишь это?
Молодой гладиатор удивлённо посмотрел на него.
— Что именно?
— Сражаться на глазах у толпы.
Сабин усмехнулся.
— Любить? Не знаю. Иногда толпа кричит так громко, что кажется, будто весь мир принадлежит тебе. А иногда ты видишь, что люди пришли посмотреть, как ты умрёшь, и понимаешь, насколько мало значат их крики.
— И что ты тогда делаешь?
— Стараюсь остаться живым.
Они разошлись.
Вечером Спартак заметил, что Теренций сидит в стороне и держится за правую руку.
— Что случилось?
— Ничего.
— Покажи.
Юноша неохотно протянул руку. Запястье опухло, а кожа возле большого пальца потемнела.
— Кто тебя ударил?
— Я упал на тренировке.
Спартак позвал Ганника.
Старик осмотрел руку и недовольно покачал головой.
— Это не просто ушиб. Надо показать врачу.
— Мне сказали, что завтра я должен продолжать занятия, — тихо произнёс Теренций.
— Кто сказал?
— Марцелл.
Ганник поднялся.
— Тогда я поговорю с ним.
Спартак остановил его.
— Не надо. Я сам.
Он нашёл наставника во дворе, где тот проверял состояние оружия.
— Теренцию нужен врач.
Марцелл даже не поднял головы.
— Все здесь нуждаются в чём-нибудь.
— У него повреждено запястье.
— Я видел.
— Тогда почему ему велели тренироваться?
— Я велел ему не прекращать занятия.
— С такой рукой он может остаться калекой.
Марцелл наконец посмотрел на него.
— Ты думаешь, я не понимаю этого?
— Тогда объясни.
Наставник положил меч на стол.
— Батиат тратит деньги на содержание каждого гладиатора. Он покупает оружие, платит учителям, кормит людей, содержит лекаря. Ему невыгодно терять бойца из-за глупой травмы. Но он также не желает платить за тех, кто целыми днями лежит и ждёт, пока ему станет лучше.
— Значит, решение принимает не врач, а хозяин?
— В этой школе хозяин принимает большинство решений.
— Даже если они губят человека?
Марцелл помолчал.
— Особенно если он считает, что имеет на это право.
Спартак не отступил.
— Тогда я прошу, чтобы Теренция осмотрели.
— Ты слишком быстро начинаешь заботиться о других.
— А это запрещено?
Марцелл посмотрел на него внимательнее.
— Нет. Но здесь за такую привычку приходится платить.
На следующий день Теренция всё-таки осмотрел лекарь. Он наложил повязку, велел несколько дней не нагружать руку и предупредил, что при повторной травме последствия могут оказаться серьёзными.
Когда Спартак вернулся во двор, Марцелл ждал его.
— Ты добился своего.
— Я добился того, чтобы человек не потерял руку.
— Не обольщайся. Ты не изменил правила школы.
— Я и не собирался менять их одним разговором.
Наставник некоторое время смотрел на него, затем произнёс:
— Ты не похож на остальных.
— Здесь уже говорили мне это.
— Не принимай за похвалу. Такие люди либо ломаются, либо доставляют хозяевам много хлопот.
— А ты сам к каким относишься?
Марцелл неожиданно улыбнулся.
— К тем, кто слишком долго прожил, чтобы отвечать на подобные вопросы.
В тот же день Гней Лентул Батиат появился во дворе в сопровождении двух управляющих. Он осматривал гладиаторов, останавливался возле некоторых, задавал вопросы о здоровье и тренировках. Его интересовали прежде всего те, кто мог принести школе известность и деньги.
Остановившись перед Спартаком, он некоторое время разглядывал его.
— Фракиец, — произнёс он. — Тебя мне описывали как человека непростого характера.
— Возможно, описывали верно.
Один из управляющих нахмурился, но Батиат лишь усмехнулся.
— Ты уже понял, что здесь от тебя требуется?
— Учиться сражаться.
— И подчиняться.
— Первому я намерен научиться. Со вторым посмотрим.
Батиат рассмеялся, хотя в его глазах не было веселья.
— Ты ещё не понимаешь, что говоришь. В этой школе каждый имеет свою цену. Одни стоят больше, другие меньше. Одних можно продать за большие деньги, других — отправить на арену в надежде хотя бы вернуть расходы.
Спартак посмотрел прямо на него.
— А сколько стоит человек?
Управляющие переглянулись.
Батиат чуть прищурился.
— Я не философ, фракиец. Я владелец школы.
— Я заметил.
На этот раз Батиат не засмеялся.
— Посмотрим, сколько продержится твоя гордость.
Он отошёл к другим гладиаторам.
Марцелл, наблюдавший за разговором, приблизился к Спартаку.
— Ты мог бы промолчать.
— Мог.
— И почему не промолчал?
— Потому что он спросил, что я понял.
— Нет. Он проверял, насколько далеко ты готов зайти.
Спартак посмотрел вслед Батиату.
— А я хотел, чтобы он понял, насколько далеко не собираюсь отступать.
В тот вечер во дворе состоялось небольшое испытание для нескольких новичков. Их поставили друг против друга с защитными щитами и короткими клинками. Спартак снова встретился с Сабином.
На этот раз он не спешил. Он следил за движениями противника, не поддавался на ложные выпады, удерживал дистанцию и ждал подходящего момента. Когда Сабин попытался повторить прежний манёвр, Спартак успел изменить положение щита и нанёс точный удар по его плечу.
Сабин отступил.
Марцелл поднял руку.
— Достаточно.
Это не было настоящей победой. Скорее первым признаком того, что Спартак начинает понимать правила нового боя.
После тренировки Ганник встретил его у входа в помещение.
— Сегодня ты выглядел лучше.
— Сегодня я меньше ошибался.
— Это уже немало.
Старик помолчал, затем добавил:
— Но не забывай: на арене противник будет стараться не просто победить тебя. Он будет стараться убить.
— Я знаю.
— Нет, Спартак. Ты знаешь, что такое война. Но арена — другое дело. Здесь иногда человек, который стоит напротив тебя, вовсе не желает твоей смерти. Он такой же пленник, как и ты. Однако толпа заплатила за зрелище, и кому-то из вас придётся пролить кровь.
Спартак опустил взгляд на свои руки. На правой ладони появилась небольшая ссадина, на предплечье темнел синяк.
— Значит, нам придётся научиться сражаться так, чтобы не становиться врагами друг другу.
Ганник тихо рассмеялся.
— Хорошая мысль. Только объясни её тем, кто сидит на трибунах.
Спартак ничего не ответил.
Он впервые понял, что гладиаторская школа готовит его не просто к бою. Она готовит его к миру, в котором чужая смерть может стать развлечением, а человеческая жизнь — предметом торга. И всё же он продолжал учиться. Потому что пока он оставался жив, у него сохранялась возможность однажды выйти за эти стены не как собственность Батиата, а как свободный человек.
ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ
ЦЕНА ЗРЕЛИЩА
Вскоре после разговора с Батиатом жизнь в школе заметно изменилась. Новичков стали чаще выводить на тренировочный двор, занятия сделались продолжительнее, а Марцелл перестал ограничиваться исправлением ошибок. Теперь он требовал от каждого не просто повторять движения, а понимать, для чего они нужны.
— На арене, — говорил он, — у тебя не будет времени вспоминать, как держать оружие. Рука должна знать это раньше головы. Но если голова перестанет работать, рука одна тебя не спасёт.
Он расставил гладиаторов парами и приказал им менять оружие после каждого упражнения. Спартаку достался щит и короткий меч, затем копьё, потом длинный щит, которым пользовались бойцы определённого типа. В каждом случае приходилось перестраиваться, менять привычную стойку и заново оценивать расстояние.
Спартак быстро понял, что военный опыт, которым он так гордился, не всегда помогал. В сражении он привык видеть вокруг себя пространство, своих людей, направление общего движения. Здесь же всё зависело от одного тела, одного противника и нескольких мгновений, в течение которых ошибка могла стать последней.
Однажды Марцелл остановил тренировку и подозвал его.
— Ты всё ещё сражаешься так, словно за твоей спиной стоит отряд.
— Привычка.
— Откажись от неё.
— Если за моей спиной никого нет, это не значит, что я должен забыть о тех, кто там был.
Наставник нахмурился.
— Ты не понял. Я говорю о твоём положении в бою. Здесь ты один. Не жди помощи справа или слева. Не рассчитывай, что кто-нибудь прикроет тебя, если ты откроешься.
Спартак кивнул, но Марцелл, кажется, не поверил, что тот действительно принял его слова.
После занятия к нему подошёл Сабин.
— Ты опять спорил с наставником?
— Он сказал, что я должен забыть о своих людях.
— Он сказал, что на арене ты будешь один.
— Для него это одно и то же.
Сабин покачал головой.
— Нет. Он просто хочет, чтобы ты научился выживать. А здесь это уже немало.
Они направились к помещению, где хранилось оружие. По дороге Спартак заметил, что во дворе появились незнакомые люди в чистых туниках. Они разговаривали с управляющим и внимательно рассматривали гладиаторов.
— Кто это? — спросил он.
— Покупатели, — ответил Сабин. — Иногда они приходят посмотреть на бойцов, которых собираются нанять для игр.
— Значит, нас можно нанять?
— Разумеется. Батиат не держит нас здесь ради благотворительности.
Один из посетителей остановился возле Брута. Он попросил его показать несколько движений с мечом, затем осмотрел его руки, плечи и даже зубы, словно выбирал лошадь.
Брут терпеливо исполнял требования.
— Он давно здесь? — спросил Спартак.
— Дольше многих. Его уже несколько раз приглашали на арену.
— И он доволен?
Сабин пожал плечами.
— Брут умеет зарабатывать. Иногда ему достаются хорошие условия, иногда плохие. Но он понимает, что его сила — единственное, что позволяет ему оставаться нужным.
Вскоре управляющий подозвал Спартака.
Один из посетителей, мужчина лет сорока с дорогим перстнем на пальце, внимательно посмотрел на фракийца.
— Это тот самый?
— Да, господин. Из последних поступивших.
— Говорят, он был военным предводителем.
— Так утверждают сопровождавшие его люди.
Посетитель обошёл Спартака, рассматривая его фигуру.
— Хорошие плечи. Но лицо слишком спокойное. Толпа любит, когда боец показывает ярость.
Спартак посмотрел на него.
— А если я не испытываю ярости?
— Тогда придётся научиться изображать её.
— Я не актёр.
Мужчина рассмеялся.
— Все вы здесь актёры, пока не начинается бой.
Он повернулся к управляющему.
— Я хотел бы увидеть его на ближайших играх.
— Он ещё не готов, — вмешался Марцелл.
Посетитель недовольно посмотрел на наставника.
— Я разговариваю с управляющим.
— А я отвечаю за подготовку бойцов.
— Не забывай, что ты не владелец этой школы.
Марцелл не ответил.
Когда посетитель ушёл, Спартак повернулся к наставнику.
— Почему ты ему отказал?
— Потому что ты ещё не готов.
— А если бы он настоял?
— Тогда решение принимал бы Батиат.
— И ты ничего не смог бы сделать?
Марцелл долго смотрел на него.
— Иногда человек может сделать больше, чем ему разрешено. Но не всегда стоит проверять это на себе.
Вечером Батиат вызвал Марцелла к себе. Разговор был долгим и закончился тем, что наставник вернулся во двор мрачнее обычного.
Он подозвал Спартака.
— Через несколько дней состоится небольшое выступление. Тебя включили в число участников.
— Я ещё не готов.
— Я это знаю.
— Тогда зачем?
Марцелл посмотрел на него.
— Потому что хозяин решил, что ты принесёшь ему деньги.
— А если я откажусь?
— Тогда тебя заставят. Или накажут. Возможно, пострадают другие.
Спартак понял, что речь не только о нём.
— Кто будет моим противником?
— Один из бойцов, которых привезут из другой школы. Его зовут Феликс. Он опытен и уже выступал перед публикой.
— Он знает, с кем будет сражаться?
— Конечно.
— И согласен?
Марцелл пожал плечами.
— Его согласия никто не спрашивал.
Ночью Спартак долго не спал. Он думал о том, что ему предстоит выйти перед людьми, которые будут оценивать его движения, силу и способность причинять боль. Он не боялся самого боя. Но его тревожила мысль, что чужая воля снова распоряжается его жизнью.
На рассвете он увидел Ганника во дворе.
— Ты слышал? — спросил старик.
— Да.
— Не делай глупостей.
— Это каких же?
— Не пытайся доказать толпе, что ты выше её. Она не любит, когда ей напоминают о собственном безразличии.
Спартак посмотрел на него.
— А если я не хочу нравиться толпе?
— Тогда хотя бы постарайся вернуться живым.
Старик положил руку ему на плечо.
— И ещё одно. Не думай, что каждый, кто выйдет против тебя, твой враг. Иногда человек напротив тебя просто хочет увидеть следующий рассвет.
Спартак кивнул.
Он уже начинал понимать, что в Капуе ему придётся сражаться не только с теми, кто держит оружие. Ему предстояло противостоять целому порядку, в котором люди покупали чужую кровь и называли это праздником.
ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ
ПОД ВЗГЛЯДАМИ ТОЛПЫ
День выступления начался с непривычной суеты.
Во дворе школы появились слуги, носильщики и люди, отвечавшие за оружие и экипировку. Гладиаторов выводили по одному, осматривали, проверяли состояние защитных приспособлений. Для каждого готовили то, что соответствовало его роли и условиям предстоящего боя.
Спартаку выдали короткий меч и щит. Шлем ему пока не полагался: выступление считалось предварительным испытанием, а не полноценным состязанием.
Марцелл лично проверил крепления на щите.
— Слушай внимательно. Ты не обязан побеждать красиво. Ты обязан думать. Не поддавайся на провокации, не трать силы впустую и не забывай о ногах.
— Я помню.
— Нет, ты помнишь то, чему учился раньше. Сегодня придётся учиться заново.
Спартак ничего не ответил.
Перед выходом он увидел Феликса. Это был мужчина примерно его возраста, с крепким телосложением и небольшим шрамом на подбородке. Он держался уверенно, но в его глазах Спартак заметил усталость.
— Ты фракиец? — спросил Феликс.
— Да.
— Меня предупредили, что ты опасный противник.
— А меня предупредили, что ты опытный.
Феликс усмехнулся.
— Значит, нас обоих хорошо подготовили к встрече.
Он посмотрел на Спартака внимательнее.
— Ты давно здесь?
— Недолго.
— Тогда запомни одну вещь. Когда мы выйдем, не пытайся доказать, что ты лучше меня. Просто делай то, чему тебя учили.
— А если тебя заставят сражаться до смерти?
Феликс отвёл взгляд.
— Тогда будем надеяться, что сегодня не тот день.
Они не успели поговорить дальше. Управляющий объявил, что пора выходить.
Выступление проходило на небольшой арене, устроенной для частных игр. Она не могла сравниться с огромными сооружениями Рима, но трибуны были заполнены. Среди зрителей находились состоятельные горожане, торговцы, военные и люди, для которых подобное зрелище стало привычным развлечением.
Когда гладиаторы появились на площадке, раздались голоса и хлопки.
Спартак остановился на мгновение.
Он впервые увидел толпу, собравшуюся именно ради того, чтобы смотреть на его бой. Люди сидели удобно, разговаривали, смеялись, ели, обсуждали ставки. Для них происходящее было частью дня, одним из развлечений, после которого можно было отправиться домой и забыть о лицах тех, кто стоял сейчас перед ними.
Спартак вдруг вспомнил слова Ганника: толпа не любит, когда ей напоминают о собственном безразличии.
Но сейчас он не собирался никого осуждать. Он должен был просто выжить.
Противники заняли места.
Судья подал знак.
Феликс начал осторожно, не торопясь сближаться. Он хорошо чувствовал дистанцию и держал щит так, чтобы Спартаку приходилось искать неудобные углы для атаки.
Первый обмен ударами закончился без результата.
Зрители зашумели.
Феликс сделал ложный выпад, заставив Спартака поднять щит, и попытался ударить снизу. Фракиец успел отвести корпус, но клинок всё же задел его бок.
Боль была неглубокой, однако на коже появилась кровь.
Толпа оживилась.
Спартак отступил на несколько шагов, оценивая противника. Феликс не выглядел человеком, который стремился покончить с ним как можно скорее. Он действовал осторожно, словно искал возможность закончить бой без серьёзных повреждений.
И тогда Спартак понял: перед ним не враг, а такой же человек, поставленный в положение, где чужие ожидания могут оказаться страшнее собственного страха.
Феликс снова атаковал. На этот раз Спартак не стал отступать прямо. Он сместился в сторону, принял удар на щит и оказался достаточно близко, чтобы коснуться мечом плеча противника.
Феликс отступил.
Судья поднял руку.
— Достаточно!
Бой остановили.
Зрители выражали недовольство. Кто-то требовал продолжения, кто-то кричал, что всё закончилось слишком быстро. Но организаторы решили, что для предварительного испытания этого достаточно.
Спартак опустил оружие.
Феликс подошёл к нему и тихо произнёс:
— Спасибо.
— За что?
— За то, что не стал продолжать.
— Я не хотел тебя убивать.
Феликс горько улыбнулся.
— Здесь это не всегда зависит от желания.
Их развели в разные стороны.
Когда Спартак вернулся за кулисы, Марцелл осмотрел его рану.
— Неглубокая. Повезло.
— Я мог продолжать.
— Мог. Но не стал.
— Разве это ошибка?
Наставник посмотрел на него.
— Для одних — да. Для других — нет. Сегодня ты сохранил себе силы, а ему — жизнь. Только не думай, что всякий бой закончится так же.
Вскоре появился Батиат. Он был недоволен.
— Что это было? — спросил он.
— Выступление, — ответил Спартак.
— Не остри. Я ожидал большего.
— Вы хотели увидеть кровь?
— Я хотел увидеть бой.
— Вы его увидели.
Батиат сжал губы.
— Ты не понимаешь, что от тебя требуется. Люди пришли за зрелищем. Они заплатили за него.
— Тогда пусть смотрят на тех, кто умеет устраивать зрелища, не убивая друг друга.
Батиат приблизился.
— Ещё одно подобное замечание, и ты узнаешь, насколько неприятной может быть жизнь в моей школе.
Спартак выдержал его взгляд.
— Я уже узнаю.
Батиат некоторое время молчал, затем резко повернулся и ушёл.
Вечером Спартак вернулся в общую комнату. Теренций, чья рука уже почти восстановилась, сидел возле стены и ждал его.
— Ты победил? — спросил он.
— Не знаю.
— Но ты остался жив.
— Это пока единственная победа, в которой я уверен.
Теренций улыбнулся.
Чуть позже пришёл Ганник. Он сел рядом со Спартаком и внимательно осмотрел повязку на его боку.
— Первое выступление?
— Да.
— И что почувствовал?
Спартак задумался.
— Странную вещь. Я смотрел на людей и понимал, что для них мы не существуем как люди. Мы существуем как зрелище.
— Это приходит не сразу, — сказал Ганник. — Многие годами стараются убедить себя, что толпа их любит. Так легче переносить всё остальное.
— А ты?
Старик пожал плечами.
— Я перестал ждать любви от тех, кто пришёл посмотреть на мою смерть.
Спартак посмотрел на него.
— И что осталось?
— Желание жить.
Они долго сидели молча.
За стенами школы продолжалась обычная жизнь Капуи. Люди возвращались с рынка, торговцы закрывали лавки, в домах зажигали светильники, где-то звучала музыка. Город жил своей жизнью, не замечая, что за высокими стенами десятки людей готовились к следующим боям.
Спартак лёг на своё место и закрыл глаза.
Впервые за долгое время он почувствовал не только тоску по дому, но и нечто новое — ясное понимание того, что его пленение не было концом пути. Он ещё не знал, когда и каким образом сможет вырваться из этой школы. Но теперь видел, что здесь находятся люди, которым тоже нечего терять, кроме собственной жизни. И если однажды они поймут, что могут действовать вместе, стены Капуи перестанут казаться неприступными.
ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ
ТЕ, КТО НЕ ХОТЕЛИ УМИРАТЬ
После первого выступления Спартака стали чаще вызывать на тренировки с опытными гладиаторами. Батиат, несмотря на недовольство результатом его дебюта, не собирался отказываться от нового бойца. Он видел в нём физическую силу, военный опыт и, что было особенно важно, необычную способность сохранять спокойствие перед опасностью.
Но Спартак всё чаще замечал, что внимание хозяина школы имеет свою цену.
В один из дней управляющий сообщил, что несколько гладиаторов будут переведены в другое помещение. Среди них оказался и Феликс, с которым Спартак недавно встречался на арене. Он должен был отправиться в соседний город для участия в играх, организованных местным богачом.
Перед уходом Феликс нашёл Спартака.
— Похоже, мы больше не увидимся.
— Почему?
— Меня отправляют в другое место. Говорят, там хорошие условия и приличная плата за выступление.
— Ты доволен?
Феликс усмехнулся.
— А разве здесь спрашивают, доволен ли я?
Он помолчал, затем сказал:
— Я хотел поблагодарить тебя за тот бой. Не каждый способен остановиться, когда толпа требует продолжения.
— Ты тоже не пытался меня убить.
— Я уже достаточно видел смертей. Иногда человек начинает ценить чужую жизнь только после того, как слишком много раз видел её конец.
Они пожали друг другу руки.
— Береги себя, фракиец.
— И ты.
Феликс ушёл, а Спартак ещё долго смотрел ему вслед.
В тот же вечер Ганник рассказал ему, что в школе готовятся к большому выступлению. Батиат рассчитывал привлечь состоятельных зрителей и показать наиболее сильных бойцов.
— Значит, нас снова поведут на арену? — спросил Спартак.
— Некоторых. Возможно, тебя тоже.
— А если я откажусь?
Ганник посмотрел на него с усталой улыбкой.
— Ты всё ещё задаёшь вопросы, на которые давно знаешь ответы.
— Я спрашиваю не потому, что не знаю. Я хочу понять, есть ли здесь хоть какая-нибудь возможность выбора.
— Есть. Только не всегда та, которую хотелось бы иметь.
На следующий день в школе появился новый человек.
Его звали Крисп. Он был уроженцем Галлии, высоким, крепким и молчаливым. На его лице оставались следы старых ран, а на правой руке виднелся широкий шрам. Вместе с ним привели ещё троих пленников, которых собирались обучать гладиаторскому делу.
Крисп держался отдельно. Он не разговаривал с другими, отказывался принимать помощь и даже на приветствие Ганника ответил коротким кивком.
— Не слишком дружелюбный, — заметил Теренций.
— У каждого свой способ переживать несвободу, — ответил Спартак.
Вскоре выяснилось, что Крисп был не просто пленником. До захвата он служил в одном из галльских отрядов, который сопротивлялся римскому продвижению. После поражения его продали вместе с другими пленными.
Вечером он сидел возле стены и точил небольшой деревянный предмет, который вырезал из обломка тренировочного щита.
Спартак подошёл.
— Что это?
— Рукоять.
— Для чего?
— Пока не знаю.
— Тогда зачем делаешь?
Крисп поднял голову.
— Чтобы руки не забывали, что могут создавать, а не только разрушать.
Спартак сел рядом.
— Ты давно здесь?
— Три недели.
— И уже успел понять, что происходит?
— Здесь всё понятно. Есть хозяева и есть те, кому принадлежит только собственная боль.
— А если они однажды перестанут принимать это?
Крисп внимательно посмотрел на него.
— Ты хочешь поднять восстание?
— Я ничего не хочу поднимать. Я хочу понять, почему люди, которых лишили всего, продолжают считать себя бессильными.
Крисп усмехнулся.
— Потому что нас держат под охраной.
— Охрана не может стоять возле каждого человека каждую минуту.
— Ты говоришь так, будто уже придумал, как отсюда выйти.
— Нет. Я только учусь понимать тех, кто находится рядом.
Крисп некоторое время молчал.
— Тогда тебе следует быть осторожным. Здесь многие умеют говорить о свободе. Но когда появляется настоящая опасность, каждый вспоминает о собственной жизни.
— И это естественно.
— Не для всех.
— Человек вправе бояться смерти. Но это не означает, что он обязан любить рабство.
Крисп отвёл взгляд.
В следующие дни между ними установилось осторожное взаимопонимание. Крисп не стал другом Спартака, но перестал избегать его. Иногда они вместе тренировались, иногда разговаривали о родных землях. Галл рассказывал о широких реках и лесах, о поселениях, где дома стояли далеко друг от друга, и о людях, которые умели жить без римских приказов.
Однажды он спросил:
— Ты думаешь, мы когда-нибудь вернёмся домой?
Спартак не сразу ответил.
— Я думаю, что должен сделать всё возможное, чтобы это стало возможным.
— А если не получится?
— Тогда хотя бы не позволю им убедить меня, что я согласился на свою участь.
Крисп кивнул.
Но настоящая проверка их отношений произошла несколько дней спустя.
Во время утренней тренировки один из молодых гладиаторов, недавно прибывших в школу, допустил ошибку. Его звали Марон. Он был худым, испуганным и плохо переносил физические нагрузки. Марцелл несколько раз предупреждал его, что на арене слабость может стоить жизни.
Когда Марон упал после очередного упражнения, наставник приказал ему подняться.
Тот попытался, но не смог.
— Вставай! — повторил Марцелл.
— Я не могу…
— Здесь никто не спрашивает, можешь ты или нет.
Марон снова попытался подняться и упал.
Марцелл приказал двум помощникам отвести его в сторону. Однако Брут, наблюдавший за тренировкой, произнёс:
— Если он не способен держать оружие, пусть уступит место тому, кто способен.
Марон поднял голову.
— Я научусь.
— Ты уже несколько недель обещаешь одно и то же.
— Я стараюсь.
Брут подошёл ближе.
— Старание не спасает от меча.
Он грубо толкнул молодого гладиатора ногой. Марон упал на бок.
Спартак шагнул вперёд.
— Достаточно.
Брут повернулся.
— Ты опять вмешиваешься?
— Он уже не может стоять.
— Тогда пусть привыкает лежать.
Спартак посмотрел на Марона и помог ему подняться.
— Отведи его к лекарю, — сказал он Теренцию.
Брут схватил Спартака за плечо.
— Ты не распоряжаешься здесь.
Спартак медленно повернулся.
— А ты не имеешь права избивать человека, который не может защититься.
— Ты решил стать его защитником?
— Я решил, что хватит.
На мгновение показалось, что Брут ударит его. Но Марцелл оказался между ними.
— Разошлись!
Он приказал Спартаку вернуться к тренировке, а Бруту — заняться оружием.
Позже, когда двор опустел, Марцелл вызвал фракийца.
— Ты понимаешь, что делаешь?
— Да.
— Нет. Ты не понимаешь. Здесь каждый твой поступок замечают. Батиат уже считает тебя неудобным человеком. Теперь ты ещё и вмешиваешься в отношения между гладиаторами.
— Я не позволил избить слабого.
— А завтра? Когда слабый окажется рядом с тобой на арене и его смерть будет зависеть от твоего решения? Ты снова вмешаешься?
Спартак посмотрел на наставника.
— Если смогу помочь, вмешаюсь.
Марцелл тяжело вздохнул.
— Ты не изменишь этот мир одним своим присутствием.
— Я и не собираюсь. Но не хочу становиться его частью.
Наставник долго молчал.
— Иди. И запомни: иногда даже правильный поступок приводит к последствиям, которых ты не можешь предвидеть.
Спартак вернулся к остальным.
Теренций уже сидел рядом с Мароном. Молодой гладиатор держал в руках чашу с водой и благодарно смотрел на тех, кто не оставил его одного.
Крисп стоял неподалёку.
Когда Спартак приблизился, галл произнёс:
— Теперь я понимаю, почему ты вмешался.
— Почему?
— Ты не можешь пройти мимо человека, которого унижают.
Спартак улыбнулся.
— А ты можешь?
Крисп посмотрел на Марона.
— Сегодня, наверное, уже нет.
В тот вечер Ганник собрал нескольких гладиаторов возле дальней стены. Он редко проявлял инициативу, но теперь ему хотелось поговорить с теми, кто ещё не привык к порядкам школы.
— Послушайте меня, — сказал старик. — Я давно живу среди этих стен. Видел людей, которые пытались бежать в одиночку. Видел тех, кто пытался договориться с хозяевами. Видел сильных, которые ломались быстрее слабых.
— И что ты понял? — спросил Крисп.
— Что каждый из нас хочет свободы, но мало кто готов доверить свою жизнь другому.
Спартак внимательно слушал.
— Доверие не возникает от одних разговоров, — продолжил Ганник. — Оно появляется, когда человек видит, что другой не бросил его в трудную минуту.
Он посмотрел на Спартака.
— Сегодня ты показал это Марону. Завтра, возможно, кто-нибудь покажет это тебе.
Гладиаторы постепенно расходились. Но несколько человек задержались рядом.
Спартак посмотрел на них и впервые почувствовал, что между пленниками возникает нечто большее, чем случайное соседство.
Пока это была лишь слабая нить взаимного уважения. Но иногда именно с неё начинается то, что потом становится силой.
ГЛАВА  ДЕВЯНОСТАЯ
ЗА СТЕНОЙ
В Капуе приближались большие игры.
Город готовился к празднику, и гладиаторская школа Батиата жила в необычном напряжении. Приходили торговцы, управляющие, представители богатых домов. Обсуждались списки участников, условия выступлений и суммы, которые предстояло получить за каждый бой.
Батиат лично следил за подготовкой.
Он понимал, что хорошее выступление может принести ему не только деньги, но и известность. Поэтому сильнейших гладиаторов кормили лучше, тренировались они под присмотром Марцелла, а лекарь чаще появлялся возле тех, кого планировали вывести на арену.
Спартак оказался среди них.
Ему сообщили, что на этот раз он будет выступать в настоящем состязании, а не в предварительном показе.
— Ты готов? — спросил Марцелл.
— Нет.
Наставник удивился.
— По крайней мере, честно.
— Но я буду готов настолько, насколько смогу.
Марцелл кивнул.
— Это уже лучше.
Вечером Спартак заметил, что Крисп разговаривает с Ганником. Они стояли в стороне, подальше от остальных.
Когда старик ушёл, Спартак подошёл к галлу.
— О чём говорили?
— О том, что здесь не все намерены оставаться до конца жизни.
— И что ты думаешь?
Крисп посмотрел на него.
— Я думаю, что пора перестать просто ждать.
— Ты хочешь бежать?
— А ты нет?
Спартак не ответил сразу.
— Хочу. Но побег — это не просто открыть ворота и выйти на дорогу. Нужно знать, куда идти, что делать после выхода и как не погибнуть в первые же часы.
— Ты уже думаешь о том, что будет после?
— Иначе какой смысл?
Крисп усмехнулся.
— Значит, ты не такой безрассудный, каким кажешься.
— А ты не такой молчаливый, каким хотел выглядеть.
Они оба улыбнулись.
Через несколько дней Спартак впервые увидел, как в школу привозят новые партии оружия и снаряжения. Среди предметов были тренировочные мечи, щиты, шлемы, защитные элементы и настоящие клинки, которые предназначались для выступлений.
Один из помощников Батиата, заметив интерес Спартака, резко приказал ему отойти.
— Не трогай то, что тебе не принадлежит.
— Я и не собирался.
— Тогда не смотри так, будто выбираешь себе оружие.
Спартак отошёл.
Но он уже заметил кое-что важное: охрана не была многочисленной. Основные ворота закрывались на ночь, во дворе постоянно находились несколько вооружённых людей, а внутри школы порядок поддерживали управляющие и наставники.
Это не означало, что выбраться отсюда легко. Но стены не были неприступной крепостью.
Позднее он поделился своими наблюдениями с Ганником.
— Не торопись, — сказал старик. — Люди погибают не только от мечей. Иногда достаточно одной неверной догадки.
— Я не собираюсь ничего предпринимать сейчас.
— Хорошо. Тогда слушай дальше. У каждого здесь есть своя история. У каждого — причина бояться. Если однажды ты предложишь им рискнуть, они должны понимать, ради чего это делают.
— Ради свободы.
Ганник покачал головой.
— Это слово каждый понимает по-своему. Для одного свобода — вернуться к семье. Для другого — больше никогда не надевать цепей. Для третьего — просто самому решать, когда лечь спать и когда выйти за дверь.
— А для тебя?
Старик задумался.
— Для меня свобода — это возможность умереть не по чужому приказу. Но я ещё надеюсь, что до этого дня не дойдёт.
Спартак посмотрел на него.
— Значит, ты всё ещё хочешь жить.
— Конечно. Неужели ты думаешь, что старики перестают этого хотеть?
Впервые за долгое время они оба рассмеялись.
Тем временем в школе происходило то, чего Спартак не ожидал. Батиат начал проявлять к нему особое внимание. Он приглашал его на короткие беседы, расспрашивал о прежней военной службе, интересовался его родной землёй и даже предложил улучшить условия содержания, если тот будет вести себя разумнее.
— Ты можешь стать одним из лучших бойцов школы, — сказал хозяин во время одной из таких бесед. — Я готов вложить в тебя средства.
— А что ты хочешь получить взамен?
— Успех. Деньги. Известность.
— А я?
Батиат усмехнулся.
— Ты получишь возможность жить лучше остальных.
Спартак посмотрел на него.
— Но всё равно останусь твоей собственностью.
— Ты слишком много думаешь о словах.
— Потому что именно словами люди оправдывают то, что делают с другими.
Батиат откинулся на спинку кресла.
— Ты упрям. Это может принести тебе пользу, если научишься направлять свой характер.
— Я уже знаю, куда направлять свой характер.
— И куда же?
— Не туда, куда вы хотите.
Батиат внимательно посмотрел на него.
— Ты напоминаешь мне одного человека, которого я когда-то знал. Он тоже считал, что способен изменить порядок вещей. Закончил плохо.
— А вы?
— Что я?
— Вы довольны тем порядком, который защищаете?
Батиат ничего не ответил.
Спартак поднялся и вышел.
После этого разговора управляющие стали внимательнее следить за ним. Батиат не желал терять перспективного бойца, но и не собирался позволять ему влиять на остальных.
Вскоре Спартак узнал, что Теренция собираются перевести в другое помещение, а Марона, не оправдавшего ожиданий, намерены продать как менее ценного бойца.
Эта новость вызвала у него тревогу.
Он нашёл Ганника.
— Если они начнут разлучать нас, мы ничего не сможем сделать.
— Возможно, — ответил старик. — Но пока не случилось ничего, что требовало бы немедленного решения.
— Они распоряжаются людьми, как вещами.
— Так было здесь задолго до твоего появления.
— Значит, пора что-то менять.
Ганник посмотрел на него с серьёзностью, которой Спартак ещё не видел.
— Ты готов отвечать не только за себя?
— Я и сейчас отвечаю за тех, кто рядом.
— Нет. Я спрашиваю о другом. Если ты поведёшь людей за стены, они могут погибнуть. Не один и не два человека. Многие. Ты готов принять на себя такую ответственность?
Спартак долго молчал.
— Я не могу обещать, что никто не погибнет. Но могу обещать, что не стану посылать людей туда, куда сам не готов идти.
Ганник медленно кивнул.
— Тогда, возможно, однажды тебе придётся говорить с ними не как с соседями по несчастью, а как с людьми, которым предстоит сделать выбор.
В ту ночь Спартак долго смотрел в узкое окно под потолком.
За стеной школы находился город. Там были дома, рынки, мастерские, улицы, по которым люди ходили без разрешения хозяина. Там жили свободные граждане, рабы, богатые и бедные. Там рождались дети, заключались браки, спорили торговцы, возвращались с работы ремесленники.
А здесь, за стенами, люди ждали, когда их снова выведут на арену.
Он вспомнил слова отца о том, что свобода начинается с человеческого достоинства. Тогда, во Фракии, эти слова казались ему простыми и естественными. Теперь он понимал, насколько дорого может стоить их сохранение.
На следующий день Марцелл сообщил, что выступление назначено через три дня.
Спартак принял новость спокойно.
Но в тот же вечер к нему подошёл Крисп.
— Я поговорил с несколькими людьми, — сказал он. — Они готовы слушать.
— Кто?
— Теренций. Сабин. Ещё двое из новых. И Ганник.
Спартак посмотрел на него.
— Что именно ты им сказал?
— Что однажды мы можем получить шанс выйти отсюда.
— И что они ответили?
— Что хотят знать, кто поведёт их.
Спартак долго не отвечал.
За последние недели он привык думать о побеге как о далёкой возможности. Теперь эта возможность впервые обрела лица, голоса и ожидания конкретных людей.
Он понимал: недостаточно быть сильным воином. Недостаточно ненавидеть рабство. Чтобы повести за собой других, нужно уметь отвечать за их судьбы.
— Скажи им, что я пока ничего не обещаю, — произнёс он. — Но если появится настоящий шанс, я не стану прятаться за чужими спинами.
Крисп кивнул.
— Они услышат.
Когда галл ушёл, Спартак ещё долго стоял возле окна. Впереди были новые выступления, новые испытания и, возможно, первые серьёзные шаги к освобождению.
Он пока не знал, что совсем скоро несколько десятков гладиаторов решатся на отчаянный поступок, который заставит Рим увидеть в них не собственность, а опасность. Но решение уже начинало созревать.
За стенами школы существовал мир, который они потеряли. И теперь некоторые из них впервые начали думать не о том, как привыкнуть к неволе, а о том, как вернуть себе право жить.
ГЛАВА ДЕВЯНОСТО ПЕРВАЯ
СОГЛАСИЕ, КОТОРОГО НЕ БЫЛО
За три дня до больших игр школа Батиата превратилась в место непрерывной подготовки. Во дворе почти не оставалось свободного пространства. Гладиаторы тренировались, помощники проверяли оружие, управляющие составляли списки участников и распоряжались доставкой снаряжения. Сам Батиат появлялся несколько раз в день, стараясь лично убедиться, что всё идёт по плану.
Он был доволен.
Предстоящее выступление обещало стать выгодным предприятием. В Капую съезжались состоятельные люди из окрестных городов, а некоторые из них специально интересовались новыми бойцами школы. Батиат рассчитывал показать публике не только опытных гладиаторов, но и несколько молодых, чья сила и необычная манера боя могли привлечь внимание зрителей.
Спартак входил в их число.
Марцелл занимался с ним отдельно. Наставник уже не требовал от фракийца механического повторения движений. Теперь он заставлял его принимать решения в условиях неожиданного нападения, менять направление боя, защищаться от нескольких последовательных атак.
— Ты слишком долго смотришь на оружие, — заметил Марцелл после очередного упражнения.
— А куда смотреть?
— На человека. Оружие лишь продолжение его намерения.
Спартак задумался.
— Значит, надо понимать, что он собирается сделать ещё до того, как сделает?
— Именно. Но не пытайся читать мысли. Следи за движением плеч, корпуса, ног. Тело часто выдаёт то, что человек хочет скрыть.
Наставник заставил его повторить упражнение.
На этот раз Спартак справился лучше.
— Вот теперь ты начинаешь понимать, — сказал Марцелл.
— Ты доволен?
— Я доволен тем, что сегодня ты не упал.
— Значит, завтра можно надеяться на большее?
Марцелл усмехнулся.
— Завтра я найду способ заставить тебя пожалеть об этой надежде.
Они оба рассмеялись.
Но за стенами тренировочного двора происходило нечто более важное.
Вечером Крисп снова собрал небольшую группу гладиаторов. На этот раз к ним присоединился Сабин. Теренций сидел рядом, бережно придерживая ещё не полностью восстановившееся запястье. Ганник расположился у стены, наблюдая за остальными.
Спартак пришёл последним.
— Начинайте, — сказал он.
Крисп посмотрел на него.
— Мы говорили о возможности побега.
— Я знаю.
— Некоторые готовы попробовать.
— А остальные?
— Боятся.
Спартак кивнул.
— И правильно делают.
Сабин удивлённо поднял голову.
— Ты считаешь, что бояться правильно?
— Конечно. Тот, кто не понимает опасности, способен погубить не только себя, но и других.
— Тогда что ты предлагаешь?
Спартак сел напротив них.
— Сначала хочу услышать каждого. Не тех, кто громче всех говорит о свободе, а тех, кто действительно готов рискнуть.
Он обратился к Теренцию:
— Ты хочешь бежать?
Юноша опустил глаза.
— Да.
— Почему?
— Я хочу найти отца. Если он жив, я должен его найти.
Спартак повернулся к Сабину.
— А ты?
— Я хочу вернуться к сестре. Она осталась в деревне после того, как меня забрали.
— Знаешь, где она?
— Нет.
— Тогда ты понимаешь, что можешь никогда её не найти?
Сабин сжал губы.
— Понимаю.
Крисп ответил за себя:
— Я хочу вернуться в Галлию. Там мои люди. Я не знаю, сколько их осталось, но не собираюсь проводить остаток жизни в чужой школе.
Спартак посмотрел на Ганника.
— А ты?
Старик не сразу ответил.
— Я хочу однажды выйти за ворота и пройти по дороге, не спрашивая разрешения. Даже если дальше этой дороги меня уже никто не ждёт.
Некоторые из присутствующих улыбнулись, но старик не шутил.
— А теперь скажи ты, фракиец, — обратился к нему Крисп. — Ради чего готов рискнуть?
Спартак некоторое время молчал.
— Я хочу вернуться к своей жене.
Он произнёс это спокойно, но в его голосе прозвучала такая тоска, что никто не решился перебить.
— Я не знаю, где она. Не знаю, что стало с моими людьми. Не знаю, живы ли мои родители. Но я не собираюсь считать, что всё это осталось в прошлом только потому, что римляне заковали меня в цепи.
Он оглядел собравшихся.
— Однако я не стану обещать вам лёгкий путь. За стенами нас могут ждать римские патрули, охрана, люди, готовые выдать беглецов за награду. У нас не будет ни надёжного убежища, ни достаточного количества оружия. Если мы выйдем неподготовленными, многие погибнут.
— Значит, ты предлагаешь ждать? — спросил Крисп.
— Я предлагаю думать.
— А если времени не останется?
— Тогда придётся действовать.
Сабин покачал головой.
— Ты говоришь как военачальник.
— Потому что когда-то мне приходилось отвечать за людей. И я не хочу снова вести их на гибель только потому, что сам устал ждать.
Ганник поднялся.
— Послушайте его. Он не обещает вам победы. Это хорошо. Человек, который заранее обещает победу, либо глупец, либо обманщик.
Крисп усмехнулся.
— А ты, старик, на чьей стороне?
— На стороне тех, кто хочет жить. Но если придётся выбирать между жизнью на коленях и опасностью ради свободы, я, пожалуй, выберу опасность.
В этот момент снаружи послышались шаги. Все замолчали.
Двое помощников прошли мимо помещения, о чём-то разговаривая. Их голоса постепенно удалились.
Спартак дождался тишины.
— Мы не будем предпринимать ничего до тех пор, пока не поймём, что можем сделать вместе. Никто не должен действовать в одиночку. Никто не должен принуждать другого к участию. Если человек не готов, он имеет право остаться.
— А если он выдаст нас? — спросил Крисп.
— Тогда мы должны будем отвечать за собственную беспечность. Но я не стану заранее считать каждого трусом или предателем только потому, что он боится.
Сабин внимательно посмотрел на Спартака.
— Ты действительно думаешь, что мы сможем выйти?
— Думаю, что однажды возможность появится. Вопрос в том, сумеем ли мы её увидеть.
После разговора гладиаторы разошлись. Они ещё не были заговорщиками в полном смысле этого слова. У них не было плана, оружия и уверенности в успехе. Но между ними возникло согласие, которого никто не мог добиться приказом.
Впервые за долгое время они говорили не о том, кто выйдет на арену следующим, а о том, что ждёт их за воротами.
И это изменило их отношение друг к другу.
На следующий день Спартак заметил, что Батиат стал чаще появляться возле тренировочного двора. Хозяин школы наблюдал за ним с явным интересом. Однажды он подозвал фракийца.
— Я слышал, ты пользуешься уважением среди остальных.
— Я не просил их уважать меня.
— Тем более странно, что они это делают.
— Возможно, им просто надоело, что их никто не слушает.
Батиат усмехнулся.
— Опасная мысль для человека в твоём положении.
— Для кого опасная?
— Для тебя.
Спартак не ответил.
Батиат сделал несколько шагов вдоль стены.
— Послушай, фракиец. Ты можешь жить здесь лучше многих. У тебя есть сила, способности и характер. Я могу дать тебе возможность выступать перед самыми богатыми людьми Кампании. Если будешь разумен, через несколько лет станешь известным бойцом.
— И всё это время останусь твоей собственностью.
— Ты снова возвращаешься к этому.
— Потому что ничего не изменилось.
Батиат остановился.
— А если я предложу тебе особые условия?
— Что именно?
— Лучшую пищу, отдельное помещение, больше свободы во время тренировок. Возможность самостоятельно выбирать оружие.
— А возможность уйти?
Батиат улыбнулся без всякого веселья.
— Ты слишком многого хочешь.
— Возможно.
Хозяин школы внимательно посмотрел на него.
— Ты не понимаешь, насколько редка подобная возможность.
— Я понимаю, что свобода, которую дают только по разрешению хозяина, всё ещё зависит от хозяина.
Батиат резко отвернулся.
— Возвращайся к тренировкам.
Спартак ушёл, но успел заметить, как управляющий, стоявший неподалёку, внимательно посмотрел ему вслед.
Теперь он окончательно понял: хозяин школы начинает подозревать, что его новый гладиатор способен стать не только ценным бойцом, но и источником беспокойства.
ГЛАВА ДЕВЯНОСТО ВТОРАЯ
ПОСЛЕДНИЙ ВЕЧЕР ПЕРЕД ИГРАМИ
Накануне выступления в школе царила особая тишина.
Днём гладиаторов ещё тренировали, но вечером занятия прекратились. Каждый получил свою порцию еды, оружие было проверено, а управляющие объявили порядок выхода на арену.
Спартаку предстояло выступить одним из первых.
Он сидел у стены и рассматривал небольшой кусок дерева, который Теренций вырезал для него. Это была простая фигурка птицы с расправленными крыльями. Работа получилась не слишком искусной, но в ней чувствовалось терпение человека, который привык заниматься чем-то, не связанным с насилием.
— Почему птица? — спросил Спартак.
Теренций пожал плечами.
— Потому что она может улететь.
— А если ей некуда лететь?
— Тогда она всё равно должна помнить, что у неё есть крылья.
Спартак улыбнулся.
— Ты становишься философом.
— Не говори об этом Ганнику. Он решит, что у него появился соперник.
Старик, услышав своё имя, повернулся.
— Я давно перестал спорить с молодыми. Они всё равно считают, что знают больше.
— А ты? — спросил Спартак.
— Я знаю достаточно, чтобы не доказывать им обратное.
Они рассмеялись.
Но веселье быстро сменилось серьёзностью. Каждый понимал, что следующий день может оказаться опасным.
Крисп подошёл к Спартаку.
— Я поговорил с теми, кому доверяю.
— И что?
— Нас больше, чем я думал. Не все готовы идти сразу, но многие согласны поддержать побег, если появится возможность.
— Сколько?
Крисп назвал число. Оно было больше того, на которое Спартак рассчитывал.
