Вой одинокой волчицы

«Идёт охота на волков, идёт охота… Я бегу вдоль верёвки, на которую повязаны эти страшные красные тряпки, а он бежит рядом, только с другой стороны этой чёртовой верёвки.
– Перепрыгивай ко мне! – кричит он. – Перепрыгивай!
– Я не могу, нельзя мне, не могу! – задыхаясь, хриплю я в ответ.
– Ты меня любишь? – не отстаёт он.
– Больше жизни, – пронзаю криком свой бег.
– Тогда прыгай, ведь погибнешь, сгоришь, подохнешь на этом горячем снегу!..
– Я не могу!.. Не могу!.. – И вдруг отталкиваюсь от земли и кричу: – Мне не нужен мир без тебя!
Я – с тобой!
Я перелетаю через верёвку к нему. Вот она – свобода!.. Вот он рядом: дышит, кусает, мчится, почти летит. Мы глотаем снег, чтобы не сжечь себя заживо от счастья, и холодный снег кажется горячим».
Своё счастье я встретила нежданно и негаданно, когда возвращалась из командировки домой. Вошла в купе вагона и увидела его. Наши глаза встретились, и тела прожгла испепеляющая страсть. Потом всё стало казаться таким родным и близким, обволакивающим теплом, заботой. Я как будто попала на другую планету, в другое измерение, сняла «броню» и превратилась в деву морскую, которая встретила, наконец, своего принца.
С детства я росла пацанкой: смелой, грубоватой, любила короткие стрижки, и брюки были моей любимой одеждой. Я не носила бантиков, но косметикой всё-таки пользовалась и в тенденциях моды разбиралась. Я была девчонкой с красивой фигурой и с зелёными глазами волчицы. «Почему волчицы?» – спросите вы. Да потому, что от предков унаследовала эти глаза, этот взгляд и великолепный белый оскал зубов, так притягивающие мужской пол, могла и «укусить» назойливых и очень наглых.
Я была нежной и грубой одновременно. У меня создалось такое впечатление, что нежной я была по-настоящему, а грубостью была моя броня, чтобы никакой комар не прокусил мою кожу, никакая змея не ужалила. Мне так хотелось, чтобы мама меня целовала и обнимала, говорила слова любви, но она не могла этого сделать. Может, и хотела она зажечь эту спичку в своей душе, может, и намеревалась чиркнуть и согреть мою душу, но не случилось, не зажглось. Характер у меня был непокладистый, и отец, естественно, в воспитательных целях сёк меня нещадно ремнём, пытаясь как-то скорректировать мою разгульную подростковую жизнь. Пытался образумить, уберечь, удержать от этой взрослой жизни, но то ли гормоны творили со мной что хотели, то ли ссоры и драки родителей выталкивали меня из дома в эту беззаботную, лихую уличную свободу.
Чего бояться, мне только шестнадцать, и вся жизнь впереди. Что понимают эти «динозавры»? Чему могут научить? На дворе перестройка. У нас всё будет по-другому, не как у них. Мы будем жить теперь по-новому! С восторгом мы просачивались компанией на концерт группы «Форум», и в подворотнях магнитофоны на всю мощь орали песни группы «Кино»: «Перемен! Мы ждём перемен!» Я никогда не увлекалась политикой, но не попасть тогда в этот поток перестроечной эйфории было невозможно. В семнадцать я забеременела, только окончив школу, вышла замуж и в восемнадцать, почти на свой день рождения, родила дочь. Муж мой был моим ровесником. Так два ещё по большому счету ребёнка родили ребёнка и сели на шеи своих родителей.
Наступили лихие 90-е. Мир вокруг действительно изменился, и не в нашу пользу. Стали закрываться предприятия в городе. Безработица пришла во многие дома. Даже грузчиком теперь было невозможно устроиться, там теперь была своя мафия, и непрошеных гостей могли и побить. Дочь подрастала, я работала в фотоателье, а мужа моего по большому знакомству мои родители устроили работать на плавбазу. Жизнь шла своим чередом: я работала каждый день, муж уходил в рейсы на полгода. Дочь проживала с бабушкой и дедушкой, так как садик и школа были рядом с их домом, и времена были небезопасные, а мы с мужем съехали от родителей жить в гостинку, которая ему досталась по наследству и находилась рядом с моей работой. И вроде всё у нас было как у всех: дом – работа – дом, с голоду не умирали и раздетыми не ходили, только пристрастился мой милый, будучи ещё подростком, к наркотикам, и так и не смог с ними расстаться. А какая самая большая радость у наркомана? Придёт из рейса, деньги потратит на «радость», так и жили мы в этой нереальной тихой «радости», которой от реальности ничего больше и не нужно.
Он ворвался в мою жизнь ветром перемен. Взорвал, перевернул мой мир. Я гуляла по улицам родного города и с восторгом впитывала красоту окружающих пейзажей через глаза, уши, поры кожи и его запах. Как опьяняюще прозрачен воздух! Как по-особенному светит солнце! Как радостно шепчут осенние листья, шуршащие под ногами! Как доносит до уха ветер эти нежные слова: «Люблю… люблю…» «Как прекрасен мир! – отстукивало сердце. – Как прекрасен мир, когда ты рядом!»
