Тайна дома на краю Глава 28

                Анна Гринина
                Тайна дома на краю
                Глава 28


 В полумраке склепа пахло сыростью, тленом и воском оплывающих свечей. Генри торопливо чертил круг из соли вокруг сестры, а Эшли — бледная, с испуганными глазами, смотрела на ложе, где в истлевшем бархатном платье покоилась женщина; кожа ее казалась пергаментной, а губы не утратили яркого цвета и хранили жуткую усмешку.               

— Генри, мне холодно, — произнесла девочка, обнимая себя руками.       

— Что, любовь братца не  греет? — мерзко ухмыльнулся Джон.               

Он стоял у изголовья саркофага, заслоняя собой свет черных свечей. Садовник, тот самый, который всегда был так приветлив, угощал их яблоками из сада и пирогами, которые пекла его жена. Только сейчас в глазах его не было тепла, а лицо выглядело бездушной маской.               

— Не станем торопиться, — голос Джона гулко разнесся под сводами. — Такое дело не терпит суеты, ведь все должно пройти идеально.               

Генри шагнул вперед, заслоняя собой сестренку:               

— Дайте нам уйти, Джон! Мы никому не скажем, обещаю...               

В ответ садовник только усмехнулся. Одним движением он перехватил запястье Эшли так, что она вскрикнула от боли.          

— Никто никуда не уйдет, особенно юная леди. Знания требуют жертв, — сказал он со знанием дела, подталкивая девочку к холодному камню.               

Быстрое движение — и ладонь ребенка вскинули прямо над мертвым лицом вампирши.               

— А теперь читай, — приказал садовник, всучив страницу из гримуара Генри.
— Читай, пока кровь свежа!               

Генри, всхлипнув, уставился на страницу; губы его шевелились, выговаривая странные незнакомые слова древнего заклинания.       

Воздух в склепе сгустился, свечи вспыхнули зеленоватым пламенем,  а на стенах появились тени. Девочка вздохнула, оседая на плиты, а Джон подхватил ослабшее тело. Лицо Эшли теряло краски, дыхание стало частым, руки безвольно упали. Силы уходили из ребенка, напитывая тварь на каменном ложе.               

— Джон... хватит, — едва слышно прошептала она.               

Генри пошатнулся, споткнулся о соляной круг. Ледяной страх сковал его грудь. Джон был сильным, а Эшли угасала на глазах. Поняв, что помочь сестре не сможет, Генри разорвал страницу и с криком сорвался с места.

— Куда?! Вернись немедленно, не то я убью ее, дрянной мальчишка! — неслось ему вслед.               

Тяжелые шаги застучали по каменным ступеням. Пока внизу, в темноте горели черные свечи, ребенок в отчаянии звал на помощь дядю. Генри бежал так быстро, как только мог, не разбирая дороги. Только бы успеть!
 

                *   *   *


— Карим! Где Генри и Эшли? — крикнула Джулия дворецкому, понимая, что не видит их среди других детей.

— Ох, нет, неужели мы их прозевали?! — Карим схватился за голову.

Но медлить было нельзя, потому дворецкий и гувернантка бросились искать брата с сестрой, а вскоре обнаружили открытую калитку, дающую проход на кладбище. И прямо к ней несся мальчик с обезумевшими от страха глазами.

Он бежал в ужасе и слезах, с криком:               

— Спасите ее! Она умирает!               

Страх за жизнь сестры перевесил клятву верности.


                *   *   *

Каменный саркофаг заскрипел так, будто кто-то провел по нему острым гвоздем. Пламя свечей вытянулось, затрепетало, осветив лицо женщины мертвенным зеленым светом. Глаза резко распахнулись, и вампирша медленно поднялась.

Бархат осыпался с ее плеч, а мраморная кожа на глазах наливалась жизнью. Девочка едва слышно всхлипнула и упала на пол, а садовник с благоговением опустился на колени, не отводя взгляда от воскресшей хозяйки.         

Вампирша с наслаждением вдохнула воздух и улыбнулась. Улыбка вышла красивой, жуткой и неживой.               

— Наконец-то, — голос звучал как шелест сухих трав. — Ужасно тесная коробка, — она пошевелила плечами и покосилась на серебряный кол, торчавший из груди. — И эта штука, убери ее, пожалуйста.               

Джон поднялся с колен и с опаской приблизился к госпоже. Обхватив кол обеими руками, осторожно потянул на себя, боясь разворотить прекрасное тело. Кол не поддавался.               