— Это хорошо, — сказал он. — Но число людей ещё не означает силу.
— Ты опять говоришь о подготовке.
— Потому что без неё мы станем просто толпой беглецов.
Ганник присоединился к разговору.
— В школе есть люди, которые умеют обращаться с оружием лучше нас. Есть те, кто знает дороги вокруг Капуи. Есть те, кто может добыть пищу. Но самое главное — есть те, кто уже перестал верить, что должен умереть ради развлечения других.
Спартак посмотрел на старика.
— Ты знаешь, как давно здесь думают о побеге?
— Такие разговоры возникали и раньше. Но обычно заканчивались ничем.
— Почему?
— Потому что каждый ждал, что первым решится кто-то другой.
Крисп нахмурился.
— А теперь?
Ганник посмотрел на Спартака.
— Теперь появился человек, который не требует от остальных того, чего не готов сделать сам.
Спартак не стал отвечать. Он не хотел, чтобы разговор превращался в восхваление его личности. Ему было важно другое: чтобы люди научились доверять друг другу, а не одному человеку.
— Мы должны договориться ещё об одном, — сказал он.
— О чём? — спросил Сабин, присоединившийся к ним.
— Если кто-нибудь из нас получит возможность уйти раньше остальных, он не должен бросать товарищей без необходимости. Но и никто не обязан погибать ради того, чтобы сохранить красивое обещание. Мы будем помогать друг другу, пока это возможно.
Крисп кивнул.
— Согласен.
Сабин тоже согласился.
Теренций тихо произнёс:
— Я тоже.
Ганник поднял ладонь.
— Тогда запомните: не слова сделают нас свободными. Поступки.
После разговора Спартак вышел во внутренний двор.
Ночь была тёплой. Над крышами Капуи виднелись звёзды, и где-то далеко доносились звуки музыки. В городе готовились к празднику. Люди покупали еду, украшали дома, обсуждали предстоящие игры. Для них завтрашний день обещал быть весёлым.
Для гладиаторов он мог стать очередным испытанием.
Спартак прислонился к каменной стене и закрыл глаза.
Он вспомнил Мирту.
Её голос, улыбку, привычку смотреть на него чуть дольше, чем требовали обычные разговоры. Вспомнил свадебный день, когда они стояли рядом среди своих людей и верили, что впереди у них будет достаточно времени для простой человеческой жизни.
Тогда он ещё не знал, что однажды окажется в Капуе, за стенами чужой школы, и будет мечтать лишь о том, чтобы снова увидеть её лицо.
Он провёл ладонью по камню.
— Ты всё ещё здесь? — услышал он голос Ганника.
— Да.
Старик подошёл и остановился рядом.
— О чём думаешь?
— О доме.
— Все здесь думают о доме.
— Я думаю о том, что иногда человек начинает понимать цену обычной жизни только тогда, когда её лишается.
Ганник кивнул.
— Это правда.
— Ты когда-нибудь был женат?
Старик неожиданно улыбнулся.
— Был.
Спартак повернулся к нему.
— И что с ней стало?
— Давно умерла. Я даже не знаю, сколько лет прошло. Тогда у меня были другие волосы и гораздо меньше шрамов.
— Ты любил её?
— Да.
Ганник помолчал.
— Знаешь, что самое странное? Я уже почти не помню, как она выглядела. Но помню, как она смеялась, когда я пытался чинить крышу нашего дома. Я всегда делал хуже, а она говорила, что однажды я всё-таки научусь.
Спартак улыбнулся.
— И научился?
— Нет. Она так и не дождалась.
Они некоторое время молчали.
— Поэтому не откладывай жизнь на потом, фракиец, — сказал Ганник. — Если однажды выйдешь отсюда, не думай только о мести. Найди свою жену. Построй дом. Посади дерево. Сделай что-нибудь, что не связано с оружием.
— Я постараюсь.
— Не постарайся. Сделай.
В этот момент во дворе появился Марцелл.
— Спартак! Тебя вызывает Батиат.
Фракиец повернулся к нему.
— Сейчас?
— Да.
Ганник нахмурился.
— В такое время?
Марцелл пожал плечами.
— Хозяин решил поговорить перед завтрашним выступлением.
Спартак направился к помещению Батиата.
Хозяин школы сидел за столом. Перед ним стояли кубки с вином, а рядом лежали списки участников предстоящих игр.
— Садись, — сказал он.
Спартак остался стоять.
Батиат усмехнулся.
— Ты и в самом деле не любишь выполнять просьбы.
— Если они не имеют смысла.
— Завтра ты выступишь перед важными людьми. Я хочу, чтобы ты понял, насколько это серьёзно.
— Я понимаю.
— Нет. Ты не понимаешь. Среди зрителей будут люди, которые могут заплатить за тебя большие деньги. Если ты покажешь себя хорошо, я смогу устроить тебе выступления в других городах. Твоё имя узнают.
— А если я не захочу?
Батиат вздохнул.
— Ты опять о свободе?
— Я о выборе.
Хозяин школы некоторое время молчал.
— Ты думаешь, что можешь изменить свою судьбу одним упрямством. Но мир устроен иначе. Здесь каждый занимает своё место. Есть те, кто распоряжается, и те, кем распоряжаются.
— А кто решил, что так должно быть?
— Так было всегда.
— Значит, когда-то кто-то первым решил, что другой человек может принадлежать ему.
Батиат резко поднялся.
— Довольно!
Спартак спокойно посмотрел на него.
— Вы сами начали разговор.
Хозяин школы подошёл к окну.
— Завтра ты выйдешь на арену. Не вздумай устраивать представление из своих убеждений. Толпа не должна заметить, что ты считаешь себя выше её развлечений.
— Я не считаю себя выше людей.
— Тогда покажи им бой.
— Я покажу им, что умею.
Батиат повернулся.
— И ещё. Я слышал, что ты слишком много разговариваешь с другими гладиаторами. Особенно с этим галлом.
Спартак не изменился в лице.
— Мы живём в одном помещении. Разговаривать здесь естественно.
— Не забывай, что я знаю всё, что происходит в моей школе.
— Тогда вы знаете, что мы тренируемся.
Батиат пристально посмотрел на него.
— Надеюсь.
Спартак вышел.
Вернувшись к остальным, он не стал рассказывать о разговоре. Но Ганник, увидев его лицо, понял, что ничего хорошего там не произошло.
— Он подозревает? — тихо спросил старик.
— Возможно.
— Тогда нам придётся быть осторожнее.
— Да.
— И что теперь?
Спартак посмотрел на собравшихся людей.
— Завтра мы выступаем. Необходимо пройти этот день без лишних ошибок. А после игр поговорим ещё раз.
Крисп кивнул.
— Хорошо.
Спартак лёг на своё место. Впервые за долгое время он почувствовал, что завтрашний день может стать началом чего-то большего, чем очередное выступление.
Но прежде чем наступит этот день, ему предстояло снова выйти перед толпой, которая не знала его имени, не знала его прошлого и не интересовалась его мечтами. Для неё он был гладиатором. Для Мирты — мужем. Для своих людей — человеком, которому они начинали доверять. А для самого себя он оставался Спартаком, фракийцем, который ещё не отказался от права самостоятельно выбирать свою судьбу.
Ночь медленно уходила за крыши Капуи. Впереди был рассвет. И вместе с ним — новый бой.
ГЛАВА ДЕВЯНОСТО ТРЕТЬЯ
КРОВЬ И АПЛОДИСМЕНТЫ
Утро началось с глухого звука колокола.
Гладиаторы поднялись почти одновременно. Никто не разговаривал громко, никто не шутил. Даже те, кто прежде любил изображать равнодушие перед выступлениями, сегодня выглядели непривычно сосредоточенными.
Спартак умылся холодной водой и долго смотрел на своё отражение в небольшой бронзовой пластине. Лицо казалось ему чужим: за последние месяцы оно осунулось, кожа потемнела от тренировок и солнца, на скуле остался небольшой шрам после одного из упражнений.
Но глаза были прежними.
Он вспомнил слова Ганника о доме, о жене, о простой жизни, которую не следует откладывать на потом.
«Я должен вернуться», — подумал он.
Вскоре гладиаторов начали готовить к выходу. Спартаку выдали защитное снаряжение, щит и короткий меч. Марцелл лично проверил крепления и поправил ремень на его плече.
— Не торопись, — сказал наставник. — Сегодня против тебя будет опытный боец. Он умеет заставлять противника делать ошибки.
— Как его зовут?
— Децим. Он из другой школы. Выступал уже много раз.
— Он опасен?
— Опасен всякий, кто умеет держать оружие. Но особенно опасен тот, кто знает, когда не следует атаковать.
Спартак кивнул.
— Я понял.
Марцелл посмотрел на него.
— И ещё. Если появится возможность закончить бой без серьёзной раны, воспользуйся ею. Не пытайся доказать, что ты неуязвим.
— Я никогда не считал себя неуязвимым.
— Хорошо. Значит, хотя бы в этом мы друг друга понимаем.
Гладиаторов вывели из школы и посадили в повозки. Дорога до места игр оказалась недолгой. Вокруг арены уже собиралась публика. Торговцы предлагали еду и напитки, мальчишки бегали между рядами, разносчики выкрикивали названия товаров. На улицах чувствовалось праздничное оживление.
Для горожан это был обычный день развлечений.
Для тех, кого привезли в повозках, — день, когда их жизнь могла закончиться.
Когда Спартак ступил на арену, его встретил шум трибун. Люди разговаривали, смеялись, обменивались предположениями. Некоторые уже знали, что среди участников есть новый фракийский боец.
Он не стал искать глазами Батиата. Не стал всматриваться в лица зрителей. Весь его мир теперь ограничивался песком под ногами, оружием в руках и человеком, который стоял напротив.
Децим оказался широкоплечим мужчиной лет тридцати пяти. На его груди и руках виднелись старые шрамы. Он держался уверенно и даже приветливо улыбнулся Спартаку.
— Говорят, ты недавно здесь.
— Верно.
— Тогда постарайся не торопиться. Арена не любит поспешных решений.
— А ты?
— Я уже давно не тороплюсь.
Прозвучал сигнал.
Бой начался.
Децим сразу пошёл вперёд, но не стал наносить сильных ударов. Он проверял защиту Спартака, изучал его реакцию, пытался понять, насколько быстро тот двигается и как переносит вес тела.
Спартак не поддавался. Он отражал удары, отступал на полшага, менял положение щита. Через несколько минут оба уже понимали, что перед ними не случайные противники.
Децим внезапно атаковал сбоку. Спартак успел развернуться, но удар пришёлся по краю щита и выбил его из равновесия. Фракиец отступил, едва удержавшись на ногах.
Толпа загудела.
Децим воспользовался преимуществом и нанёс следующий удар. Спартак успел отвести клинок, но почувствовал боль в плече.
Он понял, что противник старается заставить его защищаться без передышки.
Вместо того чтобы отступить, Спартак изменил направление движения. Он пропустил Децима вперёд, заставил того развернуться и нанёс короткий удар по ноге. Не смертельный, но достаточно точный, чтобы заставить противника потерять устойчивость.
Децим упал на одно колено.
Толпа поднялась с мест.
Спартак мог продолжить атаку. Его противник находился в неудобном положении, и ещё один удар мог завершить бой.
Но он заметил, что Децим не пытается подняться. Тот тяжело дышал и держал руку возле повреждённого колена.
Спартак опустил меч.
Судья подошёл ближе.
— Продолжай! — крикнул кто-то с трибун.
Децим поднял голову и посмотрел на Спартака.
— Не делай глупостей, — тихо произнёс он. — Они ждут.
Спартак не ответил.
Он отступил на шаг и позволил противнику подняться.
Децим поднялся с трудом. Теперь он уже не улыбался.
Бой продолжился, но изменился. Децим больше не пытался атаковать бездумно. Он двигался осторожнее, берёг повреждённую ногу. Спартак не торопился использовать его слабость.
Через некоторое время судья остановил состязание.
Решение оказалось в пользу фракийца.
Толпа встретила его победу громкими возгласами, но часть зрителей была недовольна тем, что бой не закончился более жестоко. Некоторые требовали продолжения, другие кричали, что Спартак проявил слабость.
Он снял шлем и посмотрел на Децима.
— Ты мог бы победить, — сказал тот.
— Возможно.
— Почему не добил?
Спартак посмотрел на него.
— Потому что ты уже не мог продолжать бой.
Децим усмехнулся.
— Здесь это не всегда имеет значение.
— Для меня имеет.
Они пожали друг другу руки.
Когда Спартак вернулся за арену, Марцелл встретил его молча. Наставник осмотрел повреждённое плечо и лишь затем произнёс:
— Ты победил.
— Да.
— И опять не сделал того, чего от тебя ожидали.
— Я сделал то, что считал правильным.
Марцелл тяжело вздохнул.
— Однажды это может стоить тебе жизни.
— А если я поступлю иначе, что останется от меня?
Наставник не ответил.
Батиат появился спустя несколько минут. Он был раздражён, хотя старался скрывать это.
— Ты мог закончить бой быстрее.
— Мог.
— Тогда почему не закончил?
— Противник уже не представлял опасности.
— Толпа заплатила за зрелище!
Спартак посмотрел на него.
— А я не продавал ей право решать, когда мне следует убивать.
Батиат приблизился.
— Ты забываешь, кто ты.
— Нет. Я помню.
Хозяин школы отвернулся.
— Посмотрим, долго ли ты продержишься со своими убеждениями.
Спартак ничего не ответил.
Вечером, когда гладиаторы вернулись в школу, его встретили Теренций и Крисп.
— Мы слышали, что ты победил, — сказал Теренций.
— Да.
— И что не стал добивать противника.
Спартак улыбнулся.
— Значит, слухи здесь распространяются быстрее, чем я думал.
Крисп посмотрел на него.
— Теперь о тебе будут говорить.
— Пусть говорят.
Ганник подошёл последним.
— Я слышал, ты снова заставил толпу остаться недовольной.
— Похоже, это становится моей привычкой.
Старик рассмеялся.
— Тогда тебе придётся научиться жить с этой привычкой.
Они прошли к стене и сели рядом.
Спартак впервые за долгое время почувствовал, что его отношение к арене начинает становиться понятным окружающим. Он не хотел убивать ради развлечения. И не собирался менять это убеждение ради денег Батиата.
Но теперь ему предстояло узнать, какую цену хозяин школы готов назначить за такую независимость.
ГЛАВА ДЕВЯНОСТО ЧЕТВЁРТАЯ
ПЛАН, КОТОРОГО НЕЛЬЗЯ БЫЛО ОТЛОЖИТЬ
На следующий день Спартак заметил, что в школе стало больше охраны.
У ворот дежурили дополнительные вооружённые люди. Управляющие чаще появлялись во дворе, а некоторые гладиаторы были переведены в другие помещения. Даже Марцелл, обычно сосредоточенный на тренировках, несколько раз прерывал занятия, чтобы поговорить с помощниками Батиата.
Спартак не знал, связано ли это с его выступлением или с чем-то другим.
Ответ появился вечером.
Крисп сообщил, что Марона действительно собираются продать. Его должны были отправить вместе с небольшой группой пленников в другое поместье, где требовались работники.
— Когда? — спросил Спартак.
— Завтра утром.
— Кто ещё?
— Двое из новых. И Теренций.
Спартак поднялся.
— Теренций?
— Да. Управляющий решил, что его рука уже достаточно восстановилась, чтобы он мог выполнять работу.
— Но он ещё не готов к тренировкам.
— Здесь это никого не интересует.
Спартак вышел из помещения и направился к Теренцию.
Юноша сидел на своём месте и пытался поправить ремешок на сандалии.
— Ты знал? — спросил Спартак.
— Да.
— Почему не сказал?
— А что бы это изменило?
— Не знаю. Но я должен был узнать от тебя.
Теренций опустил голову.
— Я не хочу уезжать. Я только начал надеяться, что мы сможем выбраться.
— Мы ещё не решили, когда будем действовать.
— А если завтра меня увезут?
Спартак не сразу нашёл ответ.
— Я постараюсь этого не допустить.
Теренций посмотрел на него.
— Ты всегда говоришь, что не обещаешь того, чего не можешь выполнить. Не обещай и сейчас.
Эти слова задели Спартака. Юноша был прав.
— Хорошо. Я не буду обещать. Но поговорю с остальными.
Вскоре собрались Ганник, Крисп, Сабин и ещё несколько гладиаторов.
Спартак рассказал им о предстоящей отправке.
— Если мы ничего не сделаем, людей разлучат, — сказал Крисп.
— Если мы начнём действовать без подготовки, нас могут перебить, — ответил Сабин.
— Значит, будем ждать, пока всех разберут по разным поместьям? — резко спросил Крисп.
Ганник поднял руку.
— Не надо спорить. Мы все понимаем, что времени становится меньше.
Спартак внимательно посмотрел на собравшихся.
— Я не хочу, чтобы кто-нибудь принимал решение под давлением страха. Но если мы собираемся уходить, нам придётся начать думать не о далёком будущем, а о ближайших днях.
— Ты готов? — спросил Крисп.
— Я готов искать возможность.
— А если её не будет?
— Тогда будем создавать её.
Сабин некоторое время молчал, затем произнёс:
— Я согласен.
Теренций поднял голову.
— Я тоже.
Один за другим согласились остальные.
Ганник посмотрел на Спартака.
— Теперь ты должен сказать им, что делать дальше.
Спартак покачал головой.
— Нет. Сначала мы должны определить, что у нас есть и чего нам не хватает. Нам нужны люди, которым можно доверять, понимание устройства школы, знание местности и возможность добыть оружие. Но главное — мы должны знать, куда пойдём после выхода.
Крисп кивнул.
— Я знаю несколько дорог к горам.
— Хорошо. Сабин?
— Я могу узнать, кто из помощников Батиата бывает у ворот и когда меняется охрана.
— Осторожно. Не привлекай внимания.
Теренций сказал, что знает одного раба, который работает на кухне и иногда выходит за продуктами вместе с другими слугами.
— Не проси его участвовать, — предупредил Спартак. — Он может пострадать из-за нас.
— Я понимаю.
Ганник добавил:
— Я знаю старые помещения школы. Некоторые из них почти не используются.
Спартак выслушал каждого.
Затем произнёс:
— Пока никто ничего не предпринимает самостоятельно. Никаких угроз, никаких попыток захватить оружие, никаких разговоров с людьми, которым мы не доверяем. Мы не должны дать Батиату повод уничтожить нас по одному.
— А если он уже что-то подозревает? — спросил Крисп.
— Тогда тем более нельзя торопиться.
Они разошлись поздно ночью.
На следующее утро Теренция и Марона действительно вызвали к управляющему. Однако отправку неожиданно отложили: Батиат решил оставить часть гладиаторов в школе до завершения праздничных игр.
Для Спартака это стало небольшим облегчением, но не поводом успокаиваться.
Он понимал, что отсрочка ничего не меняет. Их судьба по-прежнему находилась в чужих руках.
Через два дня к воротам школы подъехала повозка. Из неё вышел человек в дорожной одежде, сопровождаемый двумя вооружёнными слугами. Он представился управляющим из другого поместья и потребовал показать ему нескольких бойцов.
Батиат встретил его лично.
Спартак наблюдал за происходящим издалека. Он заметил, что посетитель особенно интересовался теми, кто ещё не выступал на арене.
— Похоже, нас собираются продавать, — тихо сказал Сабин.
— Возможно, — ответил Спартак.
— Что будем делать?
Спартак посмотрел на него.
— Пока ничего.
Но вечером он собрал остальных и сказал:
— Мы больше не можем считать, что у нас достаточно времени. Если нас начнут разлучать, наша возможность исчезнет.
Ганник медленно кивнул.
— Значит, пора решить, готовы ли мы к тому, что будет после побега.
Спартак оглядел людей.
— Я не могу гарантировать вам безопасность. Но могу сказать одно: если мы останемся здесь, за нас и дальше будут решать, кому жить, кому умирать и куда отправляться. Если мы уйдём, нам придётся самим отвечать за каждый шаг.
Крисп поднялся.
— Я готов.
Сабин тоже.
— Я тоже.
Теренций произнёс:
— Я не хочу больше ждать.
Ганник посмотрел на Спартака.
— Тогда, пожалуй, пора перестать обсуждать свободу как мечту.
Спартак встал.
— Согласен. Но запомните: мы не идём убивать ради мести. Мы идём за собственной жизнью. И если однажды нам придётся сражаться, пусть это будет ради того, чтобы больше никто не мог распоряжаться нами как вещами.
В помещении наступила тишина. Теперь решение было принято.
Ещё не было ни точного дня, ни окончательного плана, ни уверенности в успехе. Но группа людей, которые прежде считали себя разрозненными пленниками, впервые стала смотреть в одну сторону. А в это время Батиат, ничего не подозревая о масштабе происходящего, продолжал готовить школу к новым играм.
Он считал, что владеет людьми. И пока ещё не понимал, что некоторые из них уже начали готовиться вернуть себе свободу.
Глава 95. НОЧЬ, КОГДА ЗАМОЛЧАЛИ ЦЕПИ
В школе Батиата наступили дни, когда даже привычный шум казался тревожным. Гладиаторы по-прежнему тренировались, оружие звенело на деревянных щитах, надзиратели выкрикивали команды, а рабы носили воду и убирали помещения. Со стороны ничего не изменилось. Но под этой обыденностью уже жила другая жизнь — напряжённая, скрытая, полная ожидания.
Спартак понимал: после последнего разговора нельзя было бесконечно ждать удобного момента. Удобного момента не будет. Батиат усиливал подготовку к играм, а значит, в ближайшие дни часть гладиаторов могли отправить на выступления, перевести в другие школы или продать. Если их разъединят, всё, о чём они говорили, останется лишь воспоминанием.
Вечером Марцелл задержал Спартака после тренировки.
— Ты стал слишком часто смотреть не на противника, а на ворота, — заметил он.
— Возможно, потому, что противник не всегда стоит передо мной с оружием.
Марцелл некоторое время молчал. Потом посмотрел на него внимательнее.
— Я видел таких, как ты. Одни мечтали о свободе и погибали, едва переступив порог школы. Другие оставались здесь, потому что боялись неизвестности. Не думай, будто за стенами тебя ждёт справедливый мир.
— Я этого не думаю.
— Тогда что ты ищешь?
— Право самому решать, где мне жить и за что умирать.
Марцелл отвёл взгляд. На его лице промелькнуло что-то похожее на усталую грусть.
— Когда-то я тоже хотел этого.
— И что случилось?
— Я слишком долго откладывал решение.
Он ушёл, не добавив больше ни слова.
Спартак вернулся в помещение, где находились его товарищи. Крисп сидел у стены и перебирал пальцами старую повязку на запястье. Сабин разговаривал с Теренцием. Ганник, как обычно, устроился чуть в стороне, наблюдая за всеми с выражением человека, который давно перестал удивляться чужим надеждам.
— Марцелл что-нибудь знает? — спросил Крисп.
— Он многое понимает, но ничего не сказал прямо.
— Может быть, он поможет?
— Не будем втягивать его в то, за что он не готов отвечать, — произнёс Спартак. — Каждый должен сам решить, какую цену способен заплатить.
Ганник усмехнулся.
— Вот это уже разумнее. Свобода начинается не с того, что один человек отдаёт приказ, а остальные бросаются выполнять. Иначе мы просто поменяем одного хозяина на другого.
Теренций поднял голову.
— А если кто-нибудь испугается в последний момент?
— Испугается, — ответил Спартак. — И мы тоже испугаемся. Не надо изображать из себя героев раньше времени. Но когда придётся выбирать, каждый должен помнить, ради чего он здесь.
Юноша достал из-под одежды маленькую деревянную птичку. Она была неуклюжей, с неровными крыльями, но он тщательно сгладил острые края.
— Я всё думаю о том, что сказал тебе отец, — произнёс он. — Если он ещё жив, я должен его найти.
— Найдёшь, — тихо сказал Спартак.
— Ты не можешь этого обещать.
— Нет. Но могу обещать, что не стану считать твою жизнь менее важной, чем свою.
Теренций сжал птичку в ладони и спрятал её обратно.
В этот момент в помещение вошёл Марон. Он двигался осторожно, всё ещё берёг повреждённую руку, хотя лекарь уже разрешил ему возвращаться к тренировкам.
— Батиат сегодня говорил с надзирателем, — сообщил он. — Завтра утром должны отобрать нескольких человек для перевода. Моё имя тоже называли.
Крисп резко поднялся.
— Куда?
— Я не знаю. Сказали только, что решение принято.
Спартак почувствовал, как внутри него что-то окончательно оборвалось. Он не мог знать, что ждало Марона в другом поместье, но слишком хорошо понимал, что после перевода тот исчезнет из их жизни. Возможно, навсегда.
— Сколько человек? — спросил он.
— Пятеро. Может быть, шестеро.
— Среди них наши?
Марон кивнул.
— Сабин и ещё двое.
Ганник медленно поднялся.
— Значит, ждать больше нечего.
Спартак посмотрел на товарищей. Ему хотелось сказать что-нибудь обнадёживающее, но он не нашёл слов, которые не звучали бы пустым обещанием.
— Сегодня ночью мы должны решить окончательно, — произнёс он. — Не потому, что я хочу торопить вас. Потому, что завтра нас могут разделить.
— Я готов, — сказал Крисп.
— Я тоже, — отозвался Сабин.
Теренций помедлил, затем кивнул.
Марон посмотрел на свою повреждённую руку.
— Я слабее вас. Может быть, от меня будет мало пользы.
— Ты не обязан доказывать нам свою силу, — ответил Спартак. — Но если останешься, должен понимать: опасность будет для всех.
— Я останусь.
Ганник подошёл к нему и положил ладонь на плечо.
— Тогда держись рядом со мной. Старики не так быстро бегают, зато иногда лучше видят, куда бежать не следует.
Несколько человек невольно улыбнулись. Даже Крисп позволил себе короткий смешок. На мгновение напряжение отступило, и Спартак увидел перед собой не будущих мятежников, не гладиаторов, не обречённых людей, а обычных мужчин, которым хотелось жить.
Ночью он долго не мог уснуть. В памяти возникали Фракия, горные тропы, лицо Мирты, её руки, запах родного дома после дождя. Он вспомнил отца, который учил его не путать силу с правом повелевать. Вспомнил мать, её тревожный взгляд, когда он уходил из дома. Вспомнил тех, кто остался за пределами этой школы и даже не знал, жив ли он.
Он не знал, увидит ли их снова.
Но впервые за долгое время мысль о смерти перестала быть единственной, которая могла определять его будущее.
На рассвете Батиат пришёл в тренировочный двор. Рядом с ним стоял управляющий, а за спиной — несколько вооружённых охранников.
— Завтра вы отправитесь на игры, — объявил он. — Некоторым из вас предстоит выступить перед публикой. Другие будут переведены в поместья моих партнёров. Я ожидаю дисциплины и благодарности за предоставленную возможность.
Слова прозвучали почти ласково. Именно поэтому они вызвали у Спартака отвращение.
Батиат остановился перед Мароном.
— Ты, кажется, уже достаточно оправился. Посмотрим, насколько хорошо ты усвоил уроки.
Затем перевёл взгляд на Спартака.
— А ты, фракиец, должен помнить: я дал тебе больше, чем ты заслуживал. Не заставляй меня сожалеть о своём решении.
— Ты дал мне не свободу, — ответил Спартак. — Ты дал мне ещё один день жизни, который считаешь своей собственностью.
Управляющий шагнул вперёд, но Батиат остановил его движением руки.
— Посмотрим, насколько долго ты будешь так говорить.
Он ушёл, оставив после себя тяжёлое молчание.
Спартак понял, что теперь уже нельзя возвращаться к прежнему ожиданию. Решение принято. Но между решением и свободой лежала дорога, с которой не каждый мог вернуться.
Он посмотрел на Ганника.
Старый гладиатор едва заметно кивнул.
— Похоже, мальчик, сегодня нам придётся вспомнить, что мы ещё живы.
И в тот день школа продолжала жить своей обычной жизнью. Только несколько человек уже знали, что следующая ночь может стать последней ночью их рабства.
Глава 96. ПЕРВЫЙ ШАГ К СВОБОДЕ
Вечер опустился на Капую медленно. За стенами школы слышались голоса торговцев, стук колёс, крики погонщиков и далёкий смех людей, которые возвращались домой. Город готовился к ночи, не подозревая, что в одном из его дворов несколько десятков человек уже не собирались встречать следующее утро в качестве собственности Гнея Лентула Батиата.
Спартак не знал, сколько из гладиаторов действительно решатся идти до конца. Одни избегали его взгляда, другие молча подходили и занимали места рядом. Он не пытался пересчитать их по лицам. В такой час важнее было не число, а готовность каждого не бросить другого.
Перед самым началом Ганник подошёл к нему.
— Ты понимаешь, что после этого нас уже не назовут людьми, которые просто хотели сбежать?
— Понимаю.
— Нас назовут разбойниками, убийцами, врагами Рима. Кто-нибудь скажет, что мы опасны для спокойствия граждан.
— А ты что скажешь?
Ганник усмехнулся.
— Я скажу, что спокойствие, которое держится на цепях, не стоит защищать.
Спартак хотел ответить, но рядом появился Крисп.
— Все готовы.
— Не все, — возразил Спартак.
Крисп посмотрел на него.
— Ты всё ещё надеешься, что кто-нибудь передумает?
— Я надеюсь, что никто не будет принуждён идти за нами.
— Тогда времени почти не осталось.
В другом конце помещения Марон помогал Теренцию. Тот спрятал деревянную птичку под одеждой, ближе к груди. Сабин проверял, не мешает ли ему двигаться повязка на плече. Ганник молча наблюдал за ними, а затем неожиданно обратился к Спартаку:
— Если выберемся, не забудь одну вещь.
— Какую?
— Не становись человеком, которого мы сейчас пытаемся победить.
Спартак посмотрел на старика.
— Я не собираюсь быть хозяином над вами.
— Я не о том, что ты собираешься. Я о том, что может случиться потом. Власть приходит не всегда в виде трона. Иногда она начинается с того, что люди перестают возражать тебе, потому что считают тебя спасителем.
Эти слова Спартак запомнил. В тот момент он ещё не знал, насколько тяжёлым окажется их смысл.
Всё произошло не так, как он представлял себе в последние дни. Не было красивой картины, в которой каждый точно знал своё место и действовал без колебаний. Были страх, суматоха, внезапные крики и первые столкновения. Кто-то отступил, кто-то замер, кто-то, напротив, рванулся вперёд с яростью человека, которому больше нечего терять.
Спартак оказался среди тех, кто должен был удержать товарищей от бессмысленной расправы. Он видел, как один из гладиаторов, охваченный гневом, набросился на человека, который уже не мог сопротивляться.
— Хватит! — крикнул он.
Тот не сразу услышал.
— Он был одним из них! — выкрикнул гладиатор.
— А ты хочешь стать таким же?
Мужчина остановился. В его глазах ещё горела ярость, но рука опустилась.
Вокруг уже раздавались голоса. В какой-то момент Спартак заметил Марцелла. Наставник стоял у стены, откуда открывался вид на двор. Он не вмешивался, но и не пытался остановить происходящее. Их взгляды встретились.
Марцелл ничего не сказал.
Спартак хотел подойти к нему, однако времени не было. В школе началось движение, которое уже нельзя было вернуть назад. Одни гладиаторы освобождали товарищей, другие искали оружие и всё необходимое для дальнейшего пути. Среди них были те, кто прежде почти не разговаривал со Спартаком. Теперь они стояли рядом с ним, потому что в эту ночь у них появилась общая цель.
Вскоре они оказались за пределами школы.
Ночной воздух ударил в лицо. Он был прохладным, пах пылью, дымом и близкими полями. Несколько человек остановились, словно не верили, что перед ними действительно открытое пространство.
Марон поднял голову.
— Это и есть свобода?
Ганник оглянулся на стены школы.
— Нет, мальчик. Это только место, где у тебя появилась возможность её искать.
Теренций вдруг засмеялся. Сначала тихо, почти испуганно, потом громче. Он не мог остановиться, и в его смехе смешались облегчение, страх и недоверие.
— Я думал, за стеной будет иначе, — сказал он.
— Будет, — ответил Спартак. — Но не сразу.
Они уходили от Капуи небольшими группами, стараясь не привлекать внимания. Некоторые были ранены. Один из гладиаторов сильно хромал, другой поддерживал товарища, который едва держался на ногах. Их было меньше, чем хотелось бы Спартаку, и больше, чем он мог безопасно вести по открытой дороге.
Он остановился на короткое время, чтобы убедиться, что никто не отстал.
— Мы не можем идти к большим дорогам, — сказал Крисп. — Там нас быстро заметят.
— И не можем оставаться рядом с городом, — добавил Сабин. — Утром сюда придут люди Батиата.
Ганник посмотрел на тёмный силуэт горы, возвышавшейся над равниной.
— Вон туда, — произнёс он. — Местность неровная, есть укрытия. Если доберёмся до склонов, нас будет труднее окружить.
Спартак всматривался в темноту. Он знал, что Ганник прав, но понимал и другое: укрытие на горе не накормит их, не даст оружия и не защитит от организованного римского войска.
— Пойдём к Везувию, — решил он. — Но будем держаться вместе. Раненые — в середине. Никого не оставлять одного.
— А если кто-то не сможет идти? — спросил Теренций.
— Тогда будем искать способ помочь ему.
Крисп покачал головой.
— Ты говоришь так, будто у нас есть время на всех.
— Если мы начнём бросать людей уже сейчас, значит, зря выходили из школы.
Ганник одобрительно кивнул.
Они двинулись дальше.
В школе Батиата тем временем обнаружили исчезновение гладиаторов. Управляющий поднял тревогу. Охрана металась по двору, пытаясь понять, кто ещё оставался на месте и куда могли направиться беглецы. Батиат прибыл вскоре после первых сообщений. Он выслушал доклад, не перебивая, а затем медленно обошёл двор.
На земле валялась сломанная деревянная птичка. Теренций, должно быть, уронил её в суматохе.
Батиат поднял игрушку и повертел в руках.
— Кто сделал это?
Управляющий пожал плечами.
— Один из молодых. Пастух, кажется.
Батиат посмотрел на деревянные крылья.
— Найдите их. Всех. Живыми или мёртвыми.
— Сколько человек?
— Сколько потребуется.
Он бросил птичку на землю и вышел из помещения. Его лицо оставалось спокойным, но спокойствие это уже не было прежним. Для него произошедшее стало не просто потерей собственности. Оно было вызовом, который нельзя было оставить без ответа.
А далеко от школы Спартак впервые за долгое время шёл не под надзором охранника и не по приказу хозяина. Он не знал, что принесёт следующий день, не знал, сколько людей удастся сохранить и сумеют ли они избежать погони. Но каждый шаг теперь принадлежал ему самому.
Когда впереди показались первые тёмные очертания склонов Везувия, Теренций приблизился к нему.
— Спартак, а что будет, если нас найдут?
— Будем защищаться.
— А если нас будет слишком мало?
Спартак посмотрел на людей, которые шли за ними. Среди них были сильные воины и измученные пленники, опытные бойцы и юноши, едва державшие оружие. Они не были армией. Они ещё не были даже отрядом в настоящем смысле этого слова.
Но они уже перестали быть тем, кем их считали в Капуе.
— Тогда будем искать тех, кто тоже не хочет жить на цепи, — ответил он.
Ганник, шедший неподалёку, услышал эти слова.
— Надеюсь, ты понимаешь, что таких людей может оказаться гораздо больше, чем мы думаем.
Спартак ничего не ответил. Он смотрел на гору, на её тёмные склоны, скрытые ночным туманом. Там их ожидали холод, голод и неизвестность. Возможно, там же начиналась дорога, которая приведёт их к настоящей войне.
За спиной осталась школа, где учили умирать ради чужого удовольствия. Впереди была жизнь, за которую теперь предстояло бороться самим.
Глава 97. ГОРA БЕЗ ХОЗЯИНА
Везувий встретил беглецов холодным ветром и тишиной. Ночью гора казалась огромной тёмной стеной, отделявшей их от Капуи и всего мира, в котором они ещё недавно принадлежали другим людям. Теперь, когда первые минуты восторга от побега прошли, каждый начал ощущать усталость. Раненые двигались медленно, некоторые едва переставляли ноги, а те, кто был сильнее, всё чаще оглядывались, проверяя, не отстали ли товарищи.
Спартак остановился у каменистого уступа.
— Здесь передохнём. Дальше пойдём, когда рассветет.
— Не слишком ли близко к дороге? — спросил Крисп.
— Возможно. Но сейчас нам важнее дать людям отдышаться. Если продолжим идти в таком состоянии, кто-нибудь упадёт и уже не поднимется.
Ганник присел на выступающий камень и с трудом выпрямил больную ногу.
— В мои молодые годы я думал, что свобода должна начинаться с хорошего вина и красивой женщины, — сказал он. — Теперь вижу: иногда она начинается с того, что ты можешь спокойно сесть на камень и никто не прикажет тебе немедленно встать.
Несколько человек улыбнулись. Смех был негромким, усталым, но Спартак обрадовался ему. Люди, которые ещё могли смеяться, не были побеждены.
Он прошёл между товарищами, осматривая раненых. У одного была рассечена щека, другой держался за бок. Марон сидел возле Теренция и пытался помочь ему перевязать ладонь. Сам Теренций почти не замечал собственной боли.
— Покажи руку, — попросил Спартак.
— Это пустяк.
— В таком случае тебе не трудно будет показать.
Юноша протянул ладонь. Порез был неглубоким, но кровь продолжала сочиться.
— Нужна чистая ткань и вода, — сказал Спартак.
— Воды мало, — заметил Сабин.
— Значит, найдём источник. А пока не будем расходовать её напрасно.
Крисп подошёл к нему.
— Надо решить, что делать дальше. Мы не можем просто сидеть здесь и ждать.
— Согласен. Но прежде нужно понять, сколько нас.
— Около семидесяти, — ответил Сабин. — Может быть, чуть больше. Не все дошли сюда вместе. Двое отстали, и мы пока не знаем, где они.
Спартак нахмурился.
— Их надо найти.
— Если отправим людей назад, можем встретить погоню, — возразил Крисп.
— Я не предлагаю отправлять всех. Двое самых быстрых осмотрят ближайшую тропу, но далеко не пойдут. Если увидят римлян, сразу вернутся.
— А если не вернутся? — спросил Ганник.
— Тогда будем знать, что потеряли ещё двоих.
— Ты слишком часто говоришь о потерях так, будто заранее готовишься к ним.
Спартак посмотрел на старого гладиатора.
— А ты предпочёл бы, чтобы я обещал, что все обязательно останутся живы?
Ганник отвёл взгляд.
— Нет. Я предпочитаю, чтобы ты не забывал, что за каждым из нас стоит чья-то жизнь, даже если никто больше не ждёт нас дома.
Эти слова прозвучали негромко, но Спартак долго думал о них.
Когда первые лучи солнца коснулись горных склонов, разведчики вернулись. Они не нашли отставших товарищей, зато заметили движение на дороге. Небольшой отряд всадников направлялся из Капуи в сторону окрестных поселений. Судя по всему, римляне уже начали поиски.
— Значит, скоро будут здесь, — сказал Крисп.
— Не обязательно сегодня, — ответил Спартак. — Они ещё не знают, куда мы ушли и сколько нас.
— Но узнают.
— Да.
Он поднялся на небольшой выступ и посмотрел вниз. Отсюда были видны поля, редкие постройки, дороги и далёкие крыши. Внизу продолжалась обычная жизнь. Кто-то выводил скот, кто-то собирал урожай, кто-то открывал двери лавки. Люди занимались своими делами, не подозревая, что совсем рядом возникла группа беглых гладиаторов, способная вскоре изменить судьбу всей округи.
— Нам нужны пища и вода, — сказал Спартак, вернувшись к товарищам. — Но мы не станем отнимать их у людей силой.
— А если не дадут? — спросил Сабин.
— Будем искать другой способ.
Крисп усмехнулся.
— Ты собираешься просить милостыню у тех, кто может выдать нас римлянам?
— Я собираюсь не превращаться в разбойника только потому, что мы сами стали жертвами несправедливости.
— Хорошие слова, — заметил Крисп. — Но голод не слушает хороших слов.
— Поэтому нам нужно найти людей, которые понимают, что такое голод и чужая власть.
Ганник поднял голову.
— Вот теперь ты начинаешь говорить о том, что действительно может нас спасти.
Вскоре выяснилось, что гора не так безлюдна, как казалось. На одном из склонов они обнаружили небольшое пастушеское укрытие. Внутри никого не было, но возле очага лежали остатки пищи, а рядом стояли глиняные сосуды. Спартак приказал не трогать ничего, пока не убедятся, что хозяева не вернутся.
Однако хозяин появился раньше, чем они ожидали.
Это был пожилой пастух с седой бородой и тяжёлой палкой в руке. Увидев вооружённых людей, он замер. Его взгляд скользнул по лицам, задержался на раненых, затем остановился на Спартаке.
— Кто вы такие?
— Люди, которые ищут убежища, — ответил тот.
— От кого?
— От тех, кто считает нас своей собственностью.
Старик долго смотрел на него.
— Значит, вы из Капуи.
Спартак не стал отрицать.
— Да.
— Я слышал, что гладиаторы сбежали из школы. Говорят, вы убили нескольких людей и теперь грабите окрестности.
— Некоторые из нас могли совершить поступки, о которых будут сожалеть. Но мы не пришли сюда убивать пастухов.
— А если я сообщу римлянам?
— Это твоё право.
Пастух удивился.
— Ты не станешь мне угрожать?
— Нет. Я не могу требовать от тебя доверия. Мы для тебя незнакомцы, а незнакомцы с оружием всегда вызывают страх.
Старик опустил палку.
— У меня есть немного сыра и хлеба. Но если римляне узнают, что я помогал вам, у меня отнимут стадо.
— Тогда не помогай, — ответил Спартак. — Мы не хотим, чтобы из-за нас ты потерял всё, что имеешь.
Пастух посмотрел на Марона, который стоял, опираясь на плечо Теренция. Затем перевёл взгляд на остальных. Наконец тяжело вздохнул.
— Когда-то мой старший сын был продан за долги. Его увели на юг. Я не знаю, жив ли он. Если вы действительно бежали из рабства, значит, знаете, что такое потерять человека, которого любишь.
Он вошёл в укрытие и вынес немного хлеба и сыра.
— Берите. Но не задерживайтесь здесь.
Спартак поблагодарил его.
— Как тебя зовут?
— Тиберий.
— Я запомню.
Старик покачал головой.
— Не нужно. Лучше запомни другое: не все, кто живёт под властью Рима, любят эту власть. Но далеко не каждый осмелится выступить против неё.
Когда они отошли от укрытия, Крисп сказал:
— Ты мог бы взять у него гораздо больше.
— Мог бы.
— И он ничего не сделал бы.
— Возможно. Но тогда мы стали бы для него такими же людьми, от которых он всю жизнь пытался защитить свой дом.
Крисп промолчал.
Спартак понимал, что одной честностью невозможно победить Рим. Но если их движение с первых дней станет означать только грабёж и месть, они не смогут рассчитывать ни на чью поддержку.
Вечером, когда люди собрались у костра, он впервые заговорил о том, что будет дальше.
— Мы не можем оставаться здесь небольшой группой беглецов. Рим пришлёт войска. Если мы будем только прятаться, нас найдут и уничтожат. Нам нужны люди, которые захотят присоединиться к нам добровольно. И нам нужно понять, ради чего они будут это делать.
— Ради свободы, — сказал Теренций.
— Для каждого свобода означает что-то своё, — ответил Спартак. — Для одного это возможность вернуться к семье. Для другого — перестать работать на хозяина, который избивает его. Для третьего — самому выбирать дорогу. Но если мы не научимся уважать свободу друг друга, наше восстание станет лишь новой формой рабства.
Ганник уселся рядом.
— Слышали? Наш фракиец уже собирается строить государство.
— Нет, — улыбнулся Спартак. — Я пока хочу научиться удерживать людей от голода и римских копий.
— Для начала неплохо.
В эту ночь они спали спокойнее, чем предыдущей. Впервые за долгое время у них было хотя бы небольшое убежище, пища и возможность встретить рассвет не под надзором хозяина.
Но внизу, в Капуе, Батиат уже требовал от властей немедленных действий. И в Риме постепенно начинали понимать, что исчезновение нескольких десятков гладиаторов может оказаться не обычным происшествием, а началом гораздо более опасного движения.
Глава 98. ТЕ, КТО ПРИХОДИЛИ С ГОРЕМ
На третий день после побега к подножию Везувия пришли первые люди.
Их было пятеро: трое мужчин, женщина и подросток. Они двигались осторожно, держась подальше от открытых мест. Один из мужчин нёс на плече небольшой мешок, другой был вооружён старым ножом. Женщина шла молча, крепко держа за руку мальчика.
Разведчики заметили их издалека и сообщили Спартаку.
— Может быть, римские соглядатаи, — предположил Крисп.
— Может быть, — согласился Спартак. — Но пока мы не знаем, не будем судить заранее.
Он вышел им навстречу без оружия в руках. За ним следовали Ганник и Сабин.
Первым заговорил мужчина с мешком.
— Мы слышали, что здесь находятся беглые гладиаторы.
— Находятся, — ответил Спартак.
— Ты их предводитель?
— Я один из тех, кто отвечает за них.
Мужчина внимательно посмотрел на него.
— Нам сказали, что вы принимаете людей.
— Мы не собираем людей ради численности. Сначала расскажите, кто вы и почему пришли.
Незнакомец опустил мешок на землю.
— Меня зовут Эвандр. Я работал на виноградниках у землевладельца неподалёку от Нолы. Мой хозяин умер, а его сын решил продать часть работников. Моего брата уже увезли. Меня собирались отправить следом, но я сбежал.
Он указал на женщину.
— Это Лидия. Её муж погиб, когда попытался защитить сына от надсмотрщика. Мальчика хотели забрать в дом хозяина. Мы помогли им уйти.
Спартак посмотрел на подростка. Тот был худым, с испуганными глазами и слишком взрослым для своего возраста выражением лица.
— Как тебя зовут? — спросил он.
— Феликс.
— Сколько тебе лет?
— Четырнадцать.
— Ты умеешь работать с оружием?
Мальчик пожал плечами.
— Отец учил меня держать копьё. Но я никогда не сражался.
— И не должен сражаться, если можешь избежать этого.
Феликс посмотрел на Спартака с недоверием, словно не ожидал услышать подобное от человека, который только что бежал из гладиаторской школы.
Эвандр тем временем продолжал:
— Мы не просим, чтобы вы приняли нас в свою армию. Нам просто некуда идти.
— Здесь вы сможете остаться, — ответил Спартак. — Но должны понимать, что скоро римляне начнут искать нас повсюду. Мы не можем обещать, что это место будет безопасным.
Лидия впервые подняла глаза.
— А где теперь безопасно?
Спартак не нашёлся с ответом.
Он распорядился дать пришедшим пищу и место для отдыха. Затем попросил одного из товарищей показать им источник воды. Женщину и мальчика разместили отдельно от гладиаторов, чтобы они могли спокойно передохнуть.
Крисп наблюдал за происходящим с заметным неудовольствием.
