Я, жена, она и собака

Я,  жена, она и собака
Глава первая.


В тот день в семье Крутицких, моих соседей по лестничной площадке, случилась беда: у них пропала собака.
И мне тогда показалось, что пропажа этого крошечного пёсика является предзнаменованием каких –то драматических событий в моей жизни, но вскоре забыл об этом в мелочной суете повседневной рутины.
Впрочем, начнем, как говорится., сначала, то есть с меня, так как я стою первым в списке действующих лиц этого повествования.

Я, Константин Евгеньевич Безруков, в 1987–ом году окончил факультет журналистики МГУ и в данное время являюсь специальным корреспондентом газеты «Гудок», органа Министерства путей сообщения СССР и ЦК профсоюза рабочих железнодорожного транспорта. Хотя думаю, что вскоре мне придется искать другую работу, в связи с тем, что я не выполнил очень важного задания редакции по освещению работ на строительстве БАМа, то есть, Байкало – Амурской магистрали.
А случилось это так.
Получив командировочное предписание срочно вылететь в район строительства БАМа и в течение двух недель регулярно передавать в редакцию по телетайпу материалы о ходе работ на Всесоюзной стройке коммунизма. Такая срочность было вызвана тем, что именно в это время началась проходка тоннелей, весьма сложных и опасных сооружений, где строители проявляли образцы мужества и выносливости, о которых должны были узнать в первую очередь читатели газеты. «Гудок».
Но начальник участка, которому я предъявил своё командировочное предписание, лишь мельком взглянул на него и вернул его мне обратно со словами:
- Извините, ничем не могу вам помочь. Мне приказано журналистов на мой участок не допускать вплоть до особого распоряжения.
- Как же так?! – возмутился я. – Вероятно, вы не обратили внимания, что я приехал к вам из Москвы и являюсь специальным корреспондентом центральной газеты!
Я намеревался еще упомянуть, что являюсь работником органа Министерства путей сообщения и ЦК профсоюза рабочих железнодорожного транспорта, но меня грубо прервал мужчина, сидевший за соседним столом:
- Вам что, неясно было сказано?! Чтобы через полчаса и духу вашего здесь не было! Садитесь в автобус, который стоит у крыльца, он доставит вас на аэродром, откуда вы спецрейсом улетите в Москву. Всё!
И тут я сразу догадался, из какой конторы был этот мужчина, так как уже не раз мне приходилось посещать это помпезное здание на площади Дзержинское, и мог оттуда не выйти, если бы не вел себя благоразумно и отзывчиво.
Но об этом я расскажу позже, а пока я поблагодарил грубияна из конторы глубокого бурения за введения меня в курс дела и вышел из конторы, у крыльца которой стоял небольшой автобус производства Павловского автомобильного завода. Его салон был забит пассажирами под завязку, и было нетрудно догадаться, что все они являлись представителями центральной прессы. Естественно, места для моей персоны в автобусе не оказалось, и я уже собирался выйти и доложить об этом заботливому начальнику из КГБ, когда вдруг услышал знакомый голос:
- Безруков, не делай глупостей! Такси здесь почти не ходют, а журналюг в них никогда не содют. Давай к нам! Мы немного уплотнимся и доедем до аэродрома в тесноте, но не обиде.
Это был мой бывший однокурсник, а ныне корреспондент «Известий» Сергей Любимов.
Уплотнение рядов столичных журналистов произошло быстро и без возражений. Для этого лишь понадобилось, чтобы девушка из «Комсомольской правды», по имени Лена, сняла с себя цигейковую шубу, которую она надела на себя из-за полного незнания климатических условий Прибайкалья в период «бабьего лета».
Водителем нашего оказался весёлый рыжий парень с чувством чёрного юмора. Он оглядел нас внимательным взглядом и печально сказал:
- Никогда столько корреспондентов не возил. Получается, если я вас до пункта назначения не довезу, завтра ни одна газета не выйдет.
Затем сел за руль, мотор взревел, и мы понеслись по ухабистой дороге под «Песню шофёра» в исполнении Олега Анофриева, который призывал самого себя крепче держаться за баранку, чтобы его любимой не пришлось плакать.
Все это не располагало к комфортному состоянию наших журналистских душ, ,но зато мы с Сергеем теперь могли спокойно обсудить сложившуюся ситуацию, не рискуя быть услышанными нашими коллегами, среди которых, конечно же, были и «стукачи», работавшие на «контору».
- Ты что-нибудь понимаешь в том, что случилось с нами? – спросил я своего друга. - Нас, корреспондентов центральной прессы, бесцеремонно выпроваживают со стройки, о которой ежедневно трубят все газеты.
Причем, дав нам пинком под зад, не пытаются даже объяснить причину такого хамского отношения к элите журналистики.
- Не кипятись, Костя, успокойся, - пытался урезонить меня Любимов. – Ты когда сюда прилетел?
- Три часа тому назад. И сразу, как говорится, на раздачу….
