Гротвинский эксперимент. Книга 2. Глава 13

ГЛАВА 13
Пока Ольга отсутствовала, мужчины всё-таки заставили себя съесть по несколько ложек каши — скорее из вежливости, чем по-настоящему желая есть. Вкус казался им пресным, будто еда растеряла все свои оттенки. Даже вкусное сливочное масло, щедро добавленное Ольгой, не могло вернуть блюду прежней притягательности. Самочувствие едва ли улучшилось: тяжесть в груди у Синеокова никуда не делась, а у Лушина боль в висках лишь чуточку притихла — словно её приглушили, но не убрали совсем.
Тем не менее Синеоков нашёл в себе силы сделать ход в шахматной партии. Он подвинул планшет Лушину и посмотрел на него с немым вопросом, будто этим простым жестом пытался вернуть их к чему-то привычному — к ритму, где всё подчинялось правилам и ходам, а не хаосу последних суток. Лушин склонился над экраном, сдвинул брови, стараясь сосредоточиться. Но мысли переплетались, как спутанные нитки: он видел фигуры, перебирал варианты, но не мог ухватить суть, не чувствовал логики партии. В голове гудел далёкий, назойливый звон, и каждый его отголосок мешал собраться.
В этот момент вернулась Ольга. В одной руке она держала блистер с таблетками, в другой — смартфон, чей светящийся экран словно подчёркивал её встревоженность. Она подошла к мужу, выдавила таблетку из упаковки и протянула ему. Лушин взял её, положил в рот и запил чуть остывшим кофе. Горьковатый привкус напитка смешался с горечью лекарства, и ему на мгновение показалось, что эта горечь оседает где-то глубоко внутри, становясь ещё одним грузом поверх и без того тяжёлого состояния.
Ольга подождала, пока он сделает глоток, и, собравшись с силами, спросила:
— Ты ночью слышал, как наш телефон звонил?
— Нет. Я плохо себя чувствовал, уснул до утра, как в яму провалился, — ответил Павел и слегка поморщился: собственный голос прозвучал непривычно громко, будто доносился откуда-то извне.
— И я спала «без задних ног», устала за день сильно, — сказала Ольга. В её голосе слышалась натянутая, звенящая тревога.
— А что такое? — спросил Лушин. Тревога жены незаметно передалась ему.
— На домашний давно уже никто не звонит, а тут — ночью! Да ещё и номер странный! — сказала Ольга, крепче сжимая смартфон.
— Какой? — почти одновременно спросили Синеоков и Лушин.
Ольга показала им фотографию экрана стационарного телефона, которую сделала минуту назад. На снимке был виден номер с кодом Гротвино.
— Так это же телефон ИФМЭ! — воскликнул Лушин. — Наверное, ошиблись. Зачем им в Верпухов звонить?
— Я и сама вижу, чей это номер, — спокойно, но твёрдо ответила Ольга. — Он начинается с ноля — значит, звонили через коммутатор. А им там не пользуются уже много лет!
— Да мало ли, — пожал плечами Лушин, стараясь звучать небрежно, хотя и он почувствовал беспокойство. — Какой-нибудь старик из охраны. Там молодых уже давно нет. Обходил объект, да и набрал чёрт-те что по старой памяти.
— Возможно, — согласилась Ольга, но уверенности в её голосе не было. — Но старики-то говорить умеют. А как ты объяснишь вот это? — спросила она и, не дожидаясь ответа мужа, включила на полную громкость диктофонную запись.
Мужчины услышали треск, шум, электрические помехи — они сливались в жуткую какофонию, неприятно бьющую по нервам. Звук то нарастал, то стихал, и в этой пляске амплитуд действительно можно было предположить обрывки речи — невнятные, искажённые, будто пробивающиеся сквозь толщу воды или глухие стены. Синеоков и Лушин невольно поморщились — этот шум раздражал.
— Где ты это взяла? — удивлённо спросил Синеоков, наклоняясь ближе к телефону, он надеялся выцепить из помех какой-то смысл.
— Только что записала с автоответчика, — ответила Ольга, глядя на мужчин с надеждой услышать объяснение, способное развеять её тревогу.
— Да всё равно ерунда какая-то! Перестань думать об этом! — резко бросил Лушин и, прежде чем его успели остановить, выдавил из блистера ещё одну таблетку и проглотил.