— Мы едва можем прокормить себя, а ты уже принимаешь чужие семьи.
— Они пришли не за оружием, — ответил Спартак.
— Сегодня не за оружием. Завтра попросят защищать их.
— И что в этом плохого?
— Мы не знаем, кто они. Не знаем, кто ещё придёт следом. Среди них могут оказаться люди Батиата.
— Поэтому будем осторожны. Но не станем отказывать всем подряд.
Ганник присоединился к разговору.
— Крисп прав в одном: доверять каждому встречному нельзя. Но Спартак прав в другом: если мы будем принимать только тех, кто умеет убивать, то вскоре превратимся в обычную шайку вооружённых людей.
— А что ты предлагаешь? — спросил Крисп.
— Учиться различать людей. Это труднее, чем различать врагов и друзей, но, похоже, другого выхода у нас нет.
К вечеру появились ещё двое. Это были пастухи из соседнего поселения. Они принесли небольшое количество сушёного мяса и сообщили, что в округе уже ходят слухи о беглых гладиаторах.
— Одни говорят, что вас несколько десятков, другие — что несколько сотен, — сказал один из пастухов. — Кто-то уверяет, будто вы намерены идти на Рим.
Ганник рассмеялся.
— Если мы когда-нибудь решим идти на Рим, то, надеюсь, сначала узнаем, где у нас будет ужин.
Но Спартак не смеялся.
— Что говорят люди о римлянах?
— Они боятся. Власти обещают наказать всех, кто станет вам помогать. Владельцы поместий усиливают охрану. Некоторые уже прячут рабов, чтобы те не сбежали к вам.
— А сами рабы?
Пастух посмотрел на него.
— Они ждут.
— Чего?
— Не знаю. Может быть, человека, который первым скажет им, что можно перестать бояться.
Эти слова заставили Спартака задуматься.
Позднее он собрал ближайших товарищей.
— Мы должны установить правила, — сказал он. — Любой, кто присоединится к нам, должен знать, что мы не грабим мирных жителей, не отнимаем пищу у бедных и не убиваем безоружных ради мести. Если кто-нибудь нарушит это, мы обязаны разобраться.
Крисп недовольно покачал головой.
— Ты хочешь вести войну с правилами?
— Я хочу, чтобы мы не потеряли человеческий облик раньше, чем добьёмся свободы.
— А если враг не будет соблюдать никаких правил?
— Тогда нам придётся защищаться от него. Но это не означает, что мы должны стать его отражением.
Ганник внимательно посмотрел на Спартака.
— Запомни, что сейчас говоришь. Когда нас станет больше, соблюдать эти слова будет труднее.
— Я знаю.
— Нет, — мягко возразил старик. — Пока ты этого не знаешь. Ты только предполагаешь.
Спартак не стал спорить.
Он понимал, что впереди будут решения, от которых нельзя будет уклониться. И чем больше людей соберётся вокруг него, тем чаще ему придётся выбирать между необходимостью и совестью.
В ту ночь к костру подошёл Эвандр.
— Я хотел бы поговорить с тобой.
— Слушаю.
— У меня есть знакомые среди работников нескольких поместий. Они тоже хотят бежать. Некоторые знают дороги и могут достать продовольствие. Если вы примете их, они придут.
— Сколько?
— Десятки. Может быть, больше.
Спартак помолчал.
— Передай им, что мы не обещаем лёгкой жизни. Здесь не будет богатства, безопасности и уверенности в завтрашнем дне. Но никто не будет иметь права продавать их, избивать или распоряжаться их семьями.
Эвандр кивнул.
— Этого достаточно.
— И ещё. Пусть приходят не ради мести. Если они хотят только убивать, им лучше остаться там, где они находятся.
Мужчина посмотрел на него с уважением.
— Я передам.
Когда Эвандр ушёл, Ганник сел рядом со Спартаком.
— Вот теперь начинается самое трудное.
— Что именно?
— До сегодняшнего дня ты отвечал за тех, кто уже был рядом с тобой. Теперь тебе предстоит отвечать за тех, кого ты ещё даже не знаешь.
Спартак посмотрел на огонь. В его памяти возникло лицо Мирты. Он представил, как она слушает новости о восстании, как пытается понять, жив ли он, где находится и не погиб ли уже в первой схватке. Он не знал, дойдут ли до неё когда-нибудь вести о нём.
— Я хотел бы, чтобы всё это закончилось быстрее, — произнёс он.
— Никто не начинает войну, надеясь, что она будет долгой.
— А ты думаешь, она будет долгой?
Ганник долго молчал.
— Рим не простит нам того, что произошло. Не потому, что мы убили его солдат или нарушили законы. Потому, что мы показали другим рабам: цепи можно снять.
Спартак поднял глаза.
— Значит, теперь мы должны показать им ещё и то, что после снятых цепей можно жить по-другому.
— Вот это будет настоящая победа, мальчик. Если, конечно, нам дадут до неё дожить.
На рассвете с горы было видно, как по одной из дорог движется небольшой отряд всадников. Они направлялись к поместьям, расспрашивали жителей и осматривали окрестности.
Рим начал охоту.
А на склонах Везувия уже появлялись люди, которым больше нечего было терять, кроме страха. И Спартак постепенно понимал: восстание перестаёт быть побегом нескольких десятков гладиаторов. Оно становится надеждой для тех, кто никогда прежде не верил, что у него может быть собственная судьба.
Глава 99. ПЕРВЫЕ РЯДЫ
К концу следующей недели укрытие на склонах Везувия уже нельзя было назвать убежищем небольшой группы беглецов. Каждый день приходили новые люди. Одни появлялись поодиночке, другие небольшими группами, иногда целыми семьями. Среди них были рабы из окрестных поместий, пастухи, батраки, люди, бежавшие от долгов и жестокости хозяев. Приходили и те, кто прежде не имел никакого отношения к рабству, но успел нажить врагов среди местных богачей.
Спартак не радовался численности так, как радовались бы ей многие военачальники. Он видел в каждом новом человеке ещё одну ответственность. Людей нужно было кормить, размещать, защищать, а главное — объяснять им, что свобода не означает право безнаказанно делать всё, что прежде запрещали.
Сначала это удавалось. Но чем больше становилось беглецов, тем труднее было поддерживать порядок.
Однажды утром Сабин привёл к Спартаку двух мужчин, между которыми произошла драка. Один из них, высокий раб с разбитой губой, требовал наказать другого за то, что тот забрал мешок зерна, предназначенный для общей кухни.
— Он украл у нас пищу! — кричал мужчина. — Если мы позволим ему это, завтра каждый станет брать, что захочет!
Второй, худощавый, с испуганным лицом, стоял чуть поодаль.
— Я не крал, — пробормотал он. — У меня двое детей. Они не ели со вчерашнего дня.
— А у других нет детей? — резко спросил первый.
Спартак поднял руку, призывая обоих замолчать.
— Как тебя зовут? — обратился он к худощавому.
— Луций.
— Ты взял зерно?
Мужчина опустил голову.
— Да.
— Почему не попросил?
— Я просил. Мне сказали подождать до вечера. А дети плакали.
Спартак посмотрел на Сабина.
— Кто распоряжался выдачей?
— Я. Но зерно действительно было отложено для вечернего приготовления пищи.
— Почему ты отказал ему?
— Потому что запасов мало. Если каждый станет брать раньше времени, к вечеру не останется ничего.
Спартак задумался. Оба мужчины были правы в том, что считали главным: один защищал общий запас, другой пытался накормить детей. Но если он просто простит кражу, завтра подобные случаи могут повториться. Если накажет человека, который спасал голодных детей, его слова о справедливости станут пустыми.
— Луций, ты вернёшь зерно из следующей выдачи, когда сможешь. Не сегодня. Сегодня твои дети получат пищу. Но в следующий раз не бери ничего тайком.
Затем он повернулся к Сабину.
— А ты вместе с теми, кто распределяет продукты, составь список семей с детьми. Мы должны учитывать не только общее число людей, но и тех, кому помощь нужна прежде всего.
— Это усложнит распределение, — заметил Сабин.
— Знаю. Но справедливость редко бывает самым простым способом.
Высокий раб всё ещё выглядел недовольным.
— Значит, за кражу ничего не будет?
— Будет, — ответил Спартак. — Но не такое наказание, после которого человек останется без возможности исправить свой поступок. Если мы начнём судить голодных так, будто они уже стали нашими врагами, скоро здесь не останется никого, кому можно доверять.
Ганник, наблюдавший за разговором, одобрительно хмыкнул.
— Хорошо сказано. Но теперь тебе придётся самому следить, чтобы зерно не исчезало быстрее, чем люди успевают его принести.
Спартак улыбнулся.
— Я начинаю понимать, что военачальнику иногда труднее накормить людей, чем привести их в бой.
— В бою хотя бы ясно, кто против тебя, — ответил Ганник. — А здесь у каждого своя правда.
В тот же день пришёл Крисп. Он возвращался из разведки и выглядел обеспокоенным.
— Римляне усиливают поиски. В окрестностях уже появились вооружённые отряды. Они заходят в поместья, проверяют дороги, расспрашивают рабов.
— Насколько близко?
— Достаточно близко, чтобы скоро обнаружить наши следы. Кроме того, Батиат обещает награду за сведения о беглецах.
— А местные?
— Некоторые готовы помочь за деньги. Другие боятся. Но есть и такие, кто уже начал прятать людей, бежавших из поместий.
Спартак выслушал его и спросил:
— Что ты думаешь о нашем положении?
Крисп снял с плеча плащ.
— Думаю, что нам нужно перестать быть скоплением людей. Нужно разделить их на отряды, выбрать тех, кто способен командовать, обучить остальных. Иначе при первом серьёзном столкновении начнётся паника.
— Согласен.
— Тогда почему ты до сих пор не сделал этого?
Спартак посмотрел на него.
— Потому что командиры должны появиться не только из тех, кто умеет громче кричать. Я хочу знать, кому люди доверяют.
— А если ждать слишком долго?
— Тогда будем расплачиваться за поспешность.
Крисп некоторое время молчал, затем сказал:
— Я могу взять на себя один из отрядов.
— Я знаю.
— Ты мне доверяешь?
— Доверяю твоему мужеству. Но мне ещё предстоит узнать, как ты будешь распоряжаться чужими жизнями.
Галл усмехнулся.
— Ты всё ещё боишься, что кто-нибудь станет таким же хозяином, как Батиат?
— Я боюсь, что мы можем не заметить, как сами станем похожи на тех, против кого восстали.
Крисп не ответил. Но в его взгляде впервые появилось нечто большее, чем простое уважение к силе Спартака.
К вечеру они собрали совет. Присутствовали Ганник, Крисп, Сабин, несколько опытных гладиаторов и представители новых групп. Спартак предложил создать небольшие отряды, которые отвечали бы за охрану, разведку и обучение. Каждый отряд должен был иметь своего старшего, но ни один человек не получал права распоряжаться жизнью остальных без общего решения.
Это предложение встретило сопротивление.
— Мы не можем каждый раз собираться на совет, — сказал один из бывших рабов. — Пока вы будете обсуждать, римляне уже окажутся у нас под ногами.
— В бою командир должен принимать решения быстро, — добавил другой.
Спартак согласился.
— Поэтому во время столкновения старший отряда будет иметь право отдавать приказы. Но после боя он должен объяснить, почему поступил именно так. Мы не создаём новую школу рабства.
Ганник поддержал его:
— Иначе зачем мы вообще покинули Капую? Чтобы выбрать другого человека, который будет приказывать нам, когда есть и когда умирать?
На этот раз возражений стало меньше.
Крисп получил под своё руководство один из отрядов. Сабину поручили помогать в распределении людей и припасов, а Ганник согласился обучать тех, кто никогда прежде не держал оружия. Сам Спартак оставил за собой право координировать общие действия, но настоял, чтобы важные решения обсуждались с представителями всех групп.
Позднее, когда совет закончился, Крисп подошёл к нему.
— Ты мог бы назначить себя единственным командующим и не тратить время на споры.
— Мог бы.
— И всё же не сделал этого.
— Я видел, что бывает, когда один человек начинает считать чужую жизнь своей собственностью.
Крисп посмотрел в сторону лагеря, где люди уже расходились по своим местам.
— Тогда тебе придётся постоянно доказывать, что ты не такой.
— Это лучше, чем однажды обнаружить, что я стал им.
В ту ночь Спартак долго стоял у края лагеря. Внизу мерцали огни поселений, а над ними поднималось чистое звёздное небо. Он думал о Фракии, о Мирте и о том, что она, вероятно, уже знает о его пленении. Но знает ли она теперь о побеге? И если знает, верит ли, что он всё ещё жив?
Он не мог написать ей, не мог отправить весточку, не мог даже сказать, в какой стороне находится.
Тогда он вспомнил слова отца: человек может потерять многое, но пока он способен отвечать за собственные поступки, он не потерял себя.
Спартак тихо произнёс имя жены, словно надеялся, что ветер донесёт его через море.
— Мирта…
За спиной послышались шаги.
— Не спишь? — спросил Ганник.
— Нет.
Старик остановился рядом.
— Думаешь о доме?
— О том, что не знаю, вернусь ли туда.
— Я тоже когда-то думал, что обязательно вернусь. Потом перестал загадывать. Но знаешь, что понял? Дом — это не только место, куда ты возвращаешься. Иногда это человек, ради которого ты продолжаешь идти.
Спартак повернулся к нему.
— Ты часто говоришь о своей жене.
— Потому что слишком поздно понял, как мало говорил с ней, пока она была рядом.
Некоторое время оба молчали.
Внизу, среди огней, начиналась новая жизнь. А на горе, среди людей, которые прежде были чужими друг другу, постепенно рождалось нечто похожее на общую волю.
Но Рим уже готовил ответ.
Глава 100. ИМЯ, КОТОРОЕ УСЛЫШАЛИ В РИМЕ
В Риме новость о бегстве гладиаторов сначала восприняли как неприятное, но не слишком значительное происшествие. Подобные случаи случались и прежде. Рабы бежали из поместий, гладиаторы пытались покинуть школы, иногда небольшие группы скрывались в лесах или горах. Обычно их находили, ловили и возвращали владельцам либо казнили.
Однако на этот раз всё оказалось иначе.
Беглецы не рассеялись по окрестностям. Они собрались вместе, заняли укрытие на Везувии и начали принимать новых людей. Вскоре сведения об этом дошли до местных властей, а затем были переданы в Рим.
В одном из помещений, где обсуждали дела Кампании, несколько должностных лиц собрались вокруг стола. На нём лежали донесения, доставленные из Капуи.
— Сколько их теперь? — спросил один из присутствующих.
— Точное число неизвестно. По последним сведениям, первоначально бежало около семидесяти гладиаторов. Теперь к ним присоединились рабы из окрестных поместий и несколько пастушеских групп.
— Сколько всего?
— Одни сообщения говорят о ста пятидесяти, другие — о двухстах. Но эти сведения не проверены.
Человек во главе стола недовольно постучал пальцами.
— И что делает местная власть?
— Требует помощи. Владельцы поместий опасаются новых побегов. Некоторые уже жалуются, что их рабы исчезают целыми семьями.
— А школа Батиата?
— Он требует возмещения ущерба и немедленного преследования беглецов.
Один из сенаторов усмехнулся.
— Значит, его беспокоит не столько безопасность Кампании, сколько потерянная собственность.
— Для него это одно и то же, — заметил другой.
В комнате на мгновение стало тихо.
Наконец было решено направить против беглецов вооружённый отряд. Предполагалось, что нескольких сотен человек будет достаточно, чтобы окружить гору, уничтожить сопротивление и вернуть порядок в окрестные поместья.
Никто из присутствующих не считал необходимым обсуждать происходящее как начало большой войны. Они видели в нём лишь очередное нарушение порядка, которое следовало быстро устранить.
Но в Капуе уже понимали, что обычные меры могут не сработать.
На Везувии Спартак узнал о приближении римлян от пастуха, которого послал к нему Тиберий. Старик пришёл сам, несмотря на опасность.
— Они собирают людей, — сообщил он. — Говорят, хотят окружить гору и загнать вас в ловушку.
— Сколько их?
— Не знаю. Но среди них есть всадники и тяжеловооружённые солдаты.
Спартак поблагодарил старика и пригласил его присесть.
— Ты рискуешь, приходя сюда.
— Я уже стар. Многое видел. И не хочу, чтобы моё последнее время прошло в ожидании, когда римляне решат, кого из моих соседей продать следующим.
— Мы не можем защитить всех.
— Я знаю. Но если вы сможете хотя бы заставить их задуматься, прежде чем они войдут в очередное поселение, значит, уже сделали что-то полезное.
Тиберий ушёл, а Спартак созвал совет.
— Рим направляет против нас отряд, — сообщил он. — Мы должны подготовиться.
— Наконец-то, — сказал Крисп. — Давно пора показать им, что мы не собираемся прятаться.
— Не спеши радоваться, — ответил Ганник. — Римляне умеют воевать. И у них есть оружие, которого у нас нет.
— Но у нас есть численность, — возразил Крисп.
— Численность без порядка превращается в толпу.
Спартак выслушал обоих.
— Мы не станем принимать бой на открытой местности, если сможем его избежать. Нужно наблюдать за дорогами, знать, откуда они придут, и не допустить, чтобы нас окружили.
— А если они всё-таки поднимутся на гору? — спросил Сабин.
— Тогда будем защищаться. Но главная наша задача — не позволить им уничтожить людей, которые пришли сюда за свободой.
Один из новых предводителей, бывший раб по имени Кастор, поднялся.
— Ты всё говоришь о защите. Но разве не пора самим перейти в наступление? Если мы будем ждать, римляне постепенно соберут силы и задавят нас.
— Мы ещё не готовы к большой войне, — ответил Спартак.
— А когда будем готовы? Когда нас станет тысяча? Две тысячи?
— Готовность не измеряется только числом людей. Нам нужны дисциплина, продовольствие и понимание того, что мы собираемся делать после победы.
Кастор нахмурился.
— После победы? Ты уже думаешь о победе?
— Я думаю о том, что будет с теми, кто останется жив.
Ганник посмотрел на Спартака с одобрением.
— Вот это вопрос, который редко задают люди, собирающиеся воевать.
Совет продолжался ещё долго. В конце концов было решено усилить наблюдение, распределить запасы, подготовить людей к возможному столкновению и заранее определить места, куда можно отвести женщин, детей и раненых.
К вечеру на склонах Везувия царила непривычная оживлённость. Люди учились держать оружие, проверяли повязки, переносили запасы. Ганник ходил между новичками, поправляя их стойки и ругая тех, кто слишком увлекался собственным воображением.
— Не маши мечом, будто хочешь разогнать мух! — кричал он одному из молодых рабов. — Перед тобой не муха, а человек, который тоже хочет остаться живым!
Теренций тренировался вместе с Мароном. Его движения всё ещё были неуклюжими, но он уже научился не отступать при каждом резком выпаде.
— У тебя получается лучше, — заметил Марон.
— Я просто не хочу снова оказаться беспомощным.
— Никто из нас не хочет.
Неподалёку Спартак наблюдал за тренировкой. Он видел, как люди постепенно меняются. Те, кто недавно боялся поднять глаза, теперь учились защищать друг друга. Но вместе с уверенностью в них появлялась и другая опасность — жажда доказать свою силу.
Он понимал, что должен удержать движение от превращения в месть ради самой мести.
Поздно вечером к нему подошёл один из разведчиков.
— Я видел римлян. Они расположились недалеко от дороги. Их больше, чем мы ожидали.
— Сколько?
— Несколько сотен. Может быть, около трёхсот.
Спартак посмотрел на Криспа.
— Завтра они могут двинуться к нам.
— Пусть попробуют, — сказал галл.
Ганник, стоявший рядом, покачал головой.
— Не говори так, будто ждёшь праздника. У римлян есть опыт, оружие и командиры. У нас есть люди, которые ещё вчера не знали, с какой стороны держать меч.
— Но они хотят свободы, — возразил Крисп.
— Этого мало, чтобы остановить копьё.
Спартак поднял руку.
— Довольно. Мы будем готовиться, но не станем заранее считать себя победителями. Если сможем избежать бессмысленного столкновения, избежим. Если придётся сражаться, каждый должен помнить, ради чего он поднял оружие.
Он посмотрел на собравшихся.
— Мы не пришли на эту гору, чтобы стать хозяевами над другими. Мы пришли сюда, потому что больше не хотели быть чужой собственностью. Не забывайте об этом, когда увидите перед собой римлян.
Никто не ответил. Но многие кивнули.
Ночью Спартак почти не спал. Он вышел за пределы лагеря и долго смотрел на далёкие огни. Где-то там находилась Капуя, где-то дальше — Рим. А за морем, далеко на востоке, лежала Фракия.
Он подумал о Мирте и о том, что судьба снова поставила его перед выбором: попытаться сохранить собственную жизнь или рискнуть ею ради людей, которые теперь смотрели на него с надеждой.
Он не считал себя избранным. Не считал себя великим военачальником. Но уже понимал, что от его решений зависят судьбы многих.
На рассвете разведчики сообщили, что римский отряд начал движение.
Спартак поднялся, затянул ремень и взял оружие.
Впервые после побега из Капуи ему предстояло сражаться не за то, чтобы выбраться из чужих стен, а за то, чтобы сохранить свободу, которую они только начали обретать. И где-то в Риме имя Спартака уже переставало быть именем одного из беглых гладиаторов.
Оно становилось именем человека, которого следовало остановить.
Глава 101. ПЕРВОЕ СРАЖЕНИЕ
Рассвет на Везувии выдался пасмурным. Низкие облака цеплялись за вершины, ветер приносил с равнины запах влажной земли и дыма. Спартак стоял на каменистом выступе, откуда хорошо просматривалась дорога. Внизу двигался римский отряд. Его появление уже не вызывало сомнений: люди шли не на разведку и не собирались ограничиваться расспросами местных жителей.
Впереди двигались всадники, за ними — пехота. На расстоянии их оружие казалось одинаковым, но Спартак знал: среди этих людей есть опытные солдаты, привыкшие выполнять приказы и сохранять строй даже тогда, когда вокруг начинается паника.
Рядом появился Крисп.
— Около трёхсот, как и сообщали разведчики. Может быть, немного больше.
— Они идут прямо к нам?
— Пока движутся по дороге. Но дальше могут разделиться.
— Значит, мы должны знать, куда они направятся.
Ганник поднялся по склону, опираясь на палку.
— Я бы предпочёл, чтобы они вообще не пришли, — проворчал он. — Но, похоже, Рим не привык спрашивать, чего предпочитают люди, которых считает своей собственностью.
Спартак обернулся к нему.
— Как думаешь, они будут пытаться окружить нас?
— Если их командир не глупец, то именно это он и попытается сделать. Ему незачем торопиться. Он знает, что у нас мало продовольствия, мало оружия и ещё меньше опыта совместных действий.
— А мы знаем, что не можем позволить им загнать нас в ловушку.
Ганник посмотрел на склон.
— Тогда не забывай о тех, кто не способен сражаться. Женщины, дети, раненые должны быть подальше от столкновения.
Спартак уже распорядился подготовить место, куда можно было бы отвести семьи и людей, не участвующих в бою. Теперь он ещё раз проверил, все ли получили необходимые указания. Крисп отвечал за вооружённых гладиаторов, Сабин — за наблюдение и распределение людей, Ганник — за тех, кто только недавно присоединился к восстанию.
Никакого большого войска у них ещё не было. Была группа людей, соединённых общим желанием не возвращаться к прежней жизни. Но теперь от них требовалось действовать согласованно.
Когда римляне приблизились, из их рядов вышел всадник. Он остановился на расстоянии, позволявшем говорить без крика.
— Кто здесь распоряжается? — спросил он.
Спартак вышел вперёд.
— Говори.
— Ты Спартак?
— Да.
Всадник оглядел его с ног до головы.
— Мне поручено передать, что римская власть требует немедленно сложить оружие. Всем беглецам будет предложено вернуться к законным владельцам. Тем, кто добровольно сдастся, возможно, сохранят жизнь.
Спартак почувствовал, как за его спиной люди начали переговариваться. Он не обернулся.
— А тем, кто откажется?
— Их уничтожат.
— Значит, вы пришли не за порядком. Вы пришли за людьми, которых хотите снова сделать рабами.
— Ты не в том положении, чтобы рассуждать о законах Рима.
— Я достаточно хорошо знаю ваши законы. По ним один человек может владеть другим человеком, покупать его, продавать и распоряжаться его жизнью. Но я больше не собираюсь признавать за вами такое право.
Всадник усмехнулся.
— Ты думаешь, несколько беглых гладиаторов способны изменить порядок, существующий столетиями?
— Я думаю, что порядок, который боится свободы, уже не так прочен, как вам кажется.
Римлянин развернул коня.
— Ты получил последнее предупреждение.
— Передай своим командирам, что мы не вернёмся.
Всадник вернулся к своим. Вскоре римский отряд начал перестраиваться.
Спартак посмотрел на Криспа.
— Они не станут ждать до вечера.
— И правильно сделают, — ответил галл. — Чем дольше мы остаёмся здесь, тем труднее будет нам самим.
Первое столкновение оказалось коротким, но тяжёлым. Римляне попытались приблизиться, рассчитывая быстро рассеять людей, которые ещё недавно были пленниками. Однако на этот раз перед ними оказались не отдельные беглецы, застигнутые врасплох, а люди, готовые защищать своё убежище.
Спартак видел, как неопытные бойцы теряются при первом натиске. Некоторые отступали слишком рано, другие бросались вперёд, забывая об осторожности. Крисп удерживал своих людей, Ганник помогал тем, кто не умел правильно действовать в общей схватке.
В какой-то момент один из молодых повстанцев оказался в опасности. Он замешкался, не сумел отойти и едва не попал под удар римского солдата. Спартак успел вмешаться. Удар пришёлся по его щиту, а Крисп оттеснил противника.
— Ты что, решил умереть в первый же день? — крикнул галл юноше.
Тот не ответил. Его лицо было белым от страха.
— Отойди! — приказал Спартак. — Помогай раненым!
Постепенно римляне поняли, что лёгкой победы не получится. Они не были разбиты и сохраняли способность продолжать бой, но их первоначальная уверенность исчезла. Командир отдал приказ отойти и перегруппироваться.
Когда противник отступил, никто не закричал о победе.
Повстанцы собирали раненых. Несколько человек лежали неподвижно. Один из них был совсем молодым, почти ровесником Теренция. Его звали Деметрий. Он пришёл на Везувий всего два дня назад, оставив в поместье больную мать.
Спартак опустился возле него на колено. Рана оказалась тяжёлой. Он позвал лекаря, но тот лишь покачал головой.
— Не уходи, — прошептал Деметрий.
— Я здесь.
— Я ведь… теперь свободен?
Спартак взял его за руку.
— Да.
Юноша слабо улыбнулся.
— Хорошо…
Через несколько мгновений его рука обмякла.
Спартак не сразу поднялся. Он смотрел на лицо погибшего и думал о том, что тот пришёл сюда ради жизни, которой у него никогда не было. А получил только два дня свободы.
К нему подошёл Ганник.
— Мы не могли спасти всех.
— Я знаю.
— И не сможем.
Спартак медленно поднялся.
— Но я не хочу привыкать к тому, что люди умирают рядом со мной.
Ганник положил ему руку на плечо.
— И не привыкай. Когда смерть становится обычным делом, человек перестаёт замечать, ради чего он вообще живёт.
К вечеру стало ясно, что римляне не отказались от своих намерений. Их отступление было временным. Они располагали большим количеством людей, чем повстанцы, и могли получить подкрепление.
Крисп подошёл к Спартаку.
— Сегодня мы показали им, что нас нельзя просто разогнать. Но завтра они вернутся.
— Знаю.
— Нам нужно уходить выше.
Спартак посмотрел на склон, затем на людей, которые пытались привести в порядок лагерь.
— Да. Но сначала мы похороним погибших.
— А если римляне появятся раньше?
— Тогда похороним столько, сколько успеем. Но не оставим их здесь как ненужные вещи.
Крисп ничего не возразил.
В тот вечер на горе впервые хоронили людей, погибших за свободу, которую они успели почувствовать лишь на короткое время. Над свежими могилами не произносили длинных речей. Спартак сказал только несколько слов:
— Они пришли сюда не за чужой землёй и не за богатством. Они хотели принадлежать самим себе. Мы не забудем, ради чего они погибли.
Когда люди разошлись, он остался у могилы Деметрия. Ветер трепал его плащ, и в темноте едва различались очертания горы.
Теперь он знал: восстание уже не могло закончиться простым возвращением беглецов к прежней жизни. Рим не оставит их в покое. А значит, впереди была война.
Глава 102. РИМ НЕ УМЕЕТ ПРОЩАТЬ
На следующий день римляне не пошли на гору.
Это беспокоило Спартака сильнее, чем если бы они предприняли новую атаку. Он понимал: противник не отступил окончательно. Он собирал сведения, изучал местность и готовился к более серьёзным действиям.
Разведчики подтвердили его опасения. В окрестностях появлялись новые вооружённые группы, а по дорогам двигались люди, доставлявшие распоряжения местным властям.
— Они хотят перекрыть нам выходы, — сказал Крисп, вернувшись с очередной разведки. — Если мы останемся здесь надолго, нас постепенно отрежут от поселений.
— А если уйдём сейчас? — спросил Сабин.
— Потеряем преимущество местности. И оставим людей, которые ещё не успели добраться до нас.
Спартак выслушал обоих.
— Мы должны найти способ сохранить связь с окрестными поселениями. Если люди перестанут приходить, мы ослабеем. Если римляне узнают, кто помогает нам, они начнут наказывать невиновных.
Ганник, сидевший возле костра, поднял голову.
— Есть ещё одна проблема. Некоторые из наших считают, что после вчерашнего боя мы уже стали настоящей армией.
— И что в этом плохого?
— Они начали говорить о походе на ближайшее поместье. Хотят освободить рабов и забрать продовольствие.
Крисп нахмурился.
— Освобождать рабов необходимо. А продовольствие нам действительно нужно.
— Я не спорю, — ответил Ганник. — Но если каждый отряд начнёт сам решать, что можно брать, мы очень быстро потеряем доверие тех, кто ещё готов нам помогать.
Спартак поднялся.
— Собери их. Поговорим.
Вскоре перед ним стояли несколько мужчин, среди которых был Кастор, недавно присоединившийся к восстанию. Он не скрывал своего недовольства.
— Мы не можем ждать, пока римляне сами решат, когда напасть, — заявил он. — Нужно действовать первыми. В окрестных поместьях полно рабов. Они ждут нас. Если мы придём туда, они присоединятся.
— А если владельцы начнут сопротивляться? — спросил Спартак.
— Тогда заставим их.
— Как именно?
— Они поймут, что с нами шутить нельзя.
Спартак посмотрел на него.
— Ты хочешь освободить рабов или просто поменять местами тех, кто приказывает, и тех, кто подчиняется?
Кастор вспыхнул.
— Я хочу, чтобы люди наконец перестали бояться!
— Тогда не заставляй их бояться нас.
— Ты слишком мягок, Спартак. Рим не будет рассуждать о справедливости, когда придёт уничтожать нас.
— Я не собираюсь просить у Рима справедливости. Но не позволю нам самим стать причиной чужого страдания.
Кастор сжал кулаки.
— Из-за твоих правил мы можем проиграть.
— Возможно. Но если победим ценой превращения в тех, против кого восстали, что останется от нашей победы?
Несколько человек одобрительно заговорили. Другие молчали. Кастор отвернулся и отошёл в сторону.
Спартак понимал, что этот разговор не решил проблему окончательно. В большом движении всегда найдутся люди, которые считают сдержанность слабостью. И чем сильнее будет становиться восстание, тем громче будут звучать требования мести.
После совета к Спартаку подошла Лидия. Её сын Феликс стоял рядом.
— Я хотела спросить, — начала она, — что будет с нами, если римляне поднимутся на гору?
— Мы постараемся вывести вас в безопасное место.
— А если не получится?
Спартак посмотрел на мальчика.
— Тогда будем защищать вас.
Лидия покачала головой.
— Ты не можешь обещать, что спасёшь всех.
— Не могу.
— Но всё равно обещаешь защищать?
— Да.
Женщина некоторое время молчала.
— Знаешь, мой муж тоже однажды обещал, что защитит сына. Он погиб. Я не виню его. Просто теперь понимаю, что человек может сделать всё, что в его силах, и всё равно потерять тех, кого любит.
Спартак не стал отвечать. Он знал, что иногда самые честные слова не способны утешить.
Феликс вдруг спросил:
— А ты тоже потерял семью?
Спартак присел перед ним.
— Я не знаю, что с ними сейчас. Но я надеюсь, что однажды снова увижу их.
— А если не увидишь?
Этот вопрос оказался труднее многих других.
— Тогда мне придётся научиться жить с этой болью. Но пока я жив, я буду искать дорогу домой.
Мальчик кивнул и взял мать за руку.
В тот же день пришли новые сведения. В Риме обсуждали положение в Кампании. Первоначальный отряд оказался лишь началом. Власти намеревались направить более крупные силы и поручить операцию человеку, который имел достаточный опыт, чтобы подавить восстание.
Ганник выслушал разведчика и негромко произнёс:
— Теперь всё становится серьёзным.
— Разве до сих пор было несерьёзно? — спросил Крисп.
— До сих пор мы доказывали, что способны сопротивляться. Теперь Рим собирается доказать, что способен нас уничтожить.
Спартак подошёл к карте местности, которую они составили по рассказам пастухов и собственным наблюдениям.
— Нам нужно продовольствие. И нужно понять, сколько людей готовы присоединиться к нам, если мы двинемся дальше.
— Ты хочешь покинуть Везувий? — спросил Сабин.
— Не сейчас. Но нельзя превращать гору в ловушку для самих себя. Мы должны иметь возможность отступить, если положение станет безнадёжным.
Крисп указал на дорогу.
— Здесь можно пройти к поселениям. Но там есть римские посты.
— Значит, придётся искать другой путь.
Ганник посмотрел на него.
— Ты уже говоришь как полководец.
— Нет, — ответил Спартак. — Я говорю как человек, который не хочет однажды объяснять детям, почему их родители погибли из-за того, что мы не подумали заранее.
Вечером к лагерю подошёл Тиберий. Он был встревожен и сразу попросил Спартака поговорить с ним наедине.
— Я принёс плохие новости.
— Говори.
— Римляне спрашивают о тебе. Они знают твоё имя. Знают, что ты был гладиатором, что прежде жил во Фракии. Некоторые говорят, будто ты уже собираешься вести войско на Рим.
Спартак усмехнулся.
— Они слишком торопятся приписывать мне великие замыслы.
— Но есть и другое. Владельцы поместий начинают бояться. Они говорят, что если вы продолжите принимать беглых рабов, то вскоре весь край окажется в огне.
— А сами рабы?
— Многие хотят прийти к вам. Но они ждут, кто победит в первом большом столкновении. Никто не хочет бежать из дома, чтобы через неделю снова оказаться в цепях.
Спартак поблагодарил старика.
— Передай им, что мы не требуем от них немедленно присоединяться. Каждый должен сам решить, на что готов.
Тиберий долго смотрел на него.
— Ты странный человек, Спартак. Другой на твоём месте кричал бы, что за ним нужно идти. А ты словно боишься, что люди тебе поверят.
— Я боюсь не доверия. Я боюсь оказаться недостойным его.
Старик кивнул.
— Тогда, возможно, они действительно пойдут за тобой.
Когда Тиберий ушёл, Спартак вернулся к костру. Там сидели Крисп, Сабин и Ганник. Теренций рассказывал Марону о своей родной деревне, а тот слушал, задавая вопросы. На мгновение Спартак увидел перед собой не восставших, а людей, которые пытались сохранить в себе остатки обычной жизни.
Он сел рядом.
— Как рука? — спросил он Марона.
— Уже лучше. Ганник говорит, что скоро смогу держать оружие увереннее.
— Только не торопись.
Теренций улыбнулся.
— А я научился попадать в цель.
— И сколько раз попал? — спросил Крисп.
— Два раза.
— Из скольких попыток?
— Из двадцати.
Ганник рассмеялся.
— Не смейся над ним, галл. В твоём возрасте ты, вероятно, попадал ещё реже.
— В моём возрасте я уже умел попадать туда, куда целился.
— Вот именно. А сейчас ты целишься туда, куда сам не знаешь.
Все засмеялись. Спартак тоже улыбнулся.
Но веселье оказалось недолгим. Один из разведчиков прибежал к лагерю и сообщил, что на дороге замечены новые римские силы. Их было значительно больше, чем прежде. Они двигались организованно и, судя по всему, не собирались ограничиваться наблюдением.
Спартак поднялся.
— Передайте всем старшим: завтра утром собираемся на совет. Нужно решить, как действовать дальше.
Крисп уже направился к своим людям.
Ганник задержался рядом со Спартаком.
— Помнишь, что я говорил тебе в школе? Настоящий побег начинается не тогда, когда человек выходит за ворота.
— Помню.
— Так вот, теперь начинается настоящее испытание. Мы вышли за ворота. Мы нашли людей. Мы впервые победили. Но теперь каждый будет смотреть на тебя и ждать, что ты сделаешь дальше.
Спартак посмотрел на огни лагеря.
— А если я ошибусь?
— Ошибёшься. Все ошибаются. Вопрос в том, сумеешь ли ты признать ошибку, пока она не погубила тех, кто тебе доверился.
Спартак медленно кивнул.
Впереди приближались новые римские войска. На Везувии готовились к тяжёлым дням. И хотя Спартак ещё не знал имени человека, которого Рим пошлёт против него, он уже понимал: противник будет гораздо опаснее тех, с кем они столкнулись впервые.
Восстание вступало в новую стадию. А свобода, ради которой они поднялись, требовала теперь не только мужества, но и мудрости.
Глава 103. ЛОВУШКА НА ВЕЗУВИИ
Утро началось с тревожных известий. Разведчики сообщили, что римляне заняли несколько дорог, ведущих к подножию Везувия. Их стало значительно больше. Теперь это был уже не небольшой отряд, посланный для устрашения беглецов, а организованная сила, готовая к продолжительной операции.
Спартак собрал командиров у большого камня, который служил им своеобразным столом для совета. На нём лежала грубо начерченная карта окрестностей.
— Они рассчитывают окружить нас, — сказал Крисп. — Если перекроют все выходы, мы окажемся здесь без продовольствия.
— Значит, они хотят заставить нас сдаться без большого сражения, — заметил Сабин.
Ганник, сидевший чуть поодаль, покачал головой.
— Не думаю, что римляне будут долго ждать. Они уверены, что мы плохо организованы. Им хочется закончить дело быстро, пока к нам не присоединились новые люди.
— И в этом они правы, — сказал Спартак. — Мы пока не готовы к большому столкновению.
Кастор резко поднялся.
— Тогда надо самим ударить по ним! Пока они не успели сомкнуть кольцо!
— А куда ты предлагаешь вести людей? — спросил Спартак.
— Вниз. На их лагерь.
— И что будет с теми, кто останется здесь?
— Они смогут присоединиться к нам позже.
Спартак посмотрел на него с явным неодобрением.
— Ты предлагаешь оставить женщин, детей и раненых без защиты?
— Мы пришли сюда воевать!
— Не все. Многие пришли сюда спасать свои семьи.
Кастор раздражённо махнул рукой.
— Ты слишком много думаешь о тех, кто не может сражаться.
— Именно поэтому я и думаю о них. Те, кто не может держать оружие, не становятся менее достойными защиты.
Крисп вмешался:
— Но мы не можем просто ждать. Если римляне начнут подниматься на гору, у нас будет мало времени.
Спартак наклонился над картой.
— Мы не будем пытаться удержать каждую тропу. Нам нужно сохранить людей и не позволить римлянам навязать нам бой там, где они сильнее. Подготовим отход в глубину горы, а разведчики будут следить за движением противника.
— А если они пойдут сразу несколькими группами? — спросил Сабин.
— Тогда будем действовать по обстановке. Но никто не должен оставаться один.
Совет закончился, однако напряжение не исчезло. Люди понимали: римляне уже близко, а отступать дальше становилось всё труднее.
В середине дня на одном из склонов появился отряд всадников. Они остановились, осмотрели местность и двинулись дальше. За ними вскоре показалась пехота.
Спартак наблюдал за происходящим с высоты.
— Они хотят подняться, — сказал Крисп.
— Да. Но пока не торопятся.
— Значит, ждут подкрепления.
Ганник подошёл к ним.
— Или надеются, что мы сами начнём паниковать. Иногда достаточно показать человеку, что выхода нет, чтобы он сдался без боя.
— Здесь они ошибаются, — ответил Спартак.
Однако вечером произошло то, чего никто не ожидал.
Несколько человек из числа недавно присоединившихся к восстанию покинули лагерь. Они забрали часть припасов и ушли в неизвестном направлении. Среди них были двое, которые прежде уверяли Спартака в своей преданности.
Крисп пришёл в ярость.
— Надо было проверить их раньше! Они могли быть посланы римлянами!
— Возможно, — ответил Спартак. — А возможно, просто испугались.
— Они украли пищу!
— Мы узнаем, сколько именно пропало. Но не будем объявлять всех предателями только потому, что кто-то ушёл.
— Ты опять ищешь оправдание!
— Нет, Крисп. Я ищу правду. Это не одно и то же.
Ганник вмешался:
— А сейчас нам нужно думать не о тех, кто ушёл, а о тех, кто остался. Если начнём подозревать каждого, римлянам даже не придётся нас побеждать.
В ту ночь Спартак обошёл лагерь. У костров сидели люди, которые старались не показывать страха. Женщины укладывали детей, старики молча перебирали скудные запасы. В одном месте Теренций помогал Марону перевязать руку.
— Вы ещё не спите? — спросил Спартак.
— Марон говорит, что ему уже лучше, — ответил Теренций. — А я проверяю, правда ли это.
Марон улыбнулся.
— Он просто боится, что я опять окажусь слабее его.
— Не выдумывай, — возразил Теренций. — Я хочу, чтобы ты скорее поправился.
Спартак присел рядом.
— Вы оба должны помнить: если завтра начнётся бой, не пытайтесь доказать, что вы храбрее остальных. Важно не количество подвигов, а то, сколько людей мы сумеем сохранить.
Теренций серьёзно кивнул.
Когда Спартак вернулся к своему месту, Ганник всё ещё не спал.
— Ты сегодня много ходишь, — заметил старик.
— Не могу уснуть.
— Потому что думаешь о римлянах?
— О людях. О тех, кто пришёл сюда за мной. Я не знаю, имею ли право вести их дальше.
Ганник долго смотрел на него.
— Никто не получает такого права раз и навсегда. Его приходится подтверждать каждый день. Иногда достаточно признать, что ты не знаешь ответа, и выслушать того, кто знает больше.
— А если никто не знает?
— Тогда выбирай не самый красивый путь, а тот, за который сможешь отвечать перед людьми и перед собственной совестью.
Спартак поднял глаза к тёмному небу.
Он вспомнил отца, Мирту, родные горы. Вспомнил, как ещё недавно думал, что самое трудное — выбраться из школы Батиата. Теперь же перед ним стояла задача куда страшнее: сохранить людей, которые поверили ему.
На рассвете римляне начали движение.
Спартак увидел их первым. По склону поднимались солдаты, а внизу оставались другие подразделения, перекрывавшие возможные пути отхода.
— Поднимай людей, — приказал он Криспу. — Женщин и детей отводить дальше. Раненых не оставлять.
Ганник уже направлялся к своим подопечным.
Вскоре на горе раздались первые крики.
Римляне были уверены, что загнали беглецов в ловушку.
Но они ещё не знали, что люди, которым нечего было терять, иногда оказываются опаснее тех, кто привык побеждать.
Глава 104. ПЕРЕВОРОТ СУДЬБЫ
Римский командир ожидал, что сопротивление будет недолгим. Ему казалось, что несколько сотен плохо вооружённых беглецов не смогут долго противостоять дисциплинированным солдатам. Он рассчитывал на то, что страх и отсутствие опыта быстро разрушат их единство.
Поначалу так и происходило.
Одни повстанцы отступали слишком поспешно, другие теряли связь со своими товарищами. Несколько человек оказались отрезаны от основной группы. Но Спартак не позволил общей растерянности превратиться в бегство.
Он двигался между людьми, поддерживая тех, кто колебался, и помогая раненым. Его голос звучал над шумом столкновения:
— Не бросайте друг друга! Держитесь вместе!
Крисп удерживал свой отряд. Ганник помогал отводить тех, кто не мог участвовать в бою. Сабин следил за тем, чтобы припасы и люди не оказались разделены.
Постепенно римляне столкнулись с неожиданным сопротивлением. Они не сумели быстро сломить волю повстанцев и начали терять первоначальную уверенность.
Но Спартак понимал: это ещё не победа. Римляне могли продолжать наступление, а его люди уже были утомлены.
В какой-то момент к нему подбежал один из разведчиков.
— Спартак! Они пытаются обойти нас с другой стороны!
— Сколько?
— Не знаю. Но там уже появились новые солдаты.
Спартак посмотрел в сторону, куда указывал разведчик. Положение становилось опасным. Если римлянам удастся замкнуть кольцо, отступление превратится в бегство, а затем — в гибель многих людей.
— Где Крисп?
— Там, у выступа.
— Найди его. Пусть отводит своих к остальным.
Спартак поспешил к Ганнику.
— Нужно уводить людей.
— Я уже начал. Но не все готовы идти. Некоторые хотят остаться и сражаться.
— Скажи им, что это приказ. Мы не можем позволить себе погибнуть здесь все до одного.
Ганник посмотрел на него с тяжёлым выражением лица.
— Ты понимаешь, что отступление может показаться им поражением?
— Пусть считают, как хотят. Главное, чтобы остались живы.
Постепенно повстанцы начали отходить. Римляне попытались воспользоваться этим, но столкнулись с сопротивлением тех, кто прикрывал товарищей. В суматохе Спартак заметил Кастора. Тот продолжал сражаться, словно не слышал приказа.
— Кастор! Назад!
— Мы можем победить! — крикнул тот.
— Мы можем потерять всех!
— Ты опять отступаешь!
Спартак подбежал к нему.
— Я не собираюсь отдавать тебе жизни остальных ради твоего желания прославиться!
Кастор посмотрел на него с ненавистью, но всё же отступил.
Когда они добрались до более безопасного места, оказалось, что потери были значительными. Несколько человек погибли, многие получили ранения. Но основная часть повстанцев сохранилась, и римлянам не удалось уничтожить их движение.
Крисп подошёл к Спартаку.
— Мы удержались.
— Пока.
— Но они не смогут подняться сюда бесконечно. У них тоже есть потери.
Ганник присел на камень и тяжело выдохнул.
— А у нас есть голодные люди, раненые и почти нет оружия. Не забывай об этом.
Спартак посмотрел вниз. Римляне перегруппировывались, но пока не предпринимали новой попытки наступления.
— Нам нужно уходить, — сказал он. — Здесь нас рано или поздно уничтожат.
— Куда? — спросил Сабин.
— В сторону поселений. Там больше возможностей найти пищу и людей.
Крисп кивнул.
— Это разумно. Но римляне могут попытаться перехватить нас на дороге.
