Приз из аппарата-хватайки. знакомство в сети

Он был её призом. Счастливым билетом. Радостной удачей.
То же самое, вероятно, ощущал и он сам по отношению к ней...

Годы пролетели холостым выстрелом, как и те недозревшие отношения, в тупой одури именуемые им «любовью». Щенку было слегка за двадцать. Здоровенький, любимый родительский отпрыск, настоящий «хороший мальчик», которому эту фразу родичи и правда, пожалуй, повторяли часто, как могли бы любимому питомцу. Во взгляде – неизменная инфантильность, с эдакой сладкой поволокой детского восторга смотревшая на Пат, будто на выигранный в аппарате-хватайке приз.

По сути, так и было. Они познакомились в интернете, на сайте. «Ищу девушку для серьёзных отношений...» И её – аналогичное. В то давно минувшее время надежду найти вторую половинку именно там многие молодые люди и девушки ещё не утратили. Это казалось таким логичным, естественным, здравым! Вот он: настоящий аппарат хватайка. Попробуй! Вдруг повезёт?

Десять лет назад знакомство в интернете являлось реальным шансом для тех, кто был слишком нерешителен, замкнут или застенчив для обычных «вживую». Тут можно было идти напропалую, избегая неловкого вопроса, ищет ли девушка парня, одна ли, или у неё кто-то есть, имеет ли желание завести серьёзные отношения. Всё это можно было пропустить, так как на страничке Пат уже имелись готовые ответы: «Ищу». «Одна». «Да».

И каждый из них был чистейшей правдой.

И всё же, вопросы, конечно, задавались. Просто для того, чтобы как-то начать общение. Пальцы набирали текст. Глаза созерцали экран. Сердца взволнованно бились.

Разумеется, даже и тогда сайты знакомств уже начали подгнивать, отчего Пат периодически не везло получать сообщения от лиц, искавших там совсем не то, чего хотелось молоденькой девушке, (ещё не верившей, что даже ей могут написать нечто такое). Щёки заливались краской от смеси стыда и гнева. Дыхание перехватывало. Контроль над эмоциями слабел, а пальцы –  начинали дрожать.

«Да как ты посмел, похотливый козёл! Чтоб у тебя там всё отсохло! Чтоб у тебя пальцы отвалились, лишив возможности ещё хоть когда-то писать девушкам ТАКОЕ!»

А потом – беспощадный ЧС, жёсткий стресс и лицом – в подушку, чтобы если не поплакать, то хотя бы вдоволь в неё выматериться.

К счастью, такое случалось всё же редко. В основном парень или просто не нравился, или не умел завести разговор, или досадно исчезал, переключившись, скорей всего, на другую. Пат никогда не умела бороться за мужское внимание. Считала такое поведение недостойным порядочной девушки.

«Бегать за девочкой должен мальчик, – учила мама, каждое слово которой воспринималось так, как если бы её устами молвил сам Бог, – Если он этого не делает – значит, она не достаточно ему нравится. А если это так – скатертью дорога! Выпрашивать любовь не смей, это позор для нормальной девушки».

Больше всего юная Пат боялась показаться «ненормальной». Стать той, кого мама осудит, перестанет уважать, на кого больше не сможет смотреть с теплотой. Её одобрение было в том нежном возрасте всем! Пат жадно мечтала оставаться любимой всегда. И мамой, и парнем. В голове упрочнилось навязчивое желание ощущать себя наркотиком: крадущим разум, пленяющим, незаменимым! Виной такому стремлению с одной стороны было воспитание, а с другой – личные проблемы. Комплекс неполноценности исцелялся кратковременными триумфами: доказательствами собственной важности. И личными заблуждениями. И преданной, ласкающей верностью её нового парня...

«Если он мною так крепко увлёкся, значит, я всё-таки нормальная. Достаточно красивая. В меру умная. Обаятельная. Я нравлюсь... Значит, со мной всё в порядке».

В его любовь она нырнула, как в тёплый бассейн, предварительно успев до крайности окоченеть на морозе одиночества, сомнений и самокопаний. Он стал спасением, надеждой, возможностью почувствовать себя «такой же, как все». Вот и она теперь гуляет за руку с парнем по парку! Они сидят вдвоём на лавочке, едят мороженое, ходят в кино. Он дарит ей цветы, шепчет комплименты, каждый день начинается с его письма и заканчивается – тем же. Они целуются. Пат сидит у него на коленях. Он познакомил её со своими родителями, а она его – со своими.

Как давно она ждала именно этого! Деталей. Классических признаков романтических отношений.  Видимости благополучия... Лишь спустя годы до Пат наконец-то дошло, что они оба были фальшивкой. Симуляторами! Узниками собственных иллюзий...

