Почем добыча? 6. Ночь у барака
До темноты они не отходили от овражка. Солнце над чужим лесом опускалось медленно, тени легли длинно, поселение потемнело, и только на вышке загорелся прожектор, выхватывая из темноты полосы пышной травы.
Настя сидела в своём походном — спортивный костюм, кроссовки, рюкзак — и ещё раз пробегала глазами план.
— Повторяю, — тихо сказала она. — Работаем без слов. Мы не знаем их языка, и никто не притворяется. Днём при поселянах колючки не собирали, под землю не лазили — им нельзя дать ни единого повода. Всё делаем этой ночью. Стражника отвлекаю я — без звука, только жестами. Он подойдёт — вы берёте его колючками. Ключи и брелок пульта — к нам. А подкоп начинаем сразу после: у барака, под нижней панелью, там без фундамента, земля мягкая. Кто копает, кто землю отсыпает в траву — тихо, руками, без лопаты.
— Слышали, командир, — так же тихо отозвался Владимир, и в его голосе не было насмешки.
---
Стражник у барака к ночи уселся на ящик у входа, подпёр щёку кулаком и задремал вполглаза.
Настя вышла из тени — на самый край света прожектора. Она не сказала ни слова. Просто стояла, чуть покачиваясь, с растерянным лицом, и ломала руками травинку. Стражник вздрогнул, поднял голову и уставился на неё: девушка, ночью, одна, в странной одежде — ни ошейника, ни оружия. Он поднялся, шагнул к ней, вопросительно показывая рукой вокруг — мол, где ты, откуда?
Настя замахала руками, показывая на темноту за спиной, на лес, потом себе на глаза, потом на землю — заблудилась, потерялась. Отступила на шаг в тень. Ещё шаг. Стражник пошёл за ней, разводя руками и бормоча что-то на своём гортанном языке, — она не понимала ни слова и не могла ответить, но понимать и не требовалось.
Он переступил порог света — и тьма с двух сторон взметнулась.
Артур — со стороны куста, Дмитрий — от стены. Ветка с колючками коротко ткнула стражника в шею, вторая — под рёбра. Он выдохнул, дрогнул, и глаза его поплыли — как у того кролика, будто сознание отлило и потекло куда-то вниз. Он осел в траву мягко, без звука.
— Живой? — шёпотом спросил Денис.
— Дышит, — Артур уже вытаскивал у него из-за пояса связку ключей и брелок пульта. — Спит, как медведь зимой.
Стражника отволокли в кусты, подальше от света. И началась самая долгая часть ночи — подкоп.
Работали по двое, сменяя друг друга. Панель со стороны глухой стены тихо поддели, землю рвали руками, выгребали ладонями, ссыпали в траву, черепками прикрывали след. Земля шла тяжёлая, корни путались под пальцами, и каждый звук казался оглушительным. Прошёл час, второй. Где-то на поселении сонно хрустнула дверь, кто-то вышел и вернулся — все замерли, вжимаясь в землю, пока шаги не стихли.
— Всё, — наконец выдохнул Артур, вылезая из-под панели. — Хода есть. На четвереньках пройдёт.
Из темноты под панелью глянули глаза. Михаил не спал — он услышал возню у стены ещё в начале работы и всё это время лежал, не двигаясь, слушая.
— Миша, — только и выдохнула Настя, когда его голова показалась в проёме.
— Сестрёнка… — он протянул руки, и они втроём — она, Артур, Дмитрий — вытянули его наружу, в траву.
Брелок пульта щёлкнул, ошейник разомкнулся, и Михаил выдохнул так, будто год не дышал. Но в первую же секунду, вместо объятий, он схватил Настю за плечо и потянул к бараку:
— Слушайте. Там ещё один. Молодой, у дальней стены. Под особой охраной — на нём не только ошейник, колодки и цепи, этот брелок их не открывает. Замок отдельный. Второй брелок, красный, у старшего — он на вышке вахту держит до утра. Без него его не снять.
— Кого — «его»? — Настя смотрела на брата в упор.
— Не знаю, — Михаил покачал головой. — Он говорит — «Тихий». Но здесь не это главное. Главное — без красного брелока он останется здесь. Не в моих правилах уходить без него.
Двое друзей остались у барака — стеречь разомкнутых и следить за домами. Михаил, Настя, Артур и Владимир двинулись к вышке.
У костерка под вышкой спал хозяин хозяйства — тот самый, белобрысый мулат. Он вдруг заворочался, сонно бросил на гортанном что-то злое и отвернулся. Все замерли, не дыша, пока его дыхание не выровнялось снова.
— Удача, — выдохнул Денис.
Поднялись по лестнице беззвучно. В караулке, у пульта, дремал старший — красный брелок висел у него на шее, на шнурке. Артур снял его с таким лицом, будто снимал с себя ответственность за всю свою жизнь.
Спустились к бараку. Дверь открыли ключами — на этот раз тихо, придерживая петли ладонью. Михаил прошёл внутрь первым, к дальней стене.
— Тихий, — позвал он вполголоса. — Идём.
Тот поднялся бесшумно — цепи даже не звякнули, будто он умел и это. Красный брелок снял колодки одним щелчком, потом — ошейник. Тихий на миг остался стоять, глядя на свои запястья — на светлые полосы, оставшиеся от колодок, — и дотрагивался до них обеими руками, будто проверял, настоящие ли они.