— Поэтому будем двигаться осторожно. И не станем оставлять позади тех, кто не способен идти самостоятельно.
Вечером Спартак собрал совет. Он сообщил, что принято решение покинуть нынешнее укрытие и искать новые места для лагеря.
Кастор возразил:
— Мы только что доказали, что можем сопротивляться Риму. Почему должны уходить?
— Потому что сопротивление не означает, что нужно стоять на одном месте до последнего человека.
— Ты боишься потерять победу?
— Я боюсь потерять людей ради того, чтобы кто-нибудь мог назвать нас победителями.
Ганник поддержал его.
— Мы не пришли сюда ради красивой смерти. Мы пришли ради жизни.
Вскоре совет завершился. Люди начали готовиться к уходу. Раненых разместили в центре группы, женщины и дети получили помощь, а наиболее опытные бойцы должны были сопровождать движение.
Теренций подошёл к Спартаку.
— А что будет дальше?
— Пока не знаю.
— Мы снова будем сражаться?
— Скорее всего.
Юноша помолчал.
— Я иногда думаю, что лучше было бы остаться в школе. Там хотя бы было понятно, что от тебя хотят.
Спартак посмотрел на него.
— Понимаю.
— Правда?
— Да. Свобода не всегда приносит облегчение. Иногда она заставляет человека самому отвечать за всё, что прежде решали за него.
Теренций опустил голову.
— Но я всё равно не хочу возвращаться.
— И не возвращайся. Только помни: свобода — это не отсутствие обязанностей. Это возможность самому выбирать, какие обязанности принять.
Мальчик достал деревянную птичку.
— Я потерял её в тот день, когда мы бежали. Потом нашёл возле стены.
Спартак улыбнулся.
— Значит, она всё-таки выбралась вместе с тобой.
— Да. Я хочу однажды показать её отцу.
— Покажешь.
Теренций посмотрел на него с надеждой, которую Спартак не хотел разрушать.
Ночью повстанцы покинули прежнее укрытие. Их путь лежал через горные тропы и небольшие поселения. Они уходили не как побеждённые, а как люди, которые поняли, что борьба только начинается.
Впереди их ждали новые сторонники, новые испытания и всё более серьёзное противостояние с Римом.
А в самой Капуе Батиат уже получил известие, что его беглые гладиаторы не уничтожены. Он прочитал донесение дважды и сжал пергамент в руке.
— Спартак, — произнёс он. — Значит, ты решил стать кем-то большим, чем гладиатор.
И впервые за всё время его раздражение сменилось настоящим беспокойством.
Рим тоже начинал понимать, что перед ним не просто беглец.
Глава 105. ДОРОГА ИЗ ОГНЯ
Отступление с Везувия оказалось не бегством, а началом нового пути. Спартак понимал это лучше многих, хотя и не мог пока сказать, куда именно приведёт их дорога. Позади оставалась гора, ставшая для беглецов первым убежищем и первым испытанием. Впереди лежала Кампания — богатая земля виноградников, оливковых рощ, больших поместий и маленьких поселений, где под внешним благополучием скрывалась та же старая несправедливость.
Повстанцы двигались небольшими группами. Впереди шли разведчики, за ними — вооружённые люди, а в середине колонны находились женщины, дети и раненые. Последними держались самые опытные бойцы, готовые задержать преследователей, если римляне обнаружат след.
Спартак почти не спал. Он шёл рядом с Ганником, время от времени останавливался, чтобы поговорить с людьми, проверить состояние раненых или выяснить, сколько осталось воды. Его беспокоило не столько расстояние, сколько то, что происходило с людьми после первых побед и поражений. Одни становились смелее, другие начинали сомневаться, третьи уже мечтали о мести.
На рассвете к ним вернулся Тиберий. Старый пастух исчез накануне вечером, отправившись к знакомым земледельцам, и теперь привёл с собой нескольких мужчин с повозками.
— Я говорил тебе, что не все в этих краях любят римлян, — произнёс он, спрыгивая с повозки. — Вот эти люди готовы помочь. У них есть зерно, сушёные плоды, немного вина и несколько старых копий.
— А что они хотят взамен? — спросил Спартак.
Один из мужчин, высокий, с седой бородой, ответил сам:
— Чтобы ты не позволил своим людям сжечь наши дома и забрать всё, что у нас есть.
Спартак посмотрел на него внимательно.
— Я не могу обещать, что каждый человек будет поступать разумно. Но могу обещать другое: если кто-нибудь из моих людей начнёт грабить тех, кто помогает нам добровольно, он ответит перед нашим судом.
— Перед твоим судом? — переспросил земледелец.
— Нет. Перед судом тех, кто живёт по нашим правилам. Я не собираюсь становиться хозяином над людьми только потому, что у меня теперь больше вооружённых сторонников.
Старик некоторое время молчал, затем кивнул.
— Тогда, возможно, мы правильно поступили, что пришли.
Повозки разгрузили возле небольшого ручья. Женщины помогали раздавать пищу, мужчины осматривали оружие. Среди принесённых вещей нашлись несколько коротких мечей, охотничьи ножи, щиты и старые шлемы. Всё это было далеко от вооружения римского легиона, но теперь повстанцы уже не выглядели толпой людей, вооружённых случайными предметами.
К полудню появились новые беглецы. Их было больше трёх десятков. Среди них находились пастухи, работники виноградников и несколько мужчин, прежде служивших в римских вспомогательных отрядах. Последние особенно заинтересовали Спартака.
— Вы умеете обращаться с оружием? — спросил он одного из них.
— Умеем. Но не хотим больше воевать за тех, кто считает нас расходным материалом.
— Тогда сначала научитесь воевать рядом с теми, кого вы защищаете. Это труднее, чем просто выполнять приказ.
Молодой мужчина усмехнулся.
— Ты говоришь как командир.
— Я говорю как человек, который уже видел, к чему приводит слепое подчинение.
Вечером состоялся разговор с Криспом и Кастором. Они обсуждали положение повстанцев. Кастор настаивал на том, что следует немедленно ударить по ближайшему крупному поместью, захватить оружие и освободить всех рабов.
— Если мы будем только принимать тех, кто приходит к нам сам, — сказал он, — то потеряем время. Люди ждут. Они хотят знать, что мы способны не только убегать от римлян.
— Освободить человека и заставить его идти за нами — не одно и то же, — ответил Спартак.
— А если он боится сделать первый шаг?
— Тогда нужно дать ему возможность сделать этот шаг, а не тащить за собой силой.
Кастор недовольно отвернулся.
— Ты слишком много думаешь о том, что скажут люди.
— Потому что мне придётся смотреть им в глаза после каждого нашего решения.
Крисп, до этого молчавший, вмешался:
— Кастор прав в одном. Мы не можем бесконечно отступать. Но Спартак прав в другом: если начнём отнимать всё подряд, крестьяне будут видеть в нас новую угрозу.
— Значит, надо выбирать цели, — сказал Спартак. — Не тех, кто просто беден или слаб. А тех, кто держит людей в цепях и защищает своё богатство чужим трудом.
Они договорились отправить разведчиков к нескольким поместьям, выяснить численность охраны, наличие оружия и положение рабов. Никакого нападения без предварительной проверки.
Поздно вечером Спартак нашёл Мирту. Она сидела у костра и помогала мальчику перевязать порезанную ладонь. Теренций устроился неподалёку, прижимая к груди свою деревянную птичку.
— Ты опять не ел, — заметила Мирта, когда он подошёл.
— Ел.
— Когда?
— Давно.
— Это не ответ.
Спартак улыбнулся и сел рядом.
Мирта протянула ему кусок хлеба. Он взял его, но не сразу начал есть.
— Знаешь, о чём я думаю? — спросил он.
— О римлянах?
— И о них тоже. Но больше о том, сколько людей теперь смотрят на меня и ждут решения. Я не уверен, что всегда смогу выбрать правильно.
Мирта некоторое время смотрела на огонь.
— А ты думаешь, кто-нибудь из них уверен?
— Возможно, те, кто громче всех кричит.
— Нет, Спартак. Просто они ещё не поняли, сколько стоит чужая жизнь, когда отвечаешь за неё.
Он посмотрел на жену и почувствовал, как постепенно уходит напряжение последних дней.
— Иногда мне кажется, что я слишком далеко ушёл от дома.
— Ты не забыл дорогу домой.
— А если однажды не смогу вернуться?
Мирта положила руку ему на плечо.
— Тогда я буду помнить её за нас обоих.
В эту ночь Спартак впервые за долгое время уснул почти спокойно.
Но далеко от лагеря, в Капуе, уже собирались люди, которым предстояло изменить ход восстания. Рим больше не мог считать беглецов случайной шайкой. И всё же его представители ещё не понимали, с каким противником столкнулись.
Глава 106. ОРУЖИЕ ПОБЕЖДЁННЫХ
Римская уверенность редко исчезала сразу. Даже когда легионеры терпели поражение, в сенатских залах находились люди, объяснявшие случившееся случайностью, ошибкой младшего командира или недостатком сил. Так было и теперь.
Первые донесения о восставших вызвали раздражение, но не тревогу. Несколько десятков гладиаторов, беглые рабы, пастухи и вооружённые крестьяне — всё это казалось проблемой, которую можно решить обычным военным отрядом.
Однако новые сообщения уже не укладывались в привычную картину.
Повстанцы передвигались организованно. Они не только уклонялись от преследования, но и получали помощь от местных жителей. К ним присоединялись новые группы беглецов. В нескольких поместьях исчезли рабы, а охрана обнаруживала открытые склады и пустые оружейные комнаты.
В Капуе Батиат слушал эти новости с плохо скрываемым беспокойством.
— Сколько их теперь? — спросил он посланца.
— Точного числа никто не знает.
— Как можно не знать?
— Они не стоят на одном месте. Одни присоединяются, другие уходят. Но говорят, что их уже несколько сотен.
Батиат побледнел.
— Гладиаторы?
— В основном те, кто бежал из вашей школы, и люди, которых они освободили.
Батиат отвернулся к окну. Он вдруг вспомнил Спартака — спокойного, внимательного, не похожего на тех, кто стремился доказать свою силу каждым движением. Тогда ему казалось, что этот человек опасен только на арене. Теперь он начинал понимать, насколько ошибался.
— Кто командует ими?
— Фракиец. Спартак.
Батиат произнёс это имя почти шёпотом.
— Я должен был избавиться от него раньше.
Но было уже поздно.
В лагере повстанцев тем временем произошло событие, которого Спартак ожидал и одновременно опасался. Разведчики вернулись с известием о большом поместье неподалёку. Его владелец отсутствовал, а охрана состояла преимущественно из вооружённых надсмотрщиков и нескольких наёмных солдат. Там находились сотни рабов, работавших на полях и в мастерских.
— Они знают о нас, — сообщил разведчик. — Многие ждут. Но боятся, что после нашего ухода хозяин жестоко накажет их семьи.
— А если мы нападём? — спросил Кастор.
— Тогда охрана может закрыть ворота и использовать людей как заложников.
Спартак задумался.
— Сколько вооружённых?
— Около тридцати. Может быть, больше.
— А сколько рабов?
— Не меньше двухсот.
Кастор хлопнул ладонью по колену.
— Вот она, настоящая возможность! Освободим их, получим новых людей и оружие.
— И если охрана начнёт убивать рабов? — спросил Спартак.
— Тогда придётся действовать быстрее.
— Нет. Тогда придётся действовать умнее.
Он пригласил к себе Криспа, Сабина и нескольких бывших военных. Они долго обсуждали возможные пути подхода к поместью. Решили не начинать штурм, пока не установят связь с теми, кто находится внутри.
На следующий вечер к Спартаку пришёл молодой раб, сумевший незаметно покинуть поместье. Его звали Аполлоний. Он был худ, измучен и несколько раз оглянулся, прежде чем заговорить.
— Там есть люди, готовые открыть ворота, — сказал он. — Но они хотят знать, что вы не бросите их после освобождения.
— Почему они должны нам верить?
— Потому что ты сам был рабом.
Спартак опустил глаза. В этих словах было нечто, что он не мог принять как похвалу. Он знал, что одного пережитого страдания недостаточно, чтобы заслужить доверие других.
— Передай им, — сказал он, — что мы придём не за их трудом и не за их имуществом. Мы придём, чтобы дать им возможность самим решить, куда идти дальше. Но пусть они понимают: после освобождения опасность не исчезнет. Рим будет искать каждого из нас.
Аполлоний кивнул.
Через два дня повстанцы приблизились к поместью. Ночью небольшая группа сумела проникнуть к хозяйственным постройкам и установить контакт с людьми внутри. Когда первые ворота открылись, Спартак приказал не бросаться вперёд без разбора.
Сначала вышли женщины и дети. За ними — старики и раненые. Лишь после этого началось столкновение с охраной.
Сражение оказалось коротким, но жестоким. Несколько надсмотрщиков попытались укрыться в каменном строении, другие бежали к конюшням. Один из наёмников бросил оружие и попросил пощады. Кастор хотел расправиться с ним, но Спартак остановил его.
— Он сложил оружие.
— Он служил хозяину, который истязал людей!
— Тогда пусть отвечает за то, что сделал. Но не за то, что мы можем вообразить о нём.
После нескольких минут сопротивление прекратилось.
Повстанцы захватили запасы зерна, несколько десятков щитов, копья, мечи и конское снаряжение. Но самым важным оказалось не оружие. Из поместья вышли люди, которые до этого не верили, что когда-нибудь смогут покинуть его стены.
Один старик, едва передвигавший ноги, остановился перед Спартаком.
— Куда теперь? — спросил он.
— Это зависит от тебя.
— Я не знаю другой жизни.
Спартак посмотрел на него с сочувствием.
— Тогда начнём с того, что ты больше никому не принадлежишь. А дальше будем учиться жить.
К вечеру в лагере стало заметно больше людей. Одни были полны надежды, другие — растерянны. Некоторым требовалась медицинская помощь, многим — отдых. Сабин организовал распределение продовольствия. Мирта вместе с женщинами занялась размещением семей.
Теренций ходил между новоприбывшими, показывая деревянную птичку. Он рассказывал, что однажды найдёт отца и покажет ему эту игрушку. Один из стариков долго слушал его, а затем сказал:
— Береги её, мальчик. Иногда маленькая вещь помогает человеку помнить, ради чего он живёт.
В ту ночь Спартак собрал командиров.
— Теперь нас стало больше, — произнёс он. — Но вместе с числом людей растёт и опасность. Мы должны установить порядок. Нельзя позволять каждому отряду действовать по собственной воле. Нельзя превращать освобождение в грабёж. Нельзя забывать о тех, кто не умеет сражаться.
Кастор поднялся.
— Ты говоришь так, будто мы уже победили.
— Нет. Я говорю так, потому что мы ещё не победили и не имеем права потерять себя раньше времени.
Крисп одобрительно кивнул.
— Тогда нам нужны не только бойцы. Нам нужны люди, которые умеют обучать других, лечить раненых, следить за запасами и охранять лагерь.
— Именно, — ответил Спартак. — Армия, которая умеет только нападать, рано или поздно погибнет.
На следующий день к повстанцам присоединились ещё несколько групп. Весть о поражении римского отряда и освобождении рабов распространилась по окрестностям быстрее, чем предполагал Спартак. Люди начали приходить сами, иногда целыми семьями.
И тогда произошло то, чего он ждал с тревогой: к лагерю подошёл незнакомый воин, высокий, широкоплечий, с густой бородой. Он представился Криксом, галлом, прежде принадлежавшим к другой гладиаторской школе. За ним стояли несколько десятков человек.
— Я слышал, что здесь собираются те, кто больше не желает быть собственностью Рима, — сказал он.
Спартак внимательно посмотрел на нового пришельца.
— Ты пришёл просить место среди нас?
— Я пришёл предложить свою помощь. И своих людей.
— Тогда добро пожаловать. Но здесь никто не будет распоряжаться другими только потому, что сильнее или громче говорит.
Крикс усмехнулся.
— Посмотрим, сумеешь ли ты сохранить это правило, когда нас станет в десять раз больше.
Спартак не ответил сразу. Он понимал, что с появлением новых людей в их движении начнётся и новая борьба — не только против Рима, но и за то, каким станет само восстание.
В тот же вечер в римский штаб ушло донесение: повстанцы захватили поместье, вооружились и продолжают увеличивать численность. Теперь это была уже не кучка беглецов.
Рим наконец начинал понимать, что перед ним возникла сила, которую нельзя уничтожить одним поспешным приказом.
Глава 107. КОГДА ПРОСЫПАЕТСЯ РИМ
Имя Спартака уже перестало быть неизвестным за пределами Кампании. Его произносили на рынках, в придорожных тавернах, в домах богатых землевладельцев и в казармах. Одни говорили о нём с ненавистью, другие — с любопытством, третьи — с надеждой, которую прежде боялись даже выражать вслух.
Для Рима это имя становилось неприятным напоминанием о том, что власть не всегда способна предвидеть последствия собственной жестокости.
В сенат поступали всё более тревожные сообщения. Повстанцы не просто скрывались в горах. Они освобождали рабов, захватывали продовольствие и оружие, разбивали небольшие отряды охраны. Некоторые поместья уже просили у властей защиты, а владельцы других начали отправлять семьи в города.
Один из сенаторов, выслушав очередное донесение, раздражённо произнёс:
— Мы обсуждаем беглых рабов так, словно речь идёт о вражеской армии.
— Возможно, именно так и следует к ним относиться, — спокойно ответил другой.
— Армия? Из кого она состоит? Из гладиаторов, пастухов и беглых работников?
— Из людей, которым больше нечего терять.
В зале на мгновение стало тихо.
— У них нет ни дисциплины легионов, ни военного снабжения, ни опытных полководцев, — возразил первый сенатор.
— Но у них есть причина сражаться. И, судя по донесениям, они уже научились побеждать.
Решение было принято: против восставших направят более значительные силы. Командование поручили претору Гаю Клодию Глабру. Ему предстояло подавить движение до того, как оно распространится на соседние области.
Глабр не считал задачу особенно сложной. Он был уверен, что несколько решительных действий заставят беглецов разбежаться. Его раздражало лишь то, что ради столь неприятного дела пришлось отвлекать людей от других обязанностей.
Когда ему передали сведения о Спартаке, он спросил:
— Кто он такой?
— Фракиец. Бывший гладиатор. По некоторым сведениям, прежде служил в римских вспомогательных войсках.
— Значит, знает наши порядки.
— Вероятно.
Глабр усмехнулся.
— Тем хуже для него. Он должен понимать, что происходит с теми, кто выступает против Рима.
В лагере повстанцев о приближении римских сил узнали от разведчиков. Спартак выслушал сообщение, не перебивая.
— Сколько их? — спросил он.
— Несколько тысяч. Точного числа мы не установили.
Кастор, находившийся рядом, оживился.
— Наконец-то! Теперь можно показать им, что мы не боимся.
— Мы и не обязаны доказывать свою смелость, — ответил Спартак. — Нам нужно доказать, что мы способны выжить.
Крикс, недавно присоединившийся к повстанцам, внимательно наблюдал за разговором.
— Если римляне придут большими силами, они захотят уничтожить нас всех. Переговоров не будет.
— Возможно, — согласился Спартак. — Но это не означает, что мы должны сами выбирать самое невыгодное место для боя.
— Ты собираешься отступать?
— Я собираюсь выбирать, где и когда сражаться.
Крикс посмотрел на него с некоторым недоверием.
— В школе нас учили побеждать на арене. Там нельзя было выбирать, когда противник выйдет против тебя.
— Вот именно, — ответил Спартак. — А теперь мы не на арене. И я не намерен отдавать римлянам право устанавливать правила нашего боя.
В последующие дни повстанцы укрепили лагерь, распределили оружие и организовали наблюдение за дорогами. Люди Крикса обучали новичков обращению с мечами и щитами. Крисп занимался организацией боевых отрядов. Сабин следил за запасами и продовольствием. Ганник помогал раненым и тем, кто ещё не оправился от тяжёлых переходов.
Мирта заметила, что Спартак стал ещё более замкнутым.
— Ты всё время думаешь о предстоящем сражении, — сказала она однажды вечером.
— Если не буду думать я, кто-нибудь другой примет решение за нас.
— Ты не обязан один нести всё на своих плечах.
— Я знаю.
— Нет, не знаешь. Ты говоришь это, но продолжаешь поступать иначе.
Он улыбнулся.
— Возможно, ты права.
— Не возможно, а точно.
Спартак рассмеялся. Мирта редко позволяла себе спорить с ним столь уверенно, но именно это он ценил в ней больше всего. Она не смотрела на него как на вождя, перед которым следует склонять голову. Для неё он оставался человеком, которого она любила задолго до того, как его имя стало известно тысячам людей.
В ту ночь разведчики сообщили, что римляне приблизились к району, где находился основной лагерь повстанцев.
Спартак поднялся до рассвета.
Он знал: впереди будет не просто очередное столкновение. Рим пришёл за ними всерьёз.
Глава 108. ПЕРВАЯ ПОБЕДА НАД РИМОМ
Римский отряд двигался уверенно. Его командир рассчитывал обнаружить повстанцев на открытой местности, окружить их и принудить к сдаче. Глабр не предполагал, что противник способен вести самостоятельную разведку и готовить встречные действия.
Когда римляне приблизились к лагерю, они обнаружили лишь несколько следов недавнего пребывания людей. Кострища ещё хранили тепло, на земле остались отпечатки повозок, но основные силы исчезли.
— Они бежали, — объявил один из офицеров.
Глабр не ответил. Ему не нравилось, когда противник исчезал раньше, чем его удавалось увидеть.
Римляне двинулись дальше, углубляясь в местность, где дороги становились уже, а склоны — круче. Их колонна растянулась. Впереди шли разведчики, за ними — основные силы, позади двигался обоз.
Спартак наблюдал за движением римлян с возвышенности. Рядом стояли Крисп и Крикс.
— Они уверены, что мы отступаем, — сказал Крисп.
— Пусть пока так и думают, — ответил Спартак.
Крикс указал на колонну:
— Если ударить сейчас, можно уничтожить передовую часть.
— Не уничтожить. Отрезать её от остальных.
— А потом?
— Потом решим по обстоятельствам.
План был прост, но требовал точности. Несколько отрядов повстанцев должны были задержать римлян на узком участке дороги, другие — ударить по флангам, а третьи — перекрыть путь к обозу. Спартак не стремился окружить весь римский отряд. Он хотел лишить его возможности быстро развернуться и использовать численное преимущество.
Первый сигнал прозвучал неожиданно.
Склоны ожили. Сверху полетели камни, затем появились вооружённые люди. Римские солдаты попытались построиться, но теснина не позволяла им развернуть привычный боевой порядок.
— Щиты вместе! Держать строй! — кричали офицеры.
Римляне действовали профессионально. Они не обратились в беспорядочное бегство, как надеялись некоторые повстанцы. Передние ряды сомкнулись, щиты поднялись, и на несколько мгновений казалось, что натиск восставших будет остановлен.
Тогда Спартак повёл свой отряд по боковому склону. Он видел, что римляне сосредоточили внимание на главном направлении, и воспользовался этим. Повстанцы ударили с другой стороны, вынуждая противника разделить силы.
Крикс сражался впереди. Его огромная фигура мелькала среди поднятых щитов. Он не был человеком, склонным к долгим рассуждениям, но в бою действовал решительно и умело.
Крисп удерживал свой участок, не позволяя повстанцам бросаться вперёд без необходимости. Когда несколько молодых бойцов попытались преследовать отступающих римлян, он остановил их.
— Назад! Не ломайте строй! Победа ещё не означает, что опасность исчезла!
Тем временем римский обоз оказался отрезан от основной колонны. Повстанцы захватили несколько повозок, а сопровождавшие их солдаты начали отступать к дороге.
Глабр пытался восстановить порядок, но его приказы уже не достигали всех подразделений. Вскоре он понял, что продолжение боя может привести к окружению значительной части его людей.
Он приказал отходить.
Римляне уходили организованными группами, прикрывая друг друга. Некоторые бросали снаряжение, другие пытались унести раненых. Повстанцы не стали преследовать их далеко. Спартак остановил бойцов, когда опасность непосредственного столкновения миновала.
На поле остались убитые и раненые. Победа далась дорогой ценой.
Спартак спустился к одному из раненых римлян. Молодой солдат лежал возле перевёрнутого щита, прижимая руку к боку.
— Воды, — прошептал он.
Спартак велел принести бурдюк.
— Почему ты помогаешь мне? — спросил римлянин, сделав несколько глотков.
— Потому что ты ранен.
— Я пришёл убить тебя.
— А теперь ты не можешь подняться.
Солдат посмотрел на него с удивлением.
— Ты странный человек, фракиец.
— Возможно.
Спартак оставил его под присмотром лекаря.
Когда сражение закончилось, повстанцы собрали захваченное оружие и снаряжение. Среди трофеев оказались мечи, щиты, шлемы, копья и запасы продовольствия. Для армии, ещё недавно вооружённой преимущественно случайными предметами, это было серьёзное приобретение.
Но Спартак не позволил людям превратить победу в праздник мести.
— Сегодня мы доказали, что Рим не непобедим, — сказал он вечером. — Но не забывайте: каждый из нас мог остаться на этом поле. Мы победили не потому, что были сильнее во всём. Мы знали местность, действовали сообща и не позволили противнику навязать нам свой порядок.
Кастор, стоявший неподалёку, громко произнёс:
— Теперь они узнают, что такое страх!
— Пусть узнают, — ответил Спартак. — Но мы не должны делать страх единственным языком, на котором умеем говорить.
Крикс подошёл к нему после собрания.
— Ты мог бы приказать преследовать римлян. Мы уничтожили бы гораздо больше.
— И потеряли бы своих людей.
— Иногда цена победы неизбежна.
— Да. Но не всякая цена оправданна.
Крикс некоторое время молчал.
— Ты странный полководец, Спартак.
— Мне говорили об этом.
Впервые за долгое время оба улыбнулись друг другу.
Однако радость победы была недолгой. Спартак понимал, что римляне не оставят поражение без ответа. Теперь они знали, что восстание не удастся подавить одним небольшим отрядом.
А в Риме уже готовились новые решения.
Сенат не собирался мириться с тем, что беглые рабы смогли разбить силы претора. Для одних это было оскорблением римского достоинства, для других — опасным предупреждением о том, что восстание может охватить всю Италию.
Спартак же стоял у края лагеря и смотрел на далёкие огни.
Он победил римлян. Но впереди была борьба с самой Римской республикой. И эта борьба только начиналась.
Глава 109. ПОСЛЕ ПОБЕДЫ
Победа изменила настроение лагеря. Ещё несколько дней назад многие повстанцы смотрели на римские дороги с тревогой, ожидая появления очередного отряда. Теперь же люди говорили громче, смеялись чаще и уже не отводили глаз, когда произносили слово «Рим».
Захваченного оружия хватило, чтобы вооружить несколько новых подразделений. Римские щиты и шлемы распределяли между наиболее подготовленными бойцами, а старое оружие передавали новичкам для тренировок. Появились первые настоящие обозы, организованные караулы, разведывательные группы.
Казалось, что движение наконец обрело форму армии.
Но Спартак знал: внешнее сходство с армией ещё не означает, что люди научились жить и действовать сообща. Среди них были бывшие гладиаторы, привыкшие к строгой дисциплине школы, пастухи, земледельцы, рабы из мастерских, беглые солдаты и люди, которые присоединились к восстанию только ради возможности отомстить прежним хозяевам.
Каждый принёс с собой собственную историю, обиду и представление о справедливости.
Утром к Спартаку пришёл Сабин.
— У нас проблема с распределением оружия.
— Что случилось?
— Люди Кастора считают, что им досталось меньше, чем отряду Крикса. Они говорят, что первыми пошли в бой и заслужили лучшую часть трофеев.
Спартак нахмурился.
— А сколько оружия они получили?
— Достаточно, чтобы сражаться. Но им хочется больше.
— А Крикс?
— Он считает, что его люди должны иметь преимущество, поскольку лучше обучены.
Спартак некоторое время молчал.
— Позови обоих.
Через некоторое время Кастор и Крикс стояли перед ним. Оба были недовольны, но каждый по-своему.
— Мы не можем строить армию на зависти, — сказал Спартак. — Оружие распределяется по необходимости и подготовке, а не по тому, кто громче требует.
— Мои люди первыми вступили в бой, — возразил Кастор.
— И некоторые из них бросили строй, едва римляне начали отступать.
Кастор вспыхнул.
— Ты хочешь сказать, что они трусы?
— Я хочу сказать, что им ещё предстоит учиться.
Крикс усмехнулся:
— А мои люди уже умеют сражаться.
— Тогда они должны первыми понять, что оружие не является наградой за гордость.
Разговор закончился без примирения. Кастор ушёл раздражённым, Крикс — недовольным, но сдержанным.
Вечером Спартак долго беседовал с Ганником.
— Мне всё чаще кажется, что победы могут оказаться опаснее поражений, — признался он.
— Почему?
— Пока мы проигрывали, люди держались друг за друга, потому что боялись погибнуть. Теперь каждый начинает думать о своём месте в будущей армии.
Ганник усмехнулся.
— Ты хотел освободить людей, а обнаружил, что свободные люди не всегда согласны друг с другом.
— Я надеялся, что они хотя бы попытаются.
— Попытаться — уже немало. Но не жди, что вчерашний раб сегодня станет мудрым гражданином. Человек не меняется так быстро, как обстоятельства.
Эти слова запомнились Спартаку.
На следующий день к лагерю пришли посланцы из нескольких поселений. Они принесли сведения о передвижении римских отрядов и предложили продовольствие. Некоторые просили принять их молодых мужчин в армию, другие хотели лишь договориться о взаимной защите.
Спартак выслушивал каждого.
Один из посланцев, пожилой землевладелец, осторожно спросил:
— Если вы победите Рим, что будет дальше? Кто станет управлять этими землями?
Спартак не сразу ответил.
— Я не знаю, чем закончится наша борьба. Но знаю, чем она не должна закончиться. Мы не освобождаем людей для того, чтобы завтра поставить над ними новых хозяев.
— Красивые слова, — заметил старик. — Но люди любят власть. Особенно когда получают её впервые.
— Возможно, — ответил Спартак. — Поэтому власть должна иметь границы.
Старик посмотрел на него с любопытством.
— Ты собираешься сам установить эти границы?
— Я надеюсь, что мы установим их вместе.
После ухода посланцев Спартак вышел за пределы лагеря. На склоне холма Мирта разговаривала с женщинами, которые недавно покинули поместья. Она помогала им устраивать быт, распределяла одежду и следила, чтобы дети получали пищу прежде взрослых.
Спартак некоторое время наблюдал за ней.
— Ты сегодня задумчивый, — сказала Мирта, когда он подошёл.
— Я начинаю понимать, что победить римлян будет легче, чем договориться между собой.
— А ты хотел, чтобы все сразу стали одинаковыми?
— Нет. Я хотел, чтобы они помнили, ради чего пришли сюда.
Мирта улыбнулась.
— Тогда напоминай им не только словами. Люди быстрее понимают, когда видят пример.
Он посмотрел на неё с благодарностью.
Вечером Спартак собрал военачальников и старейшин. На этот раз речь шла уже не о распределении оружия, а о будущем всей армии.
— Рим придёт снова, — начал он. — И на этот раз он не станет недооценивать нас. Мы не можем оставаться здесь, ожидая, пока он выберет время и место следующего боя.
Крисп развернул перед собравшимися карту.
— На север ведут несколько дорог. Если мы двинемся в сторону внутренних областей, то сможем пополнять запасы и получать новых людей. Но нам придётся пересечь территории, где римляне имеют сильные гарнизоны.
Крикс поддержал его:
— Мы должны идти вперёд. Не ждать, пока нас окружат.
Кастор добавил:
— И освободить тех, кто ещё остаётся в цепях.
Спартак посмотрел на собравшихся.
— Тогда будем готовиться к большому переходу. Но прежде нужно понять, что ждёт нас впереди. Мы не должны превращать поход в бесконечное движение ради движения. У него должна быть цель.
Никто не возразил.
Впервые за долгое время Спартак почувствовал, что его люди начинают думать не только о следующем сражении, но и о судьбе всего восстания.
Однако далеко на севере уже происходило нечто, что могло изменить их планы.
Глава 110. ПУТЬ НА СЕВЕР
Рим не мог позволить себе долго оставаться в стороне. Поражение претора стало слишком заметным, чтобы его можно было скрыть за объяснениями о случайности. Власти понимали: если восставшие продолжат расти, они могут превратиться в угрозу не только для Кампании, но и для других областей Италии.
На смену прежней беспечности приходила тревога.
Вскоре против Спартака начали готовить новые силы. Появлялись сообщения о движении войск, усилении гарнизонов и попытках перекрыть основные дороги. Одновременно римские власти старались убедить владельцев поместий укрепить охрану и не допускать побегов рабов.
Но остановить движение слухов было невозможно.
Весть о победе над римлянами распространилась далеко за пределами Кампании. В разных местах люди начали обсуждать возможность присоединиться к восставшим. Кто-то приходил в одиночку, кто-то приводил семьи, а некоторые появлялись целыми вооружёнными группами.
В лагере уже находилось столько людей, что прежняя организация перестала справляться с их размещением.
Сабин однажды сказал Спартаку:
— Если мы продолжим принимать всех без разбора, скоро у нас будет больше ртов, чем запасов.
— А если начнём отказывать тем, кто ищет свободы?
— Тогда часть людей останется в руках прежних хозяев.
— Значит, придётся искать выход.
Они решили создать отдельные хозяйственные группы, которые будут заниматься запасами, приготовлением пищи, уходом за ранеными и перевозкой имущества. Не каждый пришедший должен был становиться воином. Кто-то мог работать в обозе, кто-то — ухаживать за животными, кто-то — помогать семьям.
Это решение вызвало недовольство среди некоторых молодых бойцов, мечтавших сразу получить оружие.
— Мы пришли сражаться, а не таскать мешки! — заявил один из них.
Спартак ответил спокойно:
— Если завтра армия останется без хлеба, ты сможешь сражаться с пустым желудком?
Молодой человек промолчал.
Постепенно новый порядок начал действовать. Восстание переставало быть только военной силой. Оно превращалось в огромное человеческое движение, которому требовались собственные правила, организация и ответственность.
В один из вечеров Спартак получил сообщение от разведчиков. Римляне усиливали охрану дорог, а в нескольких поселениях уже появились новые отряды. Прямое движение на север становилось всё более опасным.
— Они хотят загнать нас в ловушку, — сказал Крисп.
— Возможно, — ответил Спартак. — Но мы не обязаны идти по той дороге, которую они для нас приготовили.
Крикс склонился над картой.
— Есть другой путь. Более длинный, но там меньше крупных поселений.
— А продовольствие?
— Его придётся искать по дороге.
Кастор поднял голову.
— Мы можем взять его силой.
— Не можем, — отрезал Спартак. — Если жители начнут видеть в нас грабителей, они перестанут помогать. Тогда мы останемся одни.
— Ты всё ещё надеешься на добрую волю людей?
— Я надеюсь на то, что люди способны отличать тех, кто пришёл освободить их, от тех, кто пришёл отнять последнее.
Крикс посмотрел на Спартака.
— А если они не захотят помогать?
— Тогда будем искать другой путь. Но не станем заранее превращать каждого встречного в противника.
Вскоре было принято решение начать движение. Повстанцы собирались покинуть привычные места и направиться в глубь Италии, избегая крупных дорог и укреплённых поселений.
Перед выступлением Спартак прошёл вдоль лагеря. Он видел людей, которые ещё недавно боялись даже поднять глаза на римского надсмотрщика. Теперь они стояли рядом с вооружёнными гладиаторами, обсуждали будущее, спорили, смеялись.
Некоторые уже считали себя победителями.
Другие понимали, что самое тяжёлое ещё впереди.
Мирта подошла к нему сзади.
— Ты снова смотришь на людей так, словно пытаешься запомнить каждого.
— Я боюсь однажды не узнать, ради кого всё это началось.
— Ты узнаешь.
— Откуда такая уверенность?
— Потому что ты до сих пор спрашиваешь себя, правильно ли поступаешь. Человек, который перестал задавать себе этот вопрос, опаснее любого врага.
Спартак обнял её.
— Иногда мне кажется, что я слишком многого хочу.
— Ты хочешь, чтобы люди были свободны.
— Это много.
— Для тех, кто никогда не был свободен, возможно. Но не слишком много для человека.
На рассвете армия двинулась в путь. Впереди шли разведчики. За ними двигались вооружённые отряды, затем обозы, семьи и освобождённые люди. Над колонной поднималась пыль, а на горизонте постепенно исчезали последние очертания Кампании.
Спартак ехал верхом, но время от времени спешивался и шёл рядом с людьми. Он не хотел, чтобы расстояние между ним и теми, кто доверил ему свои жизни, становилось слишком большим.
Впервые он увидел восстание не как цепь побегов, столкновений и случайных побед, а как начало огромного исторического движения. И всё же его тревожила одна мысль.
Рим мог потерпеть поражение. Мог отступить, перегруппироваться и изменить командование. Но что произойдёт, когда люди, освободившиеся от чужой власти, начнут бороться за власть друг над другом? Ответа у Спартака пока не было. Он только знал, что должен продолжать путь. А где-то впереди уже собирались силы, способные превратить его восстание в одну из самых опасных войн, которые когда-либо переживала Римская республика.
Глава 111. ТЕНЬ НАД ИТАЛИЕЙ
Первые дни похода прошли относительно спокойно. Повстанцы избегали больших дорог, обходили укреплённые поселения и старались не задерживаться надолго на одном месте. Их армия росла, но вместе с численностью увеличивались трудности.
С каждым новым переходом становилось очевиднее: одно дело — собрать людей под знамя свободы, и совсем другое — накормить их, обеспечить оружием, сохранить порядок и не допустить, чтобы огромная масса вчерашних рабов превратилась в неуправляемую толпу.
Спартак понимал это, но не всегда находил решения, которые устраивали бы всех.
Однажды утром к нему подошёл Сабин.
— У нас осталось продовольствия на несколько дней. Если не найдём новые запасы, придётся сокращать выдачу.
— Насколько?
— Примерно на треть.
— Детям и раненым ничего не сокращать. Остальным — одинаково.
— Некоторые командиры уже требуют особого пайка для своих людей.
Спартак посмотрел на него.
— А чем их люди отличаются от остальных?
— Они говорят, что находятся на передовой.
— Тогда пусть первыми покажут пример в том, что касается справедливости.
Сабин улыбнулся.
— Иногда мне кажется, что ты специально выбираешь самые трудные решения.
— Нет. Просто лёгкие решения чаще всего оказываются трудными для кого-то другого.
В этот же день разведчики сообщили, что впереди находится большое поместье, принадлежащее влиятельному римскому землевладельцу. Его охрана была усилена, а вокруг хозяйственных построек появились дополнительные укрепления.
Кастор предложил захватить его немедленно.
— Там зерно, скот и оружие. Если мы пройдём мимо, то сами обречём людей на голод.
— А если начнётся бой и погибнут невиновные? — спросил Спартак.
— Война уже началась. Нельзя каждый раз думать о том, что кто-то может пострадать.
— Именно поэтому я и должен думать.
Крикс, стоявший рядом, вмешался:
— Мы можем отправить людей к рабам. Если они готовы помочь, ворота откроют изнутри. Тогда не придётся штурмовать стены.
Спартак согласился. Несколько человек отправились к поместью под видом путников. Через сутки они вернулись с известием: рабы действительно готовы выступить, но охрана угрожает расправиться с их семьями в случае попытки побега.
Спартак долго рассматривал карту.
— Мы не станем начинать нападение, пока не выведем семьи из опасности.
— Это может занять несколько дней, — заметил Крисп.
— Значит, займёт.
Операция началась ночью. Небольшая группа повстанцев сумела вывести женщин и детей через хозяйственный проход. Затем внутри поместья поднялся шум. Охрана бросилась к жилым постройкам, и в этот момент главные силы приблизились к воротам.
Сражение было коротким, но ожесточённым. Римские наёмники сопротивлялись упорно, однако, оказавшись между повстанцами и восставшими рабами, потеряли преимущество. Часть охраны сложила оружие, остальные бежали.
Когда всё закончилось, Спартак распорядился немедленно прекратить преследование.
В поместье нашли запасы зерна, оливкового масла, вина и сушёных фруктов. Однако самым неожиданным оказалось другое: среди работников находились люди, которые когда-то служили в римской армии. Они знали устройство легионов, особенности построения и способы передачи приказов.
Один из них, пожилой мужчина по имени Марк, попросил поговорить со Спартаком.
— Я служил в нескольких походах, — сказал он. — И могу быть полезен.
— Почему ты ушёл из армии?
— Потому что однажды понял: я защищаю не Рим, а интересы тех, кто распоряжается им. А потом меня продали за долги, как будто я был не человеком, а лошадью.
Спартак внимательно выслушал его.
— Ты хочешь сражаться против прежних товарищей?
— Я хочу, чтобы меня больше никто не продавал.
— Это я понимаю.
Марк предложил организовать обучение новых бойцов по римскому образцу. Он объяснил, что повстанцам необходимо научиться не только атаковать, но и удерживать строй, менять направление движения, прикрывать фланги и действовать по сигналам.
Спартак согласился.
— Только помни: мы не должны становиться римлянами, чтобы победить римлян.
— Я не собираюсь учить тебя их жестокости, — ответил Марк. — Я могу научить лишь тому, что знаю о войне.
К вечеру армия получила продовольствие и пополнилась новыми людьми. Но Спартак видел, что далеко не все присоединившиеся пришли ради свободы. Некоторые уже говорили о добыче, о богатых городах и о том, что после победы им полагается вознаграждение.
Однажды он услышал разговор двух молодых воинов.
— Когда мы войдём в большой город, я заберу себе дом, — говорил один.
— А я возьму столько золота, сколько смогу унести.
— А если Спартак запретит?
— Тогда посмотрим, кто здесь главный.
Спартак не стал вмешиваться сразу. Он отошёл, но слова молодых людей ещё долго звучали у него в памяти.
Вечером он рассказал о разговоре Мирте.
— Люди только что вышли из рабства, — сказала она. — Они ещё не знают, что делать со свободой.
— А если свобода для них означает возможность отнять чужое?
— Тогда им придётся научиться различать свободу и вседозволенность.
— А если не захотят?
Мирта посмотрела на него.
— Тогда тебе придётся принять решение, которое кому-то не понравится.
Он молчал.
— Спартак, — тихо добавила она, — ты не сможешь спасти каждого человека от его собственных ошибок.
Эти слова были справедливы, но оттого не становились легче.
На следующий день к лагерю прибыл разведчик с сообщением, которое изменило настроение всех командиров.
Рим готовил новую армию. На этот раз командование поручили не местным чиновникам, а опытному военачальнику Публию Варинию. Вместе с ним должны были действовать его легаты и другие командиры.
— Сколько у них людей? — спросил Спартак.
— Точного числа пока нет. Но значительно больше, чем прежде.
Крикс сжал рукоять меча.
— Пусть приходят.
Спартак посмотрел на него.
— Они придут. И нам придётся встретить их так, чтобы после первого боя у нас ещё оставались силы для второго.
Он уже понимал: впереди начиналась настоящая война.
Глава 112. ПРАВО НЕ СТАТЬ ХОЗЯИНОМ
Появление имени Вариния произвело на повстанцев разное впечатление. Одни считали, что новый командующий окажется таким же самоуверенным, как его предшественники. Другие полагали, что теперь Рим пришлёт действительно серьёзные силы.
Спартак не разделял ни той, ни другой уверенности.
Он знал, что противник способен учиться на поражениях. И потому решил использовать время до столкновения для укрепления армии.
Марк начал обучать бойцов простым, но необходимым приёмам. Он показывал, как держать щит, как не открывать бок при ударе, как менять положение в строю и как отходить, не превращая отступление в бегство.
Поначалу многие относились к занятиям с раздражением.
— Мы не легионеры! — кричал один из молодых повстанцев.
— Поэтому вы и должны учиться, — отвечал Марк. — Римляне знают, что делают. А вы пока только надеетесь на удачу.
Спартак присутствовал на нескольких тренировках. Он не вмешивался без необходимости, но внимательно наблюдал за людьми.
Крикс быстро освоил новые приёмы. Его бойцы оказались дисциплинированнее многих других отрядов. Крисп тоже поддержал обучение, хотя предпочитал более свободный способ действий.
Кастор же открыто выражал недовольство.
— Мы теряем время, — заявил он Спартаку. — Пока наши люди стоят в строю и слушают старого солдата, римляне собирают войска.
— Лучше потерять несколько дней на обучение, чем целый отряд из-за собственной неорганизованности.
— Ты слишком доверяешь людям, которые прежде служили Риму.
— А ты слишком легко забываешь, что многие из наших тоже прежде служили тем, против кого мы теперь сражаемся.
Кастор не нашёлся с ответом.
В тот же вечер произошёл неприятный случай. Несколько повстанцев самовольно вошли в небольшой дом, принадлежавший местному крестьянину, и забрали продукты. Хозяин попытался остановить их, но его избили.
Когда об этом сообщили Спартаку, он приказал привести виновных.
Их было трое. Все молодые, сильные, недавно присоединившиеся к армии.
— Мы ничего плохого не сделали, — заявил один. — У нас не было еды.
— Вы могли попросить.
— А если бы нам отказали?
— Тогда пришлось бы искать другой способ.
— Ты хочешь, чтобы мы голодали ради чужого имущества?
Спартак посмотрел на него внимательно.
— Нет. Я хочу, чтобы вы поняли: этот человек не был вашим хозяином. Он не продавал вас, не бил и не держал в цепях. Вы отняли у него продукты только потому, что могли это сделать. Чем же вы тогда отличаетесь от тех, против кого подняли оружие?
Молодые люди молчали.
— Вернёте всё, что сможете. Оставшуюся часть возместим из общих запасов. А перед пострадавшим человеком вы извинитесь.
— И всё? — спросил один из них.
— Нет. Вы будете помогать его семье, пока не восстановите то, что разрушили. Если подобное повторится, вас лишат оружия и права находиться в наших боевых отрядах.
Кастор, присутствовавший при разговоре, не выдержал.
— Ты слишком мягок. В армии должен быть страх наказания.
— Наказание необходимо. Но оно должно исправлять, а не унижать ради удовольствия того, кто наказывает.
— С такими правилами ты не удержишь армию.
— А с твоими правилами я однажды получу армию, которая будет бояться только меня.
Кастор отвернулся.
Позже, когда они остались одни, Крисп сказал Спартаку:
— Ты понимаешь, что некоторые люди считают твою мягкость слабостью?
— Понимаю.
— И что однажды они могут попытаться заменить тебя?
Спартак долго смотрел на огонь.
— Если человек занимает место только потому, что никто не смеет ему возразить, значит, он уже стал хозяином.
— А если тот, кто придёт вместо тебя, окажется хуже?
— Тогда людям придётся сделать выбор. Я не могу требовать свободы для всех и одновременно запрещать им выбирать тех, кому они доверяют.
Крисп покачал головой.
— Ты слишком много думаешь о будущем, которого можешь не увидеть.
— Может быть. Но кто-то должен о нём думать.