– Я люблю тебя, – говорил он так, как мог бы, вероятно, сообщать что-то подобное ребёнок, насмотревшийся красивых фильмов с красивыми признаниями. Светлые глаза смотрят прямо на неё, но никакого трепета в них нет: одна лишь сахарная муть, от которой сводит живот и начинает подташнивать. К тому времени Пат уже поняла: ответного чувства в ней… Нет. Даже такого иллюзорного, как у него. Вопреки ожиданиям, эти первые сравнительно серьёзные отношения не спасли её. Не защитили от травли в колледже. Не решили проблем с мамой. Не исцелили её изуродованный травмами юности разум.

Она осталась почти такой же, как была. Одинокой. Хранящей свои секреты. Не готовой открыться и двигаться дальше. И он не располагал к тому, чтобы хотелось довериться. Теперь Пат понимала, что они были слишком разными. И любовь видели тоже иначе.

Ей требовался защитник. Старший товарищ. Терпеливый целитель, который бы с вдумчивой сосредоточенностью хирурга-волшебника собрал воедино то, что снова станет здоровым человеком! А её тогдашний парень видел лишь естественные перспективы, стандартное будущее стандартной пары, в которой оба человека – уже готовы к нему и совершенно здоровы. Но она была больна. Больна... Больна! Ситуация с травлей в колледже уже стала критической, доведя до мыслей о суициде, о тщательном его планировании, пока бессонными ночами лежала в постели на спине, таращась в темноту и ощущая, как холодно щекам по бокам от подушки, промокшей от слёз. Дела до растущего в её разуме ада никому не было. Мать зверела, будучи поглощённой своими личными проблемами, и находила отдушину лишь в том, чтобы срывать свой негатив на Пат.

Пат невидимо истекала кровью.

А он – опять потянулся за поцелуем.

Не испытывая никакого желания отвечать, девушка аккуратно увернулась, хотя по-прежнему сидела с ним на скамейке бедро к бедру.

– Зая?.. Что-то не так?

Она решила поделиться.

– Эта девочка в колледже продолжает. Когда мы собрались в раздевалке после физкультуры,  встав у меня за спиной, она отвесила перед публикой воздушный пинок. Ну, якобы мне под зад… Как в мультфильмах, где высмеивается какой-нибудь особо глупый персонж.

В ответ на это парень Пат сначала тупо помолчал, потом – каким-то канючащим, щенячьим голоском начал упрашивать: «За-а-ая... Ну не хму-у-урься... Пойдём, я мороженое возьму? Будешь?..»

И всё. Его не охватил гнев на людей, которые систематически, ежедневно, на протяжении уже двух лет лишали его девушку не только самоуважения и покоя, но и здоровья. Он не захотел узнать их имён. Даже и не подумал поговорить с обидчиками лично, чтобы раз и навсегда дать им понять: «тронете её ещё хоть раз – и будете иметь дело со мной!»

С другой стороны, Пат понимала, что стоило быть с ним тогда более открытой. Возможно, он не воспринял положение всерьёз от того, что она сказала не всё! А именно, что у этой девочки были три дружка, которые тоже подключились к травле ещё с первого курса. Однажды её парень, (он же – однокурсник), принёс в колледж нож и приставил его Пат к горлу... В шутку, у всех на глазах, всего на секунду! Кто-то из группы беспечно смеялся. Другие вообще не обратили внимания: в «шараге» царил настоящий бардак, где о беде начинали говорить только тогда, когда она уже случалась.

«Я совсем одна, понимаешь?.. – могла бы сказать Пат своему парню, – Никто даже и не подумал проучить однокурсника за ту дикую выходку. Что не так с этим миром?.. Хуже всего от того, что их поведение принимается за допустимую норму. Может, стоит приспособиться, научиться выживать в этом хаосе?.. Но я не хочу подстраиваться! Во мне растёт гнев… Ещё чуть-чуть – и я сама сделаю что-то плохое. Или себе, или им…»

Да, Пат должна была это сказать. Поставить его в известность. Обрисовать в деталях всё то, что творилось в колледже и у неё в голове. Но…

«Мне с тобой так спокойно, – сказал он ещё в начале их отношений, – Так хорошо, так комфортно… Я думал, таких девушек не бывает! Ты – супер».

Эти слова стали и её счастьем, и ловушкой. С тех пор Пат не имела права приносить беспокойство, капризничать или грузить своими проблемами. Думалось, что если он хоть раз увидит её слёзы – их отношениям придёт конец! Бросит. Разочаруется. Испугается сложностей.