— Это уже чересчур будет, как бы перед глазами не поплыло! — с укоризной сказала Ольга. В её взгляде мелькнул не упрёк, а страх — страх за мужа, за то, что он глушит боль, не думая о последствиях.
— Обойдётся, главное, чтобы голова прошла, — сказал Лушин. Не желая злить жену, он демонстративно доел остатки завтрака и попросил ещё чашечку кофе. Кофе у Лушиных был быстрорастворимый, некрепкий, почти прозрачный, но сейчас Павел надеялся, что даже такой слабый напиток поможет ему собраться. Ольга нехотя согласилась и пошла к чайнику.
Пока она наливала воду, Лушин прибавил громкость телевизора. На экране пожилой лысый мужчина — постоянный эксперт новостной студии — как раз комментировал странные кадры, присланные подписчицей: возле одного из домов Верпухова кружилось то ли небольшое пылевое облако, то ли водяное — оно меняло форму, как живое, и было совершенно непонятно, что оно из себя представляет.
— Как известно, на Западе из лаборатории сбежала так называемая северная саранча, выведенная специально для наших климатических условий, — говорил эксперт, приглаживая жидкие волосы и придавая лицу максимально грозное выражение. — На Западе не признаются в биотехнологиях, но мы-то с вами знаем, чем они там занимаются. У нас есть доказательства. К счастью, пока нам всерьёз ничего не угрожает, но, если так будет продолжаться, неизвестно, чем всё кончится!
— Я не совсем поняла, что вы имеете в виду, — сказала ведущая, улыбаясь профессионально, но в её улыбке проглядывала неловкость, будто она и сама не до конца верила в услышанное.
— Мы видим характерное для саранчи поведение — попытку собраться в стаю, — уверенно продолжал эксперт. — Обработка с воздуха специальными химикатами быстро решит проблему. Городские власти, я уверен, уже всё знают и принимают меры.
— Как всегда, всё перекладывают на местные власти, у которых вечно ни на что нет денег, — с тоской произнёс Лушин, качая головой. — Похоже, нас сегодня, как обычно, пошлют в оцепление. Будем саранчу ловить.
Он потянулся к пульту, чтобы переключить канал, но замер: на экране появилось новое видео. Ровный участок пахотного поля вдруг начал меняться — на нём стали образовываться «ведьмины» круги. Они дрожали, будто от лёгкого подземного толчка, а затем резко взорвались, выбросив вверх тучи земли, словно произошёл настоящий взрыв. Голос за кадром принадлежал фермеру-свидетелю, заснявшему происходящее на свой смартфон: он говорил, что испугался до такой степени, что убежал, бросив трактор.
— Что это, по-вашему, может быть? Оружие, разработанное на Западе, или что-то ещё? — взволнованно спросила ведущая. В её голосе впервые не было привычного профессионального спокойствия — только искреннее волнение.
— Да это и вовсе элементарно, проще пареной репы! — улыбнулся эксперт, будто удивляясь, что его вообще об этом спрашивают. — Настолько очевидно, что мне даже неловко об этом рассказывать. Видео из Верпухова?
— Из Верпухова, — подтвердила ведущая.
— Там же знаменитые кастовые пещеры, таких больше нигде нет, — продолжил эксперт. — Не понимаю, кто вообще додумался построить там под землёй БГК. Теперь за этим кольцом никто не следит, начались разрушения, просадки грунта. То, что мы видели, — ещё «цветочки». Если разрушения БГК примут обвальный характер, начнётся цепная реакция в пещерах, и мы увидим куда более серьёзные вещи. Я бы рекомендовал местным властям заранее выявить геологически неблагополучные участки и нанести их на карту…
— Всё, хватит, не могу это слушать! — взорвался Лушин и резко выключил телевизор. — Выявлять опасные участки, конечно, пошлют нас. А кого же ещё!
— Успокойся, может, ещё обойдётся, — тихо сказала Ольга и ласково потрепала мужа по плечу, ставя перед ним вторую кружку кофе. Пар поднимался от напитка тонкими дрожащими струйками, и кофе выглядел аппетитно. Павел сделал глоток.
Синеоков смотрел на них обоих — на эту маленькую сцену заботы, и ему было приятно, что у него есть такие хорошие друзья. Но в его голове всё ещё звучали помехи с диктофона, и он никак не мог избавиться от чувства, что этот шум — не просто технический сбой, а чей-то голос, отчаянно пытающийся до них докричаться.


Рецензии