Через несколько дней в лагерь пришёл Пелагон — старейшина одного из поселений, покинутых жителями из-за угрозы римского наступления. Он привёл с собой несколько семей и предложил союз.
Пелагон был человеком осторожным. Он не спешил обещать поддержку и не скрывал, что опасается растущей власти Спартака.
— Мы слышали, что ты не позволяешь своим людям грабить поселения, — сказал он.
— Стараюсь не позволять.
— Но если вас станет больше, сможешь ли ты сохранить это правило?
— Не знаю.
Старейшина удивлённо посмотрел на него.
— Ты мог бы ответить увереннее.
— Я не хочу обещать того, чего не могу гарантировать.
— Тогда я скажу тебе прямо. Люди готовы помогать, но не хотят менять одного господина на другого. Они не хотят, чтобы после победы твои командиры начали распоряжаться их землёй, урожаем и семьями.
Спартак медленно кивнул.
— Я понимаю их опасения.
— А что ты можешь предложить?
— Добровольный союз. Каждый поселок сохраняет право решать свои внутренние дела. Мы договариваемся о совместной обороне, обмене продовольствием и помощи тем, кому угрожает Рим. Но никто не получает права распоряжаться чужой жизнью только потому, что у него больше воинов.
Пелагон внимательно выслушал его.
— Ты говоришь о порядке, который трудно сохранить во время войны.
— Да. Но если мы отложим разговор о справедливости до окончания войны, возможно, после победы нам уже не захочется к нему возвращаться.
Старейшина впервые улыбнулся.
— Теперь я понимаю, почему люди идут за тобой.
— Не надо идти за мной слепо, — ответил Спартак. — Лучше идти рядом и смотреть, куда мы направляемся.
Вечером Мирта узнала о разговоре и долго расспрашивала мужа о Пелагоне.
— Он прав, — сказала она. — Люди должны знать, что их ждёт после победы.
— Но я не могу обещать им мир.
— Никто не просит тебя обещать невозможное. Они хотят знать, что ты не собираешься присвоить их свободу.
Спартак взял её за руку.
— Иногда мне кажется, что мы пытаемся построить дом посреди пожара.
— А разве есть другой способ узнать, каким он должен быть?
Он улыбнулся.
В эту ночь над лагерем поднялся холодный ветер. Вдалеке слышались голоса караульных, ржание лошадей и стук оружия, которое готовили к предстоящему походу.
Спартак вышел из шатра и долго смотрел в темноту.
Он вспоминал свою прежнюю жизнь, родную Фракию, отца и мать, свадьбу с Миртой, плен, школу Батиата и первые дни восстания. Всё это казалось теперь частью другой жизни.
Когда-то он мечтал только о том, чтобы перестать быть рабом. Теперь же на его плечах лежала судьба тысяч людей.
Но одна мысль не давала ему покоя: сможет ли человек, получивший власть освобождать других, сам остаться свободным от соблазна распоряжаться ими?
Впереди его ждали новые сражения. Рим уже готовил ответ. И очень скоро Спартаку предстояло узнать, что победить противника на поле боя — ещё не значит победить его замысел.
Глава 113. ПОЛКОВОДЕЦ И БЕГЛЕЦ
Публий Вариний не любил неприятных сюрпризов. За годы военной службы он привык к тому, что приказы исполняются, дороги открываются, а противник, узнав о приближении римских сил, либо принимает бой, либо отступает, оставляя после себя разрушенные укрепления и брошенное имущество.
Но донесения о Спартаке раздражали его именно своей неопределённостью.
Повстанцы не держались одного места. Они перемещались по Кампании и соседним областям, избегали столкновений с крупными силами, но при этом умели неожиданно появляться там, где их меньше всего ждали. Они захватывали продовольствие, пополняли оружейные запасы и привлекали новых людей.
Вариний разложил на столе карту.
— Они не могут находиться повсюду одновременно, — произнёс он.
— Но местные жители помогают им, — заметил один из легатов.
— Значит, нужно лишить их этой помощи.
— Каким образом?
— Установить контроль над поселениями, перекрыть дороги, задерживать подозрительных людей. Пусть каждый крестьянин понимает, что помощь беглым рабам будет иметь последствия.
Легат помедлил.
— Это может вызвать недовольство населения.
Вариний посмотрел на него с холодным удивлением.
— Население должно знать, кто здесь устанавливает порядок.
Тем временем Спартак получил сведения о движении нескольких римских подразделений. Одни приближались с юга, другие занимали позиции возле дорог, по которым повстанцы могли пройти на север.
— Они хотят разделить нас, — сказал Марк, изучив донесения.
— Если мы останемся на месте, они смогут окружить нас, — добавил Крисп.
Крикс ударил пальцем по карте.
— Тогда надо ударить первыми. Пока их отряды не соединились.
Спартак согласился с необходимостью действовать, но предложил не ввязываться в бой со всеми римскими силами сразу.
— Мы должны использовать их разобщённость, — объяснил он. — Если они идут разными дорогами, не позволим им соединиться без потерь.
В течение нескольких дней разведчики следили за римскими подразделениями. Спартак выбрал направление, где один из отрядов должен был пройти через узкую долину. Местность была знакома местным пастухам, которые согласились помочь повстанцам.
Но на этот раз римляне оказались осторожнее. Они выслали вперёд дополнительные патрули и не позволили застать себя врасплох.
Первое столкновение началось ещё до того, как основные силы повстанцев заняли намеченные позиции.
Римская конница обнаружила разведчиков и попыталась преследовать их. Несколько человек были ранены, один погиб. Когда Спартак узнал об этом, он отменил первоначальный план и приказал отвести отряды.
Кастор был возмущён.
— Мы снова отступаем!
— Мы потеряли разведчиков. Я не собираюсь терять ещё сотню людей ради того, чтобы доказать, что умею драться.
— Они уже считают нас трусами!
— Пусть считают. Мне важнее, чтобы наши люди оставались живы.
Вечером к Спартаку пришёл Крикс.
— Ты правильно поступил, — сказал он. — Но не все это понимают.
— Я знаю.
— Кастор собирает вокруг себя недовольных. Он говорит, что ты слишком осторожен и что нам нужен настоящий военный вождь.
Спартак не удивился.
— А ты что думаешь?
— Я думаю, что армия не может существовать без дисциплины. Но и командир не должен путать осторожность со страхом.
— Значит, нам предстоит ещё один трудный разговор.
Крикс посмотрел на него серьёзно.
— Только не позволяй ему расколоть людей. Римлянам это будет на руку.
Спартак кивнул.
На следующий день он созвал командиров.
— Я знаю, что не все согласны с моими решениями. И не требую, чтобы вы соглашались со мной во всём. Но у нас есть общее дело. Если каждый отряд начнёт действовать самостоятельно, Рим уничтожит нас по частям.
Кастор поднялся.
— А если твои решения приведут нас к поражению?
— Тогда вы должны будете сказать мне об этом. Но пока я отвечаю за общую безопасность, решения не могут приниматься каждым отдельно.
— Ты хочешь, чтобы мы подчинялись тебе беспрекословно?
— Нет. Я хочу, чтобы мы не подчинялись собственному гневу.
В шатре воцарилась тишина.
Спартак посмотрел на Кастора.
— Ты храбрый воин. Я не отрицаю твоих заслуг. Но если однажды ты поведёшь людей в бой только ради того, чтобы доказать свою правоту, ты будешь отвечать перед теми, кого за собой поведёшь.
Кастор ничего не ответил и покинул собрание.
После его ухода Спартак долго сидел над картой. Он понимал, что внутреннее единство армии становится не менее важным, чем победа над римлянами.
А Вариний тем временем продолжал готовить наступление.
Глава 114. ЦЕНА СИЛЫ
Римляне появились неожиданно.
Один из их отрядов атаковал повстанцев на рассвете, когда часть людей ещё отдыхала после ночного перехода. Удар пришёлся по внешним постам, и несколько подразделений оказались вынуждены вступить в бой, не успев полностью построиться.
Спартак проснулся от криков и звона оружия.
— Римляне! — закричал караульный.
Он быстро поднялся, схватил меч и вышел из шатра. Вокруг уже собирались бойцы. Крисп пытался восстановить порядок, Крикс направлял своих людей к правому флангу.
— Не преследовать! — приказал Спартак. — Сначала восстановить строй!
Но часть повстанцев уже бросилась навстречу римлянам.
Началась ожесточённая схватка. Римские солдаты действовали организованно, используя преимущества плотного строя. Повстанцы отвечали яростными атаками, но их действия были менее согласованными.
Спартак повёл людей к участку, где римляне пытались прорваться к обозу. Он понимал, что потеря продовольствия может оказаться опаснее потери нескольких десятков бойцов.
— Щиты вперёд! Держаться вместе!
Рядом с ним сражался Крисп. Несколько раз римляне пытались оттеснить повстанцев, но те удерживали позицию.
На другом фланге Крикс сумел организовать контратаку. Его бойцы ударили по римскому подразделению, которое слишком далеко выдвинулось вперёд. Римляне начали отходить.
Сражение продолжалось несколько часов. Ни одна сторона не добилась полного превосходства, но к полудню римляне стали постепенно отступать, унося раненых.
Повстанцы остались на месте.
Однако победой это назвать было трудно. Погибли десятки людей, многие получили ранения, часть запасов была уничтожена.
Спартак ходил среди лежавших на земле и останавливался возле каждого, кого узнавал.
Он увидел Марона, который помогал перевязывать раненого юношу, и спросил:
— Ты сам цел?
— Цел, — ответил тот. — Только немного оглох от шума.
— Тогда помогай лекарям.
Неподалёку лежал молодой воин, недавно присоединившийся к отряду Кастора. Он был ранен в грудь и едва дышал.
Спартак опустился рядом.
— Как тебя зовут?
— Никандр.
— Откуда ты?
— Из поместья возле Нолы.
— Есть семья?
Молодой человек с трудом кивнул.
— Сестра… осталась там.
— Мы постараемся её найти.
Никандр попытался что-то сказать, но не смог. Через несколько мгновений его дыхание остановилось.
Спартак закрыл ему глаза.
Он долго сидел рядом, пока вокруг продолжали ходить люди, собирая оружие и оказывая помощь раненым.
Кастор подошёл к нему.
— Это война, — сказал он. — Мы должны привыкнуть к потерям.
Спартак медленно поднялся.
— Нет. Привыкать к потерям нельзя.
— Иначе ты не сможешь командовать.
— Я могу научиться принимать решения, зная, что люди погибают. Но если однажды их смерть перестанет меня трогать, значит, я уже проиграл.
Кастор хотел возразить, но промолчал.
Позже Спартак узнал, что именно люди Кастора, не дождавшись приказа, преждевременно атаковали римлян. Их порыв помог удержать часть позиции, но одновременно нарушил общий план и привёл к большим потерям.
Он вызвал Кастора для разговора.
— Ты знал, что твои люди собираются атаковать?
— Они увидели возможность.
— И ты не остановил их?
— Я не хотел, чтобы они упустили шанс.
— Ты понимал, что остальные отряды ещё не заняли позиции?
— Понимал.
Спартак некоторое время смотрел на него.
— Тогда ты поставил собственную решительность выше жизни тех, кто тебе доверял.
— Я хотел победить!
— Я тоже. Но не любой ценой.
Кастор опустил голову.
— Что ты собираешься делать?
— Ты временно отстраняешься от командования. Твои люди будут распределены между другими отрядами. После того как мы разберём обстоятельства и ты докажешь, что способен соблюдать общий порядок, мы вернёмся к этому разговору.
— Ты унижаешь меня перед всеми.
— Нет. Я пытаюсь сохранить людей.
Кастор ушёл, не сказав больше ни слова.
Вечером Мирта нашла Спартака возле ручья. Он сидел на камне, опустив голову.
— Ты опять думаешь о погибших?
— О Никандре. О тех, кого мы не успели спасти. О тех, кто пришёл к нам с надеждой и нашёл смерть.
Мирта присела рядом.
— Ты не можешь отвечать за всё, что происходит на этой земле.
— Но я отвечаю за решения, которые принимаю.
— Да. И именно поэтому ты должен быть осторожен. Но не позволяй чувству вины разрушить тебя.
Он посмотрел на неё.
— Иногда я думаю, что лучше было бы остаться обычным человеком.
Мирта тихо улыбнулась.
— Ты никогда не был обычным в том смысле, который сейчас имеешь в виду. Но ты всегда оставался человеком. Не теряй этого.
Она положила голову ему на плечо.
Некоторое время они сидели молча.
А далеко впереди Вариний собирал новые силы. Его первые столкновения с восставшими показали, что перед ним не просто вооружённая толпа. Но и армия Спартака уже начинала испытывать внутренние противоречия.
Одни хотели продолжать поход, другие мечтали повернуть на юг, третьи требовали немедленного нападения на римские города.
Спартак понимал, что скоро ему придётся принять решение, которое может разделить его армию. И он ещё не знал, что самые тяжёлые испытания впереди будут связаны не только с римскими легионами, но и с теми, кто сражается рядом с ним.
Глава 115. РАСКОЛ ПОД ЗНАМЕНЕМ СВОБОДЫ
После последнего сражения лагерь долго не мог вернуться к привычной жизни. Раненые занимали почти все свободные помещения, оружейники ремонтировали повреждённые щиты, а обозы приходилось передвигать осторожнее, чтобы не задерживать движение армии.
Однако самым тревожным для Спартака было не состояние войска. Его беспокоили разговоры, которые всё чаще возникали среди повстанцев.
Одни требовали немедленно двигаться на север, другие предлагали повернуть обратно, в Кампанию, где оставалось множество поместий и людей, ожидавших освобождения. Третьи считали, что пора идти на Рим.
Последняя мысль особенно нравилась Кастору, который после отстранения от командования не утратил влияния среди части воинов.
— Римляне боятся нас, — говорил он своим сторонникам. — Они уже дважды потерпели поражение. Если мы продолжим наступление, то скоро окажемся у ворот самого Рима.
— А что мы будем делать у этих ворот? — спросил один из его собеседников.
— То, что должны были сделать с самого начала. Заставим их ответить за всё.
— И после этого?
Кастор пожал плечами.
— После этого посмотрим.
Эти разговоры не остались незамеченными.
Однажды вечером Крисп сообщил Спартаку:
— Среди людей Кастора всё чаще говорят о походе на Рим. Некоторые уже считают, что ты намеренно удерживаешь армию от решительного наступления.
— А сам Кастор?
— Он не призывает открыто выступать против тебя. Но и не скрывает, что считает твою осторожность ошибкой.
Спартак задумался.
— Он храбр. И умеет вести людей за собой. Но ему кажется, что достаточно победить Рим, чтобы всё остальное решилось само собой.
— А ты так не считаешь?
— Нет. Даже если завтра мы войдём в Рим, что произойдёт послезавтра? Кто будет распоряжаться городом? Кто станет решать судьбу освобождённых рабов? Кто определит, кому принадлежит земля, дома и богатство? Мы можем разрушить старый порядок, но что придёт ему на смену?
Крисп усмехнулся:
— Ты хочешь решить вопросы, на которые ещё нет ответов.
— Потому что однажды нам придётся отвечать на них перед людьми.
На следующий день Спартак созвал общее собрание. Он не стал запрещать обсуждение дальнейшего похода. Напротив, предложил каждому командиру высказать своё мнение.
Кастор поднялся одним из первых.
— Мы слишком долго отступали, слишком часто выбирали обходные дороги и слишком много времени тратим на разговоры. Римляне уже знают, что мы способны сражаться. Теперь надо заставить их бояться. Я предлагаю двигаться на юг, захватывать города и освобождать всех, кто находится в рабстве. Если Рим хочет войны, пусть получит её у собственных ворот!
Некоторые бойцы одобрительно закричали.
Спартак выслушал его, затем поднялся.
— Я тоже хочу, чтобы Рим больше не мог распоряжаться судьбами людей. Но я не стану вести тысячи человек к стенам города только потому, что это звучит красиво. У нас недостаточно сил, чтобы осадить Рим, нет тяжёлых осадных машин, нет надёжного снабжения для такой операции. Мы можем потерять всё, чего достигли.
— Значит, будем вечно ждать подходящего времени? — выкрикнул Кастор.
— Нет. Мы будем готовиться к следующему шагу. И не позволим гневу выбирать его за нас.
— Люди устали ждать!
— Тогда спроси их, чего они хотят на самом деле. Победить Рим или погибнуть у его стен?
В толпе поднялся шум. Одни поддерживали Спартака, другие выражали недовольство. Но никто не мог отрицать, что его доводы имели смысл.
Пелагон, присутствовавший на собрании, попросил слова.
— Я не воин, — сказал старейшина. — Но я видел, как исчезали целые поселения, когда люди начинали думать только о мести. Мы должны помнить, что за каждым из вас стоят семьи. Если вы поведёте их на войну без плана, они заплатят за вашу гордость.
Кастор резко повернулся к нему:
— Ты хочешь мира с Римом?
— Я хочу, чтобы после этой войны у людей осталась жизнь, ради которой стоило бороться.
Спартак поднял руку, призывая к тишине.
— Мы не будем решать сегодня, кто из нас смелее. Мы решим, как сохранить армию и продолжить борьбу. Рим готовит новые силы. Наш путь должен учитывать это.
Собрание завершилось без полного согласия, но открытого раскола удалось избежать.
Поздно вечером Кастор сам пришёл к Спартаку.
— Ты думаешь, я хочу занять твоё место?
— Я не знаю, чего ты хочешь.
— Я хочу победы. Настоящей победы, а не бесконечных переходов.
Спартак предложил ему сесть.
— Я тоже хочу победы, Кастор. Но скажи мне честно: что ты будешь делать, если мы победим?
Кастор нахмурился.
— Освобожу людей.
— А потом?
— Дам им землю.
— Чью землю?
Кастор не ответил сразу.
— Землю тех, кто владел ими.
— А если там живут семьи, которые не участвовали в наших страданиях? Если среди них дети? Если человек получил участок честным трудом? Ты готов отнять у него всё только потому, что он римлянин?
— Ты слишком усложняешь.
— Нет. Я просто пытаюсь понять, чем наша справедливость будет отличаться от прежней несправедливости.
Кастор поднялся.
— Иногда, Спартак, мне кажется, что ты хочешь освободить даже тех, кто не хочет быть свободным.
— Возможно. Но я не хочу заставлять человека быть свободным по моему приказу.
Кастор ушёл. Спартак не стал его останавливать.
В ту ночь он долго разговаривал с Миртой. Она слушала, не перебивая.
— Ты боишься его? — спросила она.
— Нет. Я боюсь того, что происходит с людьми, когда они начинают считать свою правоту разрешением на всё.
— А если он не изменится?
— Тогда мне придётся защищать наш порядок даже от тех, кто когда-то помогал его создать.
Мирта взяла его за руку.
— Только не забывай, что ты тоже можешь ошибаться.
— Я помню.
— Хорошо. Тогда у тебя ещё есть шанс остаться человеком, а не превратиться в памятник самому себе.
Спартак рассмеялся.
— Ты умеешь утешить.
— Я не утешаю. Я напоминаю.
И впервые за несколько дней он почувствовал, что внутреннее напряжение немного ослабло.
Но утром пришло новое донесение: Вариний собирал силы для решительного наступления.
Глава 116. ПОСЛЕДНИЙ МАНЁВР ВАРИНИЯ
Вариний получил известие о том, что Спартак продолжает уходить от прямого столкновения с основными силами. Это раздражало его всё сильнее.
Он рассчитывал быстро найти повстанцев, окружить их и навязать решающее сражение. Вместо этого приходилось тратить время на разведку, охрану дорог и бесконечные перемещения между поселениями.
— Мы гоняемся за ними по всей области, — пожаловался один из легатов. — Они появляются там, где их не ждут, и исчезают прежде, чем мы успеваем собрать силы.
Вариний подошёл к карте.
— Тогда мы перестанем гоняться. Мы заставим их прийти туда, где нам будет удобно.
Он приказал усилить несколько важных направлений и разместить отряды так, чтобы повстанцы не могли свободно двигаться между поселениями. Самые крупные подразделения должны были действовать совместно, а небольшие группы — перекрывать пути снабжения.
Вариний понимал, что Спартак не станет бездумно атаковать укреплённые позиции. Поэтому он рассчитывал вынудить его вступить в бой ради продовольствия и безопасности своих людей.
Но Спартак тоже следил за действиями противника.
Когда разведчики сообщили о перемещении римских подразделений, он собрал военачальников.
— Вариний меняет тактику. Он больше не пытается просто догнать нас. Теперь он хочет ограничить наши возможности и заставить принять бой на выбранной им местности.
Марк внимательно изучил карту.
— Это разумно. Если он сможет перекрыть дороги, нам придётся либо прорываться, либо менять направление движения.
Крикс указал на несколько дорог.
— Здесь можно нанести удар по его передовым силам. Если уничтожим их, остальные будут вынуждены отступить.
— Возможно, — согласился Спартак. — Но сначала нужно понять, где находится сам Вариний и насколько далеко друг от друга его подразделения.
Крисп предложил отправить несколько разведывательных групп, которые должны были проследить за движением римлян и определить, где они собираются соединиться.
Два дня повстанцы почти не двигались. Они наблюдали, собирали сведения и готовили несколько вариантов действий.
На третий день разведчики вернулись с важной новостью. Один из римских отрядов под командованием легата двигался отдельно от основных сил. Его сопровождал обоз, а охрана была недостаточно многочисленной.
— Если ударить быстро, можно захватить обоз и заставить их отступить, — предложил Крикс.
Спартак долго изучал карту.
— Мы не знаем, не является ли это приманкой.
— А если нет? — спросил Кастор.
Он снова появился среди командиров, хотя формально ещё не вернулся к прежней должности.
— Тогда мы упустим возможность.
Спартак посмотрел на него.
— Ты предлагаешь лично возглавить разведку?
— Да.
— Хорошо. Но только разведку. Никакого нападения без моего приказа.
Кастор кивнул.
Он отправился с небольшим отрядом и вернулся к вечеру. По его словам, римский обоз действительно двигался без значительного прикрытия. На дороге находились лишь несколько десятков солдат.
— Это шанс, — сказал Кастор. — Мы можем взять продовольствие и оружие почти без потерь.
Спартак не торопился соглашаться.
— Ты уверен, что рядом нет других подразделений?
— Я видел дорогу собственными глазами.
— Это ещё не означает, что ты видел всё.
Кастор сдержанно ответил:
— Если мы будем сомневаться в каждом донесении, то никогда ничего не сделаем.
В итоге Спартак разрешил провести ограниченную операцию. Отряд Кастора должен был перекрыть дорогу и захватить обоз, не вступая в длительный бой. Основные силы оставались на расстоянии, готовые прийти на помощь.
Операция началась перед рассветом.
Поначалу всё шло удачно. Римская охрана оказалась застигнута врасплох. Несколько солдат сложили оружие, остальные попытались отступить к ближайшей возвышенности. Повстанцы захватили повозки с продовольствием и снаряжением.
Но вскоре со стороны дороги послышался топот конницы.
Это был не случайный патруль. Рядом находилось другое римское подразделение, которое двигалось параллельным маршрутом и теперь быстро приближалось к месту столкновения.
Кастор понял, что оказался в опасном положении.
Он отправил гонца к Спартаку и приказал своим людям удерживать дорогу.
Римская конница ударила по левому флангу. Повстанцы начали отступать, но Кастор сумел собрать их и организовать оборону возле повозок.
Спартак получил сообщение и немедленно двинулся к месту боя.
— Мы не должны потерять людей ради захваченного обоза! — приказал он Криспу. — Уводи раненых и отступающих. Крикс, прикрой правый фланг!
Сам он направился к месту, где Кастор удерживал позицию.
Когда Спартак прибыл, бой уже достиг наибольшего напряжения. Римляне пытались обойти повстанцев с двух сторон. Кастор сражался впереди, не желая оставлять своих людей.
— Отступай! — крикнул ему Спартак.
— Мы можем удержать дорогу!
— Нет. Они превосходят нас числом!
— Ещё немного!
Спартак подъехал ближе.
— Кастор! Я не собираюсь отдавать людей ради нескольких повозок. Отходи!
Кастор наконец подчинился. Повстанцы начали организованно отступать, прикрывая друг друга. Часть захваченного продовольствия удалось вывезти, но несколько повозок пришлось оставить.
Римляне не стали преследовать их далеко.
К вечеру отряд вернулся в лагерь. Потери оказались умеренными, но среди раненых было несколько опытных бойцов.
Кастор подошёл к Спартаку.
— Я ошибся в оценке обстановки.
— Да.
— Но если бы ты не пришёл, мы могли бы потерять всех.
— Поэтому я и пришёл.
Кастор помолчал.
— Ты мог бы позволить мне погибнуть.
Спартак посмотрел на него с удивлением.
— Зачем?
— Чтобы избавиться от человека, который не согласен с тобой.
— Если бы я хотел избавляться от тех, кто со мной не согласен, у меня давно не осталось бы ни одного советника.
Кастор впервые за долгое время улыбнулся.
— Может быть, я всё-таки не до конца тебя понимаю.
— А я не до конца понимаю тебя. Но это не мешает нам сражаться рядом.
Они пожали друг другу руки.
Вариний же узнал, что его подразделения снова не сумели уничтожить повстанцев. Он был недоволен, но теперь видел, что Спартак способен быстро реагировать на изменения обстановки и не бросает людей даже тогда, когда ситуация становится опасной.
Вскоре Вариний решил изменить план. Он намеревался разделить силы повстанцев, ударить по их обозам и заставить Спартака защищать сразу несколько направлений.
Это был более серьёзный замысел, чем прежние попытки простого преследования. И на этот раз римский командующий рассчитывал, что удача наконец окажется на его стороне. А Спартак, ещё не зная всех деталей нового плана, уже понимал: следующая встреча с армией Вариния может стать решающей для всей войны.
ПОСЛЕДНИЙ ВЫЗОВ
Глава 117. ЛОВУШКА ДЛЯ ВАРИНИЯ
Римский лагерь просыпался ещё до рассвета. Воины получали оружие, проверяли ремни на щитах, подтягивали подпруги коней. Публий Вариний стоял возле карты, разложенной на походном столе, и слушал доклады командиров.
Он решил, что настало время покончить с затянувшимся противостоянием. Спартак слишком долго оставался неуловимым. Он появлялся там, где его не ждали, исчезал прежде, чем римляне успевали сомкнуть ряды, и всякий раз заставлял их платить за собственную самоуверенность.
Теперь Вариний намеревался лишить противника свободы манёвра.
— Наши отряды займут две дороги, — сказал один из легатов, указывая на карту. — Кавалерия перекроет южный проход. Пехота ударит с востока. Если Спартак попытается отступить, он окажется между двумя подразделениями.
— А если он не станет отступать? — спросил Вариний.
— Тогда мы вынудим его принять бой.
Вариний некоторое время рассматривал карту.
— Не недооценивайте его. Он не станет сражаться там, где мы ему укажем. Но на этот раз у него не должно остаться выбора.
В нескольких милях от римского лагеря Спартак уже знал о движении неприятеля. Разведчики вернулись ночью. Они сообщили, что римляне разделили силы и направляются к двум дорогам, ведущим через холмистую местность.
Спартак выслушал их, затем посмотрел на Крикса.
— Они хотят загнать нас в долину.
— Значит, не будем ждать там, — ответил галл.
— Если уйдём слишком рано, они поймут, что их замысел раскрыт.
Кастор наклонился над картой.
— Можно ударить по восточному отряду, пока он ещё не соединился с основными силами. Разбить его, захватить оружие и повернуть против остальных.
— А если восточный отряд окажется сильнее, чем предполагают разведчики? — спросил Спартак.
— Тогда придётся драться.
Крикс усмехнулся.
— Вот это уже похоже на план.
Спартак не улыбнулся.
— Мы будем драться, если понадобится. Но не ради того, чтобы доказать, кто из нас храбрее.
Он указал на узкое ущелье, через которое проходила старая дорога.
— Здесь. Римляне считают, что мы станем отходить на юг. Пусть думают так. Основные силы останутся за холмом. Небольшой отряд покажется на дороге и отступит, когда неприятель приблизится. Мы должны заставить их поверить, что они нашли нашу слабую сторону.
— А потом? — спросил Кастор.
— Потом они обнаружат, что дорога, по которой они пришли за нами, может оказаться дорогой, по которой им придётся спасаться.
План был рискованным. Но Спартак понимал: если позволить Варинию соединить все подразделения, римляне получат численное и организационное преимущество. Нужно было разбить их силы прежде, чем они успеют выполнить задуманное.
Перед рассветом небольшой отряд повстанцев появился на открытой дороге. Римские разведчики заметили его и поспешили сообщить командованию. Вариний получил донесение и приказал ускорить движение.
— Они уходят! — доложил офицер.
— Не упускайте их. Кавалерии обойти с фланга. Пехоте не задерживаться.
Римляне двинулись вперёд. Первые подразделения вошли в узкий проход, где дорога постепенно сужалась между каменистыми склонами. Лошади нервничали, щиты задевали выступы скал, колонна растянулась.
Вариний находился позади передовых сил. Он не видел всей местности, но был уверен, что противник отступает.
И тогда с высоты послышался крик.
Камни, заранее приготовленные повстанцами, покатились вниз. Они не могли уничтожить римскую армию, но нарушили движение колонны, подняли пыль и заставили передовые подразделения остановиться. Почти одновременно с холмов ударили стрелки.
Римляне попытались перестроиться, однако пространство не позволяло развернуть широкую линию.
— Щиты вверх! Сохранять строй! — кричали центурионы.
Но строй уже распадался.
С другой стороны ущелья показались воины Крикса. Галлы ударили по передовым подразделениям, не давая им выйти на свободное пространство. Крикс сражался впереди своих людей, словно сама ярость обрела человеческий облик.
В это время Спартак повёл основной отряд по скрытой тропе, выводившей к римскому флангу.
Он видел, как римские подразделения пытались соединиться, и понимал, что времени мало.
— Не преследовать тех, кто отступает! — приказал он. — Наша задача — разорвать их колонну!
Повстанцы ударили с фланга. Римские солдаты оказались под давлением сразу с двух направлений. Некоторые пытались пробиться к выходу из ущелья, другие разворачивались навстречу нападавшим.
Вариний наконец понял, что происходит.
— Отвести передовые силы! Собрать легионеров на открытой дороге! — приказал он.
Но приказ достигал подразделений с опозданием. Одни части уже вступили в бой, другие ещё только подходили к ущелью. Римская дисциплина, обычно помогавшая преодолевать любые трудности, теперь оборачивалась тяжестью: каждое подразделение ждало распоряжения, которого не получало вовремя.
Вариний попытался вывести конницу на высоту, чтобы атаковать повстанцев с фланга. Однако там его встретил отряд, которым командовал Крисп.
Галлы не позволили римлянам развернуться. Завязалась жестокая схватка. Лошади падали на каменистом склоне, всадники теряли равновесие, а пешие воины сражались среди пыли и криков.
Спартак заметил, что римский командующий находится неподалёку.
Он мог бы попытаться добраться до Вариния, но увидел другое: небольшая группа его людей оказалась отрезана от основных сил. Среди них был молодой воин, раненный в ногу. Двое товарищей пытались вынести его из-под удара.
Спартак направил туда несколько бойцов.
— Сначала спасите своих! — крикнул он.
Эта короткая задержка позволила Варинию отойти к резервному подразделению. Римский командующий ещё не был побеждён, но его план рухнул. Он приказал отступать, стремясь вывести оставшиеся силы из ущелья.
К вечеру бой закончился.
Римляне потеряли часть подразделений, многие были убиты или захвачены в плен. Повстанцы тоже понесли тяжёлые потери. Победа не была лёгкой и не выглядела той торжественной картиной, которую позднее могли бы рассказывать у костров.
На поле остались люди, которые уже никогда не вернутся к своим семьям.
Крикс подошёл к Спартаку. Его щит был повреждён, на плече темнела кровь.
— Вариний ушёл, — сказал он.
— Ушёл, но не разбит окончательно.
— Зато теперь знает, что охотиться на нас опасно.
Спартак посмотрел на дорогу, по которой отступали римляне.
— Он знает и другое. Рим пришлёт нового полководца, если этот потерпит поражение.
Крикс сплюнул на землю.
— Пусть присылает. Мы встретим каждого.
— Ты думаешь, наша борьба закончится, когда мы победим ещё одного полководца?
Крикс не ответил.
Вдалеке раздавались голоса людей, собиравших раненых. Победители и побеждённые теперь лежали рядом, и между ними уже не было прежней вражды. Оставались только боль, усталость и тишина, которая наступает после большого сражения.
Спартак опустился возле раненого римского легионера. Тот был совсем молод. Его лицо покрывала пыль, а рука сжимала ремень повреждённого щита.
— Почему ты не убил меня? — с трудом спросил римлянин.
— Потому что ты уже не можешь сражаться.
— Я пришёл сюда убивать таких, как ты.
— А я не хочу становиться таким, как те, против кого восстал.
Римлянин отвернулся. Возможно, он не понял этих слов. Возможно, не захотел понимать.
Спартак поднялся и приказал отнести пленного к остальным раненым.
Победа была одержана. Но вместе с ней пришло понимание: война только набирала силу.
Глава 118. ЗНАКИ ПОБЕДЫ
Утро после сражения оказалось неожиданно тихим.
Над холмами поднимался лёгкий туман. На дороге ещё лежали обломки щитов, сломанные копья и брошенные римские знамёна. Ветер шевелил ткань на древках, словно пытался напомнить, что совсем недавно здесь решалась судьба двух армий.
Повстанцы собирали оружие и снаряжение. Захваченные римские щиты, мечи, копья и доспехи складывали отдельно. Многие впервые держали в руках хорошо изготовленное оружие, которое прежде видели только у своих угнетателей.
— Теперь у нас будет чем вооружить новых людей, — сказал Сабин, осматривая трофеи.
— Если новые люди придут, — заметил Пелагон.
— Придут, — уверенно ответил Кастор. — После такой победы к нам потянутся со всей Италии.
Спартак услышал его слова.
— Возможно. Но пусть приходят не только за оружием и добычей. Нам нужны люди, которые понимают, ради чего они вступают в борьбу.
Кастор пожал плечами.
— Голодному человеку трудно объяснять высокие цели.
— Поэтому мы должны дать ему возможность не голодать. Но если он придёт только ради грабежа, то однажды сам станет угнетателем.
Пелагон одобрительно кивнул.
Вскоре к ним подошёл Дорей. Он вернулся от местных жителей, которые сообщили о движении римских отрядов на юге.
— Вариний собирает оставшиеся силы, — сказал он. — Но в ближайшие дни большого нападения не будет. Римляне заняты своими ранеными и пытаются восстановить порядок.
— А что говорят в поселениях? — спросил Спартак.
— Одни радуются нашей победе. Другие боятся, что римляне придут и сожгут их дома. Есть и такие, кто готов помогать, но не хочет открыто становиться на нашу сторону.
— Не заставляй их выбирать немедленно, — распорядился Спартак. — Передай, что мы не станем отнимать у них имущество и требовать присоединения. Пусть сами решают.
Кастор нахмурился.
— Мы победили римскую армию, а всё ещё просим разрешения у каждого поселения?
— Мы не просим разрешения, Кастор. Мы признаём право людей распоряжаться собственной жизнью. Иначе зачем мы вообще начали эту борьбу?
Кастор ничего не ответил, но по его лицу было видно, что он не разделяет спокойствия Спартака.
В полдень к лагерю привели пленных. Среди них находились несколько римских офицеров и легионеров. Один из офицеров, мужчина лет сорока, держался с достоинством, хотя его доспехи были сняты.
— Кто здесь командует? — спросил он.
— Я, — ответил Спартак.
Римлянин внимательно посмотрел на него.
— Значит, это правда. Ты и есть тот самый гладиатор, который поднял рабов против Рима.
— Я не поднимал их ради собственного имени.
— Но теперь твоё имя известно каждому солдату в Кампании.
— Тогда пусть каждый солдат знает и то, почему мы здесь.
Офицер усмехнулся.
— Ты думаешь, что можешь изменить Рим?
— Я думаю, что человек может изменить хотя бы то, что происходит рядом с ним.
— Рим не позволит тебе этого сделать.
— Возможно. Но это ещё не означает, что он прав.
Спартак распорядился обеспечить пленным воду, пищу и медицинскую помощь. Римского офицера отправили к остальным, а сам он ещё долго смотрел вслед человеку, который не соответствовал привычному представлению о предводителе мятежников.
Вечером Спартак встретился с Миртой.
Она находилась возле небольшого костра, помогая перевязывать раненых. На её одежде остались следы крови и лекарственных трав. За последние месяцы она привыкла к тому, что каждый день приносил новые беды, и научилась сохранять спокойствие даже тогда, когда вокруг царили страх и отчаяние.
Увидев мужа, она отложила ткань.
— Ты опять был в самом опасном месте?
— Не больше обычного.
— Это плохой ответ.
Спартак улыбнулся.
— Я жив. Разве этого недостаточно?
— Для сегодняшнего дня — достаточно.
Она взяла его руку и внимательно осмотрела порез на предплечье.
— Это откуда?
— Ничего серьёзного.
— Ты всегда так говоришь.
— А ты всегда находишь то, что я пытаюсь скрыть.
Мирта осторожно промыла рану.
Некоторое время они молчали. Потом она спросила:
— Ты рад победе?
Спартак задумался.
— Рад, что мы выжили. Рад, что римляне не смогли окружить нас. Но я не могу радоваться тому, сколько людей погибло.
— Даже если они пришли убивать тебя?
— Особенно тогда. Если я начну считать человеческую жизнь пустяком только потому, что человек стоит по другую сторону, значит, война уже изменила меня сильнее, чем я хотел.
Мирта посмотрела на него.
— Ты ведь понимаешь, что теперь будет ещё труднее?
— Да.
— Рим не простит этого поражения.
— Не простит.
— Тогда что ты собираешься делать?
Спартак посмотрел в темноту, где за пределами лагеря угадывались очертания холмов.
— Уходить дальше на юг и запад, освобождать людей, собирать оружие. Но главное — не позволить римлянам загнать нас в одну долину и уничтожить.
— А потом?
— Потом будем решать, когда узнаем, что нас ждёт.
Мирта закончила перевязку.
— Знаешь, иногда мне кажется, что ты всё ещё думаешь, будто однажды мы просто вернёмся домой.
Он долго не отвечал.
— Я помню наш дом, — наконец произнёс он. — Помню отца, мать, горы, нашу землю. Иногда мне кажется, что стоит только пройти ещё немного, и я снова увижу всё это.
— А если не увидишь?
— Тогда я хотя бы буду знать, что не перестал искать дорогу домой.
Мирта прислонилась к его плечу.
Они сидели рядом, пока костёр постепенно угасал. Впервые за долгое время Спартак позволил себе не думать о военных распоряжениях, не считать людей и не изучать дороги. Он просто слушал дыхание жены и чувствовал, что рядом с ним остаётся человек, ради которого ещё можно мечтать о будущем.
На следующий день в лагерь прибыли новые люди. Среди них были беглые рабы из нескольких поместий, пастухи, ремесленники и бывшие солдаты. Одни принесли оружие, другие — сведения о расположении римских сил.
Слава о поражениях Глабра и Вариния распространялась быстрее, чем римские донесения. Для одних Спартак становился освободителем, для других — опасным врагом, которого следовало уничтожить прежде, чем его пример охватит всю Италию.
В Риме известия принимали уже не как очередную неприятность на далёкой окраине.
В сенате всё громче звучали голоса, требовавшие решительных мер. Речь шла уже не о подавлении беспорядков, а о войне с противником, который сумел разбить римские войска и продолжал набирать силу.
В одном из домов на Палатине пожилой сенатор бросил донесение на стол.
— Мы позволили этому человеку превратить бегство гладиаторов в восстание, а теперь он разбивает наши войска!
Другой сенатор возразил:
— Не преувеличивайте. Вариний ещё располагает силами.
— Тогда почему он не уничтожил Спартака?
На этот вопрос никто не ответил.
Весть о поражении Вариния достигла и тех, кто прежде считал восстание временной опасностью. Теперь становилось ясно: Риму придётся направить против мятежников гораздо более серьёзные силы.
В лагере Спартака об этом ещё не знали.
Он стоял на возвышении и смотрел, как новые бойцы осваивают римское оружие. Среди них были люди, которые никогда прежде не держали меча, и те, кто уже умел сражаться. Спартак понимал, что одной победы недостаточно. Ему предстояло создать из разрозненных людей армию, способную противостоять государству, которое веками строило свою военную мощь.
Крикс подошёл к нему.
— Ты опять смотришь вдаль.
— Пытаюсь понять, куда идти дальше.
— А я предлагаю идти туда, где больше римлян.
— Тогда мы быстро найдём их всех.
Крикс рассмеялся.
— Иногда мне кажется, что ты слишком много думаешь.
— А мне иногда кажется, что ты слишком мало.
— Значит, мы хорошо дополняем друг друга.
Спартак впервые за несколько дней улыбнулся по-настоящему.
Но улыбка исчезла, когда к ним приблизился Дорей с новым донесением.
— На юге собираются римские отряды. И ещё одна новость: в нескольких городах уже говорят, что сенат намерен поручить борьбу с нами человеку, который не привык проигрывать.
— Кто он? — спросил Крикс.
Дорей покачал головой.
— Пока не знаю. Но говорят, что это человек богатый, влиятельный и умеющий добиваться своего.
Спартак посмотрел на дорогу. Он ещё не знал имени будущего противника. Но уже понимал: впереди их ждёт враг совсем другого масштаба. И эта война только начиналась.
ПОСЛЕДНИЙ ВЫЗОВ
Глава 119. ДОРОГА, КОТОРАЯ ВЕДЁТ НА ЮГ
После победы над Варинием лагерь Спартака изменился. Людей стало больше, оружия прибавилось, а вместе с этим выросли и ожидания. Одни видели в предводителе восставших человека, способного освободить Италию от римского господства. Другие надеялись, что теперь можно будет наконец вернуться в родные места, забрать семьи и начать новую жизнь.
Но Спартак понимал: победа не решила главной проблемы. Рим оставался могущественным государством, а его поражения лишь усиливали желание сенаторов покончить с восстанием.
На военном совете Крикс предложил двигаться к югу.
— Там богатые поместья, большие запасы продовольствия и множество рабов. Если мы пойдём туда, наша армия станет ещё сильнее.
— И привлечёт к себе ещё больше римских войск, — заметил Марк.
— Они и без того идут за нами, — ответил Крикс.
Спартак выслушал обоих.
— Нам нельзя превращать каждый новый город в поле боя. Мы должны двигаться быстро, не позволяя римлянам окружить нас. Но нельзя и оставлять позади людей, которые надеются на нашу помощь.
Кастор поднял голову.
— Ты снова хочешь освободить всех?
— Я хочу, чтобы люди могли сами решать, оставаться им или уходить. Мы не должны обещать того, чего пока не можем дать.
Пелагон поддержал его:
— Свобода начинается не с приказа нового хозяина. Даже если этот хозяин называет себя освободителем.
Крикс недовольно посмотрел на старейшину.
— Красивые слова. Но пока мы говорим о свободе, римляне собирают войска.
— Поэтому мы и должны быть осторожны, — ответил Спартак. — Нельзя победить Рим одним мужеством.
Совет продолжался до позднего вечера. В конце концов было принято решение двигаться на юг, но не связывать себя обязательствами перед каждым поселением. Повстанцы должны были брать необходимые припасы по установленным правилам, расплачиваться там, где это возможно, и не допускать насилия над мирными жителями.
На следующий день армия выступила.
Впереди шли разведчики, за ними — основные отряды. Позади двигались обозы, в которых находились раненые, женщины, дети и те, кто не мог участвовать в сражениях. Мирта помогала организовывать их передвижение. Она знала, что армия, забывшая о слабых, однажды потеряет право говорить от имени свободы.
Дорога проходила через небольшие поселения и обширные поместья. Люди выходили из домов, наблюдали за колонной и перешёптывались. Одни приветствовали повстанцев, другие закрывали ворота и прятали детей.
В одном из селений к Спартаку подошёл старик.
— Говорят, ты освобождаешь рабов.
— Мы боремся против рабства.
— А если мой сын захочет пойти с вами?
— Он волен выбирать.
Старик внимательно посмотрел на него.
— А если я не захочу отпускать его?
Спартак немного помолчал.
— Тогда вы должны поговорить друг с другом. Я не стану отнимать у тебя сына ради того, чтобы доказать, что мы свободные люди.
Старик удивлённо покачал головой.
— Необычный ответ для человека, который ведёт войну.
— Война не должна отнимать у нас способность слышать друг друга.
Старик отошёл, а Спартак ещё долго смотрел ему вслед.
Вечером Мирта догнала мужа возле обоза.
— Ты опять разговаривал с местными жителями?
— С одним стариком.
— И о чём?
— О свободе. Он хотел знать, имею ли я право решать за его сына.
— А ты?
— Сказал, что не имею.
Мирта улыбнулась.
— Значит, ты всё ещё помнишь, ради чего начал эту борьбу.
Спартак посмотрел на неё.
— Иногда мне кажется, что самое трудное ещё впереди.
— Так и есть. Но ты не один.
Она взяла его за руку, и они некоторое время шли рядом, не произнося ни слова.
В ту ночь Спартак долго не мог заснуть. Он думал о людях, которые присоединялись к нему, о тех, кто оставался в своих домах, и о римлянах, которые наверняка уже готовили новую армию.
Он не знал, сколько времени ему осталось. Но теперь его борьба перестала быть только борьбой за собственное спасение.
Она стала испытанием для всех, кто поверил в возможность другой жизни.
Глава 120. ИМЯ, КОТОРОГО ОПАСАЛСЯ РИМ
В Риме решение было принято не сразу.
Сенаторы спорили о масштабах восстания, о военных расходах и о том, кто должен получить полномочия для его подавления. Некоторые считали, что достаточно направить новые легионы под командованием опытного претора. Другие утверждали, что после поражений Глабра и Вариния дело приобрело совершенно иной характер.
В конце концов разговор перешёл к человеку, чьё имя давно было известно в политических и финансовых кругах республики.
Марк Лициний Красс.
Он был богат, влиятелен, обладал политическими связями и умел использовать чужие слабости. Его богатство было огромным даже по меркам римской знати, но он не считал деньги самоцелью. Для него они были средством приобретения власти, а власть — возможностью влиять на ход истории.
Когда ему сообщили о предложении сената, Красс внимательно выслушал посланника.
— Вы хотите, чтобы я возглавил войну против гладиатора?
— Против восстания, которое уже стало угрозой республике.
Красс слегка улыбнулся.
— Хорошо. Тогда мне понадобится не просто армия. Мне понадобится армия, которая умеет подчиняться.
— Вы получите необходимые полномочия.
— И право самостоятельно принимать решения?
— Сенат готов предоставить вам широкие полномочия.
Красс подошёл к окну. Внизу шумел Рим. На улицах торговали, спорили, заключали сделки, спешили по делам. Город жил привычной жизнью, словно где-то далеко не происходила война, способная нарушить его спокойствие.
— Гладиатор, — произнёс Красс. — Он сумел сделать то, чего не ожидали даже самые осторожные наши противники. Собрал людей, которых общество считало ничтожными, и превратил их в армию.
