No More I Love You s

                «И да простит меня целомудренный читатель!»
                (из «Литературных опусов» князя А. В. Шаховского)


I
«Концертный вечер» у виконта Кобэма леди Каролине не нравился.
Вопреки изысканному ужину и десерту со сластями, к которым леди Каролина отнюдь не равнодушна. 
Вопреки французскому посланнику, открывавшему за ужином любовные тайны Двора.  С забавным видом, будто он проговорился. Словно того не заметив, сболтнул лишнего. Выдав очередной секрет, посланник прикладывал палец к губам, делал испуганное лицо, что вызывало смех или улыбки. Улыбаться можно было и его картавой, щекочущей слух речи.
Вечер не нравился несмотря на то, что новое платье леди Каролины произвело эффект, и она услышала столько комплиментов, что их хватило бы на год вперёд.  Похвалы наряду заслужены - леди Каролина выглядела восхитительно.  Когда же перешли в гербовый зал, где гостей ждало музыкальное представление, великолепие леди Каролины возросло - золотое канделябровое освещение её омолодило. Так показало зеркало.
Причина дурного настроения леди Каролины следующая. 
Среди гостей не было капитана Гейбриела. Собственно, ради него леди Каролина сюда и приехала.  Будучи уверенной, что вечер у виконта завершится ночью с капитаном, который, как у них повелось, покинет замок Кобэма чуть позже и затем догонит её карету.  Но, нет!  Судьба решила леди Каролину стукнуть. Оказалось, что капитан утром был вызван срочной депешей в Лондон. Так объяснил виконт, не объяснив, каким образом это стало ему известно.
Связь длилась уже более двух лет.  За это время Гейбриел леди Каролину ни разу не разочаровал, и она справедливо считала, что лучшего любовника ей не найти. Вдове, которой скоро исполнится сорок, желать большего – значит искушать Бога.
 Капитану тридцать, хороших кровей, высок, почти красив. И, как все, не обладающие сильным умом люди, страстен и неутомим. Воспламенятся, едва начав наблюдать (сидя в кресле, стоящим возле высокого ложа с напоминающим распахнутый театральный занавес балдахином), как она себя окончательно разоблачает. Предлагая жадным его глазам покатые плечи, объемную грудь с крупными багровыми   сосками, пока ещё не пухлый живот и широкие, идеальной формы бёдра. Увидев то, что находится под панталонами, капитан начинает стонать…
Но сегодня подобного не будет. Хотя «подобное» леди Каролине необходимо - уже два дня она испытывала томление. С каждым часом нарастающее и требующее безотлагательного удовлетворения.
Досада, смешанная с обидой на капитана (почему не написал, не нашлось минутки?), усугублялась несколькими обстоятельствами.
Первое – никому невидимые жёсткие объятия корсета, придающего фигуре нужные контуры.  Терпеть подобное неудобство ради Гейбриела она могла сколь угодно долго. Но не имея стимула для выдержки, уже за ужином почувствовала желание от своего эффектного одеяния избавиться.
Второе обстоятельство – вино. Благоразумие диктовало леди Каролине от вина воздержаться – оно хорошо, как дополнение к любовным утехам, но плохо, когда они невозможны. То есть сегодня.  Но одно дело благоразумие, другое – безрассудное упрямство, стремление «сделать себе хуже», взявшее верх над здравым смыслом. Вино, которое леди Каролина пила (впрочем, умеренно), было прекрасным, таких в Англии нет, его, в качестве угощения, не поленился привезти посланник.
 Третье обстоятельство – он сам, граф Лабор. Остроумный француз, сидевший за столом против леди Каролины.  Иногда он на леди Каролину смотрел. И тогда   его   весёлые карие глаза менялись, в них появлялся похотливый блеск. Так на леди Каролину глядел перед соитием капитан Гейбриел.  Так на неё иногда смотрит кучер, которому подобную вольность она снисходительно прощала, признавая за могучим простолюдином право быть мужчиной.
Случайные взгляды посланника леди Каролину беспокоили, вызывая в ней греховное в отношении Гейбриела, любопытство. Каков этот человек в постели? Конкретно, на её ложе под балдахином. Согласилась бы она это узнать? Совесть укоряла – да.
Француз относился к тому типу мужчин, которых годы не портят, возраст - их достоинство. В отличие от покойного мужа и барона Файнса, громче всех хохотавшего над анекдотами и сплетнями посланника.  Барон отвратителен – обвислые щёки, на руках пятна, покрытые складками губы, которые тот долго облизывает перед тем, как приложить к ним салфетку.
