181. Не могу кончить

Сырое белое мясо хотело  хит "Роллингов" "Не могу кончить".
         Сбились в кучу атланты местные и ждали, когда врубят с платформ.
И вот - тугой, толчковый удар басс-бочки, скрежещущие пережовы гитары - пошла загогулина!
          Правдивые завихлялись, руки  закрутили колесиком около животов.
       Вдруг что-то не понравилось - и давай драться, бить по хребтине, да и ногой о столешницу носа.
     Прямо, как в кино, прямо, как вождь Рама на Цейлоне с последними черными.
          Опочки корявая! Разойдись, младешенко!
          Быдло, ептыть! - да перестаньте вы.
          Поаккуратней, землепроходцы!
          Нет. В лоб и по лбу!
    Ладно. Оставляем вас без культурных услуг - ту-ту! - уезжает наш музыкальный ататуй. Стойте, как скульптура.
    Сидим в купе о бутыли, в уме прокручиваем последние кадры, как подпрыгивали концы воротников, и летали шнурки на туфлях.
Выглядываем в окно - толпа чешет по рельсам за поездом с криками: брось мафон, брось бобинку.
Бросаем.
Одного сбили, второй от первого упал, третий запищал «ой, ****ь».
И все тут же на шпалах стали телами как змеи изворачивсться - фамильярничать.
Неугомонные. С острыми наклонами лиц. С ромбиками об окончании институтов.
Им, видите ли, совершенно некуда было пойти, - вспомнились слова Мармеладова из Достоевского.
               
          «Дебриарий» место опасное.

Около него и внутри на вас запросто могут налететь гопники в штанах с лампасами или скинхэды в армейских полусапожках.
Причем сколько живу на свете, а скоро уже 94 годочка (и все время на территории России - Эрзории: Саранск, Рязань, Запорожье, Воронеж, Бичмайдан, Ленинград) - у меня всегда было чувство, что вдруг ни с того ни с сего налетят, собьют с ног.
Видимо, Русь действительно «равнина, по которой бегает лихой человек» (Победоносцев).
Здесь поля информации (поля вращения - торсионные) - расстояния между атомами и электронами забиты прежде всего знаниями о насилии.
Но все равно молодежь стремится в опасный район, потому что здесь сладко: человечинность пакуется.
Сама в себя всасывается. Уплотняется. Приближаясь к железу. Душе Кали-юги.
       Минет и кунилингус, а потом и каннибализм! - вот что мне видится под каракули тяжелых риффов растатуированных музыкантов. Все хотело эволюционировать и  сейчас - потерять здоровье.
        - У*бинзибитте (убирайтесь)! - сказали отцы города сыновьям и дочерям (не своим) и отдали кинотеатр на окраине города.
          - Рушьтесь! - а мы будем вам продавать алкоголь и табак - для пополнения казны (откуда мы берем премии к своей зарплате).

       
В 90-х лажа политики и сумбур жизни свели на нет здравомыслящее художественное творчество.
Публике стала интересна подлость и смерть.
Она стала "хмелеть от помоев". Выражение советского имперского поэта Нагнуева.
На арену во всей красе вышла хозяйка четырехсоттысячелетнего периода богиня Кали.
Однокоренные ее слова: кал, кол, колода, каламбур, глобус, холод - голод, халупа, клуб, клон, клуня, клоун, класс, околеть.
Появился черный квадрат Малевича. Чтоб затушевать все это.
И как альтернатива  святой Николай — угодник.
          Не Кали.
        В нулевые депутаты Птенцов и Ряженовский - брови в кучу, дергая ртом, извергают обвинения, бросают в лицо пластиковые стаканчики с "Боржоми" - их речевки малохудожественны, не имеют литературной ценности - это не мастера изящной словесности.
         Эти авторы - русские, вылезшие из казенных простыней, где в углу вышит шпиль со звездой, думают, что говорят за всю Россию - живущие в Москве — узкие. Депутаты - мудопуты - рэп-чтецы.


Рецензии