— Именно поэтому его необходимо уничтожить.
Красс повернулся.
— Нет. Сначала необходимо понять, почему за ним идут. Если мы этого не поймём, то даже победа не решит проблему.
Он уже знал, что простого военного превосходства будет недостаточно. Ему предстояло иметь дело с человеком, который не искал богатства, не стремился занять римскую должность и не желал получить признание сенаторов.
Такого противника нельзя было купить обычными обещаниями.
Вскоре Красс начал подготовку. Он потребовал сведения о численности восставших, их вооружении, передвижениях и отношениях между предводителями. Особое внимание уделил Криксу и другим самостоятельным командирам.
— Если среди них есть разногласия, — сказал он молодому офицеру Луцию Корнелию, — мы должны узнать, насколько они глубоки.
— Можно попытаться склонить некоторых к переговорам.
— Можно. Но переговоры имеют смысл только тогда, когда противник понимает цену отказа.
Луций записал распоряжения.
— А если Спартак не согласится?
Красс посмотрел на него.
— Тогда мы будем разговаривать с ним на языке, который он понимает.
Молодой офицер хотел что-то сказать, но промолчал.
В это время в лагере Спартака уже появились новые сведения о римских приготовлениях. Дорей вернулся с юга и сообщил, что в городах обсуждают назначение Красса.
Спартак слушал его молча.
— Ты знаешь этого человека? — спросил Крикс.
— Я слышал о нём ещё до плена. Он богат, умен и умеет добиваться своего.
— Значит, очередной римский вельможа.
— Нет, — ответил Спартак. — Этот может оказаться опаснее прежних.
Крикс усмехнулся.
— Все они опасны, пока держат в руках меч.
— Красс опасен не только мечом.
Марк, стоявший рядом, подтвердил:
— Он умеет управлять людьми, покупать их преданность и терпеливо ждать. С таким противником нельзя рассчитывать только на внезапность.
Спартак посмотрел на собравшихся.
— Тогда нам придётся стать сильнее. Но не только числом. Мы должны понимать, что делаем и зачем.
Кастор поднялся.
— А если он предложит нам сложить оружие?
— Мы выслушаем его.
— Ты действительно готов снова разговаривать с римлянами?
— Разговор не означает капитуляцию.
Крикс рассмеялся.
— Я предпочёл бы увидеть его на поле боя.
— Возможно, увидишь, — спокойно ответил Спартак.
Вечером он рассказал Мирте о Крассе. Она внимательно выслушала, а затем спросила:
— Ты боишься его?
— Я опасаюсь его способностей. Но бояться человека только потому, что он богат и влиятелен, было бы глупо.
— А если он окажется сильнее всех предыдущих противников?
Спартак посмотрел на неё.
— Тогда нам придётся особенно внимательно следить за тем, чтобы не потерять самих себя.
Мирта положила голову ему на плечо.
— Я хочу, чтобы однажды мы перестали говорить о войне.
— Я тоже.
— Чтобы у нас был дом. Сад. Чтобы ты мог спокойно читать, а я — заниматься хозяйством. И чтобы никто не приходил за нами с оружием.
Спартак улыбнулся.
— Ты всё ещё веришь, что это возможно?
— Если перестану верить, зачем тогда жить?
Он обнял её.
За пределами лагеря шумел ночной ветер. Впереди была неизвестность, и оба понимали, что новый противник не станет повторять ошибок прежних римских командиров.
Имя Красса уже прозвучало. И теперь оно приближалось к ним вместе с целой римской армией.
ПОСЛЕДНИЙ ВЫЗОВ
Глава 121. ЦЕНА ЕДИНСТВА
Первые известия о назначении Красса достигли лагеря Спартака почти одновременно из нескольких источников. Одни говорили, что новый римский полководец собирает огромную армию, другие утверждали, что он намерен наказать не только восставших, но и всех, кто помогал им продовольствием или укрывал беглецов.
Среди повстанцев началось беспокойство.
Люди помнили поражение Глабра, отступление Вариния и собственные победы. Но они также знали, что Рим располагает неисчерпаемыми, как им казалось, запасами людей и оружия. Победить несколько отрядов было одним делом, а выдержать столкновение с настоящей римской армией — совсем другим.
Спартак созвал командиров.
— Красс не станет повторять ошибок своих предшественников, — сказал он. — Он будет искать наши слабые места. И прежде всего постарается разделить нас.
— Тогда не дадим ему такой возможности, — отозвался Крикс.
— Для этого недостаточно произнести красивые слова. Нам нужно самим научиться сохранять единство.
Кастор скрестил руки.
— Мы и так едины.
— Пока рядом победа, — ответил Спартак. — А что произойдёт, когда мы потеряем людей? Когда закончатся припасы? Когда один отряд решит, что другой получил больше добычи? Или когда кто-нибудь из нас не согласится с приказом?
Крикс усмехнулся:
— Ты опять собираешься учить нас жить?
— Нет. Я пытаюсь понять, как нам не погибнуть из-за собственной гордости.
Пелагон, присутствовавший на совете, поднялся.
— Спартак прав. Наш союз не должен зависеть только от его имени. Если завтра он погибнет, мы не можем превратиться в толпу, которая начнёт воевать сама с собой.
Эти слова заставили командиров задуматься.
— Тогда нужно определить порядок принятия решений, — предложил Марк. — Во время боя командир должен иметь право действовать самостоятельно. Но стратегические решения следует обсуждать вместе.
— А кто будет назначать командиров? — спросил Кастор.
— Те, кто отвечает за свои отряды, — ответил Спартак. — И те, кто готов отвечать за последствия своих решений.
Кастор недовольно посмотрел на него.
— Ты хочешь ограничить власть даже во время войны?
— Особенно во время войны. Когда человек получает право распоряжаться чужими жизнями, ему необходимо помнить, что это не его собственность.
После долгого обсуждения приняли решение: каждый крупный отряд сохранял своего командира, но общая стратегия определялась советом. В бою командиры получали необходимую самостоятельность, однако не имели права самовольно начинать действия, способные поставить под угрозу всю армию.
Крикс согласился не сразу, но в конце концов протянул Спартаку руку.
— Хорошо. Пусть будет так. Только не требуй, чтобы я спрашивал разрешения, когда римляне окажутся передо мной.
— Не буду. Я требую лишь одного: чтобы ты помнил о людях, которые идут за тобой.
Крикс пожал ему руку.
После совета Спартак отправился к Мирте. Она сидела возле палатки, разбирая вещи, которые принесли новые переселенцы. Среди них была маленькая девочка с испуганными глазами. Её мать погибла во время римского нападения, и теперь девочка не хотела отходить от женщины ни на шаг.
— Как её зовут? — спросил Спартак.
— Филомена. Ей около семи лет.
Он присел рядом.
— Ты не боишься нас?
Девочка покачала головой, но ничего не ответила.
— Мы не причиним тебе вреда, — сказал он.
Она посмотрела на его меч.
— А ты убиваешь людей?
Спартак не стал отворачиваться от вопроса.
— Иногда мне приходится сражаться. Но я не хочу, чтобы дети боялись людей с оружием.
Девочка протянула ему маленькую деревянную фигурку, которую держала в ладони.
— Это мой брат сделал. Он тоже погиб.
Спартак осторожно взял фигурку и вернул ей.
— Береги её.
Когда он отошёл, Мирта тихо сказала:
— Вот ради кого мы должны помнить о единстве.
Он посмотрел на девочку, которая уже начала играть с другими детьми.
— Да. И ради тех, кого мы ещё не встретили.
В тот вечер в лагере впервые за долгое время не спорили о том, кто должен вести армию. Люди занимались оружием, готовили пищу, лечили раненых. Но каждый понимал: впереди испытание, которое покажет, насколько прочным оказался их союз.
Глава 122. КРАСС НАЧИНАЕТ ИГРУ
Красс прибыл в лагерь, где собирались войска, без пышной торжественности. Он не любил бесполезных церемоний, особенно когда предстояло решать серьёзные задачи.
Его встретили командиры и представители сената. На столе уже лежали донесения о поражениях римских отрядов. Красс внимательно изучил их, задержавшись на сообщениях о Спартаке.
— Здесь слишком много эмоций и слишком мало точных сведений, — заметил он.
Один из офицеров возразил:
— Мы знаем, что у восставших несколько тысяч человек.
— Это не ответ. Сколько из них способны держать строй? Сколько имеют опыт военной службы? Сколько сопровождают обозы? Сколько охраняют семьи и раненых?
Офицер замолчал.
Красс повернулся к Луцию Корнелию.
— Начните с этого. Мне нужны не предположения, а сведения.
— Будут собраны донесения от всех доступных источников.
— И ещё одно. Не считайте каждого раба сторонником Спартака. Люди присоединяются к нему по разным причинам. Кто-то хочет свободы, кто-то мести, кто-то добычи. Если мы поймём эти различия, то сможем использовать их.
Луций кивнул.
— Вы намерены предложить переговоры?
— Сначала посмотрим, чего он хочет.
Красс подошёл к карте Италии. Его палец остановился на области, где, по последним сведениям, находились повстанцы.
— Он движется, собирает людей, избегает крупных столкновений, когда они ему невыгодны. Это не безумец, каким его изображают некоторые сенаторы.
— Но он враг республики.
— Разумеется. И именно поэтому мы должны относиться к нему серьёзно.
Вскоре Красс распорядился провести смотр войск. Он хотел видеть не только численность, но и качество подготовки. Солдаты должны были действовать согласованно, быстро перестраиваться и выполнять приказы без лишней суеты.
Одновременно началась подготовка к восстановлению дисциплины. Красс понимал, что римская армия не может позволить себе очередного поражения от противника, которого сенаторы по-прежнему считали сборищем беглых рабов.
Вечером Луций принёс ему новые сведения.
— Есть несколько поселений, которые готовы сотрудничать с нами. Их жители опасаются восставших и не хотят терять имущество.
— Хорошо. Не обещайте им того, чего мы не сможем выполнить. Пусть понимают, что сотрудничество с Римом выгоднее, чем помощь мятежникам.
— А если Спартак предложит им защиту?
Красс задумался.
— Тогда мы узнаем, насколько его обещания отличаются от наших.
— Вы хотите столкнуть их интересы?
— Я хочу, чтобы люди сами сделали выбор. Иногда для победы не требуется начинать сражение. Достаточно заставить противника сомневаться в тех, кто стоит рядом с ним.
В это же время Спартак получил сведения о переговорах римлян с несколькими поселениями.
Он не удивился.
— Красс действует иначе, — сказал он на совете. — Он не спешит нападать. Он хочет, чтобы мы сами начали терять союзников.
— Тогда нужно показать людям, что мы можем их защитить, — предложил Кастор.
— Защитить от кого? От римлян? Или от нас самих?
Кастор посмотрел на него.
— Ты слишком часто ищешь опасность внутри собственного лагеря.
— Потому что внешнюю опасность мы видим. А внутреннюю замечаем слишком поздно.
Марк разложил на столе несколько донесений.
— Красс может перекрыть торговые пути, ограничить поставки продовольствия и заставить поселения выбирать между нами и Римом.
— Значит, нам нельзя зависеть от одного источника снабжения, — сказал Спартак. — Нужно распределить запасы и обеспечить безопасность обозов.
— Это замедлит движение, — заметил Крикс.
— Зато не позволит нам погибнуть от голода.
После совета Спартак долго стоял над картой. Он понимал, что Красс будет вести войну не только мечом. Тот станет испытывать их терпение, искать слабости в отношениях между людьми, предлагать выгоды одним и угрозы другим.
Но была и другая мысль, которая не давала Спартаку покоя: что произойдёт, если однажды он сам окажется перед выбором между спасением армии и спасением тех, кто не способен сражаться?
Он вспомнил Филомену и её деревянную фигурку.
Война всё настойчивее требовала от него решений, за которые невозможно было оправдаться красивыми словами.
Ночью Спартак подошёл к Мирте.
— Ты сегодня опять не спал? — спросила она.
— Думаю о Крассе.
— Он уже стал твоей тенью?
— Возможно. Но мне кажется, что он тоже пытается понять меня.
Мирта посмотрела на него с тревогой.
— А если он поймёт?
Спартак улыбнулся, хотя в этой улыбке не было веселья.
— Тогда ему придётся узнать, что свобода не принадлежит одному человеку. Её нельзя отнять у одного и подарить другому, как кусок земли.
Мирта взяла его за руку.
— Только не забывай, что ты тоже человек. Не только предводитель.
Он ничего не ответил. Но в эту ночь впервые за долгое время позволил себе лечь рядом с женой и закрыть глаза, не проверяя каждые несколько минут, не пришло ли новое донесение.
А далеко на юге Красс уже отдавал распоряжения.
Два человека ещё не встретились, но каждый постепенно приближался к тому моменту, когда их взгляды на мир столкнутся лицом к лицу.
ПОСЛЕДНИЙ ВЫЗОВ
Глава 123. ПРЕДЛОЖЕНИЕ КРАССА
Красс не торопился выступать в поход. Он понимал, что поспешность может привести к тем же ошибкам, которые совершили его предшественники. Ему требовалось время, чтобы восстановить дисциплину, собрать сведения и подготовить войска к длительной кампании.
Однако бездействием это назвать было нельзя.
По его распоряжению римские представители начали объезжать поселения, расположенные вдоль дорог, по которым могли пройти повстанцы. Одним обещали защиту, другим — сохранение имущества, третьим напоминали о суровом наказании за помощь беглым рабам.
В каждом случае говорили немного разными словами, но смысл оставался одинаковым: Рим возвращается, и лучше заранее определить, на чьей стороне вы окажетесь.
В небольшом поселении неподалёку от Нолы собрались старейшины. Перед ними стоял римский офицер, сопровождаемый несколькими солдатами.
— Красс предлагает вам соглашение, — объявил он. — Ваши земли останутся неприкосновенными. Торговля продолжится. Римские войска обеспечат безопасность дорог. Взамен вы не будете помогать мятежникам и сообщите нам об их передвижениях.
Один из старейшин, седой мужчина по имени Гелон, спросил:
— А если они придут к нам?
— Вы обязаны отказать им в помощи.
— А если они потребуют продовольствие?
— Откажете.
— А если пригрозят оружием?
Офицер пожал плечами.
— Тогда вы сообщите об этом римскому командованию.
Старик посмотрел на него с горечью.
— Значит, вы предлагаете нам выбирать между двумя армиями, каждая из которых может прийти и потребовать своё.
— Рим не сравним с мятежниками.
— Для человека, чей дом сгорел, разница иногда не так велика.
Офицер резко оборвал разговор.
— Подумайте хорошо. Красс не любит тех, кто мешает восстановлению порядка.
Когда римляне уехали, старейшины ещё долго обсуждали предложение. Они боялись Спартака, боялись Красса и больше всего боялись оказаться между двумя силами, которые не спрашивали, чего хотят обычные люди.
Вечером к поселению прибыл Дорей. Он передал Спартаку содержание переговоров.
— Красс предлагает им безопасность, — сказал он. — И обещает, что не станет вмешиваться в их хозяйственные дела.
— Если они выполнят его условия, — уточнил Спартак.
— Именно.
Кастор, услышав разговор, рассердился.
— Значит, римляне покупают наших союзников!
— Они предлагают им то, чего мы пока не всегда можем обеспечить, — ответил Спартак.
— Ты собираешься позволить им это делать?
— Я собираюсь поговорить с жителями.
— И что ты им скажешь?
— Правду.
На следующий день Спартак отправился в поселение вместе с Миртой и несколькими сопровождающими. Он не взял большой отряд, чтобы люди не приняли его появление за военную угрозу.
Старейшины встретили его настороженно.
— Мы знаем о предложении Красса, — сказал Гелон.
— И что вы решили?
— Пока ничего. Мы не хотим войны.
— Я тоже не хочу, чтобы она пришла в ваши дома.
Старик внимательно посмотрел на него.
— Но она уже пришла. Ты ведёшь за собой людей, римляне собирают войска. Каждый требует от нас определиться.
Спартак не стал спорить.
— Я не могу обещать, что римляне не придут сюда. И не могу гарантировать, что мои люди никогда не попросят у вас помощи. Но могу обещать другое: мы не станем считать вас врагами только за то, что вы хотите сохранить свои дома.
— А если мы не поможем тебе?
— Это ваше право.
— Даже если ты потеряешь из-за этого людей?
— Даже тогда.
Гелон долго молчал.
— Красс обещает защитить наши земли.
— Возможно, он сдержит обещание. Но спросите его, что произойдёт, если однажды ваши интересы разойдутся с интересами Рима.
— А ты?
— Я не обещаю вечной защиты. Я обещаю не отнимать у вас право решать самим.
В разговор вмешался один из молодых жителей.
— А если мы хотим уйти с вами?
— Вы можете присоединиться к нам, — ответил Спартак. — Но должны понимать, что это не прогулка к лучшей жизни. Впереди война, и никто не знает, кто вернётся.
Мирта посмотрела на молодого человека.
— Подумай о семье. Не принимай решение только потому, что тебе хочется отомстить.
Он опустил голову.
После ухода Спартака старейшины ещё долго обсуждали его слова. Они не приняли окончательного решения, но впервые за последние дни перестали воспринимать происходящее как выбор между двумя одинаково чуждыми силами.
Вечером Гелон отправил к Крассу посланника с просьбой уточнить некоторые условия соглашения.
Красс прочитал донесение и усмехнулся.
— Спартак разговаривал с ними?
— Да.
— И что он обещал?
— Не вмешиваться в их решения.
Красс положил письмо на стол.
— Вот это и есть его сила. Он предлагает людям право выбирать, даже когда их выбор невыгоден ему самому.
Луций Корнелий спросил:
— Разве это не делает его слабее?
— Не обязательно. Иногда человек, который не пытается удержать союзника силой, получает более преданную поддержку, чем тот, кто окружает его охраной.
— Тогда что мы будем делать?
Красс поднялся.
— Продолжать предлагать соглашения. Но не забывать, что за каждым соглашением должна стоять сила.
Он посмотрел на карту.
— И готовить армию.
Глава 124. ПЕРВЫЙ ШАГ К СТОЛКНОВЕНИЮ
Вскоре Спартак получил известие, что римские отряды начали занимать важные дороги и укреплять стоянки. Красс не собирался позволять повстанцам свободно перемещаться по Кампании.
Разведчики сообщали, что римляне действуют осторожно. Они не бросались в преследование, не пытались вступать в случайные столкновения. Их отряды двигались по заранее определённым маршрутам, укрепляли позиции и создавали запасные пункты снабжения.
— Он строит сеть, — сказал Марк, изучив донесения. — Если мы задержимся, нас начнут ограничивать со всех сторон.
— Значит, задерживаться нельзя, — ответил Крикс.
— И куда ты предлагаешь идти? — спросил Спартак.
— Туда, где они не ждут.
Спартак развернул карту.
— На юго-западе есть несколько дорог, ведущих к большим поместьям. Если мы пройдём через них, сможем пополнить запасы и избежать столкновения с основными силами Красса.
— А если он уже знает об этих дорогах? — спросил Кастор.
— Тогда придётся менять направление.
Крикс постучал пальцем по карте.
— Мы не можем всё время убегать.
— Мы не убегаем. Мы выбираем место и время боя.
— А если Красс навяжет их нам?
Спартак посмотрел на него.
— Тогда будем сражаться. Но не будем помогать ему только потому, что он хочет поскорее увидеть нас на поле боя.
Решение приняли быстро. Отряды должны были выступить несколькими колоннами, чтобы не перегружать дороги и сохранить возможность манёвра. Основные силы двигались под командованием Спартака и Крикса, а небольшие подразделения сопровождали обозы и следили за безопасностью поселений.
Однако Красс уже получил сведения о перемещениях повстанцев.
В его лагере собрались командиры.
— Спартак намерен обойти наши позиции, — доложил Луций.
— Хорошо, — ответил Красс.
Офицеры переглянулись.
— Хорошо? — переспросил один из них.
— Теперь мы знаем, что он не желает принимать бой на наших условиях. Значит, будем создавать такие условия, при которых ему придётся выбирать между безопасностью армии и защитой тех, кто идёт рядом с ней.
Красс указал на несколько дорог.
— Здесь разместить наблюдательные посты. Здесь подготовить запас продовольствия. А этот участок оставить открытым.
— Но тогда они смогут пройти?
— Именно. Пусть думают, что нашли свободный путь.
Луций понял замысел.
— Вы хотите заманить их в район, где наши силы смогут быстро перекрыть выходы.
— Я хочу, чтобы они сами решили, что это лучший путь.
В лагере Спартака тем временем собирали обозы. Мирта помогала распределять запасы и следила, чтобы больные и раненые не остались без необходимого.
К ней подошёл Севт.
— Если так пойдёт дальше, скоро придётся открывать отдельную кухню для тех, кто только что вступил в армию.
— А ты можешь заняться этим?
— Я? Я думал, что моя задача — сражаться.
— Тогда перестань жаловаться на нехватку людей и помоги организовать дело.
Севт рассмеялся.
— Вот так всегда. Стоит сказать женщине, что ты воин, и она немедленно назначает тебя заведующим кухней.
Мирта улыбнулась.
— Хороший воин умеет не только держать меч.
— А плохой?
— Плохой считает, что мир обязан кормить его за одну только храбрость.
Севт поднял руки.
— Сдаюсь. Только не говори об этом Криксу.
Впервые за долгое время в лагере послышался настоящий смех.
Но вечером пришло донесение: один из разведывательных отрядов обнаружил римлян на дороге, которую повстанцы собирались использовать для движения на юг.
Спартак изучил сообщение и понял, что Красс уже предвидит его решения.
Он позвал Марка и Крикса.
— Похоже, нас ждут.
Крикс довольно улыбнулся.
— Наконец-то.
— Не радуйся раньше времени. Мы пока не знаем, сколько их и где находятся основные силы.
Марк предложил отправить разведчиков к двум соседним дорогам, чтобы определить, не пытаются ли римляне окружить колонну.
Спартак согласился.
— До получения новых сведений не двигаться. И предупредите командиров: никакой самодеятельности.
Крикс нахмурился.
— Ты опять боишься потерять людей?
— Да, — ответил Спартак. — Потому что они не мои солдаты, которых можно заменить другими. У каждого из них есть имя, прошлое и люди, которые ждут его возвращения.
Крикс посмотрел на него, но спорить не стал.
Ночью Спартак вышел за пределы лагеря. Над холмами светили звёзды. Он вспомнил Фракию, горные дороги, отцовский дом и тот день, когда впервые поднял оружие против римлян. Тогда ему казалось, что достаточно победить врага и вернуть людям свободу.
Теперь он понимал, что свобода — гораздо более сложная вещь. Её можно провозгласить, можно защищать оружием, можно даже закрепить в законах. Но невозможно заставить человека стать свободным, если он сам не научился уважать свободу другого.
Он не знал, сколько ещё испытаний приготовила ему судьба. Но теперь перед ним стоял Красс — человек, который привык считать, что почти всё в мире можно подчинить расчёту, богатству и власти.
Их встреча была неизбежна.
ПОСЛЕДНИЙ ВЫЗОВ
Глава 125. КОЛЬЦО ЗАМЫКАЕТСЯ
Разведчики вернулись к рассвету. Их лица говорили о том, что новости неутешительные.
Римляне действительно занимали дороги, по которым Спартак собирался вести армию. Причём делали это не отдельными отрядами, а согласованными подразделениями. На нескольких возвышенностях появились укреплённые стоянки, а вдоль главных путей двигались обозы с продовольствием и оружием.
Спартак выслушал доклад и обратился к Марку:
— Сколько времени потребуется Крассу, чтобы сосредоточить основные силы?
— Если он уже начал движение, то немного. Возможно, несколько дней.
— Значит, он хочет заставить нас принять бой раньше, чем мы выберем место.
Крикс ударил кулаком по столу.
— Тогда ударим первыми!
— По кому?
— По ближайшему римскому отряду.
— А если это именно то, чего он ждёт?
Крикс ничего не ответил.
Спартак приказал разведчикам продолжить наблюдение, а командирам — подготовить отряды к возможному отступлению. Он понимал, что теперь каждый неверный шаг может стоить слишком дорого.
В течение дня поступали новые сведения. Римляне заняли несколько переправ, установили наблюдение за дорогами и начали задерживать обозы, направлявшиеся к поселениям, где могли находиться повстанцы.
В одном из таких обозов ехали мирные жители. Их задержали, проверили документы и отпустили только после того, как выяснили, что среди них нет людей Спартака.
Мирта, узнав об этом, сказала:
— Они постепенно превращают всю страну в лагерь.
— Красс хочет лишить нас возможности свободно передвигаться, — ответил Спартак.
— А если люди начнут бояться даже разговаривать с нами?
— Тогда мы должны показать им, что не требуем от них невозможного.
Она посмотрела на мужа.
— Ты понимаешь, что это может замедлить наше движение?
— Понимаю.
— И всё равно не откажешься?
— Если ради скорости мы перестанем замечать людей, то однажды окажемся такими же, как те, против кого сражаемся.
Вечером в лагере состоялся новый совет.
Марк предложил вывести часть людей из опасной зоны и сохранить мобильность армии. Крикс настаивал на нападении на римские позиции. Кастор поддержал его, но добавил, что необходимо прежде всего уничтожить ближайший обоз.
Спартак выслушал всех.
— Мы не станем атаковать обозы ради добычи. Если появится военная необходимость, будем действовать. Но сейчас нам нужно другое: выяснить, где Красс сосредоточил основные силы.
— А если он уже окружает нас? — спросил Кастор.
— Тогда мы должны найти слабое место.
Пелагон, сидевший у края стола, произнёс:
— Самое опасное окружение начинается не с дорог. Оно начинается тогда, когда люди перестают доверять друг другу.
Спартак посмотрел на него.
— Поэтому мы должны оставаться вместе.
— Не просто вместе, — уточнил старейшина. — Каждый должен понимать, почему он здесь.
Совет закончился поздно. Командиры разошлись готовить свои подразделения.
Ночью Спартак получил сообщение от Дорея. Разведчик сумел выяснить, что Красс готовит крупное движение войск, но пока не собирается вступать в открытое сражение.
— Он хочет загнать нас в узкое пространство, — сказал Дорей. — Там, где дороги сходятся между холмами.
Спартак изучил карту.
— Тогда мы не пойдём туда.
— А если другого пути не будет?
— Найдём.
Он провёл пальцем по старой дороге, проходившей через каменистую местность.
— Здесь. Путь трудный, но он позволит вывести обозы и избежать главных римских позиций.
Крикс, стоявший рядом, покачал головой.
— Ты собираешься вести людей через эти камни?
— Да.
— Это замедлит нас.
— Зато сохранит армию.
Крикс посмотрел на карту, затем на Спартака.
— Хорошо. Но если там окажутся римляне, я буду первым, кто встретит их.
— Договорились.
Утром повстанцы начали движение. Колонна медленно растянулась вдоль каменистой дороги. Люди помогали друг другу преодолевать трудные участки, поднимали повозки и переносили раненых.
Спартак шёл впереди, рядом с Криксом.
Они ещё не знали, что Красс уже получил сообщение об их движении.
И что теперь римский полководец готовился сделать первый серьёзный ход.
Глава 126. ПОЛКОВОДЕЦ И БЕГЛЫЙ ГЛАДИАТОР
Красс внимательно изучил донесение о движении повстанцев.
— Они ушли с главной дороги, — сообщил Луций Корнелий. — Похоже, Спартак обнаружил нашу подготовку.
— Разумеется, обнаружил. Он не глуп.
— Мы можем направить туда два подразделения и перекрыть выход.
Красс покачал головой.
— Нет. Если мы поспешим, то повторим ошибки Вариния.
— Но тогда они уйдут.
— Пусть. Важно не то, сколько миль они пройдут сегодня. Важно, чтобы завтра им было труднее двигаться, чем сегодня.
Луций задумался.
— Вы хотите истощить их?
— И заставить выбирать. Когда у человека остаётся мало возможностей, он начинает совершать ошибки.
Красс подошёл к столу и развернул карту.
— Здесь разместить отряд. Здесь обеспечить снабжение. А на этой дороге установить наблюдение. Не вступать в бой без приказа.
— А если они нападут?
— Обороняться. Но не преследовать.
Луций записал распоряжения.
— Вы рассчитываете, что Спартак сам придёт к нам?
Красс посмотрел на него.
— Рано или поздно ему придётся.
В тот же день Красс получил сообщение о переговорах с несколькими поселениями. Одни жители согласились сотрудничать с Римом, другие предпочли сохранять нейтралитет.
— Спартак не смог убедить их всех, — заметил Луций.
— И не должен был. Люди имеют право бояться.
— Но это ослабляет его.
— Возможно. Однако не стоит недооценивать человека только потому, что он не сумел заставить всех следовать за собой.
Красс помолчал.
— Я хочу поговорить с ним.
Луций удивлённо поднял голову.
— Лично?
— Если обстоятельства позволят.
— А если он откажется?
— Тогда мы узнаем, насколько он уверен в своей позиции.
В лагере Спартака тем временем появились первые признаки усталости. Дороги были трудными, обозы двигались медленно, а люди всё чаще жаловались на нехватку продовольствия.
Сабин распределял запасы, стараясь не допустить несправедливости. Но даже ему было трудно удовлетворить потребности растущей армии.
Кастор подошёл к нему.
— Почему этому отряду выдали больше зерна?
— Там много раненых.
— А у нас люди тоже голодны.
— Если хочешь, поменяйся с ними местами и проведи ночь возле раненых.
Кастор нахмурился.
— Я не об этом.
— Тогда не мешай мне работать.
Кастор ушёл, недовольный разговором.
Спартак заметил его раздражение.
— Что случилось?
— Ничего. Просто у нас опять находятся люди, которые считают, что их труд важнее чужого.
— Не спорь с ним сейчас. Мы все устали.
Сабин вздохнул.
— Усталость делает людей несправедливыми.
— Иногда. Но не каждый человек, который сердится, становится врагом.
Вечером Спартак получил письмо, переданное через местного жителя. Оно было написано на хорошей бумаге, аккуратным почерком, без угроз и оскорблений.
В письме говорилось:
«Спартаку, предводителю восставших.
Я, Марк Лициний Красс, считаю необходимым сообщить тебе, что дальнейшее кровопролитие не принесёт пользы ни Риму, ни людям, которых ты ведёшь за собой.
Я готов выслушать твои требования и обсудить условия прекращения военных действий. Если ты действительно стремишься к освобождению людей, а не к личной власти, у тебя есть возможность доказать это не только оружием.
Марк Лициний Красс».
Спартак прочитал письмо дважды.
Крикс, стоявший рядом, рассмеялся.
— Вот это любезность! Он предлагает нам прекратить войну после того, как сам собрал против нас армию.
Кастор взял письмо и внимательно прочитал.
— Это ловушка.
Марк покачал головой.
— Не обязательно. Красс действительно может захотеть понять, чего добивается Спартак.
— И что ты ему ответишь? — спросил Крикс.
Спартак некоторое время молчал.
— Я отвечу, что готов говорить. Но не стану обещать того, чего не могу выполнить.
— Ты серьёзно? — удивился Крикс. — Ты собираешься встречаться с ним?
— Если он готов выслушать наши требования, почему я должен отказываться?
— Потому что он римлянин.
— А я не собираюсь становиться его отражением.
Спартак попросил подготовить ответное письмо.
Он написал, что готов к переговорам при условии, что они не станут прикрытием для военных действий, что представители обеих сторон смогут говорить свободно и что никто не будет принуждать повстанцев к безоговорочной капитуляции.
Когда письмо отправили, Крикс ещё долго сидел у костра.
— Ты действительно веришь, что Красс может согласиться?
Спартак посмотрел на огонь.
— Не знаю. Но если мы отказываемся разговаривать только потому, что не доверяем друг другу, тогда война становится единственным языком, который мы оставляем себе.
— А если он обманет?
— Тогда мы будем знать, что сделали всё возможное, чтобы этого не произошло.
На следующий день Красс получил ответ.
Он прочитал его, отложил в сторону и задумался.
— Интересный человек, — произнёс он наконец.
Луций спросил:
— Вы согласитесь на встречу?
Красс поднял глаза.
— Да. Но сначала мы должны решить, где и на каких условиях она состоится.
Он подошёл к карте и остановился напротив того места, где находились силы Спартака.
— Похоже, нам наконец предстоит увидеть друг друга.
ПОСЛЕДНИЙ ВЫЗОВ
Глава 127. ДВА ЧЕЛОВЕКА ПЕРЕД ВОЙНОЙ
Красс получил ответ Спартака на следующий день после отправки своего письма.
Он прочитал его утром, когда в лагере уже начиналась обычная жизнь. Солдаты тренировались на площадке, офицеры проверяли списки, писари готовили новые донесения. Внешне ничего не изменилось, но Красс понимал: теперь перед ним открылась возможность, которой не было у его предшественников.
Он мог увидеть человека, вокруг которого собиралась армия беглых рабов.
— Он согласен на встречу, — сообщил Луций Корнелий.
— Да. И, судя по письму, не собирается просить пощады.
— Возможно, он хочет выиграть время.
— Разумеется. Но и я не собираюсь терять его зря.
Красс приказал подготовить место для переговоров на нейтральной территории, вдали от основных лагерей. Каждая сторона должна была прибыть с небольшим сопровождением. Оружие оставалось при охране, но сами участники переговоров не должны были входить в место встречи с вооружёнными отрядами.
В лагере Спартака новость встретили неоднозначно.
Крикс считал, что переговоры ничего не дадут.
— Красс хочет увидеть тебя, чтобы понять, как уничтожить нас.
— Возможно, — ответил Спартак.
— Тогда зачем идти?
— Чтобы он тоже увидел, что перед ним не безымянная толпа.
Кастор поддержал Крикса.
— Если он предложит нам сложить оружие, ты откажешься?
— Я не могу обещать капитуляцию от имени всех людей, которые доверили мне свои судьбы.
— Значит, переговоры заранее обречены.
— Нет. Они обречены только в том случае, если мы не готовы услышать друг друга.
Мирта узнала о предстоящей встрече вечером.
— Ты пойдёшь один?
— Со мной будут несколько сопровождающих.
— Я спрашиваю не о них. Ты действительно считаешь, что этот человек способен тебя понять?
Спартак задумался.
— Не знаю. Но я хочу посмотреть ему в глаза и понять, что им движет.
Мирта осторожно коснулась его руки.
— Только не забывай, что за твоими решениями стоят тысячи людей.
— Я помню.
— И ещё кое-кто.
Он улыбнулся.
— Ты?
— Я. И мне совсем не хочется однажды узнать, что ты решил пожертвовать собой ради красивого жеста.
— Не собираюсь.
— Хорошо. Тогда возвращайся.
На следующий день Спартак отправился к месту встречи. Дорога проходила через небольшую долину, где ещё недавно стояли римские дозоры. Теперь там было тихо.
Красс прибыл почти одновременно.
Он оказался ниже ростом, чем Спартак ожидал, но держался уверенно. Седина на висках придавала его лицу суровую зрелость. В его взгляде не было ни ненависти, ни презрения. Скорее, спокойное любопытство человека, привыкшего оценивать окружающих.
Они остановились друг напротив друга.
— Значит, это ты, — произнёс Красс.
— А ты Красс.
— Я ожидал увидеть более грозного человека.
— А я ожидал увидеть более старого.
Луций едва заметно улыбнулся, но Красс не рассердился.
— Хорошо. По крайней мере, ты не лишён чувства юмора.
— Война и без того слишком серьёзное занятие.
Они прошли к приготовленному месту. Некоторое время говорили о военных действиях, потерях и положении в Италии. Затем Красс перешёл к главному.
— Чего ты хочешь, Спартак?
— Чтобы люди перестали быть собственностью других людей.
— Ты понимаешь, что это означает для Рима?
— Понимаю.
— Ты хочешь изменить порядок, на котором держится республика.
— Я хочу изменить порядок, при котором один человек может распоряжаться жизнью другого только потому, что тот родился бедным или оказался в плену.
Красс внимательно посмотрел на него.
— А что будет с хозяйством? С землями? С людьми, которые вложили в них деньги? Ты собираешься отнять у них всё?
— Я не собираюсь становиться судьёй для всей Италии. Но человек не может быть вещью.
— Ты говоришь как философ, а не как полководец.
— Возможно, потому что я не мечтал стать полководцем.
Красс усмехнулся.
— И всё же стал им.
— Потому что однажды мне пришлось выбирать между сопротивлением и рабством.
Некоторое время они молчали.
— Я могу предложить тебе жизнь, — наконец сказал Красс. — Ты прекратишь восстание, сложишь оружие и получишь возможность уехать из Италии. Возможно, найдётся место, где ты сможешь жить спокойно.
Спартак посмотрел на него.
— А остальные?
— Их судьба будет решаться в соответствии с римскими законами.
— Значит, ты предлагаешь спасти меня, оставив остальных на произвол судьбы?
— Я предлагаю тебе разумный выход.
— Для меня — возможно. Но я не один.
Красс нахмурился.
— Ты понимаешь, что не можешь освободить всех?
— Понимаю. Но это не означает, что я должен отказаться от борьбы.
— Ты погубишь людей.
— А если я сложу оружие, они вернутся к прежней жизни. Разве это не будет другой формой гибели?
Красс поднялся.
— Ты упрям.
— Возможно.
— И, кажется, не понимаешь, насколько велика сила Рима.
— Я знаю, насколько велика сила Рима. Я видел её в своей стране. Я испытал её на собственной шее. Но сила ещё не означает правоту.
Красс долго смотрел на него.
Впервые за разговор он не нашёл немедленного ответа.
Переговоры закончились без соглашения. Красс не стал угрожать, а Спартак не стал произносить громких обещаний. Они разошлись, понимая, что каждый остался при своём.
Когда Спартак вернулся в лагерь, Мирта ждала его.
— Ну что?
— Мы поговорили.
— И?
— Он умный человек. Но мы слишком по-разному понимаем свободу.
— Значит, война продолжится?
Спартак посмотрел на неё.
— Боюсь, что да.
Красс тем временем вернулся в свой лагерь. Луций спросил его, какое впечатление произвёл Спартак.
— Он опаснее, чем я думал, — ответил полководец.
— Из-за его военных способностей?
— Не только. Его трудно заставить отказаться от убеждений. А человек, который не ищет личной выгоды, иногда оказывается самым трудным противником.
Он снял плащ и положил его на кресло.
— Теперь будем готовиться к настоящей войне.
Глава 128. ПОСЛЕДНИЙ МИРНЫЙ ДЕНЬ
После переговоров Спартак некоторое время не предпринимал активных действий. Он понимал, что Красс не станет ждать бесконечно, но хотел дать людям возможность восстановить силы и подготовиться к дальнейшему походу.
В лагере постепенно налаживалась жизнь. Раненые поправлялись, оружейники ремонтировали доспехи, разведчики сообщали о передвижениях римлян. Мирта помогала семьям, которые присоединились к повстанцам, и старалась создать для детей хотя бы подобие обычной жизни.
Филомена, девочка с деревянной фигуркой погибшего брата, стала чаще улыбаться. Она подружилась с другими детьми и уже не пряталась за спиной Мирты при виде вооружённых людей.
Однажды Спартак увидел, как она помогает женщине раскладывать одежду.
— Ты теперь совсем не боишься? — спросил он.
Девочка покачала головой.
— Здесь Мирта.
Он улыбнулся.
— Значит, тебе повезло.
— А ты скоро уйдёшь?
Спартак присел рядом.
— Возможно.
— А вернёшься?
Он не хотел обманывать ребёнка обещанием, которого не мог выполнить.
— Я постараюсь.
Филомена подумала и протянула ему свою деревянную фигурку.
— Возьми. Чтобы не забывал дорогу.
Спартак осторожно вернул её.
— Это память о твоём брате. Она должна оставаться у тебя.
Девочка кивнула.
Вечером он рассказал Мирте об этом разговоре.
— Иногда дети задают самые трудные вопросы, — сказала она.
— Потому что не умеют прятать их за словами.
Мирта посмотрела на него.
— А ты? Ты сам веришь, что когда-нибудь сможешь вернуться домой?
Спартак долго молчал.
— Я хочу верить.
— Тогда не переставай.
Они вышли за пределы лагеря и остановились на небольшом холме. Перед ними расстилалась долина, освещённая последними лучами солнца. Вдалеке виднелись дороги, по которым двигались римские патрули.
— Помнишь, как ты рассказывал мне о море? — спросила Мирта.
— Конечно.
— Я всё ещё хочу его увидеть. Не на картине, не в чужих рассказах. Настоящее море. Чтобы можно было стоять у воды и не думать, кто придёт завтра с оружием.
Спартак улыбнулся.
— Однажды мы обязательно его увидим.
— Ты уже обещал мне это.
— Значит, придётся выполнить.
Она положила голову ему на плечо.
Несколько минут они стояли молча.
Потом Спартак заметил на дороге движение. К ним приближался всадник.
Это был Марк.
— Спартак! — крикнул он ещё издали.
Они вернулись в лагерь.
Марк сообщил, что Красс начал сосредоточивать основные силы. Римские подразделения двигались к югу, занимая стратегические позиции. По некоторым сведениям, к ним присоединялись новые легионы.
— Он не собирается больше ждать, — сказал Марк.
Спартак посмотрел на Крикса и Кастора.
— Значит, пришло время готовиться.
Крикс проверил меч.
— Наконец-то.
Но Спартак не разделял его воодушевления. Он понимал, что впереди будет не очередная стычка, а война, в которой Рим постарается использовать всё своё преимущество.
В тот вечер он собрал командиров.
— Мы не станем сражаться ради славы. Не станем искать гибели ради красивых слов. Наша задача — сохранить людей и продолжать борьбу, пока у нас остаётся возможность выбирать.
— А если выбора не будет? — спросил Кастор.
Спартак посмотрел на него.
— Тогда мы будем отвечать за то, что сделали, и за то, что не смогли сделать.
После совета он вернулся к Мирте.
Она сидела у небольшого костра, держа в руках деревянную фигурку Филомены. Девочка оставила её у неё на хранение.
— Завтра опять уйдёшь? — спросила Мирта.
— Да.
— Тогда сегодня останься со мной подольше.
Спартак сел рядом.
Они говорили о Фракии, о доме, о родителях, о времени, когда ещё не знали, что их ждёт. Вспоминали свадьбу, горные дороги и первые дни совместной жизни.
Ночь была спокойной. Но где-то далеко уже двигались римские войска. И последний мирный день подходил к концу.
Глава 129. КОГДА ДОРОГА СТАНОВИТСЯ ЛОВУШКОЙ
На рассвете римские легионы двинулись вперёд.
Их движение не было похоже на прежние походы, когда во главе колонн шли посланные сенатом отряды, рассчитывавшие на лёгкую победу над людьми, которых они считали плохо вооружённой толпой. Теперь двигалась настоящая армия. Впереди шли разведчики, за ними — тяжёлая пехота, обозы, вспомогательные подразделения. За каждым отрядом следовал другой, и казалось, что сама римская земля пришла в движение.
Красс ехал впереди, но не стремился показать себя солдатам. Он знал: полководец не обязан каждую минуту находиться на виду. Достаточно, чтобы каждый понимал, что его приказ будет исполнен.
— Они уходят на юг, — доложил Луций Корнелий, указывая на карту. — Если продолжат прежнее движение, то окажутся между нашими войсками и морем.
Красс некоторое время рассматривал карту.
— Не спеши радоваться, Луций. Спартак не глупец. Он прекрасно понимает, что мы хотим загнать его туда.
— Тогда почему он не меняет направление?
— Возможно, потому, что другого пути у него нет. А возможно, потому, что он хочет, чтобы мы именно так и думали.
Луций склонился над картой.
— Мы можем перекрыть ему несколько дорог и вынудить принять сражение.
— Можем. Но я хочу, чтобы он принял его тогда, когда у него уже не останется возможности отступить.
Красс выпрямился и посмотрел вдаль. На горизонте медленно поднималось солнце.
Он не испытывал ненависти к Спартаку. Скорее, его раздражало то, что этот человек заставлял Рим тратить столько сил на войну, которую, по мнению Красса, следовало закончить ещё в самом начале. Восстание рабов было не просто военной угрозой. Оно ставило под сомнение привычный порядок, на котором держалось могущество республики.
А порядок, однажды поколебленный, мог увлечь за собой гораздо больше, чем несколько провинций.
В лагере Спартака новости о продвижении римлян встретили без паники. Разведчики возвращались один за другим, и каждый приносил подтверждение: Красс не собирался повторять ошибки своих предшественников.
Спартак выслушал доклады, затем обратился к командирам:
— Он не ищет случайной победы. Он хочет лишить нас выбора. Значит, мы должны сохранить его хотя бы там, где он считает, что уже всё решил.
Кастор, стоявший у входа в шатёр, скрестил руки на груди.
— Ты снова говоришь об отступлении. Люди устали уходить. Они хотят наконец увидеть римлян перед собой и понять, за что проливают кровь.
— Они и так знают, за что проливают кровь, — ответил Спартак. — Но я не собираюсь отдавать их на гибель только ради того, чтобы они могли сказать, будто не отступали.
— А если отступать будет уже некуда?
— Тогда будем сражаться.
Крикс, до этого молча слушавший спор, подошёл к карте.
— У Красса больше людей. Больше оружия. Больше дисциплины. Но у него есть одна слабость.
— Какая? — спросил Ликон.
— Он уверен, что мы обязательно поступим так, как поступает армия. А мы не обязаны воевать по его правилам.
Крикс провёл пальцем по линии гор.
— Здесь можно разделить наши силы. Основная часть уйдёт по этой дороге, а мы с частью галлов ударим по его передовым подразделениям с другой стороны.
Спартак внимательно посмотрел на него.
— Это опасно.
— Война вообще опасна.
— Если ты окажешься отрезан от основных сил, я не смогу быстро прийти на помощь.
Крикс усмехнулся, но в его улыбке не было прежней беспечности.
— Ты всегда думаешь, что должен отвечать за всех.
— Потому что отвечаю.
— А я отвечаю за своих людей. И они не хотят бесконечно ждать, пока римляне сами выберут место нашей смерти.
В шатре стало тихо.
Спартак понимал, что за словами Крикса стоит не только военный расчёт. Галлы устали от долгого движения, от неопределённости, от необходимости подчиняться единому командованию, в котором они не всегда видели собственную волю. Для многих Крикс был не просто военачальником, а человеком, которому они доверяли больше, чем кому-либо другому.
— Я не стану удерживать тебя силой, — наконец сказал Спартак. — Но прошу не путать отвагу с необходимостью доказать, что ты ничего не боишься.
Крикс посмотрел ему прямо в глаза.
— А ты не путай осторожность с надеждой, что можно спасти всех.
Они пожали друг другу руки. Это не было примирением, но и враждой ещё не стало.
Позднее, когда командиры разошлись, Ликон задержался возле Спартака.
— Ты позволишь ему уйти?
— Если запрещу, он всё равно найдёт способ. Только тогда между нами останется обида.
— А если он погибнет?
Спартак не ответил сразу.
— Тогда я буду помнить, что он сам выбрал свою дорогу. Но мне всё равно будет больно.