Лабор имел худое лицо немолодого, но ещё не начавшего стареть, полного сил мужчины: ровные тёмные брови, высокий, не испорченный морщинами лоб, увенчанный превосходным, отливающим перламутром париком.  Тонкий нос посланника был с лёгкой горбинкой, придающей его облику нечто хищное. Подобному впечатлению способствовал бурый, как орлиное оперение цвет сшитого по последней моде камзола с серебряными застёжками вместо пуговиц.
Леди Каролина не могла не обратить внимания на чрезвычайно ухоженные ногти графа и массивный перстень с чёрным камнем на безымянном пальце его левой руки.
К концу десерта леди Каролина призналась себе, что французский посланник ей нравится. Что Лабор её влечёт. И до такой степени, что она не отказалась бы от его ласк. Наваждение оправдывалось воздействием вина, которое не только усилило истому, но и породило в одурманенной голове фривольные, недопустимые в трезвом состоянии мысли. 
***
Гербовый зал уже давно утратил прежнее назначение, став удобным местом для развлечений, к которым относились балы, музыкальные концерты и одноактные спектакли.  По его периметру стояли разделённые геридонами диваны и кресла. Стойки со знамёнами, ларцы с реликвиями и рыцарские доспехи, занимавшие места диванов, были оставлены в зале (как говорил виконт Кобэм, «для напоминания»), но переместились в углы помещения.
Сегодня обширную середину зала занял струнный оркестр, предложивший слушателям   несколько сюит Генделя.
Леди Каролина устроилась на диване вместе герцогиней Гамильтон и хозяйкой. Соседний диван достался Лабору, герцогу Говарду и противному барону Файнсу. 
Едва смычки коснулись струн, герцог Говард извлёк лорнет, леди Каролина, напротив, прикрыла глаза. Не для того, чтобы сосредоточиться на звуках – от музыки, под которую нельзя танцевать, она скучала; но для того, чтобы более себя не сдерживая и не укоряя, отдаться бесстыдным фантазиям – как было бы, окажись Лабор в её спальне…
По завершении игры, когда музыканты унесли из зала свои скрипки, альты, гобои и ноты, появились лакеи с подвижными чайными столиками. За чаем спорили (впрочем, без особого азарта), какой державе гордиться Генделем – Англии или Германии.
- Это неважно, - заявил Лабор. – Также, как неважно, кому принадлежит Рейн, Дунай, Эльба или Маас.
- Браво! – воскликнул Кобэм. – Полностью с вам согласен, граф. Искусство принадлежит всем. Тем более, его вершина – музыка.
- Что до меня… - с некоей заминкой произнёс посланник. – То я считаю подлинной вершиной искусство любви. Искусство соединения мужчины и (Лабор бросил взгляд на леди Каролину) женщины. В буквальном смысле слова «соединение». Если угодно, в библейском – и будут двое одна плоть. Хотя и эта высочайшая вершина имеет себе равную. Я говорю об искусстве сновидения. Не улыбайтесь, барон. Да, ежедневный сон – не более, чем телесное отдохновение, сопровождаемое движениями беспокойного ума. Но при небольшом подспорье необходимое человеку телесное отдохновение становится экстазом, вобравшим в себя страсть соития и очарование музыки. Подобной той, которую мы имели удовольствие недавно слушать. Благодарю вас, виконт, за прекрасный концерт.
- И что же это за подспорье? -  облизнув губы, спросил барон Файнс.
- Вещество. Порошок, химический секрет которого я поклялся не разглашать. Также, как не могу назвать вам имя того, кто мне этот секрет открыл.
- Любопытно. Вы нас заинтриговали. Это нечто новое – искусство сна. Любопытно.
- Охотно ваше любопытство удовлетворю, господин барон. Можете попробовать - волшебное вещество всегда со мной. Действие его начинается не сразу, так что вы успеете оказаться в своей постели.
- Нет уж. Я не любитель экстазов.
- Кто? – с лукавой улыбкой обратился посланник уже ко всем. – Кто решится на пробу, кому не страшно оказаться в мире причудливых грёз?
Глаза Лабора коснулись хозяина и хозяйки, скользнули по лицам гостей и вспыхнули, ненадолго задержавшись на леди Каролине.
- Я! – приняла вызов посланника леди Каролина. – Угостите меня. Последнее время у меня бессонница.
