Часть моего отношения к опусу МиМ Б-ова
На канве от Пьера Бурдье из «Общественного мнения не существует»
Переделаем общего рода рассуждение Бурдье в приближённое «к нашей теме», век бы её не видать. (Да простит меня Пьер Бурдье за вольное обращение с его формулировками!)
У вас мало времени, мы в вас это ценим – поехали!
Итак!
«… Правящие (в культуре) группы производят легитимное восприятие культурных феноменов.
Когда функционер, производящий «культуру в стадии потребления оной», произносит формулу «народ любит это», он берет разрозненную массу людей, занятых «своей жизнью», а в том числе и индивидуальным восприятием культурных феноменов, и силой риторики (выбрать по вкусу и силе воздействия) упаковывает их в монолитный блок. В этом фокусе («фокус» – эта да!..) реальные люди со своими индивидуальными вкусами исчезают. Вместо них появляется фантом — удобный и послушный монумент, от имени которого можно «вводить любовь» (или наоборот) к каким угодно проявлениям культуры (искусства) и выводить из-под критики любые художественные провалы. …)»
Непосредственное:
Посмотрим, к примеру, как Пилат объясняется с… как его… Манечкой… Варечкой… (щёлкаем пальцами!)… ну, вы понимаете… с Арфанием… с Афранием – это, не подумайте плохого, об убийстве Иуды или как его там, – это вообще вроде эпизода из фильма «По семейным обстоятельствам», где Басов-маклер объясняется с клиенткой на кодовом языке: видимо, Пилата предупредили о необходимости конспирации, ибо и у читателя есть уши. Значит, так: «Никаких квартир – мы говорим о тёте! Квартира – это тётя, метраж – возраст.» «Никаких убийств, никаких Иуд – мы говорим, брат Афраний, о… птичках. Убийство – это птичка общего плана, способ убийства – это определённая птичка».
И:
1) кодовое «кодовое», зашифрованное как таковое маркируется (должно маркироваться!) как интеллектуальное, ибо кодовое – это для посвящённых – не какой-нибудь там незакодированный разговор: код – это уже тайна глубокая еси;
2) возможно – жаль, что в романе этого нет! – после такового разговора Пилат и его подручный ки-не-мато-графически пускаются в пляс. Но это уже не просто пляс – а пляс, исполненных глубоких смыслов. Именно необыкновенный, чУдный пляс убеждает нас в том, что пляс обыкновенный – это фи! А также одновременно в том, что пляс, что фарс, что Панч-энд-Джуди, легитимизованные непосредственно Таким Человеком (…… вписать нужное….) – пресуществляются в нечто возвышенное. Одновременно – таинственное и, бери выше, – тайное. Читатель не спешит – читатель понимает, что должен всем этим (бывшим!) вздором, но теперь уже в ранге интеллектуальной составляющей, упиваться. Это – особенный читатель. Это особенный читатель – уже! И ему, как читателю особенному, надо уметь отличать просто грубое, народное, плебейское зрелище, – от пусть формально того же зрелища, ибо так же грубо оно – но именно потому утончённо, грубо оно теперь по-тонкому, грубо по-тайному; таково же оно, как прежде, но в то же время – время не профанное, а как бы даже сакральное - абсолютно иное оно, и именно в преображении своём чудесном подаётся оно. Интеллектуалу – интеллектуалом; или даже самим Интеллектом; или же, на худой конец, Интеллектуальностью!
Ну а если в этом всём есть некое, но, конечно, исходящее непосредственно с небес «жрите, свиньи!», то ведь это тоже как бы похвала жующим. Почему же? Потому ли что с небес? Или потому ли, что хула от менеджера (функционера) стократ лучше похвалы от потного трудяги? Не знаю. Тайна то великая.
Так о чём это мы? Да. Пляс… да, пляс. А что из себя представляют все эти похождения в варьете и прочих «знаковых местах», как не пляс? – собственно сказать.
Алхимическое преображение свершилось – а теперь танцы!
Свидетельство о публикации №226111401734