Вечером Крикс собрал своих воинов. Они готовились выступить до рассвета. Многие пели старые галльские песни, другие молча проверяли оружие. У костров говорили о доме, о родных землях, о победах, которые ещё можно одержать.
Спартак пришёл проститься с ним.
— Если судьба разведёт нас, — сказал Крикс, — пусть хотя бы не сделает нас врагами.
— Мы никогда не были врагами.
— Тогда запомни это.
Они обнялись, как обнимаются люди, которым не нужно доказывать друг другу свою преданность.
Когда отряд Крикса растворился в темноте, Спартак ещё долго стоял у дороги.
Он знал, что армия, которая теряет единство, становится слабее. Но он также знал, что нельзя построить свободу, отнимая у людей право выбирать собственную судьбу.
И эта мысль оказалась тяжелее любого военного решения.
Глава 130. РАЗНЫЕ ДОРОГИ
К полудню следующего дня римские разведчики обнаружили отряд Крикса.
Красс получил донесение, когда находился в походном лагере. Он прочитал его дважды и позвал Луция Корнелия.
— Вот оно, — сказал он, положив свиток на стол. — Они разделились.
— Значит, Спартак допустил ошибку?
— Возможно. А возможно, они давно не могли оставаться вместе. Большая армия, состоящая из людей разных племён и разных представлений о свободе, не всегда движется в одном направлении.
— Прикажете ударить по Криксу?
Красс посмотрел на него.
— Разумеется. Но не недооценивай его. Если он отделился, это ещё не означает, что он слаб.
Римские подразделения изменили направление. Красс не стал преследовать основную армию Спартака всеми силами. Он направил против Крикса значительный отряд, рассчитывая уничтожить отделившуюся часть восставших до того, как она сможет соединиться с остальными.
Крикс узнал о приближении римлян вечером.
Его разведчики сообщили, что противник превосходит их численностью. Некоторые командиры предложили немедленно отступить и искать путь к Спартаку.
— Мы ушли не для того, чтобы через два дня вернуться, — ответил Крикс.
— Но если они окружат нас, мы потеряем людей, — возразил один из воинов.
— Если будем бежать от каждого легиона, то рано или поздно всё равно окажемся прижаты к стене.
Он приказал занять возвышенность, где склон позволял затруднить движение римской пехоты. Это было разумное решение, но сил у него оказалось недостаточно. Римляне наступали осторожно, не бросая подразделения в лобовую атаку. Они постепенно обходили позиции галлов, вынуждая их расходовать силы на защиту нескольких направлений.
Сражение началось утром.
Сначала галлы сумели отбросить передовые подразделения противника. Их яростный натиск заставил римлян отступить, и на короткое время показалось, что Крикс сумеет прорвать окружение.
Но Красс рассчитывал именно на это.
Римские легионы не бросились в беспорядочное преследование. Они сохранили строй, перегруппировались и вновь двинулись вперёд. Когда галлы устали после первой атаки, на них обрушились свежие подразделения.
Крикс сражался в первых рядах. Он видел, как падали его люди, как редели ряды, как исчезала возможность организованного отхода.
Один из его воинов, совсем молодой, с рассечённым лбом, подполз к нему.
— Вождь, нам нужно уходить!
— Собери тех, кто ещё может держать оружие!
— Но ты…
— Выполняй!
Крикс продолжал сражаться, пока его голос ещё мог перекрывать шум битвы. Он не искал смерти и не мечтал о красивой гибели. Он хотел победить. Но постепенно понимал, что победа уходит от него.
В какой-то момент римский удар рассёк его отряд надвое. Крикс оказался среди окружённых воинов. Он попытался пробиться к своим, но несколько легионеров преградили ему путь.
Последнее, что увидели его товарищи, — он всё ещё стоял с оружием в руках.
К вечеру сражение закончилось.
Крикс погиб. Вместе с ним пали многие галлы, пришедшие за ним. Остальные были рассеяны или попали в плен.
В лагере Спартака известие приняли молча.
Дорей привёз его ночью. Он был измучен, на лице темнела кровь, но сам он не получил серьёзной раны.
Спартак вышел ему навстречу.
— Где Крикс?
Дорей опустил голову.
— Он погиб.
Спартак не стал задавать других вопросов. Он отошёл в сторону, словно хотел остаться один, но вскоре остановился. Перед ним стояли люди, которые ждали его слов.
— Сколько наших осталось? — спросил он.
Дорей назвал число.
Спартак закрыл глаза.
— Мы похороним павших, когда сможем добраться до них. И не забудем тех, кто попал в плен.
Кастор подошёл ближе.
— Красс сделал то, чего мы опасались. Разделил нас и уничтожил одну часть.
— Нет, — тихо сказал Спартак. — Мы разделились сами.
— Ты мог не отпускать его.
— Мог. Но тогда Крикс ушёл бы не только против римлян, но и против меня.
Кастор хотел возразить, однако не нашёл слов.
Вскоре Спартак остался один у костра. Мирта подошла к нему и села рядом. Она не спрашивала, что случилось. Ей уже сообщили.
— Ты потерял друга, — произнесла она.
— Да.
— И не смог ему помочь.
Спартак долго смотрел на огонь.
— Иногда человек может сделать всё, что в его силах, и всё равно не успеть. Наверное, это самое трудное в нашей жизни.
Мирта положила ладонь ему на плечо.
— Ты не должен нести на себе вину за каждый погибший день и каждого погибшего человека.
— Если я перестану чувствовать их гибель, то однажды перестану понимать, ради чего мы сражаемся.
Она ничего не ответила. Просто осталась рядом.
А далеко на юге Красс получил сообщение о победе. Он выслушал доклад, затем спросил:
— Что известно о Спартаке?
— Его основные силы продолжают движение. Они ещё не знают всех подробностей.
Красс кивнул.
— Теперь узнают.
Он понимал, что гибель Крикса стала для восставших тяжёлым ударом. Но не считал войну законченной. Спартак оставался жив, а значит, оставалась и главная опасность.
На столе перед Крассом лежала карта Италии. Он медленно провёл пальцем по южному направлению.
— Теперь, — сказал он, — мы должны закончить то, что начали.
И римская армия снова двинулась вперёд.
Глава 131. ЦЕНА ПОБЕДЫ
После гибели Крикса лагерь Спартака изменился. Люди продолжали выполнять привычную работу, проверяли оружие, готовили пищу, выставляли дозоры, но прежней уверенности в их движениях уже не было. Каждый понимал: римляне больше не собираются отступать после первого поражения. Они пришли не для того, чтобы наказать несколько мятежных отрядов. Они намеревались уничтожить восстание целиком.
Спартак собрал командиров на рассвете.
— Мы потеряли много людей, — начал он. — И потеряли Крикса. Я не стану делать вид, будто это не изменило нашего положения. Изменило. Но мы не должны позволить Крассу решить за нас, что теперь наша судьба предопределена.
Кастор стоял у входа, опираясь на копьё.
— Люди спрашивают, почему мы не повернули назад. Они хотят знать, куда мы ведём их теперь.
— Я отвечу им, — сказал Спартак. — Мы идём туда, где ещё можем сохранить армию и дать бой на своих условиях.
— А если таких мест больше нет?
— Тогда будем искать не место для победы, а возможность спасти людей.
Кастор нахмурился.
— Ты всё ещё думаешь о спасении. Красс думает об уничтожении.
— Именно поэтому я не должен становиться таким, как он.
Эти слова прозвучали спокойно, без упрёка. И всё же Кастор отвёл глаза.
После совета Спартак отправился к людям, прибывшим из окрестных поселений. Среди них были женщины, старики и несколько детей. Они искали защиты, надеясь, что армия восставших сможет провести их через опасные земли.
Мирта помогала распределять пищу. Она уже знала многих по именам и замечала даже тех, кто пытался скрыть голод.
Филомена сидела возле повозки, прижимая к себе деревянную фигурку брата.
— Ты сегодня не ела, — сказала Мирта.
— Я оставила хлеб маленькому мальчику. Он совсем слабый.
Мирта присела перед ней.
— А ты думаешь, что сама можешь обойтись без еды?
Девочка пожала плечами.
— Я уже большая.
Мирта улыбнулась и разделила свой кусок хлеба пополам.
— Тогда будем большими вместе.
Спартак наблюдал за ними издали. В такие минуты он особенно остро чувствовал противоречие собственной жизни. Он командовал тысячами вооружённых людей, но не мог гарантировать безопасность одной маленькой девочки. Он мог одержать победу над легионом, но не мог вернуть Филомене мать и брата.
Вечером Марк сообщил, что римляне усилили давление на южных дорогах.
— Красс пытается лишить нас выхода к морю, — сказал он. — Если он успеет занять основные проходы, нам придётся пробиваться через его позиции.
— Значит, он рассчитывает, что мы сами придём к нему, — ответил Спартак.
— А разве у нас есть другой путь?
Спартак посмотрел на карту.
— Есть путь, который он пока не считает главным.
Он указал на гористую местность.
— Мы пройдём здесь. Медленно, тяжело, но сможем выиграть время.
Сабин покачал головой:
— Люди устали. Там мало воды, дороги почти нет.
— Знаю.
— А если римляне узнают?
— Тогда нам придётся принять бой раньше, чем мы рассчитывали.
Марк долго смотрел на карту, затем кивнул.
— Это риск.
— Другого сейчас не осталось.
Ночью Спартак вышел за пределы лагеря. Небо было ясным, и над горами светили звёзды. Он вспомнил Фракию, родительский дом, отца, мать, первые встречи с Миртой. Вспомнил, как когда-то считал величайшим несчастьем потерю свободы, а теперь понимал, что за эти годы научился бояться не только за себя.
Он боялся потерять тех, кто поверил ему.
Мирта подошла бесшумно.
— Ты опять не спишь.
— Завтра мы уходим.
— Я знаю.
— Дорога будет трудной.
— Мы уже проходили трудные дороги.
Он повернулся к ней.
— Мирта, если однажды придётся выбирать между продолжением войны и спасением тех, кто рядом с нами, я не хочу, чтобы ты считала меня слабым, если я выберу людей.
Она взяла его за руку.
— Я никогда не считала тебя слабым за то, что ты умеешь жалеть.
Спартак обнял её и впервые за много дней почувствовал, что может хотя бы на короткое время отпустить тревогу.
Но впереди уже приближался день, когда Красс заставит его проверить каждое своё убеждение.
Глава 132. ПУТЬ К МОРЮ
Отряд выступил до рассвета.
Горы встретили людей холодным ветром. Дорога, которой предстояло пройти армии, местами превращалась в узкую тропу, а повозки приходилось разгружать и переносить часть припасов на вьючных животных. Несколько раз люди останавливались, чтобы расчистить завалы и помочь тем, кто выбился из сил.
Спартак шёл вместе с передовыми подразделениями. Он не хотел, чтобы командиры требовали от солдат того, чего сами не готовы были сделать.
К полудню разведчики обнаружили римский дозор.
— Они уже знают о нашем движении, — сообщил Дорей. — Небольшой отряд наблюдает за дорогой. Возможно, за ним идут основные силы.
— Сколько времени у нас есть?
— Не знаю. Но если они отправят гонца, Красс узнает до вечера.
Спартак приказал ускорить движение, однако не позволил бросить отстающих.
Кастор подъехал к нему.
— Мы потеряем преимущество, если будем ждать каждого.
— Если оставим людей, мы потеряем не только преимущество.
— Ты не можешь вести армию так, будто каждый человек должен идти вровень с тобой.
— Я и не веду её так. Я просто не хочу превращать слабость человека в повод отказаться от него.
Кастор тяжело вздохнул.
— Иногда мне кажется, что ты пытаешься победить не Красса, а саму войну.
— Возможно, — ответил Спартак. — Но пока мы не можем победить войну, мы хотя бы не должны позволить ей победить нас.
К вечеру армия достигла небольшого плато. Внизу открывалась долина, за которой угадывалась дальняя линия побережья. Люди остановились. Некоторые впервые за долгое время увидели море.
Мирта подошла к Спартаку.
— Вот оно, — сказала она.
Он посмотрел туда, куда указывала её рука. Море было далеко, почти сливалось с небом, но солнечный свет уже ложился на его поверхность.
— Я обещал тебе, что мы увидим его вместе.
— Ты обещал больше. Ты обещал, что однажды мы вернёмся домой.
Спартак не ответил. Он понимал, что обещания, данные любимому человеку, не всегда зависят от силы человеческой воли.
Мирта прислонилась к нему плечом.
— Даже если мы не вернёмся, я хочу, чтобы ты знал: я не жалею о том, что пошла за тобой.
— А я жалею, что не смог дать тебе спокойную жизнь.
— Спокойная жизнь не всегда бывает счастливой. А счастье не всегда приходит туда, где спокойно.
В этот момент к ним поспешил Дорей.
— Спартак! Римляне!
На противоположном склоне показались первые всадники. За ними двигалась пехота. Их было ещё немного, но они уже перекрывали дорогу, по которой повстанцы рассчитывали спуститься в долину.
Спартак быстро оценил положение.
— Марк, выведи людей с плато. Сабин, организуй отход повозок. Кастор, возьми передовой отряд и удержи проход, пока остальные спускаются.
— Сколько времени? — спросил Кастор.
— Сколько сможешь.
Кастор посмотрел на него, затем кивнул.
— На этот раз я не собираюсь доказывать свою храбрость. Я просто выполню приказ.
Он повернулся к своим людям.
Спартак проводил его взглядом. Война постепенно меняла даже тех, кто ещё недавно спорил с ним почти по каждому решению.
Римляне начали спускаться с высоты. Кастор занял узкий проход, где численное превосходство противника теряло часть своего значения. Его воины встретили легионеров метательными копьями, затем вступили в ближний бой.
Сражение продолжалось недолго, но этого хватило, чтобы основная часть армии отошла.
Когда Кастор вернулся, его щит был пробит, а на плече темнела кровь.
— Успели, — сказал он.
Спартак посмотрел на него.
— Ты тоже успел.
— Не благодаря твоей осторожности, а благодаря тому, что римляне сегодня оказались медленнее нас.
— Пусть будет так.
Кастор неожиданно улыбнулся.
— Знаешь, Спартак, иногда мне трудно с тобой спорить. Ты даже после удачного боя умудряешься говорить так, будто мы проиграли.
— Потому что завтра всё начнётся снова.
И действительно, далеко позади уже двигалась армия Красса.
Впереди повстанцев ждала последняя большая дорога. За ней — море, которого так долго ждала Мирта, и события, которые изменят их представление не только о войне, но и о самой человеческой жизни.
Глава 133. МОРЕ, КОТОРОЕ ЖДАЛО ИХ
К вечеру армия достигла побережья.
Море оказалось совсем не таким, каким представляла его Мирта. Она знала его по рассказам путешественников, по редким торговцам, приходившим в её родные края, по мечтам, которые они со Спартаком делили долгими зимними вечерами. Но никакие рассказы не могли передать того чувства, которое возникало, когда перед человеком открывалась бесконечная водная гладь.
Ветер приносил запах соли. Волны неторопливо накатывали на берег, оставляя на песке тонкие полосы пены. Вдалеке виднелись рыбацкие лодки.
Мирта остановилась и сняла с головы платок.
— Значит, вот оно какое…
Спартак улыбнулся.
— Ты ожидала чего-то другого?
— Не знаю. Наверное, я думала, что море будет величественнее.
— Оно величественно. Просто не старается нам этого доказать.
Она рассмеялась. Этот короткий смех показался Спартаку драгоценнее всех побед последних месяцев.
Они прошли вдоль берега. Мирта сняла обувь и осторожно вошла в воду. Волна коснулась её ног, и она вздрогнула от прохлады.
— Иди сюда!
Спартак подошёл, но не успел сделать шага, как она плеснула в него водой.
— Вот как ты встречаешь своего мужа? — спросил он.
— А ты хотел, чтобы я поклонилась?
Он ответил ей тем же. На несколько минут они забыли о римлянах, о Крассе, о погибших товарищах и о тяжёлой дороге. Перед ними было море, а рядом — любимый человек.
Позже они сидели на камнях, наблюдая, как солнце опускается к горизонту.
— Когда мы вернёмся домой, — сказала Мирта, — я хочу построить небольшой дом. Не такой, как у богатых людей. Просто дом с крепкой крышей, большим очагом и окном, из которого будет видно сад.
— А я посажу деревья.
— Какие?
— Те, которые ты выберешь.
— И ты будешь каждый день говорить, что они растут слишком медленно.
— Потому что я буду ждать, когда они станут большими.
Мирта повернулась к нему.
— А детей мы будем учить не бояться чужих людей.
— И не считать, что сила даёт право распоряжаться другими.
— И обязательно расскажем им о море.
Спартак посмотрел на неё и почувствовал, как трудно ему удерживать в душе эту простую картину будущего. Он слишком хорошо знал, что между мечтой и её исполнением иногда лежит целая жизнь.
В лагере их ждал Марк.
— Разведчики заметили римские суда. Возможно, Красс рассчитывает перекрыть побережье и заставить нас двигаться туда, где его легионам будет удобнее принять бой.
Спартак поднялся.
— Значит, отдых закончился.
— Он едва начался, — заметил Марк.
— Иногда человеку достаточно нескольких минут, чтобы вспомнить, ради чего он живёт.
Вечером командиры собрались у большого костра. Спартак рассказал им о положении на побережье и предложил на рассвете изменить направление движения. Никто не возражал. Даже Кастор, который прежде непременно потребовал бы немедленного наступления.
Но после совета он задержался.
— Я думал о Криксе, — произнёс он.
— Я тоже.
— Мы часто спорили с ним. Иногда я считал его безрассудным. Но он никогда не боялся смотреть мне в глаза.
— Он был свободным человеком, Кастор. Даже когда ошибался.
— Вот именно. Наверное, поэтому его так трудно забыть.
Спартак положил руку ему на плечо.
— Мы не должны забывать ни его, ни тех, кто погиб вместе с ним. Но живые ещё нуждаются в нас.
Ночь опустилась на побережье. Волны продолжали перекатываться по песку, и их равномерный шум постепенно заглушал голоса лагеря.
Мирта долго не могла уснуть. Она лежала рядом со Спартаком и слушала море.
— Если бы у нас было несколько дней без войны, — тихо сказала она, — я хотела бы провести их именно здесь.
— Тогда представим, что они у нас есть.
— Только представим?
— Пока — да.
Она закрыла глаза.
И впервые за долгое время заснула без тревоги.
Глава 134. НОЧЬ ПЕРЕД НЕИЗВЕСТНЫМ
Ночью ветер переменился.
Над морем поднялась лёгкая дымка. Луна то появлялась, то скрывалась за облаками, и берег приобретал странный, почти нереальный вид. Казалось, что привычные очертания мира немного изменились.
Спартак проснулся от ощущения, будто кто-то позвал его по имени.
Он приподнялся на локте. Мирта спала рядом. В лагере было тихо, только часовые негромко переговаривались у входа.
Спартак вышел наружу.
На берегу никого не было. Лишь волны, луна и дальняя линия горизонта.
Он постоял несколько минут, затем вернулся к Мирте. Она уже проснулась.
— Ты тоже слышала? — спросил он.
— Что?
— Будто кто-то позвал меня.
Мирта села и посмотрела на него.
— Мне снилось, что мы куда-то ехали.
— Куда?
— Не знаю. Там было очень много света. И музыка, совсем не похожая на ту, что мы слышим здесь. Люди были одеты необычно. Но я почему-то не боялась.
Спартак улыбнулся.
— Может быть, это море навеяло тебе странный сон.
— Может быть. А тебе что снилось?
Он задумался.
— Ничего. Я только проснулся.
Мирта снова легла, но сон уже не возвращался. Она смотрела на тёмный полог шатра, словно пыталась вспомнить что-то важное.
— Спартак, — произнесла она наконец, — если бы у нас действительно появилась возможность хотя бы ненадолго оставить всё это позади, ты бы согласился?
Он сел рядом.
— Ты имеешь в виду войну?
— Всё. Страх, кровь, постоянную необходимость принимать решения. Хотя бы на один день.
Спартак долго молчал.
— Я не знаю, возможно ли это. Но если бы такая возможность существовала, я хотел бы увидеть, каким стал мир после нас.
— После нас?
— После нашего времени. Что люди построили, чему научились, стали ли они добрее друг к другу.
Мирта улыбнулась.
— А если не стали?
— Тогда, наверное, нам было бы о чём поговорить.
Они рассмеялись, но смех быстро стих.
За пределами шатра послышались шаги. Это был Ликон. Он сообщил, что разведчики заметили движение римских подразделений на дороге к северу от лагеря.
Спартак поднялся и вышел.
— Нас обнаружили?
— Пока неизвестно. Но они приближаются.
— Подними командиров. На рассвете мы выступаем.
Ликон кивнул и ушёл.
Спартак ещё раз посмотрел на море. Он не знал, сколько времени им удастся оставаться рядом с ним. Не знал, увидит ли когда-нибудь фракийские горы, родительский дом и сад, о котором мечтала Мирта.
Но в ту ночь ему казалось, что сама жизнь приготовила для них нечто неожиданное.
Он вернулся в шатёр, лёг рядом с женой и взял её за руку.
Мирта уже почти спала.
— Что бы ни случилось, — прошептала она, — только не отпускай меня.
— Не отпущу.
Вскоре они оба заснули.
А за стенами лагеря море продолжало шуметь, словно хранило тайну, которую ещё не настало время раскрывать.
Глава 135. МИР, КОТОРОГО НЕ МОГЛО БЫТЬ
Сначала Мирта услышала музыку.
Она была необычной: не походила ни на песни фракийских пастухов, ни на римские марши, ни на мелодии, которые исполняли музыканты на праздниках. В ней не было привычной мелодии, которую можно было бы напеть от начала до конца. Казалось, будто кто-то заставил биться само пространство, и теперь воздух двигался в такт невидимому сердцу.
Мирта открыла глаза.
Над ней было огромное светлое помещение. Высокий потолок, стеклянные стены, мягкая белая постель, необычные светильники. За широким окном простиралось море — синее, прозрачное, почти неправдоподобное. На горизонте белели яхты.
Она резко села.
— Спартак!
Он лежал рядом, но уже проснулся. Некоторое время смотрел на окружающее, пытаясь понять, где находится. Его рука машинально потянулась к месту, где обычно лежал меч. Оружия не было.
— Где мы? — спросил он.
— Не знаю. Но это не наш лагерь.
Спартак поднялся. На нём была незнакомая лёгкая одежда, а на Мирте — белый шелковистый халат. Они оба выглядели так, словно только что приехали из далёкого путешествия и поселились здесь по собственному желанию.
Он подошёл к окну.
Море.
То самое море, которое они видели накануне, но теперь перед ними открывался совершенно другой мир. У берега стояли белоснежные суда, по воде скользили небольшие моторные лодки. На пляже двигались сотни людей, многие в яркой, почти непривычной одежде.
— Это место построено людьми? — спросила Мирта, приблизившись к окну.
— Похоже на то.
— Но как они подняли такие стены? И чем освещают комнаты?
Спартак не ответил. Его внимание привлёк небольшой предмет на столике. Он был плоским, чёрным, с блестящей поверхностью. Когда Спартак коснулся его, экран загорелся.
Мирта отступила.
— Что это?
— Не знаю.
На экране появилось изображение человека, который улыбался и что-то говорил. Затем изображение сменилось другим, потом третьим. Спартак осторожно положил предмет обратно.
— Здесь вещи словно живут собственной жизнью.
В дверь постучали.
Они переглянулись. Спартак подошёл и открыл.
На пороге стояла молодая женщина в строгом костюме. Она улыбнулась и заговорила по-английски, затем, заметив их растерянность, перешла на русский.
— Доброе утро! Надеюсь, вы хорошо отдохнули. Ваш завтрак уже готов. Сегодня прекрасная погода, и мы можем организовать для вас всё, что пожелаете.
Спартак внимательно смотрел на неё.
— Кто ты?
Женщина на мгновение смутилась, но решила, что гости шутят.
— Меня зовут Елена. Я менеджер отеля. Вы вчера приехали на отдых.
— На какой отдых?
— На свадебное путешествие, конечно! У вас прекрасный номер с видом на море. Если понадобятся экскурсии, ресторан, яхта или автомобиль, просто сообщите.
Мирта посмотрела на Спартака. В её глазах было удивление, смешанное с тревогой.
— Свадебное путешествие? — переспросила она.
— Да, — улыбнулась Елена. — Вы же молодожёны?
Спартак и Мирта переглянулись.
— Мы действительно муж и жена, — ответил он после короткого молчания.
— Тогда поздравляю! У нас для молодожёнов есть несколько приятных сюрпризов.
Когда женщина ушла, Мирта подошла к зеркалу.
Она увидела себя в необычном белом платье, которое лежало на кресле. Рядом находились туфли, украшения и несколько предметов, назначение которых она не понимала.
— Спартак, — тихо произнесла она, — мне кажется, мы попали в какую-то сказку.
— Я тоже так думаю.
— А если это сон?
Он подошёл к ней и осторожно коснулся её руки.
— Если сон, то он удивительно убедительный.
Мирта улыбнулась.
— Тогда давай хотя бы не будем тратить его на страх.
Спартак посмотрел на неё, затем впервые за это утро рассмеялся.
— Хорошо. Сегодня мы не будем бояться.
Они вышли из номера и оказались в просторном холле роскошного отеля. Всё вокруг сияло стеклом, камнем и металлом. Люди разговаривали на разных языках, сотрудники приветствовали гостей, а за панорамными окнами открывался вид на залитый солнцем бассейн.
— Как называется это место? — спросила Мирта у Елены, когда они встретились внизу.
— Ибица, — ответила та. — Один из самых известных островов Средиземного моря.
Спартак и Мирта посмотрели друг на друга.
Ибица.
Это название ничего им не говорило.
Но море было настоящим. Солнце было настоящим. И впервые за долгое время рядом не было ни римских солдат, ни оружия, ни людей, ожидавших приказа.
Их ждала жизнь, которую они ещё не знали.
Глава 136. СЛАДОСТЬ ДРУГОЙ ЖИЗНИ
Завтрак оказался для них первым настоящим приключением.
На длинном столе стояли блюда, которых Мирта никогда прежде не видела. Фрукты, нарезанные тонкими ломтиками, выпечка, сыры, ягоды, орехи, разнообразные напитки. Рядом находились небольшие сосуды с мёдом, джемом и кремами.
— Здесь кормят целую армию? — спросил Спартак, оглядывая стол.
Елена рассмеялась.
— Это всего лишь завтрак.
— Всего лишь? — переспросила Мирта.
Она попробовала небольшой кусочек незнакомого фрукта.
— Как называется?
— Манго.
— А это?
— Папайя.
Мирта попробовала ещё один кусочек и улыбнулась.
— Я начинаю понимать, почему люди приезжают сюда.
Спартак выбрал несколько блюд, но вскоре обнаружил, что больше всего ему нравится простой хлеб с сыром и оливками. Мирта же с любопытством пробовала всё подряд, каждый раз задавая новые вопросы.
После завтрака они вышли к бассейну.
Елена предложила им одежду для пляжа. Спартак получил лёгкие шорты и рубашку, Мирта — красивое летнее платье и купальный костюм. Сначала она смущалась, но вскоре перестала обращать внимание на окружающих.
Они вышли на пляж.
Песок был тёплым, вода прозрачной. Люди загорали, плавали, разговаривали, смеялись. Никто не оглядывался на них с опаской, никто не проверял их документы, никто не спрашивал, кому они принадлежат.
Мирта вошла в воду и поплыла.
Спартак последовал за ней.
Она нырнула, вынырнула рядом и рассмеялась.
— Здесь можно плавать, сколько захочешь!
— Пока не проголодаешься.
— А если проголодаешься, здесь снова накормят целую армию?
— Похоже, именно так.
Они провели на пляже несколько часов. Потом отправились на прогулку вдоль побережья. Мирта с интересом рассматривала магазины, витрины и яркие вывески. Спартак останавливался возле причалов, где стояли яхты.
Одна из них особенно привлекла его внимание.
Белая, длинная, с несколькими палубами и большими окнами, она казалась дворцом, случайно оказавшимся на воде.
— Это чьё судно? — спросил он.
— Частная яхта, — ответил сопровождавший их сотрудник отеля. — Её владелец арендует её для отдыха.
— И сколько стоит такая?
Сотрудник назвал сумму.
Спартак присвистнул.
— За эти деньги можно было бы прокормить немало людей.
Мирта улыбнулась:
— Ты даже здесь думаешь о провизии для армии.
— Привычка.
— А я думаю, что однажды мы должны прокатиться на такой яхте.
— Тогда сегодня прокатимся.
Он сказал это так просто, что Мирта рассмеялась.
Через час они уже поднимались на борт.
Яхта вышла из гавани, оставляя за собой белую пену. Ветер играл волосами Мирты. Она стояла у носовой части судна, раскинув руки, и смотрела на море.
Спартак подошёл сзади и обнял её.
— Вот оно, наше путешествие, — сказала она.
— Только теперь я понимаю, почему ты так хотела увидеть море.
— А я понимаю, почему ты хотел построить дом. Когда у человека есть место, куда можно вернуться, он начинает ценить даже самые далёкие дороги.
Они обедали на борту. На столе появились морепродукты, рыба, овощи, фрукты и холодные напитки. Спартак попробовал вино, но вскоре предпочёл воду. Мирта же с удовольствием пила сладкий коктейль с кусочками фруктов.
Вечером они вернулись в отель.
В номере их ждал подарок от администрации: корзина цветов, бутылка шампанского и приглашение на вечернюю программу.
Мирта долго рассматривала платье, приготовленное для неё.
— Ты знаешь, — сказала она, — я никогда не думала, что можно так красиво одеваться просто потому, что хочется.
— В нашем мире одежда чаще говорит о положении человека.
— А здесь?
Спартак посмотрел на людей за окном.
— Здесь, кажется, каждый может выбрать, каким ему быть.
— Значит, здесь люди свободны?
Он не сразу ответил.
— Пока не знаю.
Она подошла к нему.
— Сегодня не будем искать недостатки этого мира. Давай просто проживём этот вечер.
И Спартак согласился.
Они оделись и отправились туда, где музыка становилась всё громче, а огни ночного острова отражались в тёмной воде.
Их ждала Ибица, которую они ещё не видели.
Глава 137. НОЧЬ, КОГДА МУЗЫКА СТАЛА СИЛЬНЕЕ ВРЕМЕНИ
Клуб находился недалеко от побережья.
Ещё на подходе они услышали музыку. Низкие ритмичные звуки словно проходили сквозь землю и поднимались к самому небу. У входа стояли люди со всего света. Кто-то разговаривал, кто-то смеялся, кто-то фотографировался.
Спартак остановился.
— Они собираются сражаться? — спросил он.
Мирта рассмеялась.
— Нет. Они пришли танцевать.
Внутри было ещё удивительнее.
Огромное пространство освещалось движущимися лучами. На возвышении стоял человек за столом, уставленным электронными устройствами. Перед ним находились многочисленные экраны, а вокруг танцевали сотни людей.
— Это музыкант? — спросил Спартак.
— DJ, — объяснила Мирта, вспомнив слова Елены. — Он управляет музыкой.
— Но где инструменты?
— Возможно, они спрятаны внутри этих машин.
Спартак покачал головой.
— В моё время для такого звука понадобилась бы целая армия музыкантов.
Мирта уже не слушала его. Музыка захватила её внимание. Она почувствовала ритм, сначала осторожно начала двигаться, затем стала танцевать свободно и легко.
Спартак смотрел на неё с улыбкой.
Он редко видел жену такой беззаботной. Здесь она не была ни женщиной предводителя восставших, ни человеком, пережившим плен, страх и потери. Она была просто молодой женщиной, которая наслаждалась ночью, музыкой и собственной жизнью.
— Ты не будешь танцевать? — крикнула она.
— Я не знаю этих движений!
— Тогда учись!
Она протянула ему руку.
Спартак сначала двигался неловко. Его привычная пластика воина не подходила к современной танцевальной музыке. Но Мирта смеялась, показывала движения, и постепенно он перестал думать о том, как выглядит со стороны.
Он танцевал.
Не как гладиатор, не как полководец, не как человек, который привык рассчитывать каждый шаг. Он танцевал так, как танцуют люди, которым на короткое время позволено забыть о завтрашнем дне.
Позднее они поднялись в отдельную зону клуба, где находился заказанный для них столик.
Елена встретила их с улыбкой.
— Надеюсь, вам нравится вечер?
— Очень, — ответила Мирта.
На столе появились закуски, фрукты, напитки, шампанское и текила. Вокруг стояли красивые бокалы, бутылки в ледяных ведёрках, а официанты постоянно предлагали новые блюда.
Спартак узнал стоимость заказа и удивлённо посмотрел на Елену.
— Две тысячи долларов?
— Примерно, — ответила она. — Это столик в хорошей зоне клуба. Здесь такая цена вполне обычна для подобного вечера.
Он задумался.
— Две тысячи. За одну ночь.
Мирта заметила его выражение лица.
— Опять считаешь, сколько людей можно было бы накормить?
— Да.
— А если сегодня не считать?
Он посмотрел на неё и улыбнулся.
— Сегодня не буду.
Они попробовали текилу. Мирта сначала поморщилась, затем рассмеялась.
— Она совсем не похожа на наше вино!
— Зато действует быстрее, — заметил Спартак.
Они пили шампанское, пробовали новые напитки, танцевали, возвращались к столику и снова уходили на танцпол. Мирта познакомилась с девушками из Италии и Испании, а Спартак разговорился с мужчиной из Германии, который путешествовал по островам Средиземного моря.
Разговор шёл на английском, но современный переводчик на телефоне помогал им понимать друг друга.
Наконец Мирта вернулась к Спартаку и села рядом.
— Знаешь, что мне здесь нравится больше всего?
— Музыка?
— Нет. То, что никто не спрашивает, чья я жена и кто мой отец. Я могу просто быть собой.
Он внимательно посмотрел на неё.
— Наверное, именно это и есть одна из форм свободы.
— А тебе что нравится?
Спартак оглядел зал. Молодые люди танцевали, обнимались, смеялись. Никто не смотрел на них как на рабов или победителей. Никто не боялся, что утром их продадут на рынке.
— Мне нравится, что люди могут выбирать, как провести ночь. Но я всё ещё хочу понять, что происходит с теми, у кого нет денег на такой вечер.
Мирта взяла его за руку.
— Ты не обязан решать судьбы всех людей этой эпохи.
— Знаю.
— Тогда сегодня побудь просто моим мужем.
Он поцеловал её руку.
— Хорошо.
И они снова вышли танцевать.
Ближе к утру Мирта уже не скрывала усталости. Спартак тоже чувствовал, что выпил больше, чем собирался. Они вернулись в отель, долго смеялись над собственными неуклюжими попытками повторить движения танцоров, а потом уснули, едва коснувшись подушек.
За окном начинался новый день. И впервые за много лет им не нужно было вставать по сигналу часового.
Глава 138. УТРО ПОСЛЕ ПРАЗДНИКА
Мирта проснулась первой.
Солнечный свет проникал сквозь широкие окна и ложился на белую постель. Она осторожно повернула голову и увидела Спартака. Он лежал на спине, прикрыв глаза рукой, и явно не собирался просыпаться.
Мирта улыбнулась.
— Спартак…
Он не ответил.
— Спартак!
— Я слышу, — пробормотал он.
— Уже утро.
— Это не повод вставать.
Она рассмеялась, но тут же поморщилась и прижала ладонь ко лбу.
— Ох…
Спартак открыл один глаз.
— Что случилось?
— Кажется, эта текила победила меня.
Он попытался рассмеяться, но тоже поморщился.
— Тогда поздравляю. Вчера ты победила всех на танцполе, а сегодня проиграла одной бутылке.
— Не смейся! Тебе тоже нехорошо.
— Я просто размышляю о том, что римляне были неправы, считая себя великими знатоками войны. Они не знали настоящего оружия.
— Какого?
— Текилы.
Мирта засмеялась, и они ещё несколько минут лежали, вспоминая вчерашнюю ночь. Постепенно головная боль отступила. Они заказали воду, фрукты и лёгкий завтрак прямо в номер.
Мирта сидела у окна, завернувшись в халат, и рассматривала море.
— Я хочу ещё раз увидеть всё это, — сказала она. — Но сегодня без шампанского.
— Разумное решение.
— И без текилы.
— Ещё более разумное.
— А вечером?
Спартак посмотрел на неё.
— Ты неисправима.
Она улыбнулась.
— Просто мне нравится эта жизнь.
После завтрака они отправились гулять по острову. На этот раз решили не пользоваться автомобилем и прошли по узким улицам старого города. Белые дома, цветочные балконы, небольшие кафе, сувенирные лавки и многочисленные туристы создавали ощущение бесконечного праздника.
Мирта остановилась возле витрины ювелирного магазина.
На бархатной подставке лежало тонкое золотое ожерелье с небольшим камнем.
— Красивое, — произнесла она.
Спартак вошёл вместе с ней.
Продавец приветливо улыбнулся и предложил посмотреть украшение. Мирта примерила его перед зеркалом.
— Тебе идёт, — сказал Спартак.
Она посмотрела на цену и осторожно сняла ожерелье.
— Нет. Оно слишком дорогое.
— Но тебе нравится.
— Нравится. Только мне не нужно доказывать, что я счастлива, покупая всё, что красиво.
Спартак улыбнулся.
— Ты мудрее меня.
Он всё же приобрёл украшение. Мирта сначала возражала, но потом согласилась принять подарок.
— Только не привыкай, — сказала она.
— К чему?
— К тому, что я буду каждый день просить тебя покупать мне золото.
— Тогда мне придётся открыть собственную школу гладиаторов.
Они рассмеялись и вышли на улицу.
Немного позже они оказались на смотровой площадке. Оттуда открывался великолепный вид на старый город и гавань. Белые яхты стояли на воде, а за ними простиралось бескрайнее море.
Мирта долго молчала.
— Здесь так много красивого, — наконец сказала она. — И люди словно привыкли к этому.
— Возможно, когда красота становится повседневностью, человек перестаёт её замечать.
— А ты замечаешь?
— Пока да.
Она повернулась к нему.
— Тогда давай запомним этот день. Не только отель и яхты. Запомним, как пахнут эти улицы, как шумит море, как люди улыбаются друг другу.
Спартак кивнул.
Он ещё не знал, что именно этот день станет для него важнее многих прежних побед.
Глава 139. ЗОЛОТАЯ СТОРОНА СВОБОДЫ
После обеда они посетили одну из самых красивых бухт острова.
Там находился ресторан с открытой террасой, откуда можно было наблюдать за морем. Заказав обед, они устроились за небольшим столиком в тени.
Спартак попробовал рыбу, приготовленную с травами, и признал, что никогда прежде не ел ничего подобного. Мирта выбрала морепродукты, свежие овощи и бокал прохладного белого вина.
— Если бы я привёз такое блюдо в наш лагерь, — сказал Спартак, — Сабин решил бы, что я сошёл с ума.
— А Кастор потребовал бы отдать всё воинам.
— Вероятно.
Они улыбнулись, но вскоре разговор стал серьёзнее.
За соседним столиком сидела большая компания. Люди были хорошо одеты, громко смеялись, заказывали дорогие напитки и фотографировались. Один мужчина особенно выделялся среди остальных. Он говорил громче всех, демонстрировал дорогие часы и постоянно привлекал внимание официантов.
Мирта посмотрела на него.
— Думаешь, он счастлив?
Спартак пожал плечами.
— У него есть всё, что он может купить. Но я не знаю, есть ли у него то, что нельзя купить.
— Например?
— Верность. Дружба. Чувство, что ты нужен кому-то не из-за своего богатства.
Мирта задумалась.
— Но ведь он мог заработать эти деньги честно.
— Конечно. Я не осуждаю его за то, что он богат.
— А за что тогда?
Спартак посмотрел на соседний столик.
— Я пытаюсь понять, что происходит с человеком, когда у него появляется возможность получить почти всё.
Мирта улыбнулась.
— Возможно, он просто хочет наслаждаться жизнью.
— Имеет право.
— Тогда почему ты так внимательно за ним наблюдаешь?
— Потому что я видел людей, которые имели очень мало, но делились последним. И видел тех, у кого было много, но они не могли поделиться даже взглядом.
Мирта положила ладонь поверх его руки.
— Ты не изменился.
— А должен был?
— Не знаю. Мы получили столько удовольствий, сколько не могли даже представить. И всё же ты продолжаешь думать о других.
Он задумался.
— Возможно, именно в этом и заключается главное испытание.
— Какое?
— Когда у человека ничего нет, ему легче говорить, что богатство не имеет значения. Но когда он получает всё, что прежде казалось недоступным, тогда и становится понятно, чего стоят его убеждения.
Мирта внимательно посмотрела на него.
— А ты прошёл бы такое испытание?
Спартак не ответил сразу.
Он вспомнил золотые дворцы римлян, роскошные пиры, гладиаторские школы, где одни люди наслаждались зрелищем, а другие умирали ради чужого развлечения.
Но теперь он сам сидел в прекрасном ресторане, пил дорогое вино и наслаждался жизнью, которая прежде показалась бы ему недостижимой.
— Я не знаю, — честно ответил он. — Нельзя судить себя заранее. Человек может считать себя стойким, пока судьба не предложила ему то, чего он никогда не имел.
— Значит, ты сомневаешься в себе?
— Я сомневаюсь в каждом, кто слишком уверен в собственной непогрешимости.
Мирта улыбнулась.
— Тогда я хочу, чтобы ты иногда сомневался и в том, что тебе обязательно нужно спасать весь мир.
— Постараюсь.
После обеда они отправились на прогулку вдоль берега. Вечером посетили небольшой концерт под открытым небом. Там звучала живая музыка, совсем не похожая на клубные ритмы предыдущей ночи.
Мирта сидела рядом со Спартаком, положив голову ему на плечо.
— Я бы хотела остаться здесь ещё немного, — прошептала она.
— Я тоже.
— А если бы мы могли остаться навсегда?
Спартак посмотрел на неё.
— Ты действительно хотела бы этого?
Она задумалась.
— Иногда — да. Но тогда мы никогда не узнаем, что стало с нашим домом. Не узнаем, что случилось с теми, кого оставили.
— Значит, ты тоже не можешь забыть прошлое.
— Нет, Спартак. Я просто научилась радоваться настоящему.
Он поцеловал её в висок.
И впервые за всё время на Ибице понял, что не хочет торопить возвращение. Здесь они могли быть просто двумя людьми, которые любят друг друга, не отвечая за судьбы тысяч.
Но где-то глубоко внутри он знал: однажды им придётся вернуться к своей истории.
Глава 140. ЧЕЛОВЕК, КОТОРОМУ ДОСТУПНО ВСЁ
На следующий день они решили провести время в роскошном отеле, не выходя за его пределы.
Утро началось с купания в бассейне, затем был поздний завтрак и отдых на террасе. Елена предложила им экскурсию на автомобиле по острову, но Мирта отказалась.
— Сегодня мы никуда не спешим, — сказала она.
Спартак поддержал её.
Впервые за много лет он не чувствовал необходимости следить за временем, проверять дозоры или принимать решения. Он мог просто сидеть, смотреть на море и слушать голос жены.
Позднее они посетили спа-центр. Мирта с удивлением узнала, что люди приезжают сюда специально для того, чтобы отдыхать, плавать, делать массаж и заботиться о своём теле.
— Значит, здесь человек может заплатить за то, чтобы другие помогли ему почувствовать себя лучше? — спросил Спартак.
— Да, — ответила Елена. — Это совершенно обычная услуга.
— В нашем мире человек чаще платит за то, чтобы другие не причиняли ему боль.
Елена не совсем поняла его слова, но улыбнулась.
После отдыха они устроились на террасе с видом на море. К ним присоединился молодой мужчина, с которым Спартак познакомился накануне. Его звали Алекс. Он был предпринимателем, много путешествовал и, судя по всему, неплохо зарабатывал.
— Вам нравится Ибица? — спросил он.
— Очень, — ответила Мирта.
— Тогда вам стоит приехать сюда ещё раз. Здесь можно жить месяцами. Хорошие рестораны, яхты, клубы, виллы. Если есть деньги, почти всё доступно.
— А если денег нет? — спросил Спартак.
Алекс рассмеялся.
— Тогда приходится работать.
— И все могут найти работу?
Молодой человек немного задумался.
— Не все. Но возможностей достаточно. Главное — не сидеть сложа руки.
— А если человек родился в бедности? Если у него нет образования, семьи, связей?
— Тогда ему сложнее. Но всё равно можно попробовать.
Спартак внимательно слушал.
— Значит, здесь нет рабов?
Алекс удивлённо посмотрел на него.
— Рабов? Конечно, нет. Мы живём в современном обществе.
— А люди, которые работают за гроши, потому что иначе не смогут прокормить детей?
— Это уже другая проблема.
— А люди, которые не могут позволить себе лечение?
— Тоже проблема.
— А те, кто вынужден терпеть унижения, потому что боится потерять работу?
Алекс задумался.
— Послушайте, я понимаю, к чему вы ведёте. Но нельзя сравнивать современное общество с Римской империей. У нас другие законы, другие права, другие возможности.
— Я не сравниваю, — спокойно ответил Спартак. — Я пытаюсь понять, насколько человек свободен, если его жизнь зависит от того, есть ли у него деньги.
Алекс посмотрел на море.
— Наверное, абсолютной свободы не существует.
— Возможно, — сказал Спартак. — Но если человек не может распоряжаться собственной судьбой, разве это не означает, что он всё ещё зависит от чужой воли?
Мирта мягко коснулась его руки.
— Спартак, мы приехали отдыхать.
Он улыбнулся.
— Прости. Я опять начал задавать вопросы.
Алекс рассмеялся.
— Нет, это интересный разговор. Знаете, я никогда не думал об этом с такой стороны.
Они ещё долго беседовали. Алекс рассказал о своей работе, о путешествиях, о том, как начинал с небольшого дела и постепенно добился успеха. Спартак искренне заинтересовался его историей.
— Значит, ты создал свою жизнь сам, — сказал он.
— В значительной степени. Мне повезло, конечно. Но я много работал.
— Тогда ты заслужил право наслаждаться результатами своего труда.
Алекс улыбнулся.
— Спасибо. Приятно слышать.
Когда молодой человек ушёл, Мирта повернулась к мужу.
— Ты заметил, что он тебе понравился?
— Да. Он не пытался скрыть, что ему повезло. И не считал всех бедных ленивыми.
— Значит, ты не осуждаешь богатых?
— Нет. Я осуждаю не богатство. Я осуждаю равнодушие.
Мирта посмотрела на море.
— А если человек богат и при этом помогает другим?
— Тогда его богатство может стать благом не только для него.
Вечером они снова отправились на прогулку. Остров постепенно погружался в огни, и издалека доносилась музыка.
Спартак остановился у ограждения, откуда открывался вид на гавань.
— Мирта, — сказал он, — я начинаю понимать, почему ты хотела остаться.
— Почему?
— Здесь действительно есть много прекрасного. Люди создали удивительные вещи. Они научились летать, плавать под водой, разговаривать через огромные расстояния. Они построили дома, которые словно поднимаются к небу. И всё это ради того, чтобы сделать жизнь удобнее.