 Лабор поставил на столик чашку с чаем, легко поднялся с дивана и подошёл к леди Каролине.
Поклонившись ей, произнёс:
- Мне нужно два стакана воды.
Виконт Кобэм щёлкнул пальцами, и через миг на чайном столике дам оказались стаканы с водой.
- Один мне, другой вам, леди Каролина. Дабы у вас не возникло подозрения, что я намерен вас отравить.
Посланник вытянул руку с перстнем, что-то с ним совершил, отчего чёрный камень превратился в крышку тайника, из которого в стаканы был высыпан бесцветный порошок. Вода в них тотчас стала бордовой.
Лабор вдавил камень в массивный обод кольца, его поцеловал.  Затем взял стаканы, протянул один из них леди Каролине, и её не дожидаясь, начал пить. Медленными глотками, отчётливо слышными в наступившей тишине.   
Леди Каролина последовала его примеру. Загадочный напиток имел клубничный вкус…
Стакан был выпит полностью. Как это сделал посланник.  В награду за поступок леди Каролина получила рукоплескания (дамы), «Браво!» (виконт Кобэм и герцог Говард) и воздушный поцелуй (барон Файнс).
Присев в реверансе, леди Каролина с решимостью в голосе произнесла:
- А теперь я поспешу домой. Чтобы оказаться в постели, до того, как окажусь в мире причудливых грёз.
- Пора и мне, - вздохнул Лабор. – Эту ночь мне предстоит долгая дорога в дилижансе. Завтра в одиннадцать утра я уплываю во Францию.
-Из Дувра? – поинтересовалась хозяйка, одним из качеств которой была вежливость.
-Из Фолкстона, виконтесса.
Начался отъезд. В гербовом зале появились слуги, чтобы помочь хозяевам добраться до карет. Леди Каролина опоздала к началу ужина и прислужника Лабора не видала – им оказался чернокожий гигант в синей ливрее и белом парике, добавлявшем черноты его плосконосому лицу. «Концертный вечер» у виконта Кобэма закончился.
***
По дороге домой леди Каролина «вслушивалась» в себя, выискивая в ощущениях малейшие признаки чего-то необыкновенного. Выпитое снадобье пока не действовало: тело изнывало от корсета, винный хмель почти исчез, легкую дремоту навевали усталость от пребывания в гостях и мягкое покачивание экипажа, направляющегося сквозь осеннюю ночь в имение леди Каролины.
Никаких последствий клубничного напитка не обнаружилось и через час, когда леди Каролина была встречена прислугой, посетила некую комнату, была раздета горничной (донага – тело никаких покровов кроме одеяла не желало) и легла под балдахин. 
На туалетном столике по приказу леди Каролины поставили трёхсвечник, позволяющий видеть кресло, в котором мог бы находиться лейтенант Гейбриел. Спать леди Каролине не хотелось, и она подозревала посланника в розыгрыше, пытаясь понять, зачем ему понадобилось представление с перстнем. Леди Каролине было грустно.
Вдруг в тишине, изредка нарушаемой редким потрескиванием свечей, послышался звук.  Кто-то в спальне хихикал. Голосом очень похожим на детский, но вовсе не детским. Смешки раздавались со стороны затворённой на замок двери, из-за балдахина леди Каролине невидимой. Она решила откинуть полог и… не смогла пошевелить рукой. Как не смогла пошевелить ногами, повернуть голову, приподняться, встать, дёрнуть висящую в изголовье ленту звонка или крикнуть от страха. Леди Каролина могла лишь одно - положив руку под голову, лежать на спине и глядеть на кресло.  Чувствуя при этом ужас и слыша, как кто-то смеётся и стучит коготками по полу. То приближаясь к положенному перед кроватью ковру, то отдаляясь к окну, туалетному столику или камину.  Так бегает домашняя собачонка. Собачки, если судить по звукам. Множество собачек. Или крыс! Но откуда в спальне крысы, и какими крупными они должны быть?! И собачки откуда? И разве собачки могут хихикать?
Смех сосредоточился возле ложа и прекратился, сменившись сопением и попискиванием.  Изнемогающая от страха леди Каролина почувствовала, как с неё стало медленно сползать одеяло. На пол, туда, откуда его тянули. Когда она осталась без одеяла, на кровать стали запрыгивать странные отвратительные существа. Отвратительные и ужасные. Нечто вроде толстогубых обезьянок с длинными лисьими  ушами. Шесть гнусных тварей. Рассмотреть их леди Каролина смогла потому, что она увидела себя со стороны, как бывает, когда смотришься в зеркало.  Только сейчас зеркало отражало её целиком.