«Спасибо» маминой школе. Это она внушала Пат подобные мысли. В её представлении все мужчины – никчёмные трусы, исключений среди которых не бывает. Оставалось лишь одно: всегда быть приятной. Даже если внутри ты уже мертва.

Мертва, как «Призрачная девушка» Кевина Фрэнсиса Грея, под вуалью которой вместо лица скрыт череп, а руки – исполосованы шрамами.

– Зай, так мне взять мороженое?..

Он ждал ответа. Всерьёз. В светлых глазах она не нашла ничего, кроме выражения бесконечной, растерянной тупости. И тогда Пат ощутила не только раздражение, но и что-то сродни отвращению. Его большая ладонь привычно пыталась протиснуться между её спиной и скамейкой, чтобы обнять, но девушке вдруг до тошноты захотелось оттолкнуть её. Каждое его прикосновение теперь будто вытягивало те драгоценные силы, которые ещё оставались внутри. Каждый поцелуй стягивал шею петлёй, отчего хотелось кричать и вырываться.

Но свои эмоции Пат привыкла подавлять. Стресс – годами копить внутри, пока он не превращал её в стянутую пружину, вот-вот готовую одолеть самоконтроль, чтобы выпрямиться с шумом и катастрофическими последствиями взорвавшейся бомбы.

– Нет. Не хочу. Спасибо. – Вот она и дошла до той точки, когда перестала дорожить этими отношениями. Поэтому и посмела себе наконец-то показать, насколько ей плохо. Так плохо, что мороженым уже не спасти.

– За-а-ай… Ну не хму-урься, улыбнись!

Тянется за поцелуем. Пат – снова уворачивается. Ей уже не страшно, что он разочаруется.
«А ты изменилась», – говорит парень, когда наконец-то что-то понимает. Едва заметно отодвигается. Убирает и улыбку, и руку с её бедра.

А внутри Пат зарождается презрение.

«Ты просто капризный, эгоистичный ребёнок, которому или «дай то, что хочу», или  обидится. Мама была права насчёт мужчин! Весь вид у этого щенка такой, словно «хорошего мальчика» забыли погладить... В его голосе я явно услышала упрёк.

«Изменилась…» Ну, да. Было бы странно остаться прежней спустя два года ежедневных проблем дома и в колледже. Когда мы с тобой только познакомились, я там ещё не училась. Улыбка на моём лице появлялась в те дни довольно часто. Настроение было лёгким и радостным. И никаких суицидальных мыслей…

Теперь же я не только «изменилась». Теперь я нуждаюсь в срочной помощи! А ты мне втираешь про какое-то мороженое…»

В те годы Пат не понимала, что виноват был не только он, но и она.

– Тебе надо поговорить с той девочкой, – внезапно предложил тот, на ком Пат уже поставила крест, – Разберись. Предложи ей куда-нибудь выйти вместе, а потом – пригрози.

«Ха! Теперь, если я и правда однажды набью обидчикам морды, мой поцелуй получит отражение в зеркале, так как других героев-заступников не дождалась», – подумала девушка, в растерянности промолчав. То, что он посоветовал, показалось Пат весьма странным. Возможно, это и правда странно. Она не знала.

Тяжело поднявшись со скамейки, девушка подумала о том, что ужасно устала и от парка, и от шумных стаек отдыхавшей здесь молодёжи, и от человека, отношения с которым теперь повисли на волоске, оборвать который было бы нисколько не жалко. Последнее время они с ним всё чаще проводили в центре города, гуляя по аллеям парка рука в руке, протирая скамейки и болтая ни о чём. Да, они всё ещё касались друг друга руками, улыбались, пытались вести себя, как раньше, но внизу уже будто разверзлась бездна, откуда обдавало пронзительным, могильным холодом. О расставании пока никто не говорил, но обратный отсчёт уже начался. Пат стала понимать, что не боится вернуться назад, в одиночество… Там хотя бы не придётся притворяться живой и весёлой, чтобы ему по-прежнему было «спокойно», «хорошо» и «комфортно» с ней рядом!

Когда-то эти отношения казались началом большой, настоящей любви. Они окрыляли, утешали, подавали надежды. Только вот Пат не понимала, что означает «строить». Готова была лишь вдохновлять и ждать, что со всем остальным вторая половинка справится сама. Негласно взвалила всю ответственность на него. Но он и сам ещё был ребёнком. Когда Пат заболела настолько, что больше не осталось сил вселять радость, парень расстроился, как может огорчиться малыш, если его любимая отрада – заводная, вечно улыбчивая, поющая кукла – вдруг сломалась, рассыпавшись на винтики. А её батарейки и правда сели. Теперь Пат остро нуждалась в широкой груди, где сможет укрыться от ежедневных стрессов, хоть на миг ощутив себя в покое и безопасности! В спине мужчины, защитника, за которой наконец-то сложит с себя полномочия «одного в поле воина», чтобы восстановиться, заново обретя способность любить себя и мир.