- А я здесь уже вторые сутки ошиваюсь. И, когда меня, как ты выражаешься, пинком по зад бесцеремонно выпроводили из кабинета, я поговорил с простыми работягами, и мне стало ясно, почему от нас так спешно хотят избавиться. Дело в том, что в одном из тоннелей произошло ЧП: то ли со стыковкой ошиблись, то ли кровля обрушилась, точно не знаю. А теперь представь себе, что произойдет, если сведения об этих ЧП просочатся в западную прессу. А они обязательно просочатся , как только такая масса журналистов окажется на месте катастрофы. Причем, никто не узнает, кто их нас слил эту информацию на Запад .Поэтому считаю, что наше центральное руководство поступило весьма мудро, не допустив представителей прессы на стройку. А то, что решение об этом принималось именно в Кремле, понятно и дураку. Готов поспорить на что угодно, что завтра же во всех центральных газетах появится короткое сообщение от ЦК КПСС, Президиума Верховного Совета и Совета Министров, об этой катастрофе. Если, конечно, она произошла. Ну, а коли всё обошлось без жертв, то кое-кто из руководства стройки будет уволен, кто-то понижен в должности, и так далее. А вот извиниться перед нами, столичными, журналистами, прилетевшими сюда за тысячу вёрст, никто не сочтет нужным ,
Я внимательно слушал своего бывшего однокурсника и не узнавал его: никогда до этого он не был таким многословным и нелояльным по отношению к нашему всеми любимому коммунистическому руководству. Я попытался остановить его откровенные излияния, дергая за рукав и указывая взглядом на коллег, прислушивавшихся к нашему разговору, но всё было напрасно, Сергей продолжал нести свою антикоммунистическую ахинею, не обращая на меня никакого внимания. К тому же, мы выехали на асфальтированную дорогу, рев мотора прекратился, и теперь эти крамольные речи могли слышать все пассажиры нашего автобуса И мне показалось, что это еще больше раззадорило Сергея, и он, как говорится, перешел все рамки:
- Но главное даже не в этом. Ты представь, Костя, что будет с нами, когда мы вернёмся в Москву. Я уверен, что нас будут по очереди будут вызывать на Лубянку, чтобы узнать, кто слил в западную прессу информацию о событиях на БАМе.
Тут, наконец-то, он замолчал, видимо, поняв, что зашел слишком далеко, упомянув контору на площади имени Дзержинского, и все уже смотрели на него как на будущего политзаключенного в Магаданских лагерях, но Серёга неожиданно хитро улыбнулся и сказал:
- А теперь, друзья, послушайте, что написал бы по такому поводу великий Антон Павлович Чехов. Цитирую дословно:
«Редактору газеты «Губернские новости» Осипу Михайловичу Бородавкину нынешней ночью приснился дурной сон.
Сначала всё шло хорошо, даже можно сказать, как нельзя лучше: господин редактор подписал в печать очередной номер газеты, сытно отобедал и отправился на квартиру к своему приятелю, адвокату Моисею Вайнштейну, где губернская элита обычно играла в карты.
В первой же партии Бородавкину страшно повезло: он отхватил такой куш, что решил прервать игру и отправился в буфет. Выпив там две рюмки водки и закусив копчёной сёмужкой, счастливец вернулся в игровую комнату в приподнятом состоянии духа и с великой радостью увидел, что за время его отсутствия почти все его компаньоны проигрались в пух и прах, и за столом сидит лишь один купец первой гильдии Ванька Разуваев, торопливо рассовывая по карманам огромные пачки денег. А у окна, тоже одиноко, стоит адвокат Вайнштейн, курит трубку и печально смотрит на тусклые огни городских улиц. Осипу Михайловичу показалось, что его друг ужасно переживает из-за того, что проиграл такую большую сумму, поэтому подошёл к нему и участливо спросил:
- О чем задумался, Мося? Если тебе жалко проигранных денег, то плюнь на это и забудь.
- Я, Ося , думаю совсем не о том, - ответил ему друг.
- Так о чем же тогда?
- О том, как хорошо в нашем прекрасном городе, где всегда тихо и спокойно.
- А разве везде не так?
- К сожалению, не везде. Говорят, что в столице вновь объявились какие-то бомбисты, который замышляют убийство нашего государя – императора..
- А я слышал, что эти самые бомбисты и в нашем городе свой интерес имеют.
Бородавкин сказал эту придуманную им на ходу ложь, и ему самому вдруг стало страшно.
Но Вайнштейн только рассмеялся:
- И за кем же они будут у нас охотиться? Неужто за престарелым генерал – губернатором, уже давно забывшим, какую должность он занимает? Или за предводителем дворянства, который занимается лишь разбирательством склок между местными помещиками? Не смеши меня, Осип…. И ступай лучше домой спать. Скоро уж за полночь…
Осип Михайлович последовал совету друга, взял извозчика и отправился в свои хоромы, нажитые непосильным трудом в области издательства печатной продукции.
Там он лег в тёплую постель, заранее приготовленную для него старым лакеем Яковом, и вскоре уснул.
И вот тут, среди ночи, и приснился ему тот страшный сон, с которого я начал свой рассказ.
