Скидка
Захожу я, значит, в этот супермаркет самообслуживания. Где, в сущности, никто никого не обслуживает, а ты сам бегаешь, как заведённый. Беру хлеб. Акционный. Тот самый, ради которого мы, в сущности, и существуем. Подхожу к кассе.
Кассирша — женщина, у которой на лице было написано всё, что она думает о покупателях, и даже немного больше, — пробивает мне этот хлеб. Пикает. И вдруг на экране терминала загорается требование: «УЛЫБНИТЕСЬ ДЛЯ СПИСАНИЯ БОНУСОВ».
Ну, думаю, дело нехитрое. Натягиваю на лицо подобие улыбки. Зубы, дёсны, уголки рта вверх. Показываю, значит, радость приобретения.
А камера — чёрная такая, бездушная линза — смотрит на меня и не узнаёт. Моргает красным. Не то лицо, говорит. Не та радость.
Я напрягаюсь. Скалюсь. Скалюсь, как идиот, которому обещали, что улыбка лечит радикулит. Очередь позади начинает тяжело дышать. И тут народ, видя мои мучения, решает мне помочь. В сущности, люди у нас добрые. Только советы, граждане, дают… странные. Чтобы, значит, улыбка вышла естественней.
— Ты, гражданин, не скулы напрягай, ты сутью улыбайся! — говорит мужик в тренировочных штанах, сжимая в руке батон колбасы. — Представь, что тебе на работе премию выдали не деньгами, а мешком кошачьего корма. И ты его съел. И тебе понравилось. Вот тут и улыбайся!
Пробую. Представляю корм. Но в голове, граждане, вместо радости всплывает мысль: а ведь корм, поди, невкусный, и в туалете потом будут проблемы. От этой мысли мне становится тоскливо. Камера моргает.
— Нет, вы не то ему советуете, — вмешивается дама с тележкой, доверху нагруженной туалетной бумагой. — Ему нужно, чтобы глаза смеялись. А вы ему скажите, что эта кассирша — не кассирша, а его первая любовь из третьего класса. И она только что сказала ему: «Я всегда тебя любила, но вышла замуж за барабанщика».
Я представляю кассиршу. Мне действительно становится смешно. Но это смех отчаяния, господа. Лицо мое перекашивает. Глаза стекленеют. Это не улыбка радости, это улыбка человека, который понял, что его сейчас будут бить, но он не знает за что.
— Да вы ему про врача скажите! — не унимается мужик с колбасой. — Представьте, что вы сейчас не в магазине, а в больнице. И робот-врач вам говорит: «Улыбнитесь, или я выпишу вам справку, что вы не человек. По двойной цене».
Я хихикаю. Я хихикаю, как человек, который понял, что жизнь — это трагикомедия, а мы в ней — массовка без гонорара. Но камера, зараза, всё равно не верит. Щелкает. Пишет на экране: «Ошибка распознавания. Эмоция фальшивая. Возможно, вы спите или не являетесь человеком».
Кассирша вздыхает. Не от сердца, а так, механизмом. Даже не смотрит на меня. Смотрит в монитор. И говорит голосом, в котором нет ни капли сочувствия, только чистая, дистиллированная констатация факта:
— Мужчина… Может, вы действительно не человек? Система вас не видит. У неё нейросеть. А у вас, говорит, мимикрия какая-то… неопределённой формы. Лицо не то.
Ну, думаю, ладно. Не человек и не человек. Зато хлеб по акции. Отдаю карту. С меня списывают двойную цену. Без бонусов. Без улыбки. Без будущего.
Прихожу домой. Сажусь. Чай пью. Хлеб этот самый ем. И тут телефон вибрирует. Push-уведомление от нашего супермаркета. Я смотрю. А там текст:
«Мы заметили Вашу грустную улыбку. Вот вам скидка 15% на психотерапевта».
Вот оно как, господа. Раньше за улыбчивость могли за сумасшедшего принять. А теперь за её отсутствие просто берут деньги. И тут же, заботливо, предлагают лечение.
Матрица, однако. Сбой, так сказать, в системе. Только вот чьей системе — ихней или нашей, я вам, граждане, сказать не берусь. Прогресс. Доигрались.
Свидетельство о публикации №226111401292