— Но?
— Но я всё ещё не знаю, научились ли они делать её справедливее.
Мирта прижалась к нему.
— Может быть, для этого им ещё понадобится время.
— У них было так много времени после нас.
Она подняла голову.
— Что ты имеешь в виду?
Спартак посмотрел на далёкие огни.
— Иногда мне кажется, что человек меняет всё вокруг себя, кроме самого себя.
Они стояли молча.
А потом Мирта вдруг улыбнулась:
— Знаешь, что я хочу сделать завтра?
— Что?
— Купить тебе самые красивые современные часы. Чтобы ты наконец перестал смотреть на солнце, определяя время.
Спартак рассмеялся.
— Согласен. Но только если ты позволишь мне выбрать тебе ещё одно украшение.
— Договорились.
И они ушли в сторону отеля, где их ждала ещё одна ночь на острове.
Глава 141. ПОСЛЕДНИЙ ВЕЧЕР НА ИБИЦЕ
Последний день на острове начался необыкновенно спокойно.
Спартак и Мирта проснулись поздно. За окном сияло солнце, море было почти неподвижным, а лёгкий ветер шевелил занавески. Мирта ещё долго не хотела вставать. Она лежала рядом с мужем, смотрела на потолок и улыбалась собственным мыслям.
— О чём думаешь? — спросил Спартак.
— О том, что мы могли бы прожить здесь целую жизнь.
— И не соскучиться?
— Не знаю. Но мне кажется, я могла бы привыкнуть к этому морю.
— А к завтракам?
— Особенно к завтракам.
Он рассмеялся.
После завтрака они отправились в город. Мирта выбрала несколько красивых вещей, а Спартак приобрёл часы, которые Алекс помог ему выбрать накануне. Он долго рассматривал их механизм, пытаясь понять, как столь маленькое устройство может так точно отсчитывать время.
— Теперь ты всегда будешь знать, который час, — сказала Мирта.
— Даже если небо затянуто облаками?
— Даже тогда.
— Удивительно. Люди научились заключать время в маленькую коробочку.
Мирта засмеялась.
Они обедали в ресторане у самого моря. На этот раз Спартак не пытался сравнивать стоимость блюд с содержимым военных обозов. Он заказал всё, что понравилось Мирте, и сам с удовольствием наслаждался едой.
После обеда они отправились на прогулку по побережью.
Мирта остановилась возле небольшого магазина, где продавались картины местных художников. На одной из них было изображено море в вечернем свете.
— Я хочу купить эту картину.
— Зачем? — спросил Спартак. — Ведь море настоящее прямо перед нами.
— Потому что однажды мы уедем отсюда. А я хочу сохранить его таким, каким увидела сегодня.
Он посмотрел на картину.
— Тогда купим.
К вечеру они вернулись в отель. Елена предложила организовать для них прощальный ужин на террасе с видом на море. Они согласились.
Стол был украшен цветами и свечами. На нём стояли блюда средиземноморской кухни, фрукты и вино. Вдалеке звучала тихая музыка.
Мирта надела новое платье, Спартак — лёгкий костюм. Они выглядели как обычная современная пара, приехавшая на остров отметить начало совместной жизни.
Когда официанты отошли, Мирта подняла бокал.
— За нас.
Спартак коснулся её бокала своим.
— За нас. И за то, что судьба позволила нам хотя бы ненадолго пожить иначе.
Она посмотрела на него.
— Ты уже думаешь о возвращении?
— Да.
— Я тоже.
Он удивился.
— Ты ведь хотела остаться.
— Хотела. Но теперь я поняла одну вещь. Здесь прекрасно, но это не наш дом. Я не знаю, что произошло с нашим миром, пока мы были здесь. Не знаю, что стало с Ликоном, Марком, Кастором, Филоменой и остальными.
— Я тоже не знаю.
— И всё-таки хочу вернуться.
Спартак взял её за руку.
— Тогда вернёмся вместе.
Они долго сидели за столом, вспоминали пережитые дни, смеялись над собственными приключениями и говорили о будущем. Мирта рассказала, что ей больше всего понравились яхта, музыка и возможность свободно выбирать одежду. Спартак признался, что его поразили не столько роскошные здания и дорогие вещи, сколько простота, с которой люди перемещались между странами и общались на разных языках.
— А что тебя разочаровало? — спросила она.
— Ничего не разочаровало. Просто я увидел, что даже в мире, где есть столько возможностей, люди всё ещё могут оставаться одинокими, бедными и беспомощными.
— Значит, люди не изменились?
— Изменились очень сильно. Но, кажется, не настолько, чтобы забыть собственные слабости.
Мирта задумалась.
— Тогда, может быть, главный вопрос не в том, насколько богат мир, а в том, что человек делает с тем, что ему досталось.
Спартак улыбнулся.
— Ты сказала это лучше меня.
Поздно ночью они вернулись в номер.
На столике лежали часы, украшение Мирты и небольшая фотография, которую им сделали во время прогулки. Они долго рассматривали её.
На снимке были два счастливых человека, которые словно никогда не знали ни войны, ни страха.
— Странно, — сказала Мирта. — Если бы мне показали эту фотографию в нашем времени, я бы не поверила, что это мы.
Спартак осторожно положил её рядом с часами.
— А если завтра мы проснёмся дома и ничего этого не будет?
— Я всё равно буду помнить.
— И я.
Они легли спать, не зная, что эта ночь станет последней на Ибице.
Глава 142. ВОЗВРАЩЕНИЕ
Ночью Мирте приснилось море.
Она шла по берегу босиком, а Спартак находился рядом. Вдалеке играла музыка, горели огни, слышались голоса незнакомых людей.
Затем всё постепенно стихло.
Огни погасли один за другим. Музыка стала удаляться, словно её уносил ветер. Море потемнело, и на его поверхности появились отражения звёзд.
Мирта почувствовала, что Спартак держит её за руку.
— Не отпускай, — прошептала она.
— Я здесь.
В следующую минуту она открыла глаза.
Над ней был знакомый полог шатра.
Сквозь ткань проникал серый предрассветный свет. Пахло дымом, сырой землёй и лошадьми. Где-то неподалёку переговаривались часовые.
Мирта резко села.
— Спартак!
Он уже проснулся.
Они посмотрели друг на друга. На них была прежняя одежда. Рядом лежали плащи, а возле входа находились вещи, которые они оставили перед сном.
Ни часов, ни украшений, ни фотографии.
Спартак первым поднялся и вышел наружу.
Лагерь жил своей обычной жизнью. Люди готовили завтрак, проверяли оружие, ухаживали за лошадьми. Вдали виднелись горы, а за ними — море.
Мирта вышла следом.
— Это было сном? — спросила она.
Спартак посмотрел на неё.
— Если сном, то мы видели одно и то же.
— Ты помнишь ресторан?
— Да.
— А яхту?
— Да.
— А часы?
Он улыбнулся.
— Особенно часы. Я до сих пор не понимаю, как они работали.
Мирта закрыла лицо ладонями.
— Значит, всё это было на самом деле?
— Не знаю.
Он посмотрел на море.
— Но я помню каждый день. И ты помнишь. Наверное, пока этого достаточно.
Она подошла ближе.
— Я хочу когда-нибудь снова увидеть тот мир.
— Возможно, увидишь.
— А ты?
Спартак задумался.
— Я хотел бы увидеть, каким он станет дальше. Но теперь понимаю, что нам нужно вернуться к собственной жизни.
К шатру подошёл Ликон.
— Спартак! Наконец-то. Мы уже собирались будить вас. Разведчики сообщили, что Красс приблизился к побережью. Нам нужно решить, куда двигаться.
Спартак повернулся к нему.
— Сколько времени мы спали?
Ликон удивлённо посмотрел на него.
— Всю ночь. А что?
— Ничего. Просто приснился необычный сон.
— Надеюсь, хороший?
Спартак посмотрел на Мирту.
— Очень хороший.
Ликон пожал плечами и ушёл.
Мирта взяла мужа за руку.
— Теперь мы знаем, что существует мир, в котором люди могут жить иначе.
— Да.
— И если когда-нибудь мы вернёмся туда, я хочу снова увидеть море.
Спартак улыбнулся.
— Обязательно.
Но прежде чем они успели продолжить разговор, послышался тревожный голос дозорного.
— Римляне! На дороге римляне!
Спартак повернулся к лагерю.
Современный мир исчез так же неожиданно, как появился. Перед ним снова была война, и теперь она приближалась к своему последнему испытанию.
Он посмотрел на Мирту.
— Пойдём. Нас ждут.
Она кивнула.
И они вместе направились к командирскому шатру.
Глава 143. ПОСЛЕДНЯЯ ДОРОГА
Красс уже не скрывал своих намерений.
Его армия двигалась к южным областям Италии, постепенно оттесняя повстанцев к узкому пространству между горными районами и морем. Он рассчитывал лишить Спартака возможности свободно маневрировать, вынудить его принять решающее сражение и окончательно уничтожить остатки восстания.
Спартак изучал карту вместе с Марком, Ликоном и Кастором.
— Если мы продолжим движение вдоль побережья, Красс сможет перерезать нам дорогу, — сказал Марк.
— А если повернём в горы, потеряем обозы, — добавил Сабин.
Кастор указал на другой участок карты.
— Здесь можно ударить по их передовым подразделениям. Если сумеем прорваться, у нас появится возможность уйти дальше на юг.
— И снова потерять людей, — заметил Ликон.
— А если ничего не делать, потеряем ещё больше.
Спартак слушал, не перебивая.
Он знал, что каждый из них прав по-своему. Война редко оставляла человеку возможность выбрать хорошее решение. Чаще приходилось выбирать между плохим и ещё худшим.
— Мы не станем нападать на Красса ради самой атаки, — произнёс он. — Но и ждать, пока он полностью окружит нас, не будем. Подготовим прорыв. Сначала выведем тех, кто не может сражаться: раненых, детей, женщин, стариков. Затем основные силы.
— А если Красс ударит раньше? — спросил Кастор.
— Тогда примем бой, прикрывая отход.
Марк кивнул.
— Это может сработать.
Спартак посмотрел на каждого из командиров.
— Я не обещаю вам победу. Не обещаю, что все вернутся. Но обещаю одно: мы не будем жертвовать людьми только ради того, чтобы сохранить красивую легенду о собственной непобедимости.
Позднее он вышел к воинам.
Перед ним стояли люди, пережившие долгие походы, поражения и победы. Они были разными по происхождению, языку и прежней жизни, но теперь их объединяло одно: нежелание снова становиться чужой собственностью.
Спартак не стал произносить длинную речь.
— Красс идёт за нами. Он считает, что скоро сможет решить нашу судьбу. Возможно, у него больше солдат. Возможно, больше оружия. Но у него нет права решать, кому из нас быть свободным.
Он обвёл взглядом ряды.
— Я не знаю, сколько дней нам осталось. Но пока мы вместе, мы будем сами выбирать свой путь.
Люди подняли оружие.
Мирта стояла неподалёку. Она смотрела на мужа и понимала, что их короткое путешествие в другой мир завершилось. Теперь перед ним снова стояла та самая судьба, от которой они на несколько дней смогли укрыться.
Она подошла к нему, когда люди начали расходиться.
— Ты снова стал прежним, — сказала она.
Спартак посмотрел на неё.
— А каким я был?
— Счастливым человеком, который ненадолго забыл о войне.
Он улыбнулся.
— Я не забыл о счастье.
— Тогда сохрани его.
Он обнял её.
— Постараюсь.
Над лагерем поднималось солнце. Впереди лежала дорога, с которой уже нельзя было свернуть без последствий. И Спартак понимал: следующий выбор может оказаться последним.
ПОСЛЕДНИЙ ВЫЗОВ
Глава 144. ДОРОГА К СВОБОДЕ
Рассвет застал лагерь в движении. Ночь почти не принесла сна: люди собирали немногочисленные пожитки, проверяли оружие, перевязывали раненых. Женщины укутывали детей в плащи, старики искали палки покрепче, чтобы легче было идти по каменистой дороге. Воины помогали тем, кто уже не мог передвигаться самостоятельно.
Спартак обходил лагерь, останавливаясь возле каждого отряда. Он не хотел, чтобы кто-нибудь решил, будто командиры покидают остальных, спасая собственные жизни. Сегодня все должны были идти одной дорогой — и сильные, и слабые.
— Дорей, что с северным проходом? — спросил он, встретив разведчика.
— Римляне там уже появились. Небольшой отряд, но за ним, вероятно, идут основные силы. Если двинемся прежним путём, столкнёмся с ними до полудня.
— А западная тропа?
— Узкая. Для повозок почти непроходимая. Но людей провести можно. Правда, Красс наверняка предполагает, что мы попытаемся уйти именно туда.
Спартак посмотрел на горы. Они казались безмолвными, но за каждой скалой могла скрываться римская застава.
— Тогда сделаем так, чтобы он не знал, куда мы направимся.
Кастор подошёл к ним, держа в руках шлем.
— Я могу взять две сотни бойцов и ударить по северному отряду. Заставим римлян поверить, что главные силы идут туда.
— А потом?
— Потом отступим к тебе.
— Если сумеете.
Кастор усмехнулся.
— Ты всё ещё считаешь, что я способен только бросаться в бой?
— Нет, — ответил Спартак. — Я считаю, что ты способен вернуться. И потому доверяю тебе людей.
Кастор на мгновение задержал взгляд на командире, затем кивнул.
— Я вернусь.
План был прост, но опасен. Отряд Кастора должен был создать видимость наступления на север, заставив Красса направить туда часть легионов. Тем временем основные силы повстанцев уходили по западной дороге, прикрывая гражданских и раненых.
Марк распределил бойцов так, чтобы у каждой группы были опытные воины. Ликон отвечал за движение повозок, Сабин — за припасы, Дорей — за разведку. Севт, которому поручили сопровождать детей, сначала возмутился.
— Значит, теперь я у нас нянька?
— Ты у нас человек, которому я доверяю самое дорогое, — спокойно ответил Спартак.
Севт посмотрел на него и больше не шутил.
Мирта помогала Филомене. Девочка шла рядом с ней, прижимая к груди свою деревянную фигурку. Когда-то она оставила её Мирте на хранение, но теперь не хотела расставаться с ней ни на мгновение.
— Мы далеко пойдём? — спросила Филомена.
— Не знаю, дитя.
— А потом вернёмся?
Мирта осторожно поправила ей плащ.
— Сначала нужно дойти до безопасного места. А потом мы будем думать о возвращении.
— А Спартак пойдёт с нами?
Мирта посмотрела туда, где её муж разговаривал с командирами.
— Он сделает всё, чтобы мы были вместе.
Она произнесла это уверенно, хотя в глубине души понимала, что обещает больше, чем может знать.
Вскоре с северной стороны донёсся глухой шум. Сначала показались всадники, затем над склоном поднялась пыль. Кастор повёл своих людей навстречу римскому отряду.
Они ударили быстро, заставив противника принять бой. Римляне не ожидали столь решительного нападения и на некоторое время потеряли строй. Повстанцы отступали организованно, заманивая легионеров дальше от главных сил.
Красс, наблюдавший за происходящим с возвышенности, понял замысел не сразу. Но опытный полководец не любил, когда противник сам выбирал место и время столкновения.
— Они хотят отвлечь нас, — сказал Луций Корнелий.
— Разумеется, — ответил Красс. — Вопрос в том, что именно они скрывают.
Он приказал одному легиону продолжать давление на Кастора, а другому повернуть к западным тропам.
Это решение оказалось опасным для повстанцев. Разведчики сообщили Спартаку, что римляне уже приближаются к выходу из ущелья.
— Они нас опередят, — сказал Марк.
— Не всех, — ответил Спартак. — Люди должны пройти.
— А ты?
— Я останусь с теми, кто прикрывает отход.
Мирта подошла к нему.
— Ты опять решил всё за нас?
Он посмотрел на неё.
— Я решил остаться с воинами.
— А я решила не уходить без тебя.
— Мирта…
— Не убеждай меня, что это необходимо. Я знаю, что ты не можешь бросить людей. Но и ты должен понять: я не могу бросить тебя.
Спартак хотел возразить, однако увидел в её глазах ту же решимость, которую когда-то встретил во Фракии. Он взял её за руки.
— Тогда держись ближе к Ликону. Если придётся отступать, он выведет вас.
— Мы отступим вместе.
Он ничего не ответил.
К полудню основные силы повстанцев достигли узкого прохода. Впереди показались римские щиты. Легионеры заняли высоту, перекрывая дорогу.
Теперь скрывать намерения было бессмысленно.
Спартак поднял руку.
— Строй!
Воины остановились. Люди, которые ещё недавно были земледельцами, пастухами, рабами и гладиаторами, встали плечом к плечу. Они знали, что впереди их ждёт не просто столкновение с очередным отрядом. Это был последний рубеж, за которым решалась судьба всего восстания.
Спартак обнажил меч.
— Мы не выбирали эту войну, — произнёс он. — Но мы выбрали не быть рабами. Сегодня каждый из нас должен помнить не о славе и не о мести. Помните тех, кто идёт позади нас. Если мы сможем вывести их, значит, ещё не всё потеряно.
Он повернулся к Марку.
— Сколько у нас времени?
— Немного.
— Тогда не будем тратить его на разговоры.
И повстанцы двинулись вперёд.
Глава 145. ПОСЛЕДНЯЯ БИТВА
Первый удар римлян обрушился на повстанцев с высоты. Камни и стрелы полетели вниз, заставив передние ряды отступить. Но Спартак заранее предусмотрел возможность такого нападения. Воины укрылись за выступами скал, а лучники ответили с противоположного склона.
Марк командовал левым флангом. Он сумел удержать строй, хотя несколько раз римляне почти прорвались к повозкам. Ликон вывел гражданских за поворот дороги и вернулся, чтобы помочь товарищам.
— Ты должен был уходить! — крикнул ему Спартак.
— А ты должен был слушаться жену! — ответил Ликон. — Видишь, мы оба сегодня не слишком послушны.
Спартак улыбнулся, но улыбка исчезла, когда римская пехота начала новый натиск.
Красс действовал хладнокровно. Он не бросал легионы в беспорядочную атаку. Римляне продвигались постепенно, занимая высоты и отрезая повстанцам пути отхода. Они были лучше вооружены, обучены и обеспечены. Против них стояла армия, которая за долгие месяцы научилась воевать, но так и не превратилась в равную римским легионам силу.
Луций Корнелий подъехал к Крассу.
— Они держатся дольше, чем я ожидал.
— Потому что знают, что за их спинами находятся те, кого они пытаются спасти.
— Прикажете усилить натиск?
Красс некоторое время смотрел на склон.
— Да. Но не расходуйте людей без необходимости. Нам нужна победа, а не бессмысленная бойня.
Между тем Кастор вернулся со своим отрядом. Он был ранен в плечо, его щит расколот, но сам он держался в седле.
— Северный отряд задержан, — доложил он. — Но Красс понял наш замысел. Они идут с двух сторон.
— Сколько людей осталось?
— Меньше половины.
Спартак посмотрел на него.
— Ты сделал всё, что мог.
— Не начинай прощаться со мной раньше времени, — проворчал Кастор. — Я ещё не собираюсь умирать.
Воины рассмеялись. Этот короткий смех оказался неожиданно важен: он вернул им ощущение, что они ещё живы и что страх не отнял у них способности оставаться людьми.
Но бой становился всё тяжелее.
На правом фланге римляне сумели обойти повстанцев. Сабин получил ранение, пытаясь удержать проход. Севт помог ему подняться и отвёл за скалы.
— Ты должен был сопровождать детей! — крикнул Сабин.
— Они уже в безопасности. Теперь моя очередь заниматься взрослыми, которые ведут себя как безрассудные мальчишки.
Он перевязал рану товарища и вернулся в строй.
Спартак видел, как редеют ряды. Он понимал: долго удерживать позицию невозможно. Но за поворотом ещё оставались люди, которым требовалось время.
— Ликон! — позвал он.
Друг детства появился рядом.
— Слушаю.
— Уводи Мирту, Филомену и остальных. Через нижнюю тропу. Там ещё можно пройти.
— А ты?
— Я задержу римлян.
Ликон покачал головой.
— Мы столько лет шли рядом, чтобы теперь я ушёл один?
— Ты должен вывести их.
— Я слышал это уже много раз.
— И всё-таки ты должен.
Ликон посмотрел на него с такой болью, словно уже знал, чем закончится этот разговор.
— Хорошо. Но я вернусь.
— Не возвращайся.
— Это не тебе решать.
Он ушёл, не оглядываясь.
Мирта получила приказ от Ликона и поняла, что Спартак собирается сделать. Она побежала обратно, но несколько воинов остановили её.
— Пусти! — закричала она.
— Он приказал вывести тебя!
— Я не оставлю его!
Филомена крепко держала деревянную фигурку и смотрела на Мирту испуганными глазами.
— Он ведь придёт? — спросила девочка.
Мирта опустилась перед ней на колени.
— Он сделал всё, чтобы ты осталась жива. И теперь мы должны исполнить его просьбу.
Она обняла девочку, поцеловала её в волосы и позволила увести себя по нижней тропе. На повороте Мирта обернулась. В последний раз она увидела Спартака на высоте: он стоял среди своих воинов, и солнце отражалось на его щите.
Она не знала, что это был последний раз.
К вечеру бой превратился в ожесточённую схватку на ограниченном участке склона. Повстанцы уже не могли удерживать прежние позиции. Спартак приказал отступать небольшими группами, сохраняя возможность прикрывать друг друга.
Кастор отказался уходить.
— Я останусь с тобой.
— Ты ранен.
— Это не мешает мне держать меч.
— Мне нужны люди, которые смогут выжить.
— А мне нужен командир, который не будет решать за всех, кому умирать.
Спартак взглянул на него и понял, что спорить бесполезно.
Они остались вместе.
В какой-то момент римляне прорвали переднюю линию. Воины Марка сомкнули щиты, но удар оказался слишком сильным. Марк упал, получив тяжёлую рану. Спартак бросился к нему, однако тот остановил его рукой.
— Не трать на меня людей.
— Мы вытащим тебя.
Марк с трудом улыбнулся.
— Ты всё ещё думаешь, что можно спасти всех.
— Пока человек жив, я буду пытаться.
— Вот потому они и шли за тобой.
Спартак не хотел оставлять его, но новые римские ряды уже приближались. Двое воинов подхватили Марка и унесли за скалы. Никто не знал, удастся ли ему выжить.
Кастор продолжал сражаться рядом со Спартаком. Ликон не вернулся. Севт исчез в дыму и пыли. Дорей пытался найти проход к морю.
Когда солнце стало опускаться, Спартак понял, что организованное сопротивление распадается. Но за спиной римлян ещё оставалась дорога, по которой могли уйти последние группы беженцев.
Он посмотрел на Кастора.
— Теперь уходи.
— Нет.
— Это приказ.
— А если я его не исполню?
— Тогда ты умрёшь рядом со мной, хотя мог бы помочь другим.
Кастор тяжело дышал. Кровь стекала по его руке.
— Я всю жизнь считал, что победа — это когда враг лежит перед тобой.
— А теперь?
Кастор посмотрел на дорогу, по которой уходили люди.
— Теперь я не уверен, что правильно понимал это слово.
— Значит, ты уже чему-то научился.
Спартак подтолкнул его к тропе.
— Иди.
Кастор ещё несколько мгновений смотрел на него, затем повернулся и исчез за скалами.
Спартак остался с небольшим отрядом.
Он не знал, где теперь Мирта. Не знал, жив ли Марк. Не знал, удалось ли Ликону вывести всех. Но он знал, что не напрасно выиграл для них эти часы.
Впереди снова появились римляне.
Спартак поднял меч.
— За тех, кто ушёл! — крикнул он.
И повёл оставшихся воинов в последний бой.
Глава 146. ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ НЕ СДАЛСЯ
К тому времени, когда римляне окружили последние отряды восставших, битва уже была проиграна.
Это не означало, что каждый воин сложил оружие. Одни продолжали сопротивляться, другие пытались пробиться к морю, третьи скрывались в расщелинах и лесах. Но армия, которую Спартак собирал из беглых рабов, гладиаторов и свободных людей, перестала существовать как единая сила.
Спартак сражался до тех пор, пока рядом с ним не осталось почти никого.
Кастор исчез в суматохе отступления. Судьба его оставалась неизвестной. Спартак видел, как упал Севт, но не мог понять, был ли тот убит или просто потерял сознание. Ликона среди павших не оказалось.
Римляне окружили небольшую группу воинов на каменистом участке дороги. Несколько человек бросили оружие. Другие продолжали сражаться, пока их не сбили с ног.
Спартак получил удар по голове и упал на колено. Когда он попытался подняться, его окружили легионеры.
— Живым! — приказал римский центурион. — Красс хочет видеть его живым!
Один из солдат ударил Спартака по руке, выбив меч. Другой навалился сзади. Ему связали руки.
Он не сопротивлялся. Не потому, что смирился, а потому, что увидел: рядом больше нет тех, кого он мог бы защитить этим сопротивлением.
Его привели к Крассу.
Полководец сидел на коне, рядом стоял Луций Корнелий. На лице Красса не было торжества. Он смотрел на пленника как на противника, которого наконец сумел одолеть.
— Значит, это конец, — произнёс он.
Спартак поднял голову.
— Для твоей войны — возможно.
— Ты потерял армию.
— Да.
— Твои люди разбиты. Твои отряды рассеяны. Ты больше не можешь угрожать Риму.
— Ты говоришь о войске. Я говорю о людях.
Красс слегка наклонился вперёд.
— И что же ты им дал? Сколько из них погибло ради твоей мечты?
Спартак не ответил сразу. Перед глазами возникли лица: Деметрий, Крикс, Марк, те, кто не дожил до этого дня. Он знал, что Красс задел самую болезненную правду. Любая война требует жертв, но никакая высокая цель не делает смерть человека лёгкой.
— Я не могу вернуть тех, кто погиб, — сказал он наконец. — И не стану притворяться, будто их смерть была счастливой платой за победу. Но я не жалею, что они узнали: человек не рождается собственностью другого человека.
— Красивые слова, — заметил Красс. — Но слова не меняют устройство мира.
— Иногда они меняют людей. А люди меняют мир.
Красс долго смотрел на него.
— Ты мог бы сохранить жизнь, если бы принял моё предложение.
— Ты предлагал сохранить меня, оставив остальных на милость Рима.
— Ты мог бы стать полезным.
— Я уже был полезен. Тем, кто шёл рядом со мной.
Красс отвёл взгляд. Он понимал, что перед ним не обычный предводитель разбойников и не человек, мечтающий о богатстве или власти. Спартак мог ошибаться, мог принимать неверные решения, мог вести людей к поражениям, но его нельзя было купить обещанием безопасности.
— Отведите его, — приказал Красс.
Пленника увели.
В последующие дни римляне прочёсывали местность, захватывая беглецов. Тысячи людей оказались в плену. Многие погибли в боях или были казнены. Других распределяли между хозяевами, возвращая в ту жизнь, от которой они пытались уйти.
Спартак находился среди пленных, но его дальнейшая судьба не была известна даже тем, кто распоряжался его жизнью.
Однажды к нему привели молодого воина. Тот был ранен и едва держался на ногах. Его лицо показалось Спартаку знакомым, хотя он не мог вспомнить, где видел этого человека.
— Он утверждает, что сражался в твоём отряде, — сказал центурион. — Говорит, что ты знаешь его.
Молодой человек опустил голову.
— Я не хочу умирать, — прошептал он. — У меня мать. Она думает, что я давно погиб.
Спартак посмотрел на него.
— Как тебя зовут?
— Фрагон.
— Сколько тебе лет?
— Девятнадцать.
Спартак вспомнил мальчишку, который когда-то просил разрешения вступить в его отряд. Тогда он показался слишком молодым для войны, но уже умел держать копьё и не боялся смотреть в глаза взрослым.
— Ты должен был уйти вместе с остальными.
— Я не успел.
Центурион приказал пленникам выстроиться. Римляне собирались отделить тех, кого считали наиболее опасными, от рядовых участников восстания.
Спартак понял, что Фрагона ждёт смерть.
Он шагнул вперёд.
— Этот человек не был командиром. Он попал в отряд случайно.
Фрагон поднял голову.
— Не говори так! Я сражался вместе с вами!
— Молчи.
— Я не позволю тебе…
Спартак повернулся к центуриону.
— Если вам нужен предводитель, я перед вами. Остальных оставьте.
Центурион усмехнулся.
— Ты всё ещё торгуешься?
— Я ничего не предлагаю. Я говорю, что отвечаю за них.
— Ты уже не командуешь здесь.
— Но могу отвечать за собственные поступки.
Римлянин посмотрел на него с раздражением и приказал отвести обоих.
В ту ночь Спартак долго не спал. Он знал, что его слова ничего не изменят. Возможно, они лишь приблизили конец. Но он не мог поступить иначе.
Он вспоминал отца, Дракона, и мать, Аурелию. Вспоминал Фракию, запах земли после дождя, голос Мирты, свадебный вечер, когда ему казалось, что впереди целая жизнь. Вспоминал Ибицу — невероятное место, где они с Миртой на несколько дней стали людьми другого времени, попробовали роскошь и свободу, которых не знали прежде.
Теперь он понимал, что именно этот странный опыт помог ему увидеть кое-что важное. Человек может оказаться в другом мире, среди богатства и удобств, но всё равно остаться самим собой. И может жить в бедности, не потеряв достоинства.
Он вспомнил слова, которые когда-то сказал Мирте:
«Неважно, где мы окажемся. Важно, кем мы останемся».
Утром пленников вывели на дорогу.
Спартак увидел вдали римские знамёна. Он не знал, что его ждёт. Античные историки не сохранили достоверного рассказа о том, как именно закончилась его жизнь. Одни позднейшие предания связывали его смерть с последней битвой, другие оставляли этот вопрос открытым.
В нашей истории Спартак не получает особой милости от победителей. Его путь заканчивается среди тех, кого Рим решил уничтожить, чтобы страх надолго удержал остальных от восстания.
Когда пришло время казни, он не просил пощады и не произносил громких речей. Он смотрел на людей, стоявших вдоль дороги, и думал не о том, каким его запомнят, а о тех, кто сумел уйти.
Он не знал, выжила ли Мирта. Не знал, нашёл ли Ликон дорогу к морю. Не знал, сохранила ли Филомена деревянную фигурку брата.
Но он надеялся, что хотя бы кто-то из них однажды увидит свободное небо.
И это была его последняя надежда.
Глава 147. ТЕ, КТО УШЁЛ
Мирта шла несколько дней, почти не чувствуя усталости. Ликон держался рядом, помогая раненым и поддерживая тех, кто уже не мог идти самостоятельно. Филомена почти не разговаривала. Она прижимала к груди деревянную фигурку и иногда смотрела на Мирту, словно ждала, что та скажет: всё закончилось, Спартак сейчас догонит их.
Но Мирта молчала.
В одном из небольших поселений им удалось найти убежище. Местные жители не задавали лишних вопросов. Они принесли воду, немного хлеба и позволили разместить раненых в старом хозяйственном строении.
Марк выжил. Рана оказалась тяжёлой, но не смертельной. Когда Мирта увидела его, она впервые за много дней заплакала.
— Ты видел его? — спросила она.
Марк отвёл глаза.
— В последний раз — на склоне.
— Он был жив?
— Да.
— Он говорил что-нибудь?
Марк долго молчал.
— Он приказал нам уходить. И ещё сказал, чтобы мы не позволили этой войне отнять у нас всё человеческое.
Мирта закрыла лицо руками.
Ликон сидел неподалёку, опустив голову. Он тоже не знал, что произошло со Спартаком после их расставания. Но он знал, что друг не стал бы просить их уйти без причины.
Через несколько дней пришли новости. Красс подавил восстание. Пленных казнили, многие были распяты вдоль Аппиевой дороги. О судьбе самого Спартака рассказывали разное. Никто не мог подтвердить, что видел его среди погибших, но никто не мог и сказать, что он спасся.
Мирта не захотела слушать подробности.
Она вышла за поселение и долго стояла на холме. Внизу тянулась дорога, по которой проходили торговцы, крестьяне, путники. Жизнь продолжалась, будто ничего не произошло.
Ликон нашёл её к вечеру.
— Нам нужно уходить, — сказал он. — Римляне могут начать искать тех, кто остался.
— Куда?
— На юг. Потом попробуем добраться до побережья.
— А если он жив?
Ликон не стал отвечать сразу.
— Если он жив, он хотел бы, чтобы ты осталась жива тоже.
Мирта посмотрела на него.
— Ты обещал ему вывести нас.
— И я вывел.
— Тогда не оставляй меня теперь.
Ликон протянул ей руку.
— Не оставлю.
Они отправились дальше.
Путь был трудным. В дороге они потеряли нескольких раненых, не выдержавших лишений. Некоторые беженцы разошлись по разным поселениям, опасаясь, что их обнаружат. Другие продолжали идти вместе, пока не достигли места, где римская власть ощущалась слабее.
Филомена постепенно начала говорить. Однажды она подошла к Мирте и спросила:
— А если Спартак не вернётся, можно будет всё равно помнить его?
Мирта присела рядом.
— Не только можно. Нужно.
— А он нас помнит?
— Я думаю, что помнит.
Девочка показала деревянную фигурку.
— Брат сделал её для меня. Я думала, что потеряла всё, когда его убили. А потом Спартак сказал, что пока мы помним тех, кого любили, они не исчезают окончательно.
Мирта обняла её.
— Он был прав.
Позже к ним присоединился Кастор. Он был истощён, ранен и почти не мог держать правую руку. Несколько дней он добирался до поселения, где укрывались беженцы, и всё это время не знал, жив ли кто-нибудь из его товарищей.
Увидев Мирту и Ликона, он остановился.
— Значит, вы здесь.
— А ты? — спросил Ликон. — Мы думали, ты погиб.
— Я тоже так думал, — ответил Кастор.
Он рассказал, что после отхода сумел выбраться из окружения с небольшой группой бойцов. Большинство его спутников погибли или разошлись. О судьбе Спартака он ничего не знал.
— Он остался до конца, — произнёс Кастор. — Я видел, как он прикрывал отход. Если кто-нибудь и мог выбраться, так это он. Но…
Он не договорил.
Мирта подошла к нему.
— Не говори того, чего не знаешь.
Кастор опустил голову.
— Прости.
В тот вечер они долго сидели вместе. Никто не говорил о победе. Никто не пытался оправдать поражение. Они вспоминали тех, кто был рядом, и понимали, что прежней жизни уже не будет.
Марк, постепенно поправлявшийся, предложил искать место, где можно было бы поселиться и начать всё заново. Ликон поддержал его. Кастор поначалу возражал, считая, что нужно продолжать сопротивление, но постепенно понял: у них больше нет армии, а новые попытки вооружённой борьбы приведут к гибели оставшихся людей.
— Мы не обязаны всю жизнь воевать, — сказал Марк. — Иногда самое трудное — научиться жить после войны.
Кастор долго смотрел на свои руки.
— Я думал, что сила — это способность победить врага.
— А теперь?
— Теперь думаю, что сила — это ещё и способность не превратиться в него.
Они решили двигаться дальше.
Мирта не перестала надеяться. Она не знала, что произошло со Спартаком, и не хотела считать его погибшим только потому, что так было легче окружающим.
Но она больше не искала его среди каждого встречного.
Она научилась жить с неизвестностью.
Глава 148. ПОСЛЕДНЕЕ МОРЕ
Прошли месяцы.
Люди, ушедшие из-под Крассова удара, нашли пристанище далеко от главных дорог. Они построили несколько жилищ, расчистили землю, наладили обмен с соседними поселениями. Не все остались вместе: кто-то ушёл к родственникам, кто-то отправился искать работу, кто-то просто исчез однажды утром, не попрощавшись.
Марк постепенно восстановился. Он больше не мог сражаться, как прежде, но его опыт оказался полезен в мирной жизни. Он учил молодых людей обращаться с инструментами, укреплять жилища, устраивать защитные сооружения. Иногда он рассказывал детям о строе легионов и о том, почему война начинается задолго до первого удара меча.
Ликон стал одним из тех, кто помогал поселению сохранять порядок. Он редко говорил о прошлом, но каждый год в один и тот же день уходил к морю и возвращался только к вечеру.
Кастор изменился сильнее всех. Он по-прежнему оставался человеком решительным и вспыльчивым, но больше не искал повода для драки. Иногда он помогал Марку, иногда отправлялся с торговцами в соседние селения. Однажды он сказал Мирте:
— Я всё время думал, что Спартак был сильнее нас потому, что умел побеждать. Теперь понимаю: он был сильнее потому, что не позволял ненависти управлять собой.
Мирта ничего не ответила. Она смотрела на море.
Филомена подросла. Её деревянная фигурка всё ещё была с ней. Девочка научилась читать, помогала детям и постепенно перестала вздрагивать от громких звуков. Она часто спрашивала о Спартаке и каждый раз слушала рассказы о нём так внимательно, словно старалась запомнить каждое слово.
Однажды она спросила Мирту:
— Если бы он вернулся, он узнал бы нас?
— Конечно.
— Даже меня?
— Особенно тебя.
— А ты бы снова вышла за него замуж?
Мирта улыбнулась сквозь слёзы.
— Я уже была его женой. И никакое время этого не изменит.
В тот год они впервые вместе отправились к морю.
Берег был тихим. Волны мягко накатывали на песок, ветер приносил запах соли и далёких земель. Мирта долго стояла у воды, а затем сняла с шеи простую тканевую повязку, которую носила со времени последней битвы. Она держала её в руках, словно это была единственная вещь, связывавшая её с прежней жизнью.
Ликон подошёл к ней.
— Ты всё ещё ждёшь?
— Не знаю, чего именно.
— Его?
— Иногда мне кажется, что он где-то рядом. Не здесь, не за этим холмом, не в соседнем поселении. Просто рядом. Как будто я могу повернуться и увидеть его.
Ликон посмотрел на море.
— Я тоже иногда так думаю.
— Ты ведь был с ним с самого детства.
— Да. Мы думали, что впереди у нас будет много лет. Он всегда хотел вернуться домой. Построить дом. Посадить деревья. Сидеть вечером у очага и спорить о пустяках.
Мирта тихо рассмеялась.
— Он действительно хотел этого.
— Но ему досталась другая жизнь.
— Может быть, он всё-таки успел пожить той, о которой мечтал. Хотя бы немного.
Она вспомнила Ибицу: белые стены отеля, яркий свет, музыку ночного клуба, шум моря, часы, которые Спартак примерял на запястье, и его удивлённую улыбку. Всё это могло быть сном. Но для неё воспоминание было таким же настоящим, как ветер, касавшийся лица.
Она не пыталась объяснить произошедшее. Не искала тайного смысла в каждом мгновении. Иногда жизнь дарит человеку не ответы, а воспоминания, которые помогают пережить то, на что нельзя повлиять.
Мирта вошла в воду по щиколотку.
— Он говорил, что свобода начинается внутри человека, — произнесла она.
— Да, — ответил Ликон.
— Тогда, наверное, он не проиграл окончательно.
Ликон посмотрел на неё.
— Не знаю, что скажут об этом римляне. Но я знаю, что скажут люди, которые были рядом с ним.
Они долго стояли у моря.
А далеко от этого берега, по дорогам Италии, шли легионы Красса. Рим праздновал победу. Сенаторы произносили речи, торговцы возвращались к своим делам, богачи обсуждали новые приобретения. Им казалось, что восстание закончилось и порядок восстановлен.
Но в памяти людей оставалось имя Спартака.
Его передавали шёпотом в рабских бараках, вспоминали в мастерских и на дорогах, рассказывали детям те, кто сам не участвовал в восстании, но слышал о человеке, который осмелился бросить вызов Риму.
Империя могла объявить его преступником. Могла уничтожить его войско, казнить пленников, стереть названия поселений и запретить разговоры о восстании.
Но она не могла заставить всех забыть, что однажды рабы подняли голову.
И что среди них был человек, который не захотел стать хозяином вместо прежних хозяев.
ЭПИЛОГ. ВЫЗОВ, КОТОРЫЙ НЕ ЗАКОНЧИЛСЯ
История Спартака закончилась поражением восстания. Римская республика сохранила свою военную мощь, легионы Красса одержали победу, а тысячи пленников заплатили за сопротивление жизнью. На Аппиевой дороге были распяты люди, чьи имена почти никто не запомнил.
С точки зрения военной истории восстание потерпело поражение.
Но человеческая история измеряется не только количеством выигранных сражений и территориями, оставшимися под властью победителя.
Спартак не уничтожил рабство. Не изменил законы Рима. Не построил нового государства. Он не стал царём, не основал династию и не оставил после себя армию, способную продолжить его дело.
Он сделал другое: доказал, что даже человек, лишённый всего, может сохранить внутреннее достоинство и отказаться принять унижение как естественный порядок вещей.
Его жизнь была полна противоречий. Он хотел мира, но был вынужден воевать. Мечтал о семье, но постоянно расставался с любимой женщиной. Стремился сохранить людей, но принимал решения, после которых многие погибали. Он знал цену свободе, но не всегда знал, какой ценой её можно обрести.
Он не был безошибочным героем. И именно поэтому его судьба остаётся человеческой.
В разные эпохи люди пытались понять, почему одни, получив власть, стремятся удержать её любой ценой, а другие, даже оказавшись в самом тяжёлом положении, не теряют способности сочувствовать ближнему.
Спартак прошёл через рабство, гладиаторскую школу, военные победы, поражения и странное путешествие в мир, которого не могло существовать в его времени. На Ибице он увидел богатство, технические достижения и свободу, о которых древний человек не мог даже мечтать. Он наслаждался жизнью, танцевал, смеялся, любовался морем и не считал, что должен отказаться от радости только потому, что где-то существуют бедные люди.
Но он не стал равнодушным.
Именно это оказалось главным испытанием.
Настоящая проверка характера начинается не тогда, когда человеку нечего терять, а тогда, когда ему есть что терять и он всё-таки не готов предать свои убеждения.
Обстоятельства способны изменить образ жизни человека, его привычки, желания и даже взгляды. Но они не всегда способны изменить то, что составляет его внутреннюю сущность.
Бытие влияет на сознание, но не всегда получает над ним окончательную власть. Иногда последним словом остаётся совесть.
Спартак не осуждал богатство как таковое. Он не считал, что человек обязан жить в бедности, чтобы оставаться честным. Но он не мог принять мир, в котором благополучие одних строится на бесправии других.
Он попробовал роскошь — и не отверг её. Он наслаждался жизнью — и не забыл о тех, кому нечего есть. Он увидел другой мир — и не перестал быть собой.
Попробовать роскошь — не значит осудить её. Насладиться жизнью — не значит стать равнодушным к тем, кому нет самого необходимого.
И всё же главный вопрос, который оставил после себя Спартак, относится не только к Древнему Риму.
А действительно ли современный человек свободнее древнего раба?
Он может выбирать одежду, путешествовать, менять место жительства, пользоваться технологиями, о которых в древности не могли даже мечтать. Но всегда ли он свободен от страха, зависимости, унижения, чужой воли и необходимости продавать собственную жизнь ради выживания?
Может ли человек, получивший возможность наслаждаться всем, не утратить способности думать о тех, у кого нет самого необходимого?
И не становится ли иной раз тот, кто считает себя свободным, пленником собственного тщеславия, жадности, равнодушия и страха?
Спартак не оставил готовых ответов. Он оставил вопросы, которые каждая эпоха должна задавать себе заново.
Может быть, именно поэтому его имя пережило века.
Рим победил Спартака. Но победа над человеком ещё не означает победы над тем, во что он верил.
Можно победить армию, разрушить империю, изменить законы и даже покинуть собственную эпоху. Но настоящая свобода начинается там, где человек не позволяет никому распоряжаться своей душой.
На берегу далёкого моря Мирта однажды сказала Филомене, что Спартак всегда мечтал о простом счастье: о доме, семье, детях, спокойных вечерах и возможности жить без страха.
Девочка спросила:
— Значит, он не хотел быть великим?
Мирта улыбнулась.
— Думаю, он хотел быть просто человеком.
И в этом, возможно, заключалась самая большая его мечта.
Море продолжало дышать у берега. Ветер шевелил траву на склонах, солнце поднималось над горизонтом, и мир жил своей бесконечной жизнью.
А имя Спартака продолжало путь через время.
Не как имя непобедимого полководца.
Как имя человека, который однажды сказал рабству: «Нет!»
И не отступил.
ОТ АВТОРА. ОБ ИСТОРИЧЕСКОЙ ОСНОВЕ И ХУДОЖЕСТВЕННОМ ВЫМЫСЛЕ
Роман «Последний вызов» основан на исторических событиях восстания Спартака, происходившего в Римской республике в 73–71 годах до нашей эры. Однако это художественное произведение, а не документальная биография.
Историческая основа романа опирается прежде всего на сведения античных авторов — Плутарха, Аппиана и Флора. Их труды были написаны позднее описываемых событий, а отдельные сообщения различаются и не всегда позволяют достоверно восстановить обстоятельства жизни и гибели предводителя восстания.
К исторически засвидетельствованным событиям относятся побег гладиаторов из школы Батиата в Капуе, образование повстанческой армии, её многочисленные столкновения с римскими войсками, поражение отдельного отряда Крикса, назначение Марка Лициния Красса на подавление восстания и окончательный разгром основных сил Спартака в 71 году до нашей эры.
Исторические источники сообщают также о жестокой расправе над пленными. Тысячи захваченных участников восстания были распяты вдоль Аппиевой дороги. При этом точная судьба самого Спартака после последнего сражения остаётся неизвестной. Достоверных свидетельств, позволяющих уверенно установить обстоятельства его гибели, античная традиция не сохранила.
Все подробности семейной жизни Спартака, его отношения с Миртой, детство во Фракии, многие встречи, диалоги, военные эпизоды и судьбы второстепенных персонажей являются художественным вымыслом. Образ Мирты и история их любви созданы автором для раскрытия человеческой стороны личности Спартака.
Встречи с Крассом в представленном в романе виде, личные разговоры между ними, характеры и поступки многих действующих лиц также являются художественной интерпретацией исторической эпохи.
Особое место занимает путешествие Спартака и Мирты на современную Ибицу. Этот эпизод не имеет исторической основы и является авторской фантазией. Его задача — не объяснить невероятное событие, а дать героям возможность соприкоснуться с другой эпохой и проверить собственные убеждения в совершенно иных жизненных обстоятельствах.
Автор не ставил перед собой задачу представить Спартака безупречным человеком или непобедимым военачальником. Его ошибки, сомнения, привязанности, радости и потери — часть художественного образа. Важнейшим смысловым стержнем романа стала попытка понять, что происходит с человеческой сущностью, когда меняются эпохи, общественные условия, материальные возможности и само представление о свободе.
Историческая достоверность событий, художественная фантазия и философское осмысление личности героя в этом произведении сознательно соединены, но не смешиваются. Вымышленные эпизоды не следует воспринимать как установленные исторические факты.
Этот роман — не только рассказ о восстании против Рима. Это размышление о достоинстве человека, о цене свободы, о любви, о совести и о том внутреннем выборе, который каждый из нас совершает независимо от времени, в котором живёт.
 
               
                / 25.12.2011 /