А привиделось Бородавкину, будто находится он в каком-то тёмном и сыром подвале, похожем на помещение для пыток государственных преступников, о которых ему приходилось читать в исторических романах.
В одном углу подвала стоит огромная дыба, в другом пылает огонь горна, на котором до красна раскаляют какие-то железяки, а на стенах развешаны клещи, цепи и прочие орудия пыток.
И тут выходит вдруг из тьмы подвальной сам генерал – губернатор, а за ним три опричника с факелами. и раздается гневный голос его:
- Что же это ты, бумагомарака этакий, не изволил сообщить, что дружки твои, бомбисты, заговор против власти моей затеяли и убить меня собираются?
И тогда пал Бородавкин пред губернатором на колени, дабы сказать ему, что он ни в чём не повинен, а тот и слушать его не хочет, да как закричит:
- На дыбу его, мерзавца, на дыбу!
После чего проснулся наш Бородавкин, весь в холодном поту и с лужей посередь кровати, и понял, что пришел его смертный час.
Однако, выжил он каким-то образом, но с тех пор зарёкся вести со своими друзьями разговоры про бомбистов и прочую нечисть».
Серёга умолк, и в салоне автобуса наступила гнетущая тишина, которая неожиданно была нарушена взволнованным голоском комсомолки Лены:
- Товарищ Любимов, скажите, пожалуйста, а в каком году Антон Павлович написал этот рассказ?
И тогда раздался такой взрыв хохота, что в окнах автобуса задрожали окна, а Лена, поняв, что она сказала нечто неудобоваримое, жгуче покраснела и рассмеялась вместе со всеми.
А когда всё утихло, мой друг сказал:
- Теперь я еще раз убедился, что в «Комсомолке» даже молодые кадры обладают прекрасным чувством юмора. Ущучили вы меня, Леночка, ох как ущучили. Прошу прощения за то , что недооценил ваши способности.
- Это вы у Чехова прощения попросите, - задорно ответила ему девушка. – За такую бездарную мистификацию его великих произведений .
Не знаю, чем могла закончиться эта словесная баталия, если бы мы не оказались у цели нашего путешествия. Автобус остановился у КПП военного аэродрома, часовой поднял полосатый шлагбаум , и мы подъехали к невзрачному деревянному зданию, на крыльце которого нас уже ожидал высокий мужчина в чине полковника.
- Ваш борт к взлету еще не готов, - сходу сообщил он нам. – Вы пока отобедайте в нашей столовой, а потом вас пригласят..
В огромной столовой, где, вероятно, мог отобедать целый полк, было холодно и полутемно, и предусмотрительная комсомолка Лена сразу же влезла в свою роскошную цигейковую шубу.
. Две улыбчивые официантки мигом принесли нам салаты, борщ, традиционные армейские «макароны по-флотски» .и … по сто граммов водки на брата..
Не успели мы разомлеть от сытного обеда и выпитой водки, как появился вездесущий полковник и повел нас куда-то вдаль, где в сумерках едва был виден силуэт мирно урчащего моторами ИЛ-18.
Стюардессами на нём оказались те же две девушки, которые только сто обслуживали нас в столовой в качестве официанток. Одна из них тут же рассадила нас по местам, как она объяснила , с учетом равномерного распределения груза по всему пространству салона, и мы с Любимовым, оказавшись вдвоем в одном ряду кресел, могли спокойно говорить о чем угодно, не рискуя быть услышанными нашими коллегами,.
И сразу после взлёта я воспользовался такой возможностью, обратившись к моему другу с вопросом, который не давал мне покоя:
- Слушай, Серёга, а к чему был весь этот спектакль, который ты устроил в автобусе? Сначала ты пугаешь журналистов мрачными перспективами. нашего дальнейшего существования после возвращения в Москву, затем сочиняешь, как выразилась комсомолка Лена, бездарную пародию на рассказ Антона Павловича Чехова. Чего ты хотел добиться?
- Знаешь, Костя, чего я сейчас хочу больше всего? – вопросом на вопрос ответил мне Сергей.
- Нет, не знаю.
- Забыться и уснуть. Поэтому отвечу тебе кратко и, может быть, не совсем вразумительно. Сначала я заставил нашу братию задуматься об их ответственности как перед читателями,, так и перед страной, в которой мы живем. И еще убедить их, что гэбист, оравший на них, был прав, всеми силами стараясь, чтобы информация, порочащая нашу страну, не просочилась за бугор. А рассказ я сочинил на ходу для того , чтобы предупредить их : «Уймите вы своё богатое воображение, забудьте на время о суровых начальниках и жестоких бомбистах, и тогда вам не будут сниться страшные сны».
Сказав это, Сергей отвернулся от меня и тут же уснул.. И я последовал его примеру.
В Москву мы прилетели уже под утро, на какой-то тоже военный аэродром, откуда на автобусе ПАЗ – 3206 нас доставили в самый центр города, на Охотный Ряд.
И там, простившись с Серёгой, я пошел уже пешком к дому, где меня ждала жена.
(продолжение следует)


Рецензии