3D чтение
Недавно я написал небольшое эссе о том, как прочитал книгу Розы Ляст «Императоры и евреи». И там я сформулировал мысль, что поймал себя на странном ощущении, что читал я не просто книгу. Я узнавал в ней людей, места, разговоры, фрагменты собственной жизни. Некоторые исторические сюжеты были мне знакомы по собственным путешествиям, какие-то места я видел своими глазами, а с автором и её семьёй меня связывали личные отношения. В результате текст обрастал дополнительными измерениями. Я не просто представлял описанное, а словно возвращался туда, где уже когда-то побывал.
А вот уже в комментариях к тому эссе я неожиданно сформулировал для себя термин «3D-чтение»: чтение с подключением дополнительных органов чувств. Не в буквальном смысле, конечно, нет. Просто книга начинает восприниматься не только через слова, но и через личный опыт читателя. Текст запускает воспоминания, а те, в свою очередь, меняют восприятие текста.
У современников автора такое измерение часто возникает само собой. Они узнают вывески, улицы, политические намёки, бытовые привычки, популярные песни и шутки, которые для нас уже требуют пояснений. Для них всё это не исторический контекст, а обычная жизнь. Они не нуждаются в сносках, потому что сами являются частью того мира, о котором написано.
Читая Толстого или Лермонтова, мы уже не можем в полной мере испытать это ощущение. Мы знаем, что такое XIX век, можем изучать его быт, одежду, нравы и общественные отношения. Но мы не жили в нём. Мы не узнаём случайно знакомую вывеску, не слышим за окном ту самую песню, не вспоминаем вчерашний разговор с человеком, который потом появится на страницах романа. У современников этих авторов всё это было. Они читали не только произведение, но и собственную повседневность, отражённую в нём.
Иногда утраченное измерение возможно восстанавливать искусственно. Хороший пример - «Улисс» Джойса. Чтение этого романа с комментариями размерами с сам роман превращается в отдельное приключение. Дублинские улицы, пабы, реклама, политические события, литературные аллюзии, газетные споры и десятки бытовых подробностей требуют пояснений. Комментарии становятся своеобразным аппаратом, позволяющим увидеть то, что современник Джойса мог воспринимать без всяких усилий. Мы читаем текст, а рядом читаем ещё и его утраченный мир.
Получается любопытная инверсия. В книге современного автора мы сами становимся комментаторами, потому что приносим с собой личный опыт. В книге далёкого прошлого нам требуются комментаторы, чтобы вернуть хотя бы часть опыта, который когда-то был естественным для читателя. В первом случае наша память дополняет текст, во втором чужая эрудиция пытается заменить утраченную память эпохи.
Но есть и другая сторона этой истории. Сегодня мы всё чаще передаём кому-то или чему-то не только хранение информации, но и право определять, что именно мы должны увидеть, услышать и понять.
Каждое новое средство фиксации человеческой мысли порождает иллюзию абсолютного контроля. Мы искренне верим, что цифровые облака надёжнее папируса, жёсткие диски не горят так бесповоротно, как Александрийская библиотека, а алгоритмы способны стать идеальными посредниками между внутренним голосом и внешним миром. Но прогресс обладает удивительным свойством оборачиваться против самого создателя. Как мог бы заметить Хорхе Луис Борхес: «Библиотека может исчезнуть не потому, что сгорела, а потому, что каталог утверждает, будто её никогда и не было».
Мы всё чаще доверяем системам не только хранение информации, но и право определять, что является истиной, что допустимо, кто прав, а кто ошибается. Алгоритмы решают, какой текст написан человеком, а какой машиной, какие сведения заслуживают внимания, а какие можно не показывать. Цифровые платформы становятся посредниками между нами и реальностью. Мы уже не столько ищем информацию, сколько получаем её в той форме, которую для нас заранее выбрала система. А дальше будет хуже. Уже запатентованы системы, способные прямо во время телевизионной трансляции распознавать произносимые слова и автоматически заменять одни другими - причём не только в субтитрах, но и в звуковой дорожке! Большой Брат все ближе.