А потом он обернулся.
И увидел Настю.
Он замер. Не шагнул, не поклонился, не сказал ни слова — просто замер, глядя на неё так, будто на мгновенье мир отсюда и до горизонта перестал существовать. Настя тоже не могла пошевелиться. Это лицо она знала. Она видела его над костром — с цепями, с колодками, почти без сознания, — и слышала единственное слово, прошептанное едва слышно: «Спаси». Она видела его на мурале, в каменных цепях, под надписью «Почём добыча?». И вот он стоял здесь, перед ней, живой, свободный, с полосами от колодок на запястьях, — и смотрел на неё.
А она смотрела на него. Минуту — целую, тягучую, наполненную гулким стуком крови в ушах.
— Настя, — тихо тронул её за локоть Владимир. — Надо уходить.
Она не ответила сразу. Обернулась — уже уходя, уже на пороге, — и ещё раз взглянула на него через плечо, коротко, быстро, как оглядываются на то, что осталось позади и не должно было стать таким важным.
Тихий смотрел ей вслед. И не отрывал взгляда ещё долго после того, как она вышла.
Михаил переглянулся с Владимиром — и ничего не сказал. Оба поняли и так.
---
Уходили через пышную траву, тем же путём, которым днём пришли с холма. Тихий шёл уверенно, но каждые несколько шагов оглядывался на поселение — не со страхом, а со злостью, тихой и тяжёлой. Настя шла чуть впереди, и Михаил заметил: Тихий смотрит уже не назад, а на неё — на её спину, на её волосы в редких прорехах света.
— Нас будут искать, — сказал он, когда они дошли до холма. — К утру поднимут весь посёлок. Надо уходить через вашу пещеру. Чем раньше — тем лучше.
— Он говорит, надо быстрее, — перевёл Михаил.
До пещеры добрались в предрассветных сумерках. Проход встретил их прохладой и темнотой; фонарики включили — и пошли цепочкой, держась друг за друга.
И тут Тихий, шедший в середине, вдруг остановился.
Луч его фонарика упал на стену — и не оторвался. В свете потекли белые грани: из пола, из потолка, из трещин в толще скалы росли кристаллы — прозрачные, почти белые, они ловили свет и рассыпали его мягкими лучиками.
— Стойте. Все стойте, — голос Тихого стал другим: напряжённым, дрожащим, с непривычной жёсткостью.
Он медленно подошёл к стене, почти вплотную. Поднял руку — и замер, не коснувшись.
— Это же… — он сглотнул и заговорил быстро, торопясь, будто опасаясь, что его перебьют. Михаил переводил фраза за фразой: — Энергия. Чистая, запаянная, готовая. Такие кристаллы не растут — они намываются годами, там, где сила земли выходит наружу. За ними охотятся. За один такой платят столько, сколько не платят за планету с живым воздухом. Один кристалл может пропитать энергией целый город. Или космический корабль — на долгий перелёт, без единой дозаправки. Понимаете? Один.
В пещере стало очень тихо. Друзья переглядывались, и Настя чувствовала, как у неё холодеют пальцы: они лежали рядом с этим богатством, спали возле него — и она взяла один, маленький, размером с ноготь, просто так.
Она достала его из кармана. Крошечный кристалл лежал на ладони и мягко светился изнутри, будто живой.
— Я взяла один, — прошептала она. — Просто так. Как сувенир.
Миша Тихому перевел. Тихий посмотрел на кристалл в её ладони — и на секунду прикрыл глаза. Михаил перевёл его тихий, почти беззвучный ответ:
— «Просто так». Она держит на ладони цену целого города и говорит — просто так.
Потом Тихий поднял голову и сказал уже медленно, тяжело подбирая слова:
— Я родом из Империи Росси. Меня продали свои. Я до сих пор не знаю точно, кто именно — только догадываюсь. У меня есть основания считать, что сделать это мог мой младший брат. — Он помолчал. — Император готовил меня с детства. Учил управлять. Учил держать в руках то, что трудно держать. Всё это теперь не имеет значения — у меня ошейник был, а теперь его нет, и я стою в чужой пещере с чужими людьми. Только одна вещь имеет значение: эта пещера — дороже всех ошейников этой планеты вместе взятых. И если хоть кто-нибудь узнает, что она есть, за ней приедут.
— Тогда никто не должен узнать, — твёрдо сказал Михаил. — Пока не решим, что с этим делать.
Тихий кивнул — медленно, тяжело, будто на плечи ему только что легло нечто куда более тяжёлое, чем цепи.
Он шагнул к выходу, где в дальнем проёме светилось земное утро, и впервые за всё время его шаг был не осторожным, а твёрдым.
— Ладно, — сказал он. — Было хуже. А ночь, как известно, сменяется днем.
И, оглянувшись ещё раз — уже не на поселение, а на Настю, — добавил что-то короткое, едва слышное. Михаил собрался перевести — и не стал. Только посмотрел на сестру, и та по его лицу поняла: это было не про пещеру и не про брелоки.
1 глава http://proza.ru/2026/11/13/65
7 глава http://proza.ru/2026/11/14/1852
Свидетельство о публикации №226111400182