— Ничего, чуть позже избавлюсь от него. — Вампирша поморщилась, и тут же оживилась. — Как же долго я спала!
— Но пора навести тут порядок! Я стану хозяйкой этого дома.          

Она вдруг посмотрела на обессиленную Эшли, и в глазах мелькнуло разочарование.               

— Я думала, ты будешь сильнее... А ты такая же, как твой отец, влюбленный глупец. Он женился на твоей матери лишь для того, чтобы отыскать проклятый склеп и вернуть меня к жизни. —  Женщина скривила губы в презрительной гримасе. — Жаль, не успел, сгинул. Даже гувернантку, что пропала у озера, не сумели использовать для ритуала. Если хочешь, чтобы все прошло идеально — бери все в свои руки.         

Упырица выбралась из саркофага и спустилась по ступеням.               

— Пусть его кровь завершит начатое. Твоя сила сделает меня неуязвимой, дитя...

Эшли видела, как глаза "мамы" загорелись кровожадным огнем. Мама, которую она так ждала, ненавидела ее и Генри и угрожала расправиться. Иллюзия счастливой семьи рушилась, вызывая последний всплеск огненной стихии. С пальцев девочки сорвались языки пламени.

— Боюсь, миледи, пиршество придется закончить, — у входа в склеп раздался приятный баритон.             

На пороге стоял Карим и в правой руке он держал связку почерневших серебряных и костяных пластин с колдовскими символами,  перевязанных вымоченной в соленой воде веревкой.

Дворецкий одним движением швырнул амулет под ноги вампирше, и он с треском ударился о камень. Воздух вокруг них мгновенно сгустился, пошел рябью и вспыхнул сизым маревом.               

Упырица вскрикнула и зашаталась: невидимые лучи древних рун обожгли ее и заставили попятиться к саркофагу.      

— Ах, ты! — прошипела она, скалясь. — Твои жалкие пассы руками не удержат...               

Договорить она не успела, так как в склеп ворвались трое.

Первой вбежала молодая гувернантка, без колебаний полоснула себя по ладони тонким острым ножом и встряхнула рукой. Капли брызнули на каменные плиты, и там, где они упали, зашипело, будто раскаленное железо, попавшее в воду.

Кровь, имеющая уникальное свойство сдерживать стихийную силу, тотчас отсекла вампиршу от соляного круга и погасила все свечи. Тварь завизжала от боли и ярости, чувствуя, как магия ритуала идет прахом.               

Следом показался лорд Вейн. Лицо его было белее, чем снег, но в глазах горела ярость мужчины, в чей дом посмела забраться змея. В руке он сжимал тяжелую трость с серебряным набалдашником, и, судя по всему, собирался биться насмерть.         

А самым последним был человек в темном плаще, чье присутствие заставило даже садовника сжаться и стать меньше. Глава Тайной канцелярии осмотрел склеп, поправил шляпу и с кислым лицом взглянул на шипящую вампиршу.   

— Надо же, какая встреча, — произнес он с откровенной скукой. — Лорд, подержите племянницу, пока эта дрянь не сожрала ее до конца. А с дамой и ее верным рыцарем мы сейчас побеседуем. В карете у меня припасены отличные осиновые колья — подарок от Его Величества.               

Тем временем Карим склонился над лежащей на полу девочкой, бережно кутая в сюртук, а гувернантка проверяла пульс.               

— Кажется, дышит, — с облегчением выдохнула она, подняв глаза на лорда. — Ослабла, но живая.               

Вампирша металась в круге серебряного амулета и проклятой для нее крови, шипя, как  подколодная змея, но пути назад не было — склеп, который обещал триумф, захлопнулся, как мышеловка.

Тварь была окончательно уничтожена, а у гробницы больше не осталось тайн.


                *   *   *

В большом каминном зале Дарк-Хауса потрескивали поленья, отбрасывая тени на паркет и гобелены. Эшли сидела на мягком бархатном диване, укутанная в шерстяной плед и медленно пила из фарфоровой чашки горячий шоколад с пряностями и ванилью, который дворецкий сварил лично.

Бледность понемногу сходила с лица девочки, хотя пальцы все еще были ледяными. Генри сидел рядом, хмуро уставившись в пол и теребил пуговицу на рубашке.               

Джулия, сидевшая в кресле напротив, затягивала бинт на ладони. Лицо ее было спокойным, но между бровей залегла складка, выдавая ее истинные чувства.                Ричард стоял у камина, скрестив руки на груди.

Несколько минут в комнате слышался лишь треск поленьев да тиканье часов. Лорд заговорил, но в голосе чувствовалась усталость.               