И дело не только в технологиях. Мы всё настойчивее создаём правила, призванные оградить нас от ошибок, предрассудков, неудобных мыслей и неправильных слов. Общественные и академические нормы меняются, и это естественно. Но вместе с ними возникает соблазн заменить собственное суждение готовым перечнем допустимого. Не разобраться в высказывании, а определить его категорию. Не спорить с автором, а установить, к какой группе риска относится его текст.
Тот же Маркс, рассуждая о разделении труда каких-то 150 лет назад, мог спокойно заметить, что «естественное разделение труда возникает вследствие половых и возрастных различий, то есть на чисто физиологической почве». Сегодня такая формулировка неизбежно вызвала бы дискуссию о биологическом детерминизме, феминизме, гетеросексуализме etc. И это само по себе не повод запрещать цитату или отказываться от её обсуждения. Хотя, с другой стороны, мировая общественность легко продолжала бы проглатывать его регулярные антисемитские шпильки. Но интересно другое: насколько быстро мы начинаем воспринимать сложное, противоречивое или неудобное высказывание не как повод для размышления, а как неисправность, которую требуется устранить.
«Мы нация илотов. Среди нас нет свободных людей!»
Мы привыкли считать свободу чем-то само собой разумеющимся. Нам кажется, что мы сами выбираем, что читать, что думать, во что верить и как выражать свои мысли. Но всё чаще выбор происходит внутри заранее очерченных границ. За нас сортируют информацию, формируют повестку, предлагают готовые объяснения и даже подсказывают, какие чувства уместно испытывать по тому или иному поводу. Мы добровольно отдаём часть своей самостоятельности системам, потому что так удобнее, быстрее и безопаснее. А потом обнаруживаем, что уже не очень понимаем, где заканчивается их решение и начинается наше собственное.
Возможно, здесь и проходит граница между обычным чтением и 3D-чтением. Система способна распознать текст, определить его жанр, оценить тональность, найти аллюзии, предложить комментарии и даже сформулировать предполагаемый смысл. Она может выдать реакцию на любой сигнал. Но реакция ещё не означает отклика.
Термостат реагирует на температуру. Алгоритм реагирует на текст. Человек может откликнуться на одну-единственную фразу, потому что она напомнила ему умершего отца, запах школьного коридора или давний разговор, о котором он сам почти забыл. Он может увидеть в книге то, чего автор не собирался туда вкладывать, и не заметить того, что автор считал главным. Он может ошибаться, спорить с текстом, отвергать его, возвращаться к нему через годы и обнаруживать совершенно другую книгу.
Именно эта непредсказуемость делает чтение человеческим занятием. Дополнительное измерение возникает в промежутке между восприятием и откликом. Там, где заканчивается автоматическая реакция и начинается личный опыт. Там, где читатель перестаёт быть получателем информации и становится участником происходящего.
В этом и заключается главная опасность стремления к безошибочности. Техническая система не терпит неопределённости, общественная система не любит противоречий, а человек постепенно привыкает не выходить за пределы того, что заранее признано правильным. Несовершенство принимают за дефект, сомнение - за слабость, самостоятельное суждение - за потенциальную угрозу.
Но человеческая мысль по природе своей несовершенна. Она может ошибаться, противоречить себе, менять направление, возвращаться к уже отвергнутым идеям. Именно поэтому она остаётся живой. Литература, наука и культура существуют не благодаря отсутствию ошибок, а благодаря возможности их замечать, обсуждать и исправлять. Непогрешимость - прекрасное качество для калькулятора. Для человека она может оказаться довольно сомнительным достоинством.
Мы создаём всё более совершенные инструменты, чтобы освободиться от ограничений, но постепенно начинаем подчиняться их устройству. И, возможно, однажды обнаружим, что самая надёжная система контроля не та, которая запрещает нам думать, а та, которая делает это за нас. Без шума, без насилия, с удобным интерфейсом и зелёной галочкой в отчёте об успешном завершении.
А между тем для настоящего чтения всё ещё требуется одна совершенно несовершенная вещь: свободный человек, который способен не только получить информацию, но и откликнуться на неё по-своему.
Свидетельство о публикации №226111401351