– Поехали со мной. Я свободен, успешен. Я подарю тебе мир, и мы будем счастливы. Сделай этот шаг ради меня, поехали, – сказал мой Ветер по окончании своей командировки.
Мой Ветер жил за девять тысяч километров от меня – в Москве, в городе больших возможностей. Я была работящей, в коллективе меня ценили и уважали, и с трудоустройством проблем бы у меня не возникло, но я была замужем и у меня была дочь. Вот почему я боялась перепрыгнуть через эту проклятую «верёвку». Осуждения общества я не опасалась: времена и вправду были уже не те, да и я была дерзкой по жизни, но вот дочь…
«Как же я оставлю дочь?» – стучало у меня в голове и разрывало сердце. Я не могу её предать. Я не могу погасить спичку в её груди, которую зажгла. А взять её с собой сразу я не смогу. Нужно время. Нужно время осмотреться, устроиться на работу, решить вопрос с жильём, со школой.
Что же делать?
Поехала к тётке. Тётка моя посоветовала мне не торопиться. «В жизни всякое бывает, – сказала она. – А может, это просто страсть и не больше? Химия, понимаешь? Погорит да потухнет. Не пори горячку, возьми отпуск на работе, съезди, поживи, осмотрись и самое главное – никому ничего не рассказывай».
Перед отъездом я не удержалась и совершила роковую ошибку: рассказала всё маме.
Прилетев в Москву, о дочери я не забывала и каждый день звонила домой. Я познакомилась с отцом Ветра, с его друзьями. Друзья были в шоке от такой неожиданности, ведь Ветер долгое время жил с другой девушкой, и они к ней привыкли, срослись компанией, но незадолго до его командировки пара решила расстаться. Вернее, Ветер решил не продолжать отношения. «Иноземка» отличалась своей открытостью, искренностью и прямолинейностью, она выводила из зоны комфорта и раздражала окружение Ветра.
Вскоре раздался звонок из дома.
– Марина, возвращайся домой. Дочь твоя от рук отбилась. Школу пропускает, не слушается, – сообщила мама.
Что делать? Купила билеты и прилетела домой. Дома стало очевидно, что мама не удержалась и поделилась со всем миром моим секретом, и дочь тоже не стала исключением. Моего мужа моя мама любила как сына и внучку отпускать от себя на другой конец света не хотела. Мама не решалась изменить что-то в своей жизни и в моей пыталась вернуть всё вспять. Дочь моя характером пошла вся в меня, но я не разрешала никому на неё кричать и наказывать битьём. До неё мне было трудно достучаться и объяснить, что я её не предавала, а её подростковый возраст добавил огня.
В смятении, растерянности я позвонила Ветру (мне так нужна была его поддержка, его спокойный, любящий, надёжный голос) и услышала из трубки голос его друга, который сообщил мне, что мой любимый отбыл в армию на переподготовку на несколько месяцев. «Странно, – подумала я. – Почему не позвонил, лично не сообщил?» Приехала к тётке, а та и говорит: «А ты попроси позвонить по этому номеру знакомого с другого номера». Позвонила.
– Алло, здравствуйте, я вас слушаю, – раздался в трубке родной до боли голос.
– Привет, Ветер. Ты почему прячешься от меня? Это Марина.
Разговор сразу прервался, и мои сомнения рассеялись.
Я так запуталась в этой «верёвке», что она стала непроизвольно затягиваться на моей шее. Жить не хотелось, я вышла на балкон и посмотрела вниз.
«Идёт охота на волков, идёт охота… И вот вновь я бегу вдоль верёвки, на которую повязаны эти страшные красные тряпки, а он исчез – испугался охотников».
– Ну что ж, пусть «стреляют», пусть убийственно больно, пусть душа разодрана в клочья, но я не предам свою дочь и останусь с ней на этой грешной земле. Я буду зализывать раны и чиркать спичками одну за другой, пока не устану. Я буду говорить: «Прости, дочь, я люблю тебя» снова и снова, пока не простит, пока не поверит.
«И только иногда, в ночи, раздастся вой одинокой волчицы, и капли крови окропят горячий снег длинной алой дорожкой, и мокрая простыня спросонья вдруг запахнет Ветром».
– Ветер, ты почему испугался быть ветром? Почему позволил мне превратиться в пену морскую? Ведь я так любила тебя? Мне нужен был только ты…
С мужем я развелась и решила попробовать изменить что-то в своей жизни. «Всё, что ни делается в жизни, – всё к лучшему!» – сказала я себе и ушла вся в работу. Депрессия, открывшая свою пасть надо мной, как-то постепенно стала отставать и вскоре скрылась из виду.
Через полгода раздался звонок, и словно мираж зазвучал в трубке знакомый голос Ветра:
– Привет, Марина, я вернулся.
– Ты что, Ветер? Я ведь звонила тебе тогда. Я не смогу ещё раз вернуться туда, где снег был таким горячим и где я так поверила тебе. Прощай, Ветер, я так любила тебя.
«Я по-прежнему вою на луну и уже не верю ветру. За горизонтом будет новый горизонт, за ветром придёт дождь или песок выстроит для меня свои гуляющие замки.
Волчица не спеша побежала вдоль кромки моря, вынюхивая что-то съестное. Ветер, любя, дул ей в морду, заглядывал в глаза, заигрывал, кидался песком и обрызгивал солёными каплями. Поздно – я уже не твоя, ветер…»