— Вы хоть понимаете, что натворили? — спросил он, глядя на племянников. — Вы залезли к алхимику, выкрали свечи, стащили соль, страницу из гримуара и потащили все это в запретную секцию — в склеп... Для чего? Решили поиграть в магов?               

— Мы не играли, — тихо произнес Генри. — Мы хотели узнать, где мама.       

— Такую информацию ищут в архиве, а не в склепе, — рассердился лорд Вейн. — В нем покоится только то, что давно должно было сгинуть. Если бы ты не успел сбежать, а Карим не обладал бы такой реакцией, сегодняшняя ночь стала бы для вас обоих последней. И это не шутка.               

Эшли всхлипнула и виновато посмотрела на  гувернантку:               

— Простите нас, мисс Метнер... Я думала, что там мама. Что она очнется, вернется к нам, и все будет так, как раньше. Я не знала, что Джон будет там...               

— Джона сейчас допрашивает друг семьи, — лорд покосился на в сторону двери, ведущей в северное крыло. — И разговор с ним не очень приятный, поверьте.            

                *   *   *

В холодном и сыром погребе, пропахшем вином, было куда темнее, чем в зале. На перевернутой бочке стоял подсвечник с единственной свечой.          

Садовник сидел на колченогом табурете со связанными руками. Лицо его осунулось, а на губах запеклась кровь —  видимо, беседа с Главой канцелярии началась задолго до того, как садовника спустили в погреб.               

Лестер Хант стоял,  прислонившись к каменной кладке и вертел в руках серебряный кинжал. На его лице застыло выражение брезгливости, как если бы напротив сидела крыса, а не человек.             

— Итак, Джон, — лениво произнес он, разглядывая лезвие. — Подведем черту под вашими... подвигами. Похищение и убийство гувернантки, покушение на наследников знатного рода,  попытка воскрешения нежити... Это тянет на виселицу. Одно мне не ясно: зачем?
 Садовник пожелал стать некромантом? Возиться с розами надоело?               

Джон поднял голову. В его глазах вдруг вспыхнул фанатичный восторг.               

— Вам не понять, — просипел он, облизывая пересохшие губы. — Для  меня она была ангелом.         

Герцог приподнял бровь:               

— Ангел? С острыми клыками и жаждой крови? Очень интересно, продолжайте.               

— Когда я был совсем мальчишкой, моя прабабка рассказывала историю, — начал садовник, глядя мимо герцога. — Она служила в доме одного генерала, у которого была единственная дочь. Красивее и добрее девушки свет не видел. Слуг не обижала, раздавала деньги нищим, весь замок души в ней не чаял.

А потом появился жених, иностранец. Весь в черном, белый, как статуя, с черными, как уголь, глазами. Как поселился в доме, так девушка начала чахнуть, таяла на глазах. Врачи не помогли, умерла генеральская дочь. Весь замок погрузился в траур.               

— Прямо, как в сказке, — хмыкнул герцог. — Дай, угадаю дальше: похоронили ее, а через неделю стали находить зарезанных овец?             

— Ее видели у озера в полнолуние, — прошептал садовник, и голос его дрогнул. — В белом платье, с алыми губами. Священник поднял людей, они ворвались в усыпальницу и вбили ей в грудь серебряный кол. А через неделю замок сгорел. Генерал бросил все и уехал, а гроб с телом бедняжки тайно перенесли сюда, в этот склеп, чтобы никто его не нашел.               

Джон перевел тяжелый взгляд на стоящих в тени людей герцога:          

— Прабабка взяла с меня слово, что я не забуду о милости дочери генерала и найду ее. Я поклялся, что верну ее к жизни. Много лет я подбирался к особняку, копался в земле и ждал своего часа. А потом явился их отец — тот самый иностранец. Он искал ее, но оказался слабаком. Пришлось мне закончить то, что он не сумел.

Повисла тяжелая тишина. Герцог Хант спрятал кинжал в ножны.               

—  Какая трогательная верность, — произнес он с усмешкой. — Хоть баллады слагай. Только вот беда: от доброй девушки давно ничего не осталось. А тварь, что выбралась сегодня из гробницы, сожрала бы и детей, и тебя, и весь уезд, даже не подавившись. Ею двигал голод, а не какая-то там любовь.      

Герцог повернулся к стоявшим у дверей охранникам:               

— Увести его. В кандалы  — и в столицу. А склеп завтра же зальем освященной водой, засыплем известью и заложим камнем. Чтобы даже духу этой твари не осталось.


  #ТайнаДома





 


Рецензии