Парень, с которым встречались уже так долго, стал привычным, почти родным. Да, её интерес к нему угас, Пат поняла, что не любит, но отчего-то казалось, что шанс у них ещё есть. Хотя эти отношения больше не ощущались важными, начинать с кем-то другие она не собиралась. Хотелось, чтобы он по-прежнему оставался рядом, как что-то незыблемое, стабильное и здравое, как тыл, как право всё ещё называться «девушкой в отношениях». Но…

2.

Позднее он уверял, что в тот их самый последний день собирался во всём признаться, но ему не хватило храбрости. Поэтому малыш поступил так, как и свойственно детям: сообщил Пат об их расставании даже не по переписке в ВК, (где девушка оказалась резко заблокирована без всяких объяснений), а СМСкой, после её настойчивых звонков.

– Привет. Что случилось?.. – спросила Пат, всё ещё надеясь, что это ошибка, и стараясь говорить так, чтобы голос не дрожал, – Почему ты меня заблокировал?

Хотя его страница не открывалась, она всё же могла заметить, что аву он поменял. Теперь там было два лица: его, и какой-то совсем не знакомой девушки. Глядя на них широко раскрытыми глазами, Пат затаила дыхание в ожидании ответа.

– Я решил, что нам надо расстаться, – сухо сообщил парень, безжизненный голос которого вдруг показался чужим, – У меня есть другая.

После этих слов воспоминания Пат становятся смазанными. Кажется, она заговорила что-то быстро и эмоционально, а вот что – уже и узнать не у кого. Теперь девушка даже не помнила, кто тогда первым положил трубку. Зато до сих пор почти физически ощущает окутавшую в тот миг тишину.

Горячечную.

Пульсирующую.

Лихорадочную и потрясённую.

А ещё возникло чувство, будто некий невидимый хирург наконец-то отсёк уже давно отмершую, и лишь мешавшую двигаться вперёд конечность... Да, Пат хотелось сохранить её… Желалось, чтобы всё ещё оставалась какая-то внешняя видимость её иллюзорной, «женской состоятельности», так как одиночество воспринималось личной неполноценностью.

«У любой нормальной девушки должен быть парень, – без устали повторяла мама, – Хоть какой-то».

В то время её мнение воспринималось Пат с тем же трепетом, как Божье откровение – страстно в Него верующими.

Как жаль, что она так поздно повзрослела, научившись думать собственной головой…

Редко когда юная Пат рисовала реально существующих людей. В основном персонажи были целиком плодами её воображения: любимыми, но жившими лишь в фантазиях. Со снами происходило то же. Лишь избранным выпадал шанс мелькнуть в их сюжете, или оказаться перенесёнными на лист бумаги.

Поэтому теперь Пат удивилась, когда обнаружила в своём альбоме так много его изображений.

Да, она его не любила, но позволила стать неотъемлемой частью своей жизни. Место, которое он в ней занимал, целиком принадлежало ему одному. Других конкурентов не было: в отличие от него, Пат не кинулась искать замену сразу же, как только в отношениях подул «прохладный ветер»! Может и была никчёмной девушкой, но в предательстве и «двойной игре» её обвинить нельзя.

Он даже попал в «святая святых» – её альбом!..

От этого нахлынула ярость, побуждая снова схватить в руки телефон… лишь для того, чтобы написать нелепейшую угрозу: «Я порву все рисунки, на которых тебя изобразила!!!»

Какая же она была ДУРА. Он ведь даже не знал об их существовании! Да и вообще не придавал значения ничему подобному.

«Мне пох*р». – Пришёл естественный, лаконичный ответ смской…

Жгучая, детская обида уже не имела в голове Пат мысленных очертаний. Захотелось лишь одного: немедленно воплотить свою «угрозу» в реальность. Не для того, чтобы отомстить: даже ей уже стало понятно, что ему действительно фиолетово. Нет. Просто требовалось очистить альбом, сделав его для себя снова любимым и безопасным: надо защититься от неприятных эмоций, которые  пришлось бы испытывать, натыкаясь на его теперь уже ненавистную, хоть и нарисованную, моську предателя.

Порванные на мелкое конфетти, цветные иллюстрации отживших отношений осыпались в пластмассовую урну для бумаги.

«Вот и всё».

