Мамины глаза

Было мне лет шесть. Как-то открыл кладовку, увидел на полочке отцовские пачки с сигаретами, и жутко захотелось ощутить себя взрослым. Взял несколько пачек и позвал друзей покурить. Собрались в каменке, так мы называли место, где когда-то в нашем посёлке мешали бетон. Пацаны тоже принесли сигареты, спички. Попробовали, попрятали вскрытые пачки там же и счастливые пошли по домам.
Я решил невскрытые пачки вернуть домой на полку. Иду и вижу маму на горизонте. Она меня тоже заметила. Я замедлил шаг, плетусь еле-еле, думаю: куда пачки деть? Скинул незаметно по дороге. Мама тоже заметила мою реакцию и остановилась подождать.
Подхожу, а она меня спрашивает:
– Что натворил?
– Ничего, – говорю.
– А почему куревом воняет? Курил?
– Нет.
– Не ври мне, я же чувствую запах, курил. Ну, пойдём домой.
Пришли домой, и мама, впервые за мою жизнь, решила применить ко мне меры физического воздействия. Схватила резиновый шланг от стиральной машинки, а я юрк от неё в комнату. Забегаю и думаю, куда спрятаться. А куда тут спрячешься? Засада. И тут соображаю, что надо за телевизор спрятаться. Вот он, остров спасения. Телевизор величественно стоял на трёх высоких ножках и был неприкосновенным членом любой советской семьи. Я быстро залез за него и почувствовал себя спокойно под его защитой.
Мама подскочила со шлангом и не стала рисковать. Опустила руку и спокойно сказала:
– Хорошо. Придётся о твоём поведении рассказать отцу.
Мама моя работала учителем в школе, а папа был военным. Он служил в космических войсках, постоянно был на службе, заступал в наряды. Детей в семье было двое, и я был старшим. Мама нам объяснила, что папу перед нарядом будить нельзя. Вот встанет папа, пожалуйста, шумите, прыгайте, но папа спит – дома тишина. Конечно, были у папы выходные, отпуска, но в основном всё время мы проводили с мамой. Родители у меня замечательные, но в том возрасте отец у нас был в большем авторитете, наверное, потому, что видели мы его гораздо реже мамы.
Я вылез из-за телевизора и сказал:
– Лучше бей!
А мама посмотрела на меня такими глазами. Её малахитовые глаза наполнились слезами, и выплеснулась из них волна материнской боли. Мама села и заплакала.
А я всё почувствовал, понял и бросился обнимать, жалеть маму. Сам реву:
– Мамочка, не плачь, не плачь, я тебя тоже очень, очень люблю.
Сколько лет прошло, но, когда вспоминаю эту историю, по щеке бежит слеза.
Мамочка моя, я люблю тебя! Очень-очень.