Странность феномена заключалась также и в том, что, находясь зрением на некотором расстоянии от себя, леди Каролина прекрасно чувствовала тело, с особой остротой переживая все его ощущения и не имея воли телом управлять.
Но и это не всё. Если, глядя в зеркало или на картину, человек может закрыть глаза, то леди Каролина этого сделать не могла - зажмуривать ей было нечего; она – лишённое глаз и век «наблюдение».
Лисички-обезьянки были бесхвосты и покрыты шерстью. Длинной и редкой, подобной волосам на лысеющей голове. Глаза кошачьи, но голые лапки совершенно человеческие – ручки и ножки, только вместо ногтей на них длинные коготки.
Запрыгнув на кровать, трое уселось в ногах, две почти у головы, одна тварь забралась леди Каролине на живот.
Это был самый ужасный момент в её жизни, после которого страх исчез. Нечто подобное случается с болью, когда она, достигнув максимума, перестаёт терзать страдальца. 
Оказавшись у леди Каролины на животе (вес уродца кошачий), гадкий уродец принялся его целовать, постепенно подбираясь к груди. Но… Но никакого отвращения леди Каролина не испытывала. Только приятность и удовольствие. Настолько нежны и трепетны были поцелуи, настолько они были мягки и «почтительны». Никто и никогда леди Каролину так не целовал, даже капитан Гейбриел. Целуя, поцелуями лаская, обезьянка (так леди Каролина стала называть уродцев, не найдя более подходящего определения), поглаживала кожу, передавая ей тепло своей ладошки.
Когда губы обезьянки коснулись грудей, когда они зачмокали сосками, леди Каролина застонала от удовольствия. Та, на которую она же, не отрываясь, смотрела. Иногда обезьянка впивала свои коготки. И тогда по телу леди Каролины проходила дрожь. 
Насладившись грудями, обезьянка спрыгнула с кровати. Куда она делась потом, леди Каролина не увидела, потому что увидела, как две другие обезьянки приподняли ей голову, убрали из-под неё руку, откинули волосы и стали покусывать мочки ушей. Опять же удивительно нежно и умело, дыша леди Каролине в глубину слухового прохода. Дыхание их звериного запаха не имело.
Леди Каролина стонала всё громче, возбуждение становилось всё сильней. Ещё немного и его средоточие будет сочиться.
Словно это учуяв, одна из сидящих в ногах обезьянок, прыгнула леди Каролине на бёдра. Пискнула, раздвинула пальчиками влажный вход и проникла в ктеис языком. Длинным и горячим, которым вращала и двигала. Новый, доселе не переживаемый опыт, леди Каролину ошеломлял. Настолько, что она раскинула ноги…
Обезьянка прекратила лизание. Оторвалась от набухшего, скользкого лона леди Каролины и стала расти. Превращаясь в чудовище с могучим телом и рогатой головой. То ли бычьей, то ли…
На счастье леди Каролины, догорели свечи. Наступивший в спальне мрак избавил её от безумия. Но не избавил от начавшегося во мраке совокупления. Неистового и, как ей казалось, бесконечного. Прерывающегося только на время, необходимое для смены поз, чтобы монстр проникал в леди Каролину сзади, сбоку, посадив её на себя, снова уложив на спину. Снова и снова, с бешеным ритмом, глубоко, заливая внутренности горячим семенем. До тех пор, пока леди Каролина не проснулась от собственного крика.
…В окна поступал слабый свет. Какой бывает хмурым утром. Но было уже не утро, а солнечный полдень.  Силу света убавляли оконные занавеси, задёрнутые горничной чтобы не было щелей – то есть так, как нравится леди Каролине.
***
Через месяц, накануне праздника Христа Царя Вселенной в аббатстве Лейкок появилась новая сестра. Щедро пожертвовавшая на нужды обители и слёзно просившая не открывать никому своё подлинное имя. Повод ухода в монашество – отвращение к мужчинам, роскоши и мирским удовольствиям. Сестра Маргарита не перестаёт удивлять и радовать настоятельницу трудолюбием, молитвенным рвением, молчаливостью, малым вкушением пищи и тем, что до утра в её келье горит свеча.  Если приложить к двери ухо, можно услышать, как она читает псалмы. Не очень быстро, не совсем внятно и умело, но страстно и пламенно.




ноябрь 26


Рецензии