Эпизод самообманов подошёл к концу.

3.


Один из самых часто задаваемых Пат её мамой вопросов она, к глубочайшему сожалению, истолковывала совсем неправильно.

Каждый раз, встречая дочь дома после свидания, мама участливо интересовалась: «Ну, как погуляли? О чём общались? Вы хоть разговариваете, не молчите на встречах?»

Странно, скажете вы, спрашивать о таком? Совсем нет. Вполне уместный вопрос от матери, которая знает свою дочь, как хроническую одиночку-молчунью, способную все каникулы проваляться дома с книжкой, пока остальная молодёжь, как минимум, тусуется в сетях.

«Я бы на твоём месте побольше знакомилась и гуляла», – сказала мама однажды. Да-да, пока другие родители мечтали, чтобы их чада хотя бы вспомнили о существовании книг, мама Пат уже потихоньку начинала бить тревогу, что дочь никак не становится «нормальной».

Так, по крайней мере, чувствовалось самой Пат, верилось и ощущалось.

Поэтому мамин вопрос о том, как она провела время с парнем, девушка-подросток воспринимала не иначе, как «тест на адекватность».

И правильным ответом, конечно же, могло быть только это: «Да, мам! Всё отлично! Нет, конечно не молчали!»

Но Пат не желала обманывать маму.

Кроме того, ей и правда казалось позарез важным хотя бы выглядеть нормальной. И под «выглядеть» подразумевалась не внешность, а поведение.

Пат сразу же вспоминала, как ведут себя в компании своих парней другие знакомые девушки её возраста:

1.Постоянно зубоскалят, демонстрируя восторженно-радостное, хотя и какое-то нездоровое возбуждение.

2.Несут полную, в представлении Пат, чушь, но при этом фонтанируют эмоциями и громко смеются, словно бы рассказывают нечто невообразимо остроумное.

3.Создают вокруг себя атмосферу только что вскрытого шампанского: эдакие искры, визги, салют и свистопляска…

И вот этому-то она и должна, вероятно, подражать, чтобы «быть, как все: нормальной».

«Не выделяйся», – говорила порой мама, имея в виду нечто одно, пока Пат в то время предполагала совсем другое…

Пат старалась. Улыбаться, когда не хочется. Смеяться, когда не смешно. С весёлым видом говорить какую угодно чушь, лишь бы молчание между ней и парнем на свидании не затягивалось.

Но однажды она ответила своей маме вот что: «Я больше так не могу. Мне трудно притворяться кем-то другим. Это вытягивает из меня все силы».

О, да… Куда интересней было отдыхать дома, неспешно листая книгу и чем-нибудь похрустывая! Никаких испытаний на «нормальность». Никаких чужих, уродливых личин, натянутых поверх себя настоящей! Никакого ощущения отчаянья, мертвящей усталости и отвращения к тому, чем она должна была, по идее, наслаждаться…

Маму ответ девушки безмерно удивил: это было заметно и по лицу, и по голосу.

– Доча, зачем же тебе «притворяться кем-то другим»?! Это глупость, ты что!!! Будь собой!..

– Но мне совсем не хочется постоянно проявлять активность, рассказывая что-то смешное и интересное, чтобы мы не молчали.

– Так ты и не должна, – по-прежнему удивляясь, сообщила мама, – Доченька, ты же девушка! Это он должен тебя развлекать, а не наоборот! Ты не клоун, чтобы смешить его шутками!..

В её взгляде были тепло и любовь. Протянув руки, мама ласково обняла Пат и чмокнула в макушку, отчего в душе девушки привычно взошло маленькое солнышко. Какое же облегчение она испытала в тот вечер! Несколько лет Пат совершала одну и ту же ошибку, не правильно истолковывая её вопросы!!!

«Значит, я просто могу быть собой, и это – нормально?!»

– Мам, а вдруг я ему разонравлюсь?

Теперь она уже нахмурилась, будто бы начиная закипать от прилива беззлобного негодования.

– Ну и к чёрту тогда его, пусть другую ищет!!! Доча, запомни: ты должна быть с ним счастлива. Если тебе в его компании некомфортно, держаться дальше за такие отношения категорически нельзя.

Ах, если бы она сказала это на несколько лет раньше… Если б они сразу поняли друг друга правильно!..

И только теперь, спустя ещё лет пятнадцать, Пат поняла: если бы получилось именно так, она бы вообще не покидала своего уютного, домашнего убежища.

Ибо никогда и ни с кем, ни разу в жизни ей не случилось ощутить себя с кем-то комфортней и счастливей, чем рядом с мамой в те давно минувшие, светлые года юности…