Кривое зеркало

Легла спать и не могу уснуть. Мысли роятся, и на душе тяжело. Что же она всё не уймётся? Почему лезет в нашу жизнь? А ещё, вот новость: с нами жить хочет. Да она меня не любит. Надо же, внучку свою дочкой называет, а себя мамой её просит звать. Сумасшедший дом! Мол, первого ребёнка она потеряла и внушила себе, что Господь через внучку послал ей дочку. А муж злится на меня, не понимает. Она же семью нашу разрушить хочет! Я не знаю, что мне делать! У меня хотят забрать мужа и дочь. Уже и к гадалке сходила. Она мне так и сказала: «Никто тебе не поможет. Только ты сама сможешь себе помочь». А как я себе помогу? Выходит, я уже не нужна? Дочку им родила и свободна. Так, что ли? «Господи, отче наш, помоги мне, помоги, защити».
Проснулась я в подъезде. Стою и звоню в дверь. Слышу шаги. Дверь открылась, и я увидела свою дочь. Только она уже не маленькая девочка, а взрослая женщина.
– А, мама, проходи.
Слышу, кто-то из ванной кричит:
– Зина, кто там?
– Это мама пришла.
Понимаю, что это зять мой. Тут слышу, выбегает из комнаты девочка лет шести и с радостью бросается меня обнимать:
– Бабушка, бабушка пришла!
И я понимаю, что внучка это моя. А на душе так тепло, благостно.
– А что бабушка тебе принесла? – говорю я ей и достаю пакет с конфетами.
– Лида, иди к себе в комнату! Тебе заниматься надо, – как-то нервно сказал зять, выйдя из ванной.
– Хорошо, папа. Сейчас только бабулю поцелую и побегу.
– Мама, раздевайся. Сейчас чайку попьём. Я как раз печенья напекла.
Прохожу на кухню, сажусь и слышу перебранку в комнате.
– Почему твоя мама вечно без предупреждения приходит? Что, позвонить трудно? Я что, уже помыться спокойно в своём доме не могу?
– Тише. Да успокойся. Это же моя мама. Она ненадолго. Просто заскочила чаю попить, соскучилась.
– Ненадолго? Сейчас трындеть начнёт, не переслушаешь. У меня голова болит от её трескотни. А я устал. Я с работы. Имею я право отдохнуть спокойно? Ты и так по телефону с ней часами разговариваешь, так нет, ещё в гости припёрлась!
– Тише, нас мама услышит.
– Я в своём доме, пусть слышит.
Дочка вошла на кухню, включила чайник, достала из духовки печенье и стала выкладывать его на тарелку.
– Мама, ты не могла бы приходить к нам в гости, когда Николая нет дома. А то он раздражительный какой-то стал. Ругаемся с ним в последнее время по пустякам. Ему кажется, что ты вмешиваешься в нашу жизнь, всем всё про нас рассказываешь. Запрещает мне с тобой личным делиться. Говорит, сглазишь ты наше счастье. Лиду сильно балуешь.
А я сижу под впечатлением от услышанного и в себя прийти не могу. Это что же? Зять хочет украсть у меня моих кровинушек: дочку и внучку? Что я ему плохого сделала? Я ведь к нему всей душой.
– Я же люблю вас. Вы моя семья. Как же я без вас? У меня же кроме вас никого нет. Мне не к кому больше идти со своими радостями и горестями.
– Мама, ну ты же понимаешь, что я пытаюсь сохранить семью. Себе – мужа, дочке – отца. Ты же знаешь, как мы тебя с Лидой любим. Найди себе какое-нибудь занятие. Что-то по душе.
Тут зять на кухню заглянул.
– Я ещё долго чай ждать буду? – сказал он, взглянув на меня, как на пустое место.
Настроение пропало чай пить. Оделась. Не помню, как спустилась вниз. Вышла из подъезда. Ком к горлу подкатил. Значит, не нужна я стала, мешаю. Иду, а слёзы всё текут, текут. Села на скамейку и чувствую – падаю, проваливаюсь куда-то.
Очнулась у себя в кровати. Ух! Сон, что ли? Уже утро давно. Под боком сопит муж. Я обняла его, чмокнула в шею и тихо прошептала: «Я люблю тебя». После недолгих потягушек встала, тихонько заглянула в спальню дочки. Спит мой котёнок. Как я люблю утро по воскресеньям! Заварила себе кофе, взяла сушку из вазочки и задумалась над сном. Как будто камень с души упал. Куда-то делись все обиды. На душе легкость. Как прозрела: я люблю мужа, я люблю дочь, я люблю маму мужа – я люблю свою свекровь.
Тут звонок в дверь раздался. Открываю дверь – свекровь стоит. А я стою, воспоминания из сна нахлынули. Слёзы из глаз рвутся.
– Проходите, мама, – говорю.
А она смотрит на меня такими тревожными глазами. Села на пуфик в коридоре и говорит дрожащим голосом:
– Что случилось?
– Да ничего не случилось. Всё хорошо.
– А почему плачешь?
Она испуганная побежала, заглянула к нам в спальню, в детскую.
– Точно всё хорошо? Все живы, здоровы? А ты как себя чувствуешь? С тобой всё хорошо?
– Всё хорошо, – говорю. – Пойдёмте чай пить.
Сели на кухню, а она всё рассказывает, рассказывает. А всё слушаю, слушаю. И так мне хорошо, радостно. Тут чай у неё закончился.
– Вам подлить, мама? – Тяну руку к её кружке.
А она положила свою ладонь на мою, смотрит мне в глаза и говорит:
– Спасибо, дочка.
Оборачиваюсь – муж проснулся и настороженный стоит в дверном проёме, наблюдает. Спросонья не разобрался и говорит:
– Мама, я же просил, не надо про дочку.
Подошёл к нам, обнял, и плачем мы уже втроём.
А мама говорит:
– А ты ещё не знаешь, сынок, дочка у меня сегодня родилась, – и плачет.
А муж смотрит на мать, потом на меня.
– Я схожу с ума? Вы смерти моей хотите? Так ведь и до инфаркта довести можно.
А мы смотрим на него и смеёмся. Тут Лида проснулась. Услышала голоса.
– Мама, мама! – кричит.
Вбежала на кухню и замешкалась. Я напряглась. Смотрю на дочь такими глазами.
А она подбежала и обняла нас двоих.
– Я твоя бабушка Лида. Называй меня бабушкой, – вдруг сказала свекровь.
Пошла в ванную машинку стиральную включить, а муж радостный пробегает, поцеловал меня, глаза счастливые.
– Мама, вы хотели к нам переехать, так переезжайте, наш дом всегда открыт для вас, – говорю я.
А свекровь на мгновенье задумалась и вдруг говорит:
– Побежала я, дети, дел у меня ещё много на сегодня. Спасибо за чай, дочка.
Так она к нам и не переехала. Говорит, тишину полюбила.
Выходит, нельзя любовь на части делить – одна она на всех.