Мышка бежала, хвостиком махнула... глава 3 Божий о

Теперь насчет смерти бабушки.  Я очень хотела забрать ее к себе. Тем более, что после отлета свободолюбивой птахи Алексея в гнездо сороки-воровки, мне было очень одиноко. Но бабуля категорически отказалась: «Здесь всю жизнь прожила, здесь и помру». И выполнила свое обещание, никого не обременяя своим присутствием. Тихо так умерла – вечером легла спать, а утром не проснулась. Хорошая была бабушка, добрая, но старенькая очень. Маленькая, щупленькая и беленькая, как божий одуванчик. Вот господь и дунул.
На кладбище пришли лишь несколько человек: я, моя подруга детства Светка, да штуки три соседки бабулины.
Подошла я к гробу, чтобы попрощаться, цветы положила, которые она очень любила. А на ее лице такое умиротворение и даже едва уловимая улыбка, что я заплакать не решилась. Не потому, что черствая такая, а просто припомнила, как причитают в таких случаях, мол, на кого же ты меня покинула, или - что я без тебя делать-то буду. Кого, собственно, больше всего жалеют близкие умерших? Да себя горемычных, кого же еще. Вот, зная сердобольный и беспокойный характер бабушки, я не плакала.
 Стану причитать да жаловаться, а она сердечная и поднимется, чтоб меня утешить. И я даже ясно представила себе такую картину: бросаюсь я к гробу, падаю возле него на колени, стучу себя в грудь и рыдаю: «На кого же ты меня поки-и-инула-а-а! Как же я-а-а-а жи-и-ить без тебя бу-у-ду-у-у»!  И тут покойница открывает глаза. Садится в гробу, гладит меня по голове, как в детстве, и говорит: «Ну, чего у тебя опять приключилось, горюшко ты мое луковое? Что делать-то надо? Юбку подшить? Ну, давай уж, подошью что ли». Откидывает она саван и спускает тонкие ножки, оглядывается на провожающих. «Вы, милые, постойте тут немножко. Я быстро».
И так ярко я себе это представила, что не удержалась и хихикнула. И тут же была заклеймена позором причитающими рядом тетками.
- Вот ведь черствая какая! Ни слезинки не проронила!
- Да уж, бабка-то вырастила ее. И дочку ее вынянчила. И дом ей оставила. Всю жизнь… всю жизнь работала, работала, всем помогала. Ни днем, ни ночью покоя ей не было.
Не сдержалась я, оглянулась:
- Так хоть в гробу ее не тревожьте. Пусть спит спокойно, за свою долгую жизнь сама намаялась и столько народу утешила, что с моей стороны просто свинство невозможное и в гробу ее беспокоить.
Сказала я это вроде как миролюбиво, но бабки, перекрестившись, благоразумно ретировались за спины мужиков, которые закидывали могилу комьями сырой, едва оттаявшей земли, а Света предусмотрительно подхватила меня под руку.