Из рода Кутузовых...

      Граф Арсений Аркадьевич Голенищев-Кутузов (1848—1913) — русский поэт и прозаик, обер-гофмейстер Двора (1912), публицист из рода Кутузовых.
Его литературный дебют состоялся в 1869 году (стихи в журнале «Заря»); известность же пришла в середине 1870-х годов, когда он печатался в журналах «Дело» и «Вестник Европы». В 1873 году сблизился с В. В. Стасовым, стал завсегдатаем его музыкальных собраний. При содействии Стасова опубликовал поэму «Гашиш» (1875), которая вызвала многочисленные рецензии, в том числе и сдержанный отклик И. С. Тургенева. Был близким другом и творческим единомышленником М. П. Мусоргского. На стихи Голенищева-Кутузова композитор написал вокальные циклы «Без солнца» (1874) и «Песни и пляски смерти» (1875—1877), балладу «Забытый» (1874), романс «Видение» (1877); Голенищев-Кутузов написал либретто оперы «Сорочинская ярмарка».
Широкую литературную известность ему принёс первый сборник стихотворений «Затишье и буря» (1878). Отдельным изданием вышла драматическая хроника «Смута (Василий Шуйский)» (1879), которую он написал под впечатлением «Бориса Годунова» Мусоргского.
В 1891 году он был избран членом-корреспондентом Академии наук по отделению русского языка и словесности, в 1900 году — почётным академиком, в 1905 году — действительным членом Академии наук.
Умер 28 января (10 февраля) 1913 года; был похоронен в Санкт-Петербурге, на Смоленском православном кладбище.
В 1914 году вышло посмертное собрание его сочинений в 4 томах. В советское и постсоветское время сочинения Голенищева-Кутузова не переиздавались. Дореволюционные издания его творческого наследия ныне представляют библиографическую редкость.

                ***
               
                Бушует буря, ночь темна,
                Внимаю ветра завыванья.
                Он, как бродяга, у окна
                Стучит и просит подаянья..

                Отдам ему свою печаль,
                Печаль, что в сердце тайно тлеет, -
                Пусть в поле он ее развеет
                И унесет с собою вдаль!
               
                1877

               
                ***
                На шумном празднике весны,
                При плеске вод, при звуках пенья,
                Зачем мечты мои полны
                Недугом скуки и сомненья?

                Еще я молод: предо мной
                В тумане вьется путь далекий
                И жизнь загадочной красой
                Манит вперед в простор широкий.

                Но что-то шепчет: не внимай
                Призывам громким наслажденья,
                Не верь обетам вдохновенья
                И сердцу воли не давай.

                Гляди на мир спокойным оком.
                Бесстрастен будь, чтоб никогда
                Уста не осквернить упреком
                И душу - казнию стыда!
               
                1877


                Родная

                Покинув родину и дом, она пошла
                Туда, куда текли все русские дружины.
                Под ветхим рубищем в душе она несла
                Бесценный клад любви, участья и кручины.
                Тяжел был дальний путь: и зной ее палил,
                И ветер дул в лицо, и в поле дождь мочил.
                Она ж всё шла да шла, с мольбой усердной к богу,
                И к подвигам нашла желанную дорогу.
                Уж скрылся позади рубеж земли родной.
                Чу! слышен битвы гром, холмов дымятся склоны:
                Восторг отчаянной и дикой обороны
                С редутов Гривицы и Плевны роковой
                На русские полки огнем и смертью дышит;
                Но чуткая любовь не грохот в битве слышит,
                Не ей твердыни брать, не ей смирять врагов.
                Мужичке-страннице иные внятны звуки,
                Иной с побоищ к ней несется громкий зов -
                Томящий жажды клик и вопли смертной муки.
                И вот она в огне: визжит над ней картечь,
                Рои летают пуль, гранаты с треском рвутся, -
                Увечья, раны, смерть! Но ей ли жизнь беречь?
                Кругом мольбы и стон - и реки крови льются!
                Страдальцев из огня, из схватки боевой
                Она уносит прочь, полна чудесной силы,
                И жаждущих поит студеною водой,
                И роет мертвецам с молитвою могилы.
                Как звать ее? Бог весть, да и не всё ль равно?
                Луч славы над ее не блещет головою,
                Одно ей прозвище негромкое дано:
                Герои русские зовут ее "родною".
               
                1877

               
                ***
               
                Снилось мне утро лазурное, чистое,
                Снилась мне родины ширь необъятная,
                Небо румяное, поле росистое,
                Свежесть и юность моя невозвратная...

                Снилось мне, будто иду я дорогою, -
                Ярче и ярче восток разгорается,
                Сердце полно предрассветной тревогою,
                Сердце от счастья любви разрывается.

                Рощи и воды младенческим лепетом
                Мне отвечают на чувство приветное;
                Шепчут уста с умиленьем и трепетом
                Имя любимое, имя заветное!..

                1884

                Костер

                Сумрак, холод, сон глубокий,
                Пустырей немых простор;
                Где-то в поле одинокий
                Пламенеющий костер.
                Чьи-то тени, чьи-то лица,
                Озаренные огнем,
                И - как черная темница -
                Ночь бездонная кругом.
                В мраке луч тепла и света,
                Средь пустыни страж ночной,
                Ты - не образ ли поэта
                В безрассветной тьме земной?

                1885
               
                ***

                О муза, не зови и взором не ласкай!
                Во взоре этом и призыве
                И в сердца сладостно-мучительном порыве
                Мне чувствуется вновь утраченный мой рай.

                Но в светлом том раю я гость чужой и лишний,
                Повсюду за собой влача унынья гнет...
                К чему ж под пеплом жар давнишний
                Мне душу черствую порой томит и жжет?

                Не вспыхнет пламень чудотворный,
                Не вырвется из уст напев былой любви...
                В чертог сияющий из мрака ночи черной
                Умолкшего певца, о муза, не зови.

                <1894>
               
                ***
                В моей душе уж вечереет,
                Последний гаснет отблеск дня,
                И близкой ночи сумрак веет
                Струей холодной на меня.

                Но встреча с юностью счастливой,
                Ее веселье, смех и шум
                Порой живят волной шумливой
                Печальный мрак вечерних дум.

                Участным взором я встречаю
                Ту мимолетную волну
                И, ей любуясь, вспоминаю
                Свою далекую весну.

